Что такое любовь?

(От лица Узи) Я собрала все документы в старую, потрёпанную папку, которая помнила ещё мои университетские конспекты. Справки из психдиспансера, заключения, отчёты опеки, даже мои собственные дневниковые записи за тот год – всё, что могло хоть как-то помочь. Сердце колотилось, как сумасшедшее, но теперь уже не только от страха, а от яростной решимости. Офис Ви оказался таким же, как она сама – строгим, минималистичным и эффективным. Ничего лишнего. Только стол, компьютер, пара стульев и огромное окно во всю стену с видом на город. И она – высокая, подтянутая, в идеально сидящем костюме, с короткими серебристыми волосами и жёлтыми глазами, в которых теперь горел холодный, собранный огонь. — Уз, — она обняла меня крепко, по-мужски, хлопнув по спине. — Держишься? — Да вроде, — я выдавила из себя, возвращая объятие. Пахло от неё дорогим кофе и чем-то резким, юридическим. — Спасибо, что сразу примчалась. — Да брось, для тебя всегда, — она отступила, окинула меня оценивающим взглядом. — Похудела, конечно. Глаза впалые. Но глаза горят. Значит, боевой дух на месте. Рассказывай, как она? После вчерашнего? — Спряталась в комнате, потом Эрик её развеселил, с совой возились, — я пожала плечами, пытаясь казаться спокойнее, чем была. — Но видно, что напугана. Как будто призрак из прошлого явился. — Ну так оно и есть, — хмыкнула Ви и указала на стул. — Садись. Давай смотреть, что у нас тут. Я выложила на стол все бумаги. Она погрузилась в изучение, её лицо стало непроницаемой маской. Иногда она переспрашивала, уточняла детали, заставляла меня снова и снова проговаривать самые болезненные моменты: его первое признание, его возвращение, его угрозы. Было больно, но я понимала – это необходимо. Наконец, она откинулась на спинку кресла, сложила руки на столе. —Ну что ж, — выдохнула она. — Доказательная база более чем убедительная. Особенно заключения психологов. Там чёрным по белому: состояние посттравматического стресса, вызванное действиями брата. Судья, если он не полный мудак, даже колебаться не будет. Она взяла блокнот, что-то быстро написала на листе, оторвала его и протянула мне. —Вот. Заявление в суд. Всё уже сформулировано. Тебе остаётся только подписать. Подаём встречный иск: о признании его недееспособным представлять какие-либо интересы Син, о лишении его права на проживание в квартире (опасность для потерпевшей) и о полном подтверждении твоего опекунства. Я взяла листок. Бумага была шершавой, слова – чёткими и неумолимыми. Моё оружие. —И... и что, всё? — неуверенно спросила я. Ви усмехнулась, и в её улыбке было что-то хищное. —Всё? Да хуй там! Это только начало, подруга. Теперь начинается самая интересная часть – охота. Мы его, уёбка, так по судам прокатаем, что он сам обратно в психушку попросится. У меня уже есть пара идей, как прижать его по-крупному. Например, за ложные показания при выписке из лечебницы. Или за шантаж. Она встала, обошла стол и снова обняла меня, уже мягче. —Не бойся, Уз. Я с тобой. Мы с тобой. Как в старые времена. Помнишь, как того громилу из соседнего квартала заставили на карачках перед нами ползать? Я рассмеялась, и смех получился немного истеричным. —Помню. Он потом цветы нам носил целый месяц. —Вот и тут то же самое, — она похлопала меня по плечу. — Только цветы нам не понадобятся. Нам нужно, чтобы он исчез. Навсегда. И мы этого добьёмся. Доверься мне. Я смотрела на неё – на свою подругу, на самого грозного адвоката в городе, на девочку с серебристыми волосами, которая когда-то командовала нашей бандой. И я верила ей. Беспрекословно. — Я доверяю, — сказала я твёрдо. — Давайте замочим этого ублюдка. (От лица Ви) Зал суда. Прохладный, пахнет старым деревом и законностью. Эн сидит напротив, ёрзает. Видно, что нервничает, сука. Но пытается сохранять лицо. Наш повод – его иск об отмене моего опекунства и возврате права на квартиру. Его адвокат – какая-то мокрая курица, я их уже на раз десять обвела вокруг пальца. Но потом этот ублюдок Эн не выдерживает. После очередного моего вопроса, который ставит его в тупик, он вскакивает и орёт на Узи: — Да она сама ко мне лезла! Сама хотела! Это не изнасилование, это взаимность! Ты её настраиваешь против меня! Узи, моя девочка, бледнеет, но не сдаётся, парирует: — Взаимность? Ты называешь взаимностью то, что ты воспользовался её неадекватностью? Ты, взрослый мужик, её брат, ебал её, когда она мыслями в трёхлетнем возрасте была! Судья, пожилая женщина с умными, усталыми глазами, бьёт молотком. —Порядок в зале! Госпожа Узи, прошу вас сдерживать эмоции. Господин Эн, садитесь. Но напряжение не спадает. Судья смотрит на документы, потом на нас, потом на Эна. Видно, что она в замешательстве. Два года назад... психиатрическая клиника... противоречивые показания... И тогда судья принимает решение. —Учитывая специфику данного дела и возраст потерпевшей на момент предполагаемых событий, я считаю необходимым заслушать её саму. Привести госпожу Син. И... прошу всех, кроме адвокатов(Узи и Эна)покинуть зал. Узи бросает на меня испуганный взгляд. Я киваю ей: всё будет хорошо. Эн выходит, бледный, поджав хвост. Узи уходит в зал ожидания, оборачиваясь на пороге. В зал вводят Син. Она выглядит совсем маленькой в этом огромном зале. Одета просто, держится скромно, но в её глазах нет прежнего испуга. Есть решимость. Она садится на указанное место, я сажусь рядом. Судья обращается к ней мягко, но официально: —Госпожа Син, вы понимаете, где находитесь и зачем? — Да, — её голос тихий, но чёткий. — Я должна рассказать правду. — Расскажите, пожалуйста, своими словами о ваших отношениях с братом, Эном. До... инцидента и после. Син глубоко вдыхает и начинает говорить. Сначала медленно, путаясь, но потом всё увереннее. Она рассказывает о том, как он был ей лучшим другом, защитником, как она ему доверяла больше всех на свете. Как он называл её «птенчиком» и читал сказки на ночь. Потом её голос дрожит. Она говорит о той ночи. О том, как проснулась от шума, как подглядела, как потом он пришёл к ней, пьяный, и... И она описывает всё. Всякие подробности, от которых у меня, видавшей виды, холодок по коже пробегает. Она говорит без стыда, потому что не до конца понимает его, но с болью. С огромной, детской болью от предательства. — А потом... потом он стал другим, — продолжает она, и слёзы катятся по её щекам, но она их не стирает. — Он перестал называть меня птенчиком. Стал называть... плохими словами. Сука. Шлюха. Говорил, что я сама этого хотела. А я... я думала, что так и надо, раз он мой брат и он меня любит. Я думала, это такая взрослая любовь. Она замолкает, опуская голову. В зале тишина, слышно, как за стеной шумит город. Судья смотрит на неё с нескрываемой жалостью и... уважением. —Спасибо, госпожа Син. Вы очень смелая. Потом судья смотрит на меня. —Госпожа Ви, ваши вопросы к свидетельнице? — Нет, ваша честь, — я говорю твёрдо. — Всё сказано предельно ясно и искренне. Син уводят. Я остаюсь в зале одна на несколько секунд, прежде чем позовут остальных. Я смотрю в пустоту и понимаю – мы только что выиграли. Не адвокатскими уловками, не документами. А голосом этой девочки, которая нашла в себе силы сказать правду. Самую горькую и страшную правду. Этого не отмоешь никакими адвокатами. Этого не переспоришь. Это – приговор. Дверь зала заседаний закрылась за Син. Воздух внутри был густым, как сироп, от её слов. Даже я, прошедшая огонь, воду и медные трубы, несколько секунд просто стояла, переваривая услышанное. Эта малышка... блять, она только что своим тихим, искренним голосом вынесла ему приговор. И он был беспощаден. Вернулись Узи, бледная как полотно, и Эн, который пытался сохранять напускное спокойствие, но по его дрожащим рукам было всё видно. Его адвокат, жалкая шестёрка, уже не смотрел в глаза. Судья, та самая женщина с мудрыми глазами, откашлялась. Её лицо было строгим и непроницаемым. —Выслушав стороны, изучив предоставленные материалы, а также заслушав показания потерпевшей, суд приходит к следующему решению. Она сделала паузу, и в зале повисла такая тишина, что можно было услышать, как по венам стучит кровь. — Иск господина Эна о признании недействительным опекунства госпожи Узи и о восстановлении его прав на жилплощадь – удовлетворить частично. Узи ахнула, схватившись за сердце. Эн выдохнул с облегчением, и на его лице промелькнула торжествующая ухмылка. Я лишь сжала кулаки под столом. Чёрт, нет, только не это... — В части опекунства, — продолжила судья, и её голос зазвучал твёрже, — в удовлетворении иска отказать. Более того, на основании заключений судебно-психиатрической экспертизы и показаний потерпевшей, суд постановляет признать господина Эна представляющим потенциальную опасность для госпожи Син и лишить его права на какое-либо общение с ней, а также на приближение к ней ближе, чем на пятьсот метров. Ухмылка с лица Эна сползла, сменяясь сначала недоумением, а потом дикой яростью. Он вскочил с места. — Что?! Это что за хуйня?! Я её брат! — Сидеть! — холодно осадила его судья, и в её голосе впервые прозвучала сталь. — Не забывайте, где вы находитесь. Что касается жилплощади... Квартира признаётся долевой собственностью. Однако, учитывая, что господин Эн представляет угрозу для одного из совладельцев, а именно для госпожи Син, суд постановляет... — она снова сделала эффектную паузу, — обязать господина Эна продать свою долю в квартире госпоже Узи по рыночной стоимости. Средства от продажи будут ему выплачены. Срок – три месяца. В случае уклонения, доля будет продана с торгов. Тишина в зале взорвалась. Узи разрыдалась от облегчения, схватив меня за руку. Эн стоял, как громом поражённый, его адвокат что-то безуспешно пытался ему шептать. — Это беззаконие! — закричал Эн, тыча пальцем в нашу сторону. — Они всё сговорились! Эта сука-адвокатша всё подстроила! — Господин Эн, — голос судьи стал тихим и очень опасным. — Ещё одно оскорбление в зале суда, и я оштрафую вас за неуважение к суду. Решение принято. Заседание окончено. Она ударила молотком. Всё было кончено. Мы вышли из зала. Узи плакала и смеялась одновременно, обнимая меня так, что трещали рёбра. —Ви, мы сделали это! Боже, мы сделали это! Я похлопала её по спине, наблюдая, как мимо нас, не глядя, проходил Эн. Его лицо было искажено чистой, беспримесной ненавистью. —Это ещё не конец, шлюхи, — прошипел он нам в спину. — Я вас на хуй разнесу. Я обернулась и посмотрела ему прямо в его пустые, жёлтые глаза. —Попробуй, уёбок, — тихо сказала я. — Только в следующий раз тебя уже не в психушку упрячут. А подальше. И надольше. Он сжал кулаки, но ничего не сказал, развернулся и пошёл прочь, ломая каблуками по кафелю. Я обняла Узи за плечи и повела к выходу. —Всё, подруга. Всё кончилось. Он больше никогда к ней не подойдёт. Теперь можно жить. Она кивнула, вытирая слёзы. —Спасибо, Ви. Я... я не знаю, что бы я без тебя делала. — Да ладно, — я улыбнулась. — Как в старые времена. Одна за всех, и все за одну. Теперь пошли праздновать. И сову свою возьмём. Пусть тоже порыдает от счастья. Мы вышли на улицу, где нас уже ждали Эрик и Син. Солнце светило ярко. Ад был позади. Впереди была только жизнь.