Хэвон: Путь к освобождению души

      Напоминаю, что единственное, что Чимин ненавидит больше, чем злых духов, которым плевать на мирно живущих в мире людей, — это утро. Потому что именно утром его заставляли вставать с позаранку в монастыре, чтобы готовить освящённый хлеб, умывать кресты и помогать по службе батюшке. А потом приходили эти нерадивые людишки: постоянно плакали, жаловались и молили о прощении, будто Господь только для этого и существует. Будто это возможно, когда на самом деле извиняться люди должны не перед Богом, а перед своими жертвами; только после прощения жертв уже можно молиться Господу, — во всяком случае, это было честное мнение Пака.       Беспокойно было парню этой ночью: окно сквозило, аромат зловонный мешал спать, матрас был жесткий, да и пружины иногда впивались в икры и поясницу, заставляя открыть глаза в самый неподходящий момент.       Чимин не знал расписания и не горел желанием узнавать, планируя проспать первую пару, но у его сожителя, похоже, были другие планы.       Юнги, возможно, с пяти часов наблюдал за ним, висел над его бренным телом словно прямая линия, начерченная школьником в тетради с помощью линейки. Его глаза испепеляли блондина, но тот не спешил открывать глаза. Он проснулся, но видеть утром лицо злого духа — это последнее, что ему бы хотелось. Именно поэтому уже где-то с полчаса Чимин мастерски имитировал храп.       «Блин, чего тебе надо, Вонхон?» — думает Пак, зевая, потягиваясь, приоткрыл глаза и смотрит на заинтересованное лицо в десяти сантиметрах от своего носа. Даже не вздрогнул: он был готов.       — Доброе утро, Юнги. Это у нас будет традиция? — чешет бровь Чимин и садится. Юнги не двигается, проходя насквозь лицо парня, остается парящим. — Так, давай договоримся: знаешь, что такое личные границы? А социальное дистанцирование? Вот это, — указав на парящие ноги, что выходят из своей груди, продолжает почти-священник, — не является соблюдением моих требований, дорогуша.       — Не смей называть меня так, — представитель знатного рода «отплыл» на свою кровать и уселся у металлического изголовья.       — Хорошо, в таком случае я буду называть тебя «Вонхон», раз ты озлобленный дух, ясно?       Дух из династии Мин вскинул брови, но ничего не сказал, будто олицетворяя фразу: «На правду не обижаются».       Недо-священник умылся, почистил зубы, смотря в зеркало, в котором стоящий позади него парень не отражался, но Пак ощущал его присутствие.       — Ты знаком с духами? Ну, я про других существ в этом общежитии. — интересуется парень, намазывая пену для бритья на подбородок и скулы, мастерски орудуя станком.       — Другими? Тут есть другие?       — Ты заключён в этой комнате? Никогда не выходил что ли? — повернулся к нему миниатюрный парень.       Юнги долго смотрел куда-то в пустоту, словно обдумывал, какие слова ему лучше подобрать в эту самую секунду.       — Нет, точнее… да, хотя… Не знаю, я и сам не пытался выйти уже давно. Здесь раньше…       Флешбеками перед его лицом возникло деревянное строение и скрипучие половицы, в нос ударил аромат рисовых пирожков, что обычно готовила мачеха для отца. В глазах защипало, а полотно ханбока рефлекторно завертелось, отравляя воздух злосчастной дымкой, будто чернеющая волна. Она покрыла плитку ванной комнаты, почти дошла до колен святого сына.       — Юнги, я не собираюсь здесь умирать, прости, — Пак с поджатыми губами направляет на Гвисина диффузор и прыскает святой водой в лицо чернящему и клыкастому существу.       Дух сразу же отпрянул, увернулся от капель жидкости и пропал из поля зрения. Чимин с победным взором побрился. После небольшой перепалки в ванной Юнги хранил молчание. Повисла гнетущая тишина, и Чимин принял решение освободиться от оков совести, сбежав на пары. Но к его удивлению упрямый дух последовал за ним.       Юнги медленно выплыл из комнаты, оставляя за собой шлейф зловония. Он мерцал словно старая лампа, и Чимин не мог понять, к чему он привязан — к комнате, ко всему общежитию или ко всему университету.       На первой паре было относительно тихо: бунтарь успел громогласно представиться и занять последнюю парту. Довольно высокая и худощавая староста группы направила его в библиотеку за учебниками и рабочими тетрадями.       В библиотеке пахло старыми книгами и чем-то сладким. Блондин мило улыбнулся библиотекарше, и она, видя его растерянность, не только помогла найти все нужные методички, но и сунула в руки печеньку, подмигнув. Вернувшись в кабинет с целой стопкой книг и довольной миной, он понял: если ему будет нечего есть, его точно накормят в библиотеке.       Его группа не была большой, наоборот, она была маленькой, как и помещение. Как понял Чимин, у университета плохие времена: мало студентов, мало денег, мало учителей, соответственно, мало всего. Наверное, именно поэтому его приняли без оговорок в середине семестра — без диплома, без экзаменов, без собеседования. Студенты тоже особо не интересовались, кто он и откуда, педагогам также было до лампочки.       Мин Юнги постоянно следил за ним: то он был в метре от него, то дышал предупреждающе в лопатки, но святой сын пытался не обращать на это внимания.       Нескольким ученикам стало плохо, и они ушли в медицинский кабинет, где сотрудник выписала им справку и освобождение. Чимин понимал, что ухудшение самочувствия новый одногруппников — это дело Гвисина, что парит над ним. У Чимина было что-то вроде иммунитета к его отвратительному смраду: он уже много духов видел, около церкви — их удивительное сборище максимальных размеров. Кто-то привязан к месту, кто-то — к человеку, что ходит к ним на молитвы, кто-то просто гуляет. Духи — это бывшие люди, они тоже имеют право на эмоции, мысли и выбор. Чимин был уверен в своих выводах.       Не выдержав, будущий священник также попросился выйти. Дух неумолимо следовал за ним, с интересом рассматривая коридоры, будто никогда и нигде такого не видел. В особенности его интересовали картины, портреты директоров и небольшие статуи в коридоре, намекающие на былое величие университета.       — Убери свой смрад, ты мешаешь всем учиться, — вспылил Пак, когда закрылся в мужском туалете.       — Я не обязан потакать твоим прихотям.       — Юнги, ты… — светловолосый сжал кулаки, но заставил себя выдохнуть. — Будь душкой, а не душнилой. Хватит вести себя, как маленький: эти студенты тебе ничего не сделали, они даже не знают о тебе, так почему твоё поведение и обиды должны быть приоритетом? Мы страдаем, они страдают.       — Я тоже страдаю, — нахмурился призрак. — Ты начинаешь меня злить, — огрызнулся тот.       — Я тебя злю? Это ты меня…       Договорить не позволил рыжий студент: он приоткрыл дверцу кабинки с измученным вопросом: — Новенький, салфеток не найдётся? Оу, что-то меня тошнит… Взглянув на покрасневший нос парня, Юнги тяжело вздохнул, закрыл глаза и поднял руки, словно готовясь к чему-то неприятному. Пока Чимин помогал бедолаге, аромат сменился свежим воздухом из открытого окна, чёрная дымка исчезла, как и сам Гвисин.

***

      Ближе к концу пар Чимин осознал, что он — студент на специальности «Культорология с историческим уклоном». А также у него есть отдельная база предметов, связанная с религией. Чимин попросту решил игнорировать последние предметы и не посещать лекции этих преподавателей. Мысленно он извинялся перед ними: учителя же не виноваты, что он не может пережить религиозный «бум» в своей голове.       Парень вышел за территорию университета, прошёлся по ближайшим магазинам, затариваясь в урочное время. Он планировал сегодня наесться до отвала: купил аж целых две пачки рамена и консервы по акции «Завтра мы это выкинем, но могу за 3.000 вон отдать».       Если честно, Пак надеялся, что в его комнате никого не будет. Но зайдя в свой новый дом, он ощутил мерзкий запах: значительная часть коридора была в тёмном дыму, даже вахтёрша ушла подальше, сунув ему ключ в руки.       — Эм, тук-тук? Я вообще-то тут живу, — неуверенно произнес Чимин, заглядывая в свою комнату.       Злой дух стоял посредине комнаты, его ханбок струился на ветру — у Гвисина было открыто окно. Сын священника лихорадочно начал шарить по своим карманам, когда призрак предупреждающе наклонил голову.       — Это мой дом, — хриплые, довольно тихие, но ужасающие звуки выплывали из рта человека в чёрном. — Я тут жил, живу и буду жить, — призрак повернулся, бусины шляпы завертелись; сначала повернулось тело, голова продолжала смотреть в открытое окно.       — Жил? Ты жил здесь? — доставая что-то быстро из сумки и сглатывая, спросил Чимин.       Голова Вонхона медленно, с хрустом, повернулась к хозяину комнаты. Чёрные глаза осматривали прибывшего с улицы с каким-то укором и печалью.       — Да, мой дом… Это мой дом, — Юнги медленно, словно шагая и слегка покачиваясь, направлялся к своему соседу по комнате.       Лишь за одно моргание приведение оказалось перед его носом,: опасные и острые клыки так и наровили впиться ему в глаза. Чимин не успел даже пискнуть, как его оглушил пронзительный крик:       — Я здесь живу! Это мой дом!       На чистых рефлексах блондин с усилием прыгнул выше Вонхона и намеренно накинул на его шляпу нитку с чем-то железным на конце. Металл упал на грудь взбешенного и ума лишенного призрака. Юнги остановился, наклонил голову и задумчиво осмотрел новый аксессуар. Это оказался железный крестик: он не приносил ни боли, ни печали. Но Юнги успокоился, его глаза побелели, а дым совсем исчез. Чимин со спокойной душой выдохнул. Именно в этот момент он впервые мысленно благодарил отца, что подсунул ему святой крестик.

***

      Чимин этим вечером впервые пожалел, что ушёл от отца: нет, он не жалел, когда узнал, что его сосед — это чёртов призрак; нет, он не жалел, когда узнал, что он — будущий культуролог; и да, опять же, нет, он не жалел, когда понял, что ему нужна подработка, потому что на его гроши может выжить лишь Юнги, и то только из-за того, что ему ничего не нужно. Так в чём же причина?       — Я вот прям совсем не понимаю эту вашу историю! — провыл парень. В комнате было достаточно прохладно, чтобы пропал аромат злобы, что был тут недавно. Юнги спокойно сидел на своей кровати, рассматривая крестик на веревке, что надел на него при вспышке агрессии Чимин, но при возгласе даже он вздрогнул и обратил своё внимание на нерадивого студента.       — Тебе…помочь? — очень несмело предложил дух.       Пак задумчиво перевёл на него взгляд; в глазах читался длительный анализ — Гвисину даже неприятно стало, ведь сосед не моргал.       — Ты правда можешь мне помочь с домашкой по истории?       — Если она про династию Чосон, то мне не будет сложно разъяснить тебе про то время, в которое я жил. — Важно встал вельможа, поправляя свой ханбок, прошёлся по комнате, словно Чимин должен упасть ему в ноги и кланяться, пока позвоночник не треснет, словно он король.       — Сомнительно, но давай. Тут есть пара вопросов, а читать эти огромные тома, — махнул рукой студент на библиотечные книги, — ни желания, ни времени, ни, повторюсь, желания у меня совсем-совсем нет.       Гвисин уселся на кровать к Чимину, внимательно изучая его, словно впервые видит, а не второй день. Ожидал вопросов, дух будто бы ожил: он был рад, что у него есть с кем обсудить время, когда он жил и цвёл.       — Ладно, — протянул Чимин. — Давай попробуем. «Расскажите о системе налогообложения в эпоху правления династии Чосон. Какие налоги были основными и как они собирались?» — прочитал он вопрос.       — Ну ты и необразованный, — фыркнул Юнги. — Недоросль. Естественно, самый основной налог — это налог на землю. Также был налог на торговлю и ремёсла, без этих налогов у людей не было возможности зарабатывать на своих трудах.       — По сути, земельный налог — это оплата за комнату общаги, а налог на торговлю и ремесла — это подоходный налог нашей страны.       — Я ничего не понял, внимай моим речам, — фыркнул Юнги. — Я рассказываю и объясняю, неуч: часть налогов шла на содержание армии и государственного аппарата, а часть отправлялась в столицу. Собирали налоги чиновники, назначенные королём.       — Понял, понял. Следующий вопрос: «Опишите повседневную жизнь крестьян в период Чосон. Как была организована их работа, быт, какие существовали традиции?»       Тут Юнги замолчал, его глаза смотрели в пустоту несколько мгновений, но он смог выдавить из себя:       — Напиши, что крестьяне — это основа населения, что они работали в поле, — казалось, что Юнги обрывчато кидал ему информацию, словно выкидывал мусор. — Питались скромно, одевались также. Ничего не могу и не хочу рассказывать о них. Это же крестьяне.       — Как-то не особо ты и страну свою любишь, — вырвалось у Пака.       — Почему это? — изогнул бровь Гвисин.       — Крестьяне, как ты и сказал, основа. Ты не любишь основу, это как строить дом, но не заливать бетон, не ставить стены, а лишь купить цветочный горшок и скатерть на обеденный стол. Ладно, всё равно не поймешь, ты же статный у нас. «Опишите правление короля Чхонджона. Какие попытки подавления восстаний он предпринимал?»       — Король Чхонджон? — глаза у призрака тут же округлились, он сразу же закрыл себе рот, после протянул ладонь и накрыл губы напротив, шепчет: — Что ты творишь? Нельзя называть имена королевской семьи, а если нас посадят в темницу?       — Чувак, спокойнее, твой король, как и ты, тоже давно уже мёртв, Чхонджон умер несколько сотен лет назад, наверное, уже переродился давно. У нас даже песенка есть, чтобы выучить имена всех правителей. У нас не запрещено называть их имен, — убрал от себя холодную руку Пак, но завис, смотря на мерцающие фаланги. — Ты действительно Вонхон? Я могу тебя трогать, — удивленный взгляд и смятение в глазах напротив.       Дух вырвал свою руку и спрятал её в ханбок.       — Думаю, что дальше ты справишься сам.       — Нет, стой, — протянул руку священник. — А как же рассказ про короля? — Чимин смотрел в исчезающую спину; Юнги скрылся в коридоре общежития.

***

      Чимин экономил, как мог: добавлял ячмень в рис, чтобы потратить меньше риса, но наесться сильнее; ел огурцы в прикуску с раменом. Юнги на это лишь отводил глаза и недовольно бурчал, что Чимин — истинный крестьянин, что, наверное, в прошлой жизни он им как раз и был, раз ест такую простую и дешёвую еду.       Чимин уже месяц жил на свои гроши, полностью игнорировал звонки и послания на счёт от нерадивого папаши, отправлял всё обратно. Он не собирался вновь становиться жертвой манипулятора, который потом причитал бы, что всем помогал, а Чимин — такой плохой сын и так далее. Сыну священника приходилось подрабатывать в разных местах: продуктовый магазин — лучший вариант, потому что можно забрать в общежитие просроченные товары; библиотека — тоже неплохо, бабулька кормит печеньками; близжайшая стройка — платят много, но тяжело, всё-таки Чтмин не способен на большой «крестьянский», как сказал бы Юнги, труд.       — Отстань, я ищу информацию по проекту, — бурчит парень, тыкая палочками задумчиво в рис. Он листал разные отчёты и статьи, выставленные на обозрение в интернете.       — У тебя же сейчас идет пара по буддизму? Почему ты здесь? Твой зачёт по религиоведению не за горами, — скрестил руки перед грудью дух, выплыв из тарелки с рисом, оказался прямо перед мордашкой священника, что тот дёрнулся и почти упал.       В этот момент в столовую общежития вбежала запыхавшаяся староста группы.       — Чимин! Я тебя обыскалась! Ты хотя бы раз лекцию учителя Чона посети, м? — девчушка бодро схватила за руку одногруппника и начала тянуть его, как нашкодившего кота.       — Нет, не пойду, отстаньте от меня, — крик души вырывается из глотки, а пальцы сжимают столешницу. — Мне больше история интересна, я всё про религию знаю, мне не надо слушать то, что я с пяти лет пастырям рассказывал! — вырвал он руку, но смотрит, почему-то, на Юнги; второй лишь качает головой, как будто намекая, что совсем не одобряет поведение бунтаря.       — Ты словно маленький, — говорят дух и староста одновременно.       — А она довольно хороша, может, женишься на ней? Может, хотя бы дети твои умными будут? — ухмыляется Мин, щурясь.       — Я не заинтересован в отношениях, — фыркнул Чимин.       Староста раскраснелась, опустила руку бедняги, прижимая ладони к горящим от смущения щечкам, выдавила что-то из серии: «Дурак! Ты мне не нравишься совсем!» и убежала, а Чимин поджал губы, поняв, что забылся.       Громкий смех заполнил комнату; тут уже неодобрительно смотрел Чимин на духа. Но замер, смотря на искреннюю улыбку и зодорный смех призрака.

***

      — Чимин, прекращай сидеть за ноутбуком, — чуть ли не рычит Юнги. — Уже давно заполночь, подумай о себе завтра, ты не встанешь утром.       — Проще просто не ложиться, в таком случае и вставать не надо, — допивая последний энергетик, Чимин энергично дописывал свой проект и создавал презентацию на чужом ноутбуке. — Я скоро уже закончу, я должен к семи утра закончить и отдать ноутбук соседу, я и так еле его выпросил, знаешь, сколько техника нынче стоит?       — Техника — это орудие для деградации населения, вот раньше было проще и лучше: бумага, кисть и чернильный камень.       — Да, да, — протягивает Чимин, потягиваясь, делая легкую разминку, так как сидит за экраном уже более пяти часов подряд.       Он не может остановиться: слишком заинтересовал его проект, дедлайн сдачи которого уже на эту пятницу.       — Ты обязан послушать мой проект, Юнги, — повернув к нему экран с титульным листом презентации на тему «Анализ причин и последствий крестьянских восстаний в период правления Чхонджона», тихо проговорил Чимин, будто боясь осуждения со стороны уже друга. — Тут так интересно. Например, ты знал, что у твоего короля был незаконнорожденный сын, что вёл против отца восстание?       — Что? — нахмурился Мин. — Какой сын? Какой незаконнорожденный? Какое восстание?       — Слушай, — прокашлялся студент. — Я хочу рассказать вам, уважаемая аудитория, о теории заговора против короля Чхонджона. Как вы знаете, у правителя на момент правления было очень слабое здоровье, именно поэтому он чаще полагался на своих министров и совет, слепо доверял им и поддакивал на каждое слово, в особенности регенту — королеве.       — Не говори так про короля, ты должен восхвалять его, — перебил его Юнги.       — Циц, первая фанатка Чхонджона, тебе слова не давали, — цикнул на него священник. — Итак, каждый ребёнок был на вес золота. Но большинство наследников были убиты королевой и матерью наследного принца Инчхона. Соответственно, в то время ходили слухи, что королева подставила наложницу Мин: там что-то про подмешивание наследному принцу яда, но я ещё в этом не разобрался. Наложницу, беременную, должны были казнить, но никто не видел её смерти — будем считать, что она сбежала. Считается, что родила сына, вот, — довольный собой, Пак продолжал. — Этого сына, не знаю, как зовут, но будем его называть Мистером Мин, охватывал сильный гнев на отца, он жил в бедности и понимал крестьян, поэтому стал главой восстания. Я также нашел...       — Хватит нести этот бред, — вспылил Юнги. — Не могла королева так поступить, презренный. А король…       — А король издал указ, он подлинный, есть в музее, — продолжил за духа Чимин, указав на слайд с приказом короля. — Тут написано: «Предводителя бунтовщиков, имеющего кровь королевской семьи Ким, предать смерти». И внизу королевская печать! — словно выловил большую рыбу, Чимин улыбался во все тридцать два зуба, ощущая, как надпись «зачёт» уже красуется в его книжке.       — Нет, — тихо хрипит дух, а Чимин только заметил, что с ним происходит нечто странное: весь мерцает, дрожит, вокруг него занавес из черного дыма.       — Что случилось? — искренне не понимает Чимин, садится перед ним на колени и берет за руки, отметив, как это было легко и просто — взять призрака за руку. — Я… я понимаю, что ты злишься, что я так… Не знаю, что я сделал, но прости меня, пожалуйста.       — Это не правда! — крикнул Мин. — Король не мог так поступить со мной!       — Что?