Хэвон: Путь к освобождению души

      — Мой король, — сладкий голос наложницы в руках повелителя, словно мёд, обвалакивал уши мужчины, — мне так хорошо, когда я с Вами, — девушка мягко касается бледными фалангами пальцев до подбородка повелителя, задумчиво гладит его по бородке, завивая её на указательный палец.       Король Чхонджон боялся лишний раз двинуться или вздохнуть, словно хрупкая девушка в его руках — это песчаная фигура, что рассыплется за секунду. Мужчина мягко покрывал её руку поцелуями, одаривая нежным и влюбленным взглядом. Наложница аккуратно встала, поправляя свою юбку, чтобы она казалась более пышной, и посмотрела на повелителя.       — Вы хотите музыки, мой король?       — Моя Миён, — хрипло произносит чужое имя король, — да, — кивает он медленно, встает и сам проходит за свой стол, достает цветочный каягым, протягивает его наложнице Мин.       Девушка, на вид лет двадцати, начинает аккуратно, касаясь подушечками пальцев струн, создавать свою музыку, заставляя короля прикрыть от удовольствия глаза. Они были одни в покоях, хотя в коридоре стояла вся свита: служанки, евнухи, придворные дамы.       — Наложница Мин только и умеет, что танцевать и играть на каягыме, верно? — хитро ухмыляется придворная дама короля, в её голосе сквозила насмешка не столько над Миён, сколько над её окружением.       — Наложница Мин потрясающая, — простая служанка с горящими глазами не смогла устоять, хотя провокация была предназначена для другой придворной дамы. — Да и в скором времени наложница Мин сможет подарить королю наследника.       На глупую служанку строгим взглядом сразу же посмотрели обе придворные дамы.       — Что ты несёшь? — мысленно пригрозила ей придворная дама, но вслух задала лишь этот несчастный вопрос, намекнув, что та сказала лишнего. И служанка короля медленно скрылась в тени.       Такая короткая фраза, неаккуратно брошенная служанкой в поле сплетен, быстро обросла подробностями — словно снежный ком, превращаясь в лавину. Сплетни и козни ломали юную деву. Наложница боялась лишний раз выйти из своих покоев. Каждый день она могла встретить недоброжелателей — включая саму королеву. Ей она в глаза даже смотреть не смела, зная её жёсткий нрав.       Королеву Хваран прозвали той ещё «гадюкой». Миён знала, что одну из бывших наложниц короля убили по приказу Хваран. Правда, это всего лишь слухи, но ведь в каждом слухе есть доля правды? Миён всегда так считала, поэтому максимально обходила всех стороной, старалась даже королю на глаза не попадаться. Но этого страстного мужчину такой подход только завлёк — и вот Миён уже почти вторая супруга, скрывающая свою беременность от всех, чтобы не накликать на себя и бедное дитя беду.       На беда всегда приходит тогда, когда её меньше всего ждешь. Наконец Миён начала выходить из покоев, посещать званые ужины и общаться с другими наложницами, но она всё равно никому не доверяла. Король же был занят — разбирался с мятежом на севере.              — Ты выглядишь хуже, — броско кинула в спину наложницы королева. — Неужели ты и вправду беременна? Ты же знаешь, как важно держать голову высоко, милая, — Хваран подошла к наложнице, что кланялась ей. — Но не забудь: даже у высоко задранной головы на лице видны мешки под глазами.       — Я поняла вас, Ваше Высочество, — податливо бормочет девушка, её пальцы заметно дрожали. Неподдельный страх за сохранность жизни подкатил к горлу и застрял там.       — Будь аккуратнее, мало ли что может случиться?       На следующий день наложница уже сидела в темнице. Она ревела и билась, пытаясь доказать свою невиновность. Её обвинили в нанесении ущерба здоровью юного наследного принца, сына королевы. Кто-то пытался отравить еду, слуга, проверявшая еду на яд, скончалась на месте. Слуги указали на бездарную служанку наложницы Мин, будто именно она несла поднос с едой для принца. Служанку должны были сегодня казнить, а что делать с самой наложницей — пока было не ясно. Миён слышала от придворной дамы, что собирается совет, и, скорее всего, её тоже ждет казнь — вместе со всей её свитой.       Вечером к ней пришла Хваран. Наложница не могла встать, да и не хотелось приветствовать того, кто разрушил ее жизнь. Будущая мать рефлекторно прикрыла живот, будто даже взгляд королевы мог навредить её нерожденному ребёнку.       — Зачем вы так со мной? — в глазах Миён стояла горькая, непролитая слеза, отражавшая тусклый свет факелов. Ее взгляд, словно раненая птица, метался по лицу Хваран, ища хоть каплю сочувствия, но находил лишь ледяную надменность. — Зачем всё это?..       — А ты считала, что тебе король простит твоё невежество? Как ты посмела поднять руку на моего сына? — ухмыльнулась королева, поправляя одну из многочисленных заколок в своей косе.       — Я никого не трогала… я не желала вашему сыну смерти или недуга, королева, — отчаянно попыталась оправдаться наложница, но королева начала неистово кричать, хватаясь за железные прутья.       — Не смей лгать, паршивка! Куртизанка необразованная! Как ты смеешь нагло врать мне прямо в лицо, неблагодарная тварь?!

***

      Миён готовилась прощаться со своей жизнью, почему-то на поле казни никого не было. Её привязали к стулу для пыток, она ничего не ела и не пила уже несколько дней, её губы иссохли и потрескались. Перед смертной казнью её стошнило желчью, ей так и не позволили защитить свою честь. В глазах всё расплывалось, словно неаккуратный художник ставил чернильные пятна на полотно зрения. Миён бы предпочла потерять сознание и умереть во сне, чем слышать усмешки и приказ самого короля.       — О, моя бедная Миён…       Девушка почувствовала сладкий вкус на губах — это была медовая вода. Она приоткрыла глаза и увидела перед собой лицо любимого. Король поил её, как маленькую.       — Ох, моя бедная-бедная Миён…       Слёзы накатывались, лились по щекам, очерчивая грязные скулы и подбородок.       — Мой повелитель, — шепчет она, — это правда была не я, мой господин, прошу, поверьте мне, пожалуйста.       — Моя Миён, — словно пластинка старого заезженного винила хрипел король, его щеки были красными то ли от холода, то ли от смущения, то ли от болезни, которую он подцепил на Севере, подавляя метеж ремесленников. — Тебе надо бежать, милая, это всё, что я могу сделать, Миён.       Королю было стыдно признавать свою никчёмность в этой ситуации. Смотреть в глаза влюблённой в него женщины было пыткой — он не может защитить её и своего ребёнка. Он признал своё порожение. Королева победила.

***

      Наложница впервые так долго шла: она одна шагала от дворца до своего дома. У неё не было ничего с собой: ни воды, ни еды. Её ноги подкашивались, но она ногтями впивалась в кору деревьев, чтобы не упасть. Она была разочарована в повелителе — кто же мог подумать, что он так слаб и бесхребетен? Её с позором отправили в ссылку в родной дом к дядюшке, что занимает пост министра по управлению финансами и казной — довольно алочному человеку вверили её оставшуюся жизнь. Миён не знала, сможет ли ещё когда-нибудь увидеть лицо любимого в реальности, сможет ли потрогать его руку, подарить поцелуй в прелестной ночи, сможет ли сыграть новую мелодию на каягыме этими окрававленными пальцами? Нет, всё закончилось довольно быстро.       Едва переступив порог, Миён почувствовала себя не гостьей, а пленницей. С первого же дня ее заставили стирать белье, убирать дом и готовить еду для всей семьи. Дядя, вечно недовольный, кричал на нее по любому поводу, а тётки не упускали возможности уколоть её словом или отвесить оплеуху. Её винили во всех смертных грехах, что она не смогла потерпеть, не смогла убить принца по-другому — ей никто не верил, что она не виновна. Здоровье бывшей наложницы быстро ухудшалось, лекарь семьи также снисходительно относился к своим обязанностям.       Всем было плевать, когда лекарь не приходил к ней, когда она рожала сына.       Всем было плевать, когда она кричала и пыталась родить самостоятельно.       Всем было плевать на крик ребёнка.       Всем было плевать на крик матери.       Всем было плевать, что Миён в тот вечер скончалась.

***

      Ребёнка назвали Мин Юнги. Умный и блестящий народный лидер — так его называли слуги в доме. Парнишка рос тихим и скромным. Его воспитывали, как сына министра: обучали письму и чтению, «отец» приглашал в дом военных, которые обучали его мастерству меча и лука. На Юнги напала страшная болезнь — «тягость чужих ожиданий». Он любое слово отца воспринимал за золотую монету — министр с ним не разговаривал даже за завтраком.       Нянечки часто не обращали на него внимания, и юный Мин считал, что это из-за его слабости.       «Я должен доказать отцу, что чего-то стою!» — решился ребёнок.       Бессонные ночи на поле для тренировок, мозоли на пальцах и синяки под глазами стали показателем его результативности. Юнги прослыл гением в народе. Весть о его талантах разнеслась по округе. Говорили, что он может решить любую головоломку, что его ум острее меча, а знания глубже колодца. Его даже сравнивали с самим наследным принцем, припоминая, что королевский отпрыск до сих пор не умеет орудовать мечом, тогда как юный Мин уже бывал с отцом на охоте и приносил домой подстреленного фазана.       — Юнги, ты, — с улыбкой названный отец, перебирая пряди его челки, — должен стараться лучше.       «Я ни в чём не преуспел…»       Юнги сдал экзамен на учёного Сонгюнгвана, и получил образование, которое считалось лучшим в стране.       — Ну, Юнги, тут нечем гордиться, — пожал плечами отец.       «Я должен сделать больше…»       В семнадцать лет Юнги издаёт пособие, придумав методику обучения чтению для слабовидящих. Позже он уходит в монастырь, где изучает медицину и помогает крестьянам бороться с заболеваниями, поразившими в то время Чосон.       — Зачем ты вообще возишься с этой грязью? Включи голову, Юнги.       «Я должен знать, что от меня хотят…»       — Я должен, я… — Юнги обречённо, еле поднимая ноги, шаркал кожаными гомусинами и пересекал улицу.       — С дороги!       Кто-то схватил юного учёного за плечо и круто развернул. Юнги почувствовал, как за спиной пронеслась тележка с продуктами. Она понеслась вниз по склону и врезалась в стену какого-то дома. Раздались крики и жалобные скитания: фермер, потерявший продукты, и владелец дома, получивший дыру в стене, начали скандалить посреди простецкой улицы. Мин же замер, смотря в выразительные глаза мужчины напротив.       — Не ушибся? — потирая потный лоб, мужчина отпустил парнишку. — Будь аккуратнее. Почему по сторонам не смотришь?       Юнги не знал, что и ответить. Сжимая губы и открывая рот, как немая рыба, он мысленно пытался заговорить с человеком, что спас его. Сердце не могло нормально функционировать: то разгонялось так, как конь не пробежит, то замедлялось, словно улитка ползёт по бревну.       — Понятно, ну, — пожал плечами. — Хорошего дня, — махнул он, подумав, что спас полоумного, и ушёл по своим делам.       В груди Юнги был полный бедлам. Стопы одеревенели, колени не сгибались, и балванчиком Мин дополз до дома. Такое он чувствовал впервые. Этот мужчина почему-то привлекал его больше, чем самые красивые куртизанки в доме удовольствия: мускулистое тело очаровывало сильнее, чем хрупкие руки и длинные ресницы на милом личике, а взор доброты и мужественности завлекал похлеще, чем таинственный и томный взгляд очей девушек, что приходят свататься.       Юнги даже не заметил, как из отчего дома выходят несколько министров. Они шепчутся и кивают, завидев парня, сразу улыбаются, подбегают к нему и начинают умасливать:       — Юнги, ты так вырос, ты такой замечательный! Ты продолжаешь совершенствовать мастерство меча? Это тебе пригодится, — подметил кто-то.       — А ты действительно похож на его Вы…кхм, на него. Да, есть что-то общее между твоим и его лицом. Как я не замечал раньше? — прокашлялся второй, но в глазах промелькнула искра злобы.       — Потрясающе, просто потрясающе! Благодаря твоей маме, у нас есть шанс на будущее! — причитал самый высокий из них. Они втроем продолжили свой путь.       Теперь мужчина из мечтаний, что поселился в сердце и закрылся там на замочек, перешёл на второй план; голову заполонили мысли о матери, про которую Мин ничего не знал. Отец предпочитал называть её куртизанкой и при любом удобном случае припоминал Юнги его «грязную» кровь. Но как это?       — Моя мама… Она сделала что-то? — Мин был сбит с толку реакциями министров-дядюшек.       — Да, она родила тебя. На этом всё, Юнги, она больше ничего стоящего не сделала и не могла. Забудь этих балванов, — тяжелой грудой камней легли на плечи юного дарования отцовские руки. — Забудь этих остолопов, иди тренируйся. Сегодня я привёл к тебе дворцового стражника — он защищает самого короля.       — Может быть, и я… буду достоин защищать короля, если буду стараться? — шепчет Юнги, беря в руки острый меч.       Ему с детства дали железное оружие, никаких деревянный палок — только всё реальное. Таким образом отец надеялся быстрее Юнги приучить к бою.

***

      — Ваше Высочество, — придворная дама очень несмело начала с обращения, смотря в половицы зала в покоях королевы. — Мне министр Чо, тот, что водит дружбу с министром финансов, рассказал нелепость, но…       — Говори уже, — королева даже не смотрела на даму, пока служанка делала ей массаж лица, чтобы хотя бы на день почувствовать себя такой же молодой, как и двадцать лет назад.       — В семействе Мин есть кровный наследник престола, — шепчет она.       Рука, увешанная кольцами и перстнями, громко ударила по столу, заставив всех в помещении дёрнуться. Делавшая массаж служанка поклонилась и вышла спиной из покоев, расценив этот жест королевы правильно — ей нужно быть не здесь, где угодно, но не здесь.       — Ваше Высочество, министр Мин замыслил измену, помните… Наложницу Мин?       — Конечно, помню, старая кошелка! Как я могу забыть эту стерву? — кричит королева, а евнухи за дверями начинают оглядываться друг на друга.       — Говорят, что она успела родить сына, — ещё тише шепчет придворная дама, верная слуга королевы. — И этот сын сейчас готовит восстание, чтобы занять место наследного принца.       Королева встала, широким шагом подошла к своей служанке в возрасте, замахнулась и влепила её нешуточную пощечину. Женщина упала, держась за красную половину лица, на которой завтра появятся синяки от колец на пальцах госпожи.       — Я заслуживаю смерти, Ваше Высочество, — она тут же села в поклоне и кланялась в молящей позе.       — Конечно, заслуживаешь. Ты всегда её заслуживаешь, — нервно королева стала обходить свои покои, нахмурив брови, размышляя, как она может вновь спасти своего нерадивого сына.

***

      — Ваше Величество, просим Вас рассмотреть наше предложение, — моляще кричат министры на собрании, кланяясь королю, у которого вместо лица был застывший ужас мертвеца: он вот уже как двадцать лет болеет неизвестным недугом, который с каждым днём забирает по капле его рассудка и жизни. — Это очень опасно, Ваше Величество.       — Мой король, — с местра регентства вышла королева. Она села рядом с больным мужем и начала шептать: — А если это правда? Что если этот преступник действительно придёт к нам? Как же принц Инчхон?              Король округлил глаза; на несколько секунд в его взгляде читалось отражение момента, когда он кормил своего сына с ложечки рисовой кашей с заморскими фруктами. Его память также иногда подводила его.       — Мой король, — повторяет королева. — Как же мы?       Король Чхонджон повернулся к своей супруге, но вместо сморщенного лица королевы он видел мягкое личико любимой Миён. Он слабо улыбнулся, кивнул, взял бумагу и поставил большую печать. Все министры тут же подхватили его решение и начали кланяться.       В это время министр Мин пытался попасть во дворец, но стражникам королевы было строго-настрого запрещено его пропускать. Мужчина чувствовал неладное и поспешил домой.       Тем временем Юнги с красными щеками пытался сосредоточиться на прицеле и мишени, но жаркое дыхание в ухо, упругая грудь за спиной и мозолистые пальцы на его фалангах, что помогали натянуть тетиву, полностью уносили его в другие просторы — просторы мечтаний и счастливой жизни с этим мужчиной. Его звали Чонджо, и Юнги был очарован его красотой, которую разглядел только он в тот самый день, когда мужчина спас его от тележки.       Выпущенная стрела словно наполнилась страстью, что корила сердце стрелка, и попала почти в цель. Наградой за старания было легкое похлопывание желанного учителя.       — Ты — молодец, Юнги, этот выстрел был не так плох, надеюсь, что ты продолжишь совершенствоваться в луке. Не забывай, меч и лук — это основа, важно понимать, как работают оба инструмента. На этом наш урок подходит к концу.       — Стой, — шепчет Юнги, смотря, как Чонджо одевается, чтобы уйти.       Часто на тренировках они оголялись, чтобы пот и лишняя одежда не мешали. Для Мина это было настоящей пыткой, хуже, чем битье палками поздним вечером за плохо выученную лекцию.       — Не мог бы ты задержаться?       — Мне нужно идти, прости, — яркая улабка Чонджо заставила ноги дрожать. — На сегодня закончим, ладно?       Стражник ушёл. Спустя время прибежал отец — он был в ужасе, что-то бормотал и пытался вразумить Юнги, который ничего не понимал.       Слышались оборванные фразы: «Нам конец», «Правда вылезла наружу», «Они всё знают», «Тут опасно», «Надо бежать».       Вся семья была поставлена на уши: каждый собирал вещи, намереваясь куда-то бежать. Юнги стоял как статуя, лишний раз боясь сдвинуться с места. Он никогда не находился в такой атмосфере; сердце предупредительно ёкало, когда отец давал ему пощёчину и пытался всунуть в руки какие-то вещи: письма, ткани и деньги.       Не успела смемья министра выйти за пределы своего дома, как их окружила королевская кавалерия.       — Преступник Мин Юнги, — кричит свысока стражник. — Вы обвиняетесь в преступлении против королевской семьи, вы скурпулёзно планировали мятеж против короны. Таким образом издан указ о ликвидации мятежников вместе с их семьями. Семья Мин признана предателями Родины. Указ короля: убить.       Слова стражи звучали, как страшный сон, от которого нельзя проснуться. Юнги ощущал непосильный страх, в глазах завертелись слёзы, когда отец толкнул своего названного сына, вручив ему меч.       — Господа-стражники, из нас предатель только один, и он вооружён!       — Он нас заставил! — кричит мачеха. — Мы были у него в плену!       Мерзкий крик женщины резко оборвался. Министр повернулся к своей жене и завидел стрелу, вонзившуюся в её грудь, по подбородку потекла струйка крови. Женщина обессиленно упала.       Министр схватился за меч и поспешил нанести удар одной из лошадей, но стражник толкнул его ногой, слез с коня и направил на него меч. В одну секунду мирный двор отчего дома заполнился кровью. Юнги не знал, что делать, он просто не успевал думать. Тело рефлекторно двигалось, навыки боя помогали выжить. Юнги смог повалить несколько стражников. На один удар стражи и рану на плече следовал град ударов, а на земле оставались пару мёртвых тел.       Юнги не чувствовал боли — он был в ярости, но не знал, на кого: на короля, который ни в чём не разобрался, на отца, который предал его в самый важный момент и всегда был холоден, на самого себя, что допустил всё это.       Резкая боль в плече. Мин поворачивается, пытаясь сломать стрелу, что вонзилась в кожу. Его глаза на мгновение останавливаются на поджатых губах, печальных глазах и дрожащих пальцах, что вновь натягивают тетеву. Это был Чонджо. Мужчина выпускает последнюю стрелу — та попадает точно в цель: сердце юноши, разрывавшееся от печали и ужаса.       Его убили. Его убил человек, перед которым сердце трепетало, а теперь оно кровоточит и медленно останавливается: удар за ударом. Блики в глазах пропадают, тело подкашивается — Юнги падает на колени, не может удержать кровь, что льётся изо рта.       Это конец.       Печальный конец для юноши двадцати лет, что не смог ничего добиться.       Наверное, он плохо старался?       Наверное, он это заслужил?       Юнги медленно открыл глаза. Он видел стражу, что уже прекратила его бить. Нужно было лишь подождать минуту, чтобы осознать, что вскоре за ним придёт жнец смерти или как его там?       Бледное, бездушное тело лежало перед ним. Юнги услышал краем уха разговор стражи. Его зрачки уменьшились, а кулаки рефлекторно сжались.       — Я? — он неверяще смотрит на стражников, словно они могут его услышать, — Сын короля?