Зеркало с трещиной: приговор исцеления

Айзек, не удостоив мертвое тело и взгляда, перешагнул через него с мрачной решимостью. Его мощный силуэт на миг перекрыл поток света из двери, прежде чем он растворился в сырой темноте двора. Двор представлял собой замкнутое пространство, заставленное переполненными баками, от которых тянуло приторным, тошнотворным духом гниения. В глухом заборе зиял пролом, открывая путь в густую, непроглядную чащу, словно живой, тёмный зев, готовый поглотить всё вокруг. Ночная прохлада была насыщена влагой, но сквозь запахи разложения и сырости явственно пробивался другой, знакомый шлейф — Кейсукэ. К оборотню тут же присоединились Лиам и Хикари. Бета нервно окинул взглядом двор, его ноздри расширились, жадно вбирая воздух в поисках зацепок. — Похоже, они его увели, — голос Лейхи прозвучал глухо, почти безэмоционально, но в нём угадывалась стальная напряжённость. — Неужели хотят его убить? — голос Хикари дрогнул, в нём смешались страх и ярость. — Или берут в заложники, как приманку, — мрачно предположил Лиам и, не в силах оставаться на месте, резко развернулся, снова скрываясь в освещённом проёме подсобки. Внутри царила всё та же леденящая душу атмосфера. Тео, игнорируя ужас происходящего, склонился над телом. Его движения были отточенными, почти механическими, лишёнными какой-либо эмоции. Он изучал окоченевшие пальцы, внимательно разглядывая ногти под тусклым светом лампы. — Что ты ищешь? — спросил Данбар, с трудом отрывая взгляд от застывшей лужи, в которой угадывались черты его собственного бледного отражения. — Восстанавливаю картину. Видишь? — Рейкен приподнял безжизненную руку. — Под ногтями — частички чужой кожи и грязи. — И что это даёт? — Лиам поморщился. — Взгляни вокруг. Коробки разбросаны, стеллаж повален. Значит, была борьба. Он не сдался без боя, — констатировал химера с холодной отстранённостью патологоанатома. Бета наконец переборол оцепенение. Он заставил себя осмотреться, обострив все чувства. Запах крови всё ещё висел в воздухе, но сквозь него он уловил другое — устойчивый, знакомый след их пропавшего друга. — Запах Кейсукэ здесь ещё свежий, но крови его нет. Неужели охотники обрели милосердие? — в голосе Тео прозвучал едкий сарказм. — Что же ты предполагаешь, Шерлок? — парировал Лиам с уставшей издёвкой. — Либо он ушёл по своей воле… либо появился позже и пошёл по их следу… но я склоняюсь к первому, — заключил Рейкен. В дверном проёме вновь возникла массивная фигура Айзека, заполняя собой пространство. — Его след ещё тёплый, — оборотень кивнул в сторону тёмного провала в заборе, уходящего в лесную чащу. — И ведёт прямиком в логово. — Тогда в путь! Немедленно! — Хикари сделала порывистый шаг вперёд, в её глазах вспыхнула решимость, а на ладони уже полыхал готовый к бою огонёк. Но Лейхи резко преградил ей путь, схватив за локоть, и своим телом заблокировал проход Лиаму, уже собравшемуся ринуться в погоню. — Нам нужно разделиться. — Что? С какой стати? — удивился бета, тщетно пытаясь протиснуться вперёд. — Кей ушёл за мясом для Троя, — голос Айзека не терпел возражений. — У блондинчека уже начинается ломка. Если он не поест, проблем будет куда больше, чем с пропавшим Кейсукэ. Он может не сдержаться и наброситься на первого попавшегося. Так что вам двоим — назад. — Я никуда не уйду, пока не сверну шеи этим тварям! — Хикари встала в позу, её тело напряглось, как тетива лука. — Хватит, — устало, почти раздражённо оборвал её Айзек. — Ты ещё не в форме. Я вижу, как ты трёшь плечо и морщишься от боли. В бою ты будешь только обузой. — Он прав, — поддержал его Тео, поднимаясь с пола. — В забегаловке не всё спокойно. Дарьяна на волоске, дети в шоке. Им может понадобиться помощь, если охотники решат нанести удар и там. Лиам, к собственному удивлению, на этот раз не стал спорить. Он взглянул на Хикари, увидев в её глазах не только гнев, но и ту же усталость, боль и осознание своего бессилия, что терзали его самого. Он мягко положил руку ей на здоровое плечо. — Хи… Мы можем вернуться на машине, — тихо сказал он. — Айзек знает своё дело, а Тео… — он кивнул в сторону химеры, — в случае чего обратится в огромную псину. Вдвоём они справятся. — Волка, — безразлично поправил его Рейкен. — Огромного волка. … Ясу прижалась спиной к холодной поверхности двери, ведущей в уборную. Сначала из-за двери доносились приглушенные стоны, но постепенно они стихли, сменившись тяжелым, прерывистым дыханием. Она замерла, затаив собственное дыхание, и прислонила ухо к деревянной панели. Из-за двери явственно доносилось что-то странное — тяжелые, хриплые вздохи, перемежающиеся с низким, сдерживаемым рыком, больше похожим на звук, издаваемый раненым зверем, чем на голос человека. — Трой? — тихо позвала она, почти шепотом. Ответа не последовало. Только этот жуткий, нарастающий рык. — Трой? С тобой все хорошо? — повторила бета, уже громче, и её собственный голос прозвучал неуверенно и дрожаще. — Уйди, — донесся из-за двери голос, но он изменился до неузнаваемости: стал грубым, хриплым, с заметной металлической ноткой, больше похожим на скрежет камней. — Кей и остальные скоро вернутся. Потерпи немного, — попыталась успокоить его Ясу, сама нуждаясь в успокоении. — Перестань говорить! Просто уйди! — его голос прозвучал уже громче, почти рыком, полным нетерпения и боли. Девушка медленно, очень медленно отступила от двери, ощущая, как ледяной страх сковывает её, сжимая горло. Она чувствовала исходящую из-за двери опасность. — Все хорошо… — попыталась она снова, но её слова были поглощены оглушительным, свирепым рёвом, который разорвал тишину забегаловки. Деревянная дверь взорвалась изнутри, разлетевшись на щепки под мощным ударом. На пороге, в облаке пыли и обломков, стоял Трой. Но это был не тот парень, которого она знала. Его глаза были заполнены молочно-белой мутью, без единого намёка на зрачки. Черты лица исказились, стали резче. Рот был неестественно растянут, обнажая ряды длинных, заострённых зубов, которые казались слишком большими для его челюсти. Его осанка изменилась, он стал выше, массивнее, а его присутствие наполняло комнату леденящей душу, хищной аурой. — Я… хочу… есть… — эти слова он прорычал сквозь клыки, его голос был гортанным, булькающим, едва человеческим. Ясу застыла на месте, парализованная животным страхом. Она не могла пошевелиться, не могла издать ни звука, лишь наблюдала, как чудовище, бывшее её сводным братом, делает тяжёлый, неуклюжий шаг в её сторону. Вендиго двинулся к ней, его движения были целенаправленными и неумолимыми. Он шёл прямо на неё, тяжёлые шаги гулко отдавались по полу. Его дыхание было хриплым и частым. В тот момент, когда его длинные, костлявые пальцы уже готовы были впиться в её плечо, из бокового прохода метнулась тень. Мощный кулак, со всей силы врезался в челюсть. Удар был сокрушающим. Трой с оглушительным грохотом отлетел в сторону, врезавшись в стену так, что штукатурка посыпалась на пол. Между дрожащей от ужаса девушкой и искажённым голодом чудовищем подобно скале возвысился Като. Его мощная спина, казалось, закрывала собой весь мир, становясь живым щитом для дочери. Каждая мышца его тела была напряжена до предела, готовясь к броску, к защите. — Трой! Успокойся! Возьми себя в руки! — его голос не просто гремел, он буквально вибрировал в пространстве, пытаясь пробиться сквозь пелену животного инстинкта к тому клочку сознания, что ещё мог оставаться в юноше. Монстр медленно, с неестественной, пугающей пластичностью поднялся. Костяшки его позвоночника хрустнули, выстраиваясь в новую, чуждую анатомии форму. Его голова склонилась набок, и мутно-белые, бездонные глаза уставились на них без тени узнавания, с лишь одним примитивным, всепоглощающим желанием. Из его перекошенной пасти стекала густая слюна, капая на пол с тихим шипением. — Я… хочу… есть… — слова вырвались сквозь клыки гортанным, булькающим шепотом, в котором не осталось ничего от прежнего Троя — лишь первобытный, неудержимый голод. Като не шелохнулся, но его спина стала ещё прямее. — Сколько он не ел? — спросил он резко, не оборачиваясь, его взгляд, горящий красным огнём, был прикован к надвигающейся угрозе. Каждый его мускул был готов к атаке. — С утра… — прошептала Ясу, её пальцы вцепились в куртку отца, ища хоть какую-то опору в этом кошмаре. Её голос дрожал, срываясь на шепот. — У нас не было времени… Готовились к засаде… А потом мама… её ранили… — Ясно, — твёрдо, почти обречённо ответил альфа. Он начал отступать, движение было медленным, плавным, выверенным — шаг за шагом, увлекая дочь в безопасный угол зала. Вендиго приближался, его движения обрели змеиную грацию. Он низко наклонил голову, и из его груди вырвался непрерывный, низкий горловой рык, от которого по коже бежали мурашки и закладывало уши. Тьма в зале казалась сгущающейся вокруг него, поглощая скудный свет. Като понимал — время слов истекло. Остался лишь язык силы и боли. Его глаза вспыхнули алым адским пламенем, когти удлинились. Но в ту же секунду боковая дверь с грохотом распахнулась. В проёме, очерченный тусклым светом, был Лиам. Его грудь вздымалась от быстрого бега, в руках он сжимал огромный, окровавленный кусок говядины, с которого капала алая влага. — Эй! Лови! — его голос прозвучал резко, бросая вызов. Лиам швырнул тяжёлый кусок мяса по высокой дуге прямо в сторону Троя. Тот сработал на чистейшем инстинкте — его рука, больше похожая на лапу с длинными когтями, молниеносно взметнулась вверх и поймала добычу на лету. Когти впились в сочную плоть. Трой издал низкое, глубокое урчание и вцепился в мясо с такой жадностью, что казалось, вот-вот разорвёт его пополам. Он забыл обо всём на свете, поглощенный единственным желанием — утолить свой ненасытный голод. … Сознание возвращалось к Кейсукэ медленно и неохотно, словно пробираясь сквозь густой, липкий туман. Первым пришло осознание боли — раскалённый гвоздь, вбитый в висок, пульсировал с каждым ударом сердца. Веки были тяжёлыми, словно свинцовыми, но он с усилием приоткрыл их. Мир уплывал и кружился, расплываясь мутными, неясными пятнами. Холод. Первое чёткое ощущение. Ледяной, неприятный холод бетона проникал сквозь тонкую ткань одежды, заставляя его ёжиться. Он лежал на полу. С неимоверным усилием он заставил глаза сфокусироваться. Мутная пелена постепенно рассеивалась, открывая мрачную картину. Сырая, покрытая потеками бетонная стена. Ржавые металлические прутья, уходящие в потолок. И тяжёлые, холодные манжеты на его запястьях и лодыжках, от которых тянулись короткие, толстые цепи, намертво прикованные к тем самым прутьям. Он был в клетке. Глоток воздуха застрял в горле, превратившись в беззвучный стон. Его взгляд, дикий и испуганный, метнулся по камере, выискивая хоть что-то знакомое, хоть какую-то надежду. И наткнулся на объектив. Небольшая, чёрная, бездушная видеокамера была направлена прямо на него с высокого угла. Он чувствовал её стеклянный взгляд на своей коже, будто его рассматривали под микроскопом, как редкий, опасный экспонат. Как животное в зоопарке. Инстинктивно он попытался прислушаться, напрягая слух до предела. Но тишина была абсолютной, гробовой, давящей. Лишь собственное прерывистое дыхание и гул крови в ушах нарушали этот зловещий покой. Сухость во рту была невыносимой. Язык прилип к нёбу, словно наждачная бумага. Он попытался сглотнуть, но не смог — горло было пересохшим и саднило. Паника, до этого дремавшая на окраинах сознания, внезапно ударила по нему с новой, сокрушительной силой. Он рванулся, пытаясь встать, подняться во весь рост, вырваться — но цепи звонко натянулись, отбрасывая его обратно на холодный пол. Они были слишком короткими, позволяя лишь сидеть или лежать, но не стоять. Удушающее чувство ловушки, полного бессилия сжало его грудь. Его глаза, широко раскрытые от ужаса, забегали по камере снова и снова, с животной, отчаянной надеждой отыскать хоть что-то: слабое звено в цепи, трещину в бетоне, забытый предмет. И тогда он заметил это. По периметру его клетки, образуя идеальный круг, был рассыпан мелкий серый пепел. От него тянулся слабый, едва уловимый горьковатый запах, который он знал слишком хорошо — рябина. Магический барьер. Запечатывающая ловушка. Последняя надежда угасла, оставив после себя лишь леденящий, всепоглощающий ужас. С протяжным, леденящим душу скрипом, словно стонала сама сталь, сдвинулась массивная железная дверь. В проём, залитый резким светом из коридора, вошёл высокий, сухощавый мужчина. Его седые волосы были аккуратно зачёсаны, а белый халат безупречно чист. В одной руке он держал алюминиевый блокнот, в другой — ручку. Его появление было беззвучным и плавным, как у хищника. Он неспешно поднял взгляд, и его холодные, голубые, лишённые всякой эмпатии глаза остановились на фигуре в клетке. В его взгляде не было ни ненависти, ни злорадства — лишь холодный, научный интерес, с каким рассматривают редкий экземпляр насекомого, приколотого булавкой к стенду. — Пациент, судя по всему, проснулся, — его голос прозвучал ровно, буднично, пока он делал пометку в блокноте чётким, каллиграфическим почерком. Звук скрипящей ручки казался невероятно громким в гробовой тишине. — Где я? — голос Кейсукэ сорвался на хриплый шёпот. Каждое слово давалось с огромным трудом, сквозь свинцовую слабость, сковывавшую всё его тело. Оно было тяжёлым, ватным, чужим. — В лаборатории, — ответил мужчина, не отрываясь от записей. — Если быть педантично точным, лаборатория находится за этой дверью. А вы… вы — ценный ингредиент для наших изысканий. — Он произнёс это с лёгкой, почти академической увлечённостью. Кейсукэ инстинктивно провёл ладонью по шершавому, леденящему бетону пола, пытаясь найти хоть какую-то точку опоры в этом рушащемся мире. Его глаза, полные животного ужаса, расширились. — Если тебе от этого станет психологически легче, — продолжил мужчина, наконец подняв на него взгляд, — то спешу заверить: никакой физической боли ты чувствовать не будешь. Лишь лёгкую усталость и сонливость. Я не изверг и, уверяю, не испытываю никакого удовольствия от чужих криков. — Зачем? — это был уже не шёпот, а сдавленный, горловой выдох, полный отчаяния и непонимания. Мужчина снова посмотрел на него, на сей раз более пристально. Он постучал кончиком дорогой ручки по блокноту, издавая отчётливый, неторопливый стук, отмеряющий секунды этого кошмара. Затем, не спеша, он присел на корточки перед решёткой, приведя свой взгляд на один уровень с глазами пленника. Его движения были выверенными, экономичными. — Во имя эволюции, юноша, — его голос прозвучал почти что отечески-увещевающе, и от этого становилось ещё страшнее. — Люди всегда чем-то жертвовали ради великих научных открытий, которые служат на благо будущих поколений. — Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание. — Или… кем-то. Прогресс требует жертв. И ваша уникальная биология — это невероятный дар для наших исследований. … Тёмный лес поглощал их с каждым шагом, стволы деревьев смыкались за спинами, словно живые стражи. Воздух был густым и влажным, пах прелыми листьями, хвоей и чужим, опасным следом, за которым они шли. Айзек шёл чуть сзади, его мощные плечи с лёгкостью расталкивали низко свисающие ветки. Впереди, почти бесшумно скользя между тенями, двигался Тео. Его фигура, обычно такая напряжённая, сейчас казалась собранной до предела, как пружина, готовая распрямиться. — Ты идиот, — раздался спокойный, низкий голос оборотня, нарушая звенящую тишину леса. Слова повисли в воздухе, чёткие и неоспоримые. — Твоего мнения никто не спрашивал, — отрезал Рейкен, даже не оборачиваясь. Его внимание было приковано к земле, к почти невидимым следам, которые вели их вглубь чащи. — Я буду повторять это всегда, чтобы ты не забывал, — продолжил Айзек с лёгкой, раздражающей ухмылкой в голосе. Тео резко остановился, его спину видно напряглось. — Заткнись. Лейхи лишь фыркнул, догоняя его. — Знаешь… Ты умный, чертовски расчётливый и способен анализировать ситуацию с ледяной головой, — его тон стал нарочито задумчивым, почти лекторским. — Ты мог бы быть идеальным разведчиком. Настоящим призраком в тенях. Но твоя проклятая гордость всё портит. Тео медленно, очень медленно обернулся. В его глазах, обычно таких насмешливых и холодных, вспыхнули опасные зелёные искры. — А твоя тошнотворная, нудная морализаторская речь скоро испортит тебе лицо моим кулаком. — Серьёзно? Я могу сам ему все рассказать. — Айзек театрально закатил глаза. Эффект был мгновенным. Тео рванулся вперёд с такой скоростью, что Айзек едва успел среагировать. Химера вцепился в его воротник и с силой дёрнул вниз, заставляя более высокого оборотня непроизвольно согнуться. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. — Ты. Ничего. Не. Скажешь, — прошипел Рейкен, и каждый его звук был обжат сталью и льдом. Его дыхание было горячим и частым. Но Айзек не отпрянул. Вместо этого его пальцы сжали запястье Тео. — Ты не понимаешь? Я пытаюсь спасти тебя! Ты гордый осел с суицидальными мыслями! Напряжение между ними нависло в воздухе, густое и звенящее. Казалось, ещё мгновение — и Рейкен сорвётся. Но через секунду его хватка ослабла. Он с силой оттолкнул Айзека, развернулся на каблуках и, не сказав больше ни слова, снова зашагал вперёд, спиной выражая всё своё презрение и ярость. … Тусклый свет единственной лампы в забегаловке отбрасывал длинные, дрожащие тени на стены, делая и без того мрачное помещение похожим на склеп. Воздух был густым и тяжёлым, пропитанным запахом крови, лекарств и страха. Ясу стояла посреди комнаты, её тонкая фигура казалась особенно хрупкой и беззащитной. Она сжала кулаки так, что костяшки побелели, а её глаза, полные отчаянной ярости, были прикованы к Лиаму. — Хочешь сказать, что пока моего брата держат эти твари, я должна сидеть сложа руки и не рыпаться?! — её голос сорвался на высокую, почти истеричную ноту, эхом раскатившись по пустому залу. — Это необходимо для твоей же безопасности, — ответил Лиам, его собственный голос звучал устало, но твёрдо. Он стоял, опираясь о прилавок, чувствуя, как тяжесть последних дней давит на плечи. — Какая к чёрту безопасность?! — взорвалась она, делая шаг вперёд. — Мама едва дышит, Трой сходит с ума от голода, а Кейсукэ в лапах у охотников! Ты вообще уверен, что он ещё жив?! — Тео и Айзек уже в пути. Они со всем разберутся, — попытался успокоить её бета, проводя рукой по лицу. — Наша задача — не устраивать новых проблем! — И ты с ним согласен? — Ясу резко обернулась к отцу, ища в его лице поддержки или хотя бы понимания. Като стоял неподвижно, как скала. Его лицо было непроницаемым, но в глубине глаз бушевала буря. — По крайней мере, ты и Трой не переступите этот порог, пока угроза не минует, — прозвучало его решение, низкое и неоспоримое. Он перевёл тяжёлый взгляд на Лиама. — Зачем им Кей? В чём их цель? — Не знаю, — честно признался Лиам, склонившись над столом и упираясь в него руками. Казалось, он пытался выдавить из дерева ответы силой. — Но я уверен, что они не станут его убивать. Не сразу. Он нужен им живым. — Тогда это я должен возглавить его поиски, — заявил Като вдруг, его голос приобрёл стальную решимость. Он резко развернулся, накидывая на плечи потрёпанную куртку, и направился к выходу. Каждый его шаг отдавался гулким эхом по полу. — А как же Дарьяна? А Трой? — из тени в углу вышла Хикари. Её лицо было бледным, но взгляд — твёрдым. Она преградила ему путь, пусть и ненадолго. — Им нужна ваша поддержка. Сейчас как никогда. Они держатся только на вас. — Приглядите за ними, — попросил он, и в его голосе впервые прозвучала не просьба, но приказ альфы. — Сейчас они в безопасности, пока вы здесь. А я должен идти за сыном. Я достаточно отсиживался в тени. — Он не стал ждать ответа, решительно переступил порог и растворился в тёмной, холодной ночи. Ясу смотрела ему вслед, и в её глазах читался страх. — Как ты вообще мог согласиться с этим? — прошептала она, обращаясь к Лиаму, её голос дрогнул. — Потому что мы не можем позволить себе действовать необдуманно, — тихо, но твёрдо ответил он. — Хотя бы кто-то должен сохранять холодный рассудок. Тео и Айзек выследят Кейсукэ. Мы присмотрим за Дарьяной и Троем. А Като… — он сделал паузу, — у него силы больше, чем у всех нас, вместе взятых. Он — альфа. Его долг — защищать стаю. Именно этим он сейчас и занимается. — Нам нужен новый план, — вмешалась Хикари, её пальцы бессознательно терли раненое плечо. — Если мы продолжим терять людей и силы… Сейчас мы слишком уязвимы. Слишком разбиты. — У Тео есть план, — признался Лиам, снова проводя рукой по лицу. — И, конечно, он не удостоил меня подробностями. Но он намерен добровольно сдаться Лине. Выиграть нам время. — Зачем она так отчаянно хочет именно его? — в голосе Ясу прозвучало недоумение. — Сейчас это не главное, — отрезал Лиам, и в его тоне впервые за вечер прозвучала беспощадная практичность. — Главное — уничтожить охотников. И сделать это как можно быстрее. — На ту же удочку они не клюнут дважды, — мрачно заметила кицуне. — Засада не сработает. В повисшей тишине прозвучал тихий, задумчивый голос Ясу: — Троянский конь… Лиам медленно поднял на неё взгляд, и в его глазах вспыхнула искра понимания, смешанная с мрачной решимостью. — Это… — он сделал паузу, обдумывая. — Это действительно хорошая идея.