Зеркало с трещиной: приговор исцеления

Тусклый, желтоватый свет лампы над операционным столом расплывался в его сознании мутными пятнами. Веки были свинцовыми, неподъёмными. Каждый вдох давался с трудом, словно грудь сдавливали тисками. Холодная кожаная поверхность кушетки леденила спину сквозь тонкую ткань рубахи. — Остановись… — его собственный голос прозвучал чужим, хриплым шёпотом, едва различимым над мерным, гипнотизирующим жужжанием какого-то прибора. Он лежал, беспомощно раскинувшись, его запястья и лодыжки были туго зафиксированы широкими кожаными ремнями с холодными металлическими пряжками. Взгляд, затуманенный и несфокусированный, скользнул по собственной руке, где из вены торчала игла, соединённая прозрачной трубкой с стеклянной колбой. Алая, тёмная жидкость медленно, капля за каплей, перетекала из его тела в сосуд, мерно пульсируя в такт ослабевающему сердцу. Перед ним, в стерильном свете, стоял Роберт. Его лицо было скрыто в тени, но руки — длинные, тонкие пальцы в хирургических перчатках — двигались с пугающей, бездушной точностью. Он аккуратно сменил наполненную колбу на следующую, пустую. Уже десятую. Или двенадцатую? Кейсукэ уже сбился со счёта. — Прошу… — снова вырвалось у него, на этот раз уже почти беззвучно, лишь губы шевельнулись, образуя слова, полные немой мольбы. Мужчина не удостоил его ни взглядом, ни ответом. Он лишь констатировал про себя заполнение последнего сосуда, его движения были выверены, как у автомата. Наконец, с лёгким, едва слышным щелчком, он извлёк иглу, и на локтевом сгибе выступила яркая капля крови. Роберт тут же прижал к ней ватный тампон. — На сегодня достаточно, — произнёс он ровным, безжизненным тоном, будто комментируя погоду. Как по невидимой команде, из густой тени в углу лаборатории выплыла Лина. Её движения были бесшумными и плавными, как у пантеры. Руки её были скрещены на груди, а взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по ряду колб с тёмно-красной жидкостью, прежде чем остановиться на одной из них. Она взяла её, поднесла к свету лампы, и алое сияние озарило её лицо, подчеркнув жёсткие, безжалостные черты. — Я рада, что мой «подарок» тебе понравился, — её голос был сладким, как яд, — но когда мы уже приступим к главному? Ко мне? — Я уверен, что Рейкен сам придёт к нам, — Роберт, не оборачиваясь, начал стерилизовать инструменты. — Нет никакой необходимости бегать за ним, подсылая своих болванчиков. — Мои люди действуют, Роберт! — в её голосе впервые проскользнуло раздражение, подобное лезвию ножа. — Каждая их попытка была пресечена! — Если бы ты тогда лучше присматривала за химерой, — учёный обернулся, и его взгляд, наконец, встретился с её взглядом, — он бы не сбежал. И мы бы уже давно добились результатов. Тот факт, что мы до сих пор топчемся на месте, лежит исключительно на твоей совести. — Ты будешь меня учить, как выполнять мою работу? — она сделала шаг вперёд, и воздух между ними наэлектризовался от ненависти. — Я призываю к хладнокровию, — его голос не дрогнул. — Успокойся. Всё разрешится в течение трёх дней. Ты получишь то, чего так жаждешь. А я… я получу свои данные. Бесценные данные. — И каков твой гениальный план? — язвительно спросила она, всё ещё пылая от ярости. — Просто жди, — Роберт снял перчатки и выбросил их в медицинский контейнер. — Ты схватила сына альфы. Они сами придут к нам, как мотыльки на огонь. Тебе остаётся лишь подготовить для них… достойный приём. Кейсукэ лежал в полусознательном состоянии, его разум утопал в густом тумане слабости. Обрывки их разговора доносились до него, как сквозь толстое стекло — искажённые, пугающие, несущие обрывки информации, которые его затуманенный мозг был не в силах сложить в цельную картину. Но одно он понял совершенно ясно: его похитили не просто так. Он был приманкой. И ад только начинался. … Тусклый предрассветный свет едва разгонял туман, стелющийся по земле, окутывая всё в холодную, сырую пелену. Они сидели на корточках в густой, мокрой от росы траве, в нескольких десятках метров от зияющего чёрного входа в шахту. Место это выглядело неестественно открытым и пустынным, словно сама земля приглашала, заманивала в ловушку. Айзек резко развернулся к Тео, его лицо, обычно такое невозмутимое, было искажено смесью ярости и неподдельной тревоги. — Ты же понимаешь, что это чистейшей воды самоубийство? — его шёпот был грубым, хриплым, как скрежет камней. Взор оборотня скользнул по едва заметным для обычного глаза деталям: тугим тросам, натянутым между деревьями, почти невидимым ловушкам-давилкам, присыпанным листьями, и, наконец, остановился на автоматических арбалетах, закреплённых на стволах и нацеленных на подходы к шахте. Ровный аккуратный круг из серого пепла, рассыпанный вокруг входа. Рябина. — Поэтому внутрь пойду я один, — голос Тео прозвучал серьезно, без единой нотки сомнения. Он не отрывал взгляда от чёрного провала входа. — Добровольно. — Ты специально тогда согласился со мной? — в голосе Айзека зазвучало горькое прозрение. — Потому что будь здесь Лиам, он бы уже связал тебя и силой утащил прочь? — Меня они не убьют, — ответил Рейкен, и в этой фразе была не надежда, а холодная, железная уверность, словно он читал заранее написанный сценарий. — Тогда что делать мне? — спросил Лейхи, и в этом вопросе впервые зазвучала беспомощность. — Я найду Кейсукэ, — Тео наконец повернул к нему голову, и его зелёные глаза в сером свете зари казались бездонными. — А ты поможешь его вытащить. Когда всё начнётся. — Он очевидная приманка! — прошипел Айзек, сжимая кулаки. — Ты не сможешь просто так войти и вывести его под ручку. Они не идиоты. — Поэтому ты и нужен мне снаружи, — парировал Тео. Его рука скользнула в карман куртки и вынырнула, сжимая небольшой шприц, наполненный мутноватой жидкостью. — Он последний. Он протянул его Айзеку. Тот, нахмурившись, взял его, почувствовав холод стекла и пластика на своей ладони. — Держи его при себе, — тихо распорядился Рейкен. — Не теряй. Айзек сжал шприц, его взгляд стал пристальным, изучающим. — Говоришь так, словно навсегда прощаешься со мной, — в его голосе прозвучала не привычная издевка, а что-то более тяжёлое. Тео замер на мгновение, его взгляд стал отрешенным, ушедшим в себя. — У меня есть к тебе просьба… — он начал, и его голос вдруг потерял стальную уверенность, в нём появилась странная, несвойственная ему уязвимость. — Если всё пойдёт так, как я задумал… то я оттуда не выберусь. — Он посмотрел прямо на Айзека, и в его глазах читалась не просьба, а приказ, высеченный из последних сил. — Но ты должен спасти двоих. Любой ценой. … Лиам стоял на цыпочках, его пальцы скользнули по верхней полке, задевая паутину и что-то липкое, пока не наткнулись на маленькую, неприметную деревянную шкатулку. Он снял её, и тяжёлый, знакомый холодок пробежал по его пальцам, словно предупреждение. Его взгляд приковался к ней, стал неподвижным, остекленевшим, будто он держал в руках не ящичек, а собственное, внезапно остановившееся сердце. — Уверен? — голос Хикари прозвучал тихо, почти шёпотом, нарушая гнетущую тишину комнаты. Она наблюдала за ним, её собственное лицо было напряжённым, полным понимания той тяжести, что он сейчас нёс. Он не сразу ответил, лишь сильнее сжал шкатулку в ладони, ощущая каждую занозу, каждый сучок на её поверхности. — Главное, чтобы в этом была уверена ты, — наконец выдохнул он, его голос прозвучал приглушённо и сдавленно. Он протянул её девушке, и его рука на мгновение дрогнула. Хикари взяла шкатулку. Её пальцы, такие же твёрдые и решительные, обхватили дерево. Она отщёлкнула маленькую железную застёжку и резким, одним движением опрокинула содержимое на грубую поверхность кухонного стола. Раздался сухой, звенящий стук. Не просто металла — памяти. Боли. Предательства. На стол высыпались осколки того самого меча. Они лежали там, тёмные, зазубренные, отбрасывая зловещие блики. Лиам застыл, смотря на них. В горле встал ком, горячий и тугой, мешающий дышать. Перед его глазами, словно проклятые кинокадры, поплыли воспоминания. Яркая, обжигающая вспышка ярости. Как Тео, бледный, с глазами, полными ужаса и потери, цеплялся за жизнь, а земля под его ногами превращалась в кишащую, тянущуюся в ад трясину, и из неё, словно призрак, возникала бледная рука его мёртвой сестры, чтобы утащить его за собой. — Ты в порядке? — голос Хикари снова вырвал его из кошмара. В её глазах читалась тревога. — Это… только на время, — проговорил он, и слова его звучали скорее как заклинание, как обет, данный самому себе, а не ей. — Как только мы со всем разберемся… мы вытащим всех. Оттуда. Всех.. — Если это поможет спасти моего брата, — раздался холодный, чёткий голос со стороны, — Я готова оставить их там гнить навечно. Ясу стояла, прислонившись к косяку двери, её руки были скрещены на груди. В её глазах не было ни сомнений, ни жалости — лишь ледяная, обжигающая решимость. Она бросила на осколки меча один короткий, полный презрения взгляд, резко развернулась и вышла из комнаты, оставив за собой тяжёлое, гнетущее молчание. … Холод кафеля проникал сквозь тонкую ткань футболки, леденил кожу, но Трой почти не чувствовал этого. Он сидел, подтянув колени к груди, в тесном пространстве уборной, и его взгляд был прикован к собственным рукам. Пальцы слегка дрожали — то ли от остаточного адреналина, то ли от страха перед тем, что он едва не совершил. Он мысленно возвращался к тому моменту: белые глаза, всепоглощающий голод, страх на лице сестры… Его собственное отражение казалось ему чужим, монструозным. Тишину разорвал тихий, но настойчивый стук в дверь. — Трой? — голос Ясу прозвучал осторожно, но без тени упрёка. Парень вздрогнул, словно вынырнув из ледяной воды. Он сглотнул ком в горле, пытаясь придать голосу твёрдости. — Я… в порядке. — Мы можем поговорить? — в её интонации сквозила не просьба, а скорее надежда. Горькая, саркастическая усмешка сорвалась с его губ сама собой. — После того, что случилось, ты правда готова войти сюда? Ко мне? За дверью наступила короткая, но красноречивая пауза. Он почти физически ощущал, как она собирается с мыслями. — Ты мой брат, — наконец прозвучало твёрдо. — Я не могу ненавидеть тебя. Я понимаю… что ты не виноват. — Но виноват, — выдохнул он, прижимая ладони к глазам, пытаясь стереть жуткие образы. Голос его дрогнул, выдавая всю накопленную ярость и отчаяние. — Я… прошу прощения, Яс. Я не должен был… ты могла пострадать… — Если тебе от этого станет хоть немного легче, — её голос приобрёл неожиданную мягкость, — то я принимаю твои извинения. А теперь… откроешь дверь? Его пальцы, всё ещё слегка дрожа, нашли холодную железную щеколду. Скрипнув, дверь отворилась. На пороге стояла Ясу. Её лицо было серьёзным, но в глазах не было и тени страха или отвращения — лишь решимость и та самая сестринская упрямая любовь, которую он знал с детства. Она вошла и опустилась на пол рядом с ним, прислонившись спиной к той же холодной стене. Их плечи почти соприкасались. — Мы придумали план, — начала она без предисловий, глядя прямо перед собой. — Ты с нами? Трой горько усмехнулся, уставившись в противоположную стену. — Я боюсь даже выйти отсюда, не то что быть готовым к чему-то… — Ты нам нужен! Я не позволю тебе сидеть здесь и чувствовать себя лишним! Ты — моя семья! И сейчас мы должны спасти Кейсукэ! — казалось она говорила это на одном дыхании. — Он попался из-за меня, — прошептал Трой, сжимая кулаки. — Из-за моего проклятого голода. — Он попался, потому что любит тебя! — её слова прозвучали как удар хлыста, резко и правдиво. — Потому что он старший брат и ради тебя был готов на любой риск! Он закрыл глаза, чувствуя, как её слова раскалывают стену отчаяния, которую он выстроил вокруг себя. — Мы должны его спасти, — продолжила Ясу, уже тише, но с непоколебимой уверенностью. — Отец уже ушёл за ним. Я не успокоюсь, пока вся наша семья не будет в сборе. И занудный, чрезмерно заботливый старший брат входит в этот список. Обязательно. Неожиданно для самого себя Трой ощутил, как на его губах появляется слабая, едва заметная ухмылка. Она была горькой, усталой, но настоящей. Он медленно кивнул, всё ещё не решаясь посмотреть ей в глаза. — Ладно, — он выдохнул, и в этом слове была капитуляция перед её волей и робкая искра надежды. — Я согласен. … Тень отросшего дерева отбросила его на траву, когда Тео вышел из укрытия. Не спеша, он двинулся вперед, будто прогуливаясь по знакомой тропе, а не пробираясь через минное поле. Нога уверенно обошла почти невидимую проволоку натянутого флажкового сигнализатора. Он не торопился, его дыхание было ровным, будто он возвращался домой, а не шел навстречу собственной гибели. Перед ним лежала ровная полоса серого пепла, резко контрастирующая с зелёной травой. Рябина. Невидимая стена, которая для него ничего не значила, но теперь, если он перешагнет, Лейхи не сможет ему помочь в случае опасности. Здесь он замер на мгновение, подняв взгляд. Вдали, в чаще, мелькнул отблеск — там, за стволами, прятался Айзек. Рейкен едва заметно кивнул в ту сторону, не меняя выражения лица. Просто короткое, деловое движение: я иду. И перешагнул черту. — Остановись! — металлический, мужской голос рявкнул из ниоткуда, разрезая тишину. Тео замер на месте, будто так и было задумано. Его руки плавно поднялись вверх, в универсальном жесте капитуляции. Взгляд скользнул по стволу дерева, где, почти полностью скрытая листвой, тускло поблескивала линза объектива. Рядом с ней был укреплён небольшой чёрный рупор. — А мы тебя ждали, — новый голос поплыл из репродуктора, женский, сладкий, как сироп, и оттого вдвое более ядовитый. В нём слышалась улыбка, довольная и хищная. Это был голос Лины. Уголок губ Тео дрогнул в слабой, почти что скучающей усмешке. — Рад, что не разочаровал. Быть предсказуемым иногда полезно. Ответом ему был низкий, механический гул. Часть земли буквально в полутора метрах от него внезапно ушла вниз, сдвигаясь по невидимым направляющим. Открылся люк, ведущий в бетонную шахту и уходящей вниз металлической лестницей. — Добро пожаловать, — прошипел голос Лины из репродуктора, и это прозвучало как окончательный приговор. Дверь в преисподнюю была открыта. Металлические ступени отдавали ледяным холодом даже сквозь подошвы ботинок. Спускаясь вниз, Тео не оборачивался на громкий, окончательный скрежет захлопывающегося люка над головой. Свет сменился — слепящий белый люминесцентный поток снизу заливал всё вокруг, отбрасывая резкие, преувеличенные тени. Воздух стал другим — стерильным, пахнущим озоном и металлом, с едва уловимой ноткой чего-то химически-сладкого, что щекотало ноздри. Внизу его уже ждали. Рыжая, как осенний костёр, Лина стояла, откровенно любуясь моментом, её поза была расслабленной, почти небрежной. За её спиной, как безмолвные тени, замерли двое охотников. Дула их ружей — чёрные, безжалостные глаза — были неподвижно направлены на грудь Тео. — Неужели? Добровольно? — голос Лины прозвучал притворно-восхищённо, будто она принимала дорогого гостя, а не пленника. Тео спокойно завершил спуск, его ботинки глухо стукнули по бетонному полу. Он не сводил с неё взгляда. — Если считать, что вы похитили Кейсукэ и держите его здесь, то мой визит — вынужденная мера, а не добровольный порыв. — Его голос был ровным, без единой трещинки. — Он жив? — Пока дышит, — она сделала лёгкий, игривый жест рукой. — Хочешь, чтобы я его отдала? Взамен на тебя? — Ты прекрасно знаешь, что я нужен тебе лично. Оборотня для опытов можно найти и другого, — отрезал Рейкен, его слова повисли в воздухе, холодные и точные, как скальпель. Лина сделала преувеличенно-огорчённую гримасу. — Я тут недавно заметила досадную оплошность… Оказывается, у меня пропала одна ценная банка. С твоим сердцем. На лице Тео не дрогнул ни один мускул. — Какая досада, — произнёс он с абсолютно бесстрастной, почти скучающей интонацией. — Значит, шантажировать тебя им я больше не могу, — она продолжила, будто ведя светскую беседу. — А вот юный оборотень… Он для этого подходит идеально. Тео медленно перевёл взгляд на дула ружей, а затем снова на Лину. В его глазах что-то промелькнуло — не страх, а быстрый, холодный расчёт. — Если будут гарантии, что с ним ничего не случится, и ты отпустишь его, как только получишь то, что хочешь… я согласен остаться. — Даю слово, — тут же парировала она, сладко улыбаясь. — Твоё слово ничего не стоит, — его голос приобрел лёгкую, но уничтожающую язвительность. — Я уже доверял тебе однажды. И посмотри, где мы оба оказались. Лина рассмеялась — низко, хрипло, почти по-мужски. Этот звук неприятно отозвался эхом в стерильном коридоре. — Какой же ты злопамятный, Теодор. Хорошо. Я предоставлю тебе… гарантии. А пока что — позволь показать тебе твоё новое рабочее место. Не дожидаясь ответа, она резко, почти по-военному развернулась на каблуках. Охотники синхронно сделали шаг в сторону, расчищая путь. Лина двинулась вперёд, её прямая спина и чёткий шаг говорили о полной уверенности в своей власти. Тео, не колеблясь, пошёл следом, его собственная тень, искажённая ярким светом, плясала на стенах узкого, уходящего вглубь земли коридора, похожего на пищевод какого-то гигантского механического зверя. Бесконечные, безликие бетонные коридоры, освещенные мертвенным светом люминесцентных ламп, сменились наконец массивной железной дверью, больше похожей на вход в банковское хранилище. Лина, не замедляя шага, провела ключ-картой по сенсору. Раздался мягкий щелчок, и массивный запор с гулким стуком ушел вглубь стены. Она вошла первой, её каблуки отчётливо стучали по глянцевому полу. Тео последовал за ней, и его ноздри сразу же уловили знакомый, тошнотворно-сладкий запах антисептика, перебивающий запах крови и страха. Комната была стерильно-белой и ослепительно яркой, до боли в глазах. Она представляла собой жутковатую, точную копию операционной в современной клинике — слишком чистой, слишком идеальной, чтобы быть настоящей. Хромированные поверхности искрились, отражая свет бездушных ламп. По стенам стояли стеллажи с бесчисленными хирургическими инструментами, разложенными с педантичной точностью. В центре комнаты, подобно алтарю, стояли несколько кушеток с кожаными ремнями на подлокотниках. — Это твоё новое рабочее место, — констатировала Лина, её голос эхом отражался от гладких стен. Она подошла к одной из кушеток и резким, отточенным движением отдернула белую шторку. — А это — твой главный проект. На кушетке, под простыней до подбородка, лежала девушка. Её рыжие волосы, того же оттенка, что и у Лины, были раскиданы по белой подушке безжизненными прядями. Её лицо было восковой маской — неестественно бледным, исхудавшим, с острыми скулами и впалыми щеками. К её груди и рукам были присоединены датчики, а к губам — дыхательная трубка. Ритмичное, монотонное пиканье кардиомонитора отбивало секунды её искусственной жизни. Она была прикована не цепями, а паутиной проводов и трубок к сложному аппарату жизнеобеспечения, который гудел тихой, навязчивой песней. — Меган, — произнёс Тео, и в его голосе не было удивления, лишь холодное, клиническое признание факта. — Ты уже прекрасно знаешь, что должен сделать, — сказала Лина, её пальцы легли на холодный металл аппарата, будто она ласкала любимого питомца. — Ты просишь меня убить твою же сестру ради твоей больной фантазии? — спросил он, намеренно используя грубые, прямые слова. — Она уже мертва! — голос Лины внезапно зазвенел сталью, в её глазах вспыхнула старая, незаживающая ярость. — И в этом виноват оборотень! Она даст мне шанс отомстить за всех! За каждого человека, разорванного на куски тварями! — А как же тот продавец? Человек. Вы убили его, — парировал Тео, оставаясь ледяным штилем. — Он на нашей совести, — она махнула рукой, будто отмахиваясь от надоедливой мухи. — На войне бывают потери. Неудобные, но необходимые. В этот момент дверь снова открылась. В проёме возник Роберт. Увидев Тео, его глаза за стеклами очков расширились за стеклами очков, словно у ребёнка, увидевшего рождественское чудо. — Неужели! Сам Теодор Рейкен! — он почти вприпрыжку подбежал к химере и с силой, до боли, схватил его руку, начиная трясти её с энергией преданного фаната. — Это невероятно! Вы просто образец совершенства! Я так мечтал пожать вам руку! — Если не прекратишь в следующие две секунды, я её тебе сломаю, — Тео не повысил голос, но каждое слово было острой бритвой. Он смотрел на учёного с таким чистым, неподдельным презрением, что тот мгновенно отпустил его руку, поправляя очки нервным движением. — Я… я просто восхищаюсь вами! — пробормотал Роберт, не в силах скрыть восторг. — Вы единственный жизнеспособный химера «Врачевателей»! Вы — прорыв! Ходячая революция в генной инженерии! — Познакомься ближе, Тео, — с лёгкой усмешкой произнесла Лина. — Это Роберт… — Друид-предатель, заливший кровью всю свою стаю. Сумасшедший идиот, готовый положить на алтарь науки тысячи жизней ради грамоты о признании, — холодно закончил за неё Рейкен. Роберт не оскорбился. Напротив, он засиял ещё сильнее. — Если вы хотели меня задеть, уважаемый, то у вас не вышло! Вы не просто эксперимент! Вы — первый и единственный ученик величайших умов нашего времени! Вы впитали их знания! — Я хочу, чтобы Роберт ассистировал тебе на моей операции, — вернула разговор в нужное русло Лина. Тео медленно перевёл на неё взгляд. — Боишься, что я перережу не тот сосуд? Или что решу убить тебя прямо на операционном столе? — Я хочу видеть всё своими глазами! — воскликнул Роберт, не дав ответить Лине. Его голос дрожал от нетерпения. — Я знаю, вам, к сожалению, осталось недолго… но ваши знания, ваши навыки! Они способны перевернуть мир! Мне нужно всё узнать! Каждый нюанс! Каждый ваш шаг! Лина оставалась непоколебимой. Пальцы, впившиеся в рукава, лишь сильнее сжали ткань, но ее голос не дрогнул: — Роберт будет присутствовать. Это окончательно. Мне нужен кто-то, кто проследит, чтобы ты не решил проявить… творческий подход, пока будешь извлекать мои органы. Тео издал короткий, беззвучный вздох, полный глубочайшего, леденящего презрения. Он повернулся к Роберту, и его взгляд стал тяжёлым, пронизывающим — взглядом хирурга, оценивающего не пациента, а безнадёжный случай. — Вы требуете от меня не операции, — его голос был низким и ровным, словно гул высоковольтной линии, — а сборки Франкенштейна на живую нитку. То, о чём вы просите, не имеет ничего общего с медициной. Это самая настоящая мясорубка. Он сделал шаг к неподвижной фигуре Меган, жестом указывая на её тело. — Вы хотите не просто заменить один орган. Вы хотите тотальной замены всего, что делает тело телом. Давайте по порядку, раз уж вы так жаждете подробностей. Он начал перечислять на пальцах, и каждый пункт звучал как приговор: — Сердце. Мало просто сшить артерии. Нужно идеально совместить проводящую систему, иначе новый орган просто не запустится в правильном ритме. Один неверный стежок — и фибрилляция. Смерть за секунды. — Лёгкие. Их не просто «вставить». Они должны прижиться, срастись, а твоя диафрагма должна научиться ими управлять. До этого ты будешь на аппарате ИВЛ, и один сбой — гипоксия. Повреждение мозга. — Печень. Малейшая ошибка в совмещении желчных протоков — перитонит. Заражение крови. Мучительный конец. — Желудок и кишечник. Это отдельная, автономная нервная система. Её нельзя просто «подключить». Она должна начать говорить с твоим мозгом. Если этого не произойдёт — некроз тканей, сепсис. Тео резко обернулся к Лине, и его лицо исказила гримаса холодной ярости. — И это лишь малая часть! Каждый шов, каждый анастомоз — это потенциальная утечка, тромб, инфекция. Твоя иммунная система будет атаковать каждый новый орган с яростью, которую не подавить никакими препаратами. Мы убьём твой иммунитет, и любая пылинка в этом помещении станет для тебя смертельной. Ты будешь гнить заживо, Лина. Он сделал паузу, чтобы его последние слова повисли в стерильном воздухе комнаты. — И да. Врачеватели не признавали наркоза. Они считали боль… катализатором изменений. Они вскрывали живых, сознательных субъектов, чтобы наблюдать, как их тела адаптируются к шоку и травме в реальном времени. Ты сойдёшь с ума от боли ещё до того, как я доберусь до печени. Роберт, до этого замерший в почти религиозном трепете, внезапно ахнул. Слёзы восторга выступили у него на глазах. — Неужели… — прошептал он, смотря на Тео как на чудо. — Вам… в девять лет… пересаживали сердце? Без анестезии? Как… как ваша психика не рассыпалась? Как вы выжили? В его голосе не было сострадания — лишь жгучий, ненасытный восторг исследователя, нашедшего самый ценный, самый невероятный экземпляр в своей коллекции. Он видел не искалеченного ребёнка, а феноменальную устойчивость биологического образца. Лина лишь презрительно фыркнула, ее пальцы сжали холодный металл тумбочки. Движение ее руки было резким, почти яростным, когда она выдернула ящик. Внутри, на стерильной белой салфетке, лежал единственный предмет — шприц, наполненный веществом, которое отливало мерцающим кислотным зеленым цветом. — Это должно мне помочь, — ее голос прозвучал вызывающе, она подняла шприц так, чтобы его содержимое искрилось под ярким светом операционной. — Перестань читать мне лекции о боли. Тео медленно улыбнулся. Это была не улыбка облегчения или радости, а кривая, горькая усмешка человека, который увидел, как сбывается его самый худший прогноз. Он тихо, беззвучно покачал головой, будто наблюдая за неизбежной катастрофой. — Ну, конечно… — прошептал он, и в этих двух словах звучала вся горечь давнего знания. — Это последняя в мире доза ДНК Дугласа, — выпалила Лина, ее глаза сверкали торжеством. — Ты должен был знать о ней. Тео замер. Вся его наигранная холодность испарилась, сменившись тяжелым, почти осязаемым напряжением. Его взгляд упал на шприц, и в его глазах промелькнуло что-то сложное — не просто признание, а глубокая, личная боль. — Я знал, — его голос внезапно стал тихим и очень усталым. — И я надеялся, что ты его не найдешь. — Ты знал, что он у меня! — её голос сорвался на визгливую ноту, она сделала резкий шаг вперёд, сократив расстояние между ними до минимума. Её уверенность была броней, сквозь которую не проникали никакие доводы. — Твои страшные сказки о некрозах и сепсисе меня не пугают. Ты можешь часами пугать меня адскими муками, но это… — она встряхнула шприц перед его лицом, и зеленая жидкость внутри перелилась зловещим светом, — это всё меняет. Это стирает все твои «но» и «если». Я прошла через слишком много, чтобы дрогнуть сейчас. Не трать своё время, Теодор. Ты будешь делать операцию. И он поможет мне выжить. Тео замер на мгновение, его взгляд скользнул с её разгорячённого лица на шприц, а затем медленно обвёл безупречно стерильную, смертоносную операционную. В его глазах погасли последние проблески сопротивления, уступив место ледяной, безжизненной покорности. — Как хочешь, — его голос стал тихим и плоским, словно эхо в пустой комнате. — Не мне лежать на этой кушетке с распоротым животом. Но помни о наших условиях. Главное — гарантия. Жизнь Кейсукэ и его свобода в обмен на твоё чудовищное преображение. — Он в полном порядке, — поспешно вступил Роберт, потирая руки от возбуждения. Его взгляд метался между Тео и Линой, словно он наблюдал за захватывающим научным дуэлем. — Мы обеспечили ему все необходимые условия. Как только ты сдержишь слово и операция будет признана успешной, он будет немедленно освобождён. — И где гарантии? — Тео повернулся к нему, и его неподвижное лицо наконец ожило, исказившись холодным скепсисом. — Ваши слова ничего не стоят. Мне нужна железная уверенность. — Гарантия — это я, — Роберт выпрямился, его голос внезапно приобрёл неожиданную твёрдость. В его глазах, обычно полных безумного восторга, на мгновение мелькнула трезвая решимость. — Я буду ассистировать тебе. На протяжении всей операции. Я буду в твоём полном распоряжении. И как только мы закончим, как только последний шов будет наложен и успех будет очевиден, я лично отдам приказ своим людям по внутренней связи. Ты сможешь наблюдать за его освобождением в реальном времени через мониторы наблюдения. — Он сделал паузу, и его следующий слова прозвучали с леденящей душу искренностью: — Если этого не произойдёт… если хоть один волосок упадёт с его головы… ты получишь полное право оборвать мне горло прямо здесь, на этом самом столе. Моя жизнь в обмен на его. Вот моя гарантия. Воздух в операционной застыл, наполнившись тяжёлым, невысказанным договором. Тео изучающе смотрел на Роберта, его сердце билось правильно, без скачков. Он говорил правду. — Хорошо, — наконец произнёс Тео, и это слово прозвучало как скрежет замка, запирающего клетку. … — Какого хрена?! — голос Лиама взорвался в гнетущей тишине забегаловки, эхом раскатившись по пустым столикам. Он с силой ударил кулаком по стойке, от которой полетели солонки. — Он уже внутри? Айзек, стоявший у запотевшего окна и всматривавшийся в непроглядную тьму, лишь молча кивнул. Его плечи были напряжены, а в глазах читалась тяжёлая, неподдельная тревога. — У нас был чёртов план! — продолжал бушевать Лиам, сгребая пальцами волосы. Его дыхание стало частым, прерывистым. — На что он рассчитывает?! — Ты же понимаешь, что у него просто не осталось времени на долгие приготовления, — голос Айзека прозвучал глухо, но твёрдо. Он обернулся, и его взгляд встретился с горящим взором беты. — Каждый лишний час для него — это агония. Он действует так, как считает нужным, пока ещё может. В этот момент из-за двери на кухню вышла Хикари. В её руках, собранный воедино, лежал тот самый меч. Лезвие, составленное из осколков, отливалo тусклым, зловещим блеском в свете единственной лампы, словно впитывая в себя весь свет в комнате. На её лице не было и тени сомнения — лишь холодная, отточенная решимость. — Зачем он тебе? — Айзек бросил взгляд на меч, и его собственные инстинкты на мгновение взбунтовались против этого артефакта. — В этом и был наш план, — вмешался Лиам, перехватывая инициативу. Он выпрямился, пытаясь взять себя в руки. Его голос всё ещё дрожал от ярости, но в нём уже появилась стратегическая чёткость. — Мы можем использовать его. Не убивать, а… временно устранить. Поместить в то же частилище всех охотников. Это даст нам время всё обдумать, всех вытащить… и разобраться уже, наконец, со всем этим бардаком. — Нет, — голос Айзека прозвучал не громко, но с такой неоспоримой точностью, что слова словно вмёрзли в воздух. Лиам замер, уставившись на него в полном недоумении. — Что значит «нет»? Это же единственный шанс обезвредить их всех сразу, без боя! — Потому что это не его цель, — медленно, отчеканивая каждое слово, произнёс Айзек. Его взгляд был тяжёлым, полным понимания той жуткой цены, которую готов заплатить их союзник. — Цель Тео — спасти не только Кейсукэ. Он идёт туда за Меган.