Зеркало с трещиной: приговор исцеления

Дверь с оглушительным грохотом врезалась в стену, заставив содрогнуться воздух в помещении. Тео ворвался внутрь, его грудь вздымалась от бега, а одежда прилипла к телу от дождя. Взгляд, горящий холодным огнем, мгновенно нашел Лиама, задержался на мгновение, полное немого вопроса и упрека, а затем переместился на Роберта, который сидел в центре комнаты, как паук в центре своей паутины. — А вот и главная звездочка нашего повествования, — друид растянул губы в хищной, самодовольной улыбке, наслаждаясь моментом. Импульс ярости был мгновенным и неудержимым. Тео рванулся вперед, но Лиам, предугадав его порыв, резко встал между ним и Робертом, став живым щитом. — Тео, — его голос прозвучал твердо, ладонь легла на грудь химеры, не толкая, а останавливая. Прикосновение было обжигающе знакомым, но сейчас оно вызывало лишь новую волну гнева. Тео тяжело дышал, его плечи напряглись. Злость, густая и черная, кипела в нем. Но направлена она была не на Роберта и даже не на абсурдность его спасения. Его душила яростная, беспомощная обида от того, что его волю проигнорировали, что его выбор снова был отнят. — Какого хрена, Лиам?! — его рык был низким, насыщенным болью и яростью, от которого зазвенел воздух. — Он хотел помочь! — воскликнула Хикари, но Тео будто не слышал ее. Его взгляд был прикован к Лиаму. Напряжение нарастало между ними, как электрический заряд перед ударом молнии. В глазах Лиама читалась не только решимость, но и отчаянная, почти детская мольба — понять, принять. А в глазах химеры — буря предательства и стены, которую Лиам с таким трудом пытался разрушить, но теперь сам же и возводил своими действиями. — Мы должны были это сделать, — голос Лиама потерял былую твердость, в нем прозвучала усталость. — Мой сын умирает, Тео, — тихо, но четко сказала Дарьяна. — Ты можешь не беспокоиться о себе, но Кейсукэ умирает по его вине, и только он знает, как помочь. — Я же сказал, что смогу ему помочь, — сквозь зубы прорычал Рейкен, все еще не отрывая взгляда от Лиама. — Ты даже себе помочь не можешь! — Данбар с силой оттолкнул его, и это движение было полным отчаяния. — У тебя меньше суток! Это единственный вариант! — он резко указал на друида. Тот в ответ лишь криво усмехнулся и нарочито кокетливо помахал рукой, наслаждаясь спектаклем. Тео все понял. Он прекрасно осознавал правду слов Лиама. Но это понимание лишь подливает масла в огонь его бессильного гнева. Он резко развернулся, с силой пиная дверь ногой, и вышел, сметая все на своем пути. В тот же миг в проеме возник Айзек. Тео грубо толкнул его плечом и исчез в темноте коридора. — Я опять пропустил самое интересное? — поинтересовался Айзек, потирая плечо. … — Почему ты бесишься?! — Лиам выскочил из бункера прямо в объятия разыгравшейся бури. Проливной дождь хлестал ему в лицо, мгновенно промочив волосы и одежду. Он тут же заметил Тео, прислонившегося к ближайшему дереву. Спина химеры была напряжена, а плечи подрагивали — от холода или сдерживаемых эмоций, было не разобрать. — Я в порядке, — сквозь шум ливня и стиснутые зубы прорычал Тео, не оборачиваясь. Вода стекала по его шее мутными ручьями. — Нет! — Лиам резко схватил его за плечо, заставив развернуться. Его пальцы впились в мокрую ткань. — Скрывай свое сердцебиение сколько хочешь, но ты не в порядке! — он ткнул пальцем в залитое дождем пространство между ними. — Я сделал все правильно! — Я же сказал, я в порядке, — повторил Тео, и в его глазах плескалась ледяная пустота, — Делай что хочешь. — Он поможет Кейсукэ, а сразу после проведет твою операцию, и ты будешь жить! — Лиам! Ты меня вообще слушал?! — Тео взорвался, его руки взметнулись в резком, отчаянном жесте, рассекая потоки дождя. — Операция — не гарантия! Шанс настолько ничтожен, что это граничит с фантастикой! И ты серьезно думаешь, что он сделает это без какого-либо подвоха?! — Дарьяна будет рядом! — Лиам шагнул ближе, их лица оказались в сантиметрах друг от друга. — Она не позволит ему причинить вред! — его собственное терпение было на исходе, голос прорывался сквозь шум ливня. — Что я, по-твоему, должен делать?! — последние слова прозвучали почти как мольба, — Скажи, раз ты такой умный, что мне делать, чтобы спасти всех? Всех вокруг?! — Не пытайся быть Скоттом, — сквозь стиснутые зубы, с ледяной яростью бросил Тео. — У тебя плохо получается. Как будто сама молния ударила между ними. Удар был стремительным и сокрушительным. Кулак Лиама со всей силы врезался в челюсть Тео, отбрасывая того к стволу дерева. Тео с глухим стоном осел в грязь, пытаясь приподняться на локтях, пока дождь безжалостно хлестал его по спине. Над ним навис Лиам, пышущий яростью, его золотые глаза горели ослепительным, почти слепым гневом, отражая вспышки молний. Грудь вздымалась, а в сжатых кулаках, с которых стекали струйки дождевой воды, была вся боль, страх и отчаяние, которые он не мог выразить словами. — Повтори! — голос Лиама не был криком. Это был низкий, грудной рык, рвущийся из самой глубины, едва слышный сквозь яростный рев ливня, но оттого звучавший еще страшнее. Казалось, сама громадная туча над ними сгустилась в этом звуке. — Не. Пытайся. Быть. Скоттом. — Тео выдохнул слова медленно, отчеканивая каждый слог, словно вбивая гвозди в крышку собственного гроба. Он говорил сквозь стиснутые зубы, и каждый звук был ледяной иглой, направленной прямо в сердце Лиама. Он прекрасно знал, куда бьет. Знакомился с этим уязвимым, болезненным местом, этой детской верой Лиама в то, что он может всех спасти. И сейчас он целился точно в него, сознательно, холодно, почти с отвращением к самому себе. Он не хотел причинять боль, но если эта боль заставит Лиама отступить, разочароваться, наконец оставить его в покое и спасти самого себя — он пойдет на это. Он станет монстром, которого все боятся, если это даст Лиаму шанс выжить. Лиам наклонился над ним, и его фигура, залитая потоками воды, казалась воплощением самой бури. Он не просто ударил. Его кулак, тяжелый и неумолимый, со всей силой обрушился на челюсть Тео. Хруст, приглушенный шумом дождя, был ужасающе отчетлив для его обостренного слуха. Он ударил снова. И еще. Каждый удар был попыткой выбить из Тео эти слова, стереть их, уничтожить. Его костяшки вминались в плоть, и он сквозь ослепляющую ярость с сверхъестественной четкостью чувствовал, как кости и мышцы на лице Тео под его рукой превращаются в кровавое месиво, как они, подчиняясь химерной регенерации, тут же начинают срастаться, затягиваться — и как он своим следующим ударом снова и снова разрушает эту хрупкую работу жизни. Ярость пылала в нем костром, затмевая разум. Это было похоже на одержимость, будто какая-то чужая, темная часть его самого захватила контроль над телом, заставляя его совершать эти монотонные, жестокие движения. Внутри крошечная, задыхающаяся часть его сознания кричала, умоляла остановиться, но он не мог. Его рука поднималась и опускалась снова и снова, повинуясь лишь слепому, всепоглощающему гневу. А Тео... Тео не издал ни звука. Ни крика, ни стона. Он просто лежал в грязи, под ударами стихии и кулаков, и закрыл глаза. Он принял это. Принял боль, принял наказание, принял свою роль живой груши для битья. Это была его капитуляция, его последний, отчаянный аргумент в немом споре — готовность стать жертвой, лишь бы его палач, его упрямый, ослепленный яростью спаситель, наконец понял, что некоторые вещи просто нельзя починить. Лиам внезапно ощутил, как его руки, занесенные для очередного удара, были с силой оттянуты назад. Железная хватка сомкнулась на его запястьях, безжалостно вырывая его из плена слепой ярости. Его тело напряглось в бессильном сопротивлении, пока Айзек, приложив всю свою силу, не оттащил его прочь от окровавленной фигуры на земле. — Прекрати! Хватит! — голос Айзека прозвучал резко и властно, словно удар хлыста, отрезвляя затянувшуюся тираду насилия. И в этот миг ярость схлынула, уступая место леденящему душу осознанию. Лиам, тяжело дыша, чувствовал не сопротивление, а почти благодарность за это вмешательство. Его взгляд, затуманенный бешенством, наконец прояснился и упал на Тео. Тот лежал неподвижно, его лицо было искажено опухолями и ссадинами, а из разбитых губ с каждым прерывистым, хриплым вздохом вырывались пузыри алой крови, смешанной с дождевой водой. Дарьяна, опустившись на колени в грязь, уже была рядом с Тео. Ее ладонь, целая и невредимая, легла на его грудь. От прикосновения исходило ощутимое, почти осязаемое тепло, которое проникало сквозь мокрую ткань, глуша огненную боль и заставляя раздробленные кости срастаться с неестественной, завораживающей скоростью. Это был свет жизни в кромешной тьме бури. — Какого черта ты творил?! — Хикари подбежала к Лиаму, ее лицо исказилось от гнева и непонимания. Она смотрела на него не как на союзника, а как на чудовище. Данбар опустил взгляд на свои руки. Проливной дождь хлестал по его залитым темной, липкой субстанцией пальцам, где алая человеческая кровь смешивалась с серебристыми, мерцающими каплями ртути, создавая сюрреалистичную, пугающую палитру. Потоки воды растягивали багровые разводы по его коже, но не могли смыть отпечаток случившегося. Его потрясенный взгляд снова метнулся к Тео, пробиваясь сквозь плотную завесу ливня. Химера был в сознании. И он смотрел прямо на него, не моргая, пока капли дождя стекали по его избитому лицу, словно слезы самой ночи. Но если во взгляде Лиама читалась всепоглощающая, выворачивающая душу жалость и мольба о прощении, то взгляд Тео был пустым и холодным, как поверхность озера в безлунную ночь, скрытая пеленой ливня. В нем не было ни упрека, ни гнева — лишь ледяная, непреодолимая стена отчуждения, которую не мог пробить даже этот всесокрушающий дождь. — Может, вам психолога посоветовать? — раздался язвительный голос Роберта. Он стоял поодаль. Его пальцы барабанили по влажному дереву, а на губах играла язвительная улыбка. — Такие яркие эмоции требуют профессиональной проработки. Особенно у тебя, оборотень. Просто поразительно, как быстро благородный порыв превращается в животную жестокость. — Заткнись, — прошипел Лиам, не глядя на него. Он отвернулся, не в силах больше смотреть на свое «творение» — на окровавленное лицо Тео, на серебристые разводы ртути, которые дождь медленно смывал с его собственных рук. Каждый хлопок дождя по его спине казался укором. — Нам нужно как можно быстрее помочь Кейсукэ, — холодно произнесла Хикари, подходя к Роберту. — острым, как лезвие ее меча. Она остановилась в шаге от него, и в воздухе запахло озоном и раскаленным металлом. — Попытаешься сбежать, я сожгу тебе ноги. … — Почему мы сидим здесь, как беспомощные щенки?! — голос Ясу прозвучал сдавленно, пока она вглядывалась в сплошную стену ливня за окном машины. Ее пальцы нервно барабанили по подлокотнику. — Думаю, нам не стоит лезть в их разборки, — осторожно заметил Трой, откинувшись на сиденье. — Взрослые разберутся. — Наш брат умирает, а мы по-твоему «не должны лезть»? — Ясу резко повернулась к нему, и в ее глазах вспыхнули огоньки ярости и бессилия. — Мы... дети, — тихо, почти неслышно, произнесла Меган, сидевшая между ними. В ее голосе не было обиды или упрека, лишь констатация странного, внезапно осознанного факта. Трой и Ясу переглянулись. В салоне на мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь монотонным стуком капель по крыше. — Ну... мы, может, и да, — наконец произнес Трой, смущенно почесывая затылок. — Но это не значит, что мы ничего не можем. До этого момента Меган даже не задумывалась об этом. Она не смотрела в зеркало, не оценивала свое отражение. Вопрос висел в воздухе, рожденный странным ощущением несостыковки, разрыва в памяти. Сколько времени вырвано из ее жизни? — Какой... какой сейчас год? — выдохнула она на вдохе, словно боясь услышать ответ. — Тридцать первый... — так же тихо ответила Ясу, глядя на нее с внезапной жалостью и пониманием. — Боже... — Меган прижала ладонь к губам, пытаясь заглушить подступающий ком в горле. Глаза ее расширились от ужаса перед этой цифрой. — Я пролежала в коме... десять лет... — Сколько... сколько тебе сейчас? — тихо спросил Трой, боясь нарушить хрупкость момента. — Двадцать три... — прошептала она, и это звучало как приговор. Целое десятилетие, стертое в прах. Юность, которая прошла мимо, пока она спала беспробудным сном. Она смотрела на свои руки — руки молодой девушки, но ощущала их чужими, будто они принадлежали той тринадцатилетней девочке, которая легла в больницу и не проснулась. Дождь за окном был теперь не просто непогодой, а символом всей той жизни, что безжалостно прошла мимо, не оставив ей в ней ни капли, ни следа. Размышления Меган рухнули под натиском реальности, когда Айзек распахнул переднюю дверь машины и буквально впихнул внутрь избитого Тео. — Что с тобой?! — выдохнула Ясу, глаза ее расширились от ужаса. — Чихнул неудачно, — прошипел Тео, смахивая тыльной стороной ладони струйку крови, выступившую у него на носу. Тем временем Айзек уже занял место водителя, хлопнув дверью. — Дарьяна, Хикари и Лиам уже повели друида в забегаловку. Нам нужно двигаться, и быстро, — его слова прозвучали как приказ, и в ту же секунду мотор рыкнул в ответ. — Кейсукэ нужна помощь.