Зеркало с трещиной: приговор исцеления

За окном машины хлестал беспощадный ливень. Машина мчалась сквозь водяную пелену с такой безумной скоростью, что казалось — они обгоняют само время. Внутри салона повисла тишина. Не просто отсутствие звуков, а живая, плотная, почти осязаемая субстанция. Она была густой, как деготь, и каждый вздох, каждое случайное движение утопало в ней, становясь тяжелым и намеренно медленным. Эта тишина обволакивала их, давила на виски, просачивалась в легкие и оседала на сердцах ледяной пылью безысходности. Айзек резко затормозил у забегаловки, выхваченной фарами из кромешной тьмы. Первой, не дожидаясь полной остановки, выскочила Ясу. Дождь немедленно обрушился на нее, промочив одежду до нитки, но она не замедлила шаг, несясь сквозь водяную завесу к тускло освещенному входу. Внутри царила зловещая, давящая тишина, нарушаемая лишь мерным гулом холодильника. Воздух был спертым и пахшим остывшим кофе. Свет, исходивший от неоновой вывески за окном, отбрасывал на стены и пол призрачные, синевато-зеленые блики, которые колыхались и двигались, словно подводные тени. Именно в этом полумраке ее взгляд выхватил деталь, от которой кровь застыла в жилах. Приоткрытая дверь в туалет, а из щели — бледная, безвольная рука, лежащая ладонью вверх на холодном кафельном полу. Сердце Ясу провалилось в бездну, превратившись в комок ледяного, пронзительного ужаса. – Кей! — ее крик прозвучал как выстрел в гробовой тишине. Она рухнула на колени рядом с братом, чье тело было измождено до предела. Он дышал прерывисто и тяжело, через полуоткрытый рот, каждый вздох давался ему с нечеловеческим усилием. — Держись, прошу, держись! — ее пальцы сомкнулись вокруг его холодной ладони. В тот же миг по ее руке поползли черные, как ночь, вены — она открыла себя его боли, впитывая ее в свое тело, стараясь принять на себя хоть толику тех мучений, что разрывали Кейсукэ изнутри. Следом в забегаловку ворвался Трой, его грудь вздымалась не от бега, а от всепоглощающей паники, сжимающей горло. Увидев сестру, склонившуюся над безжизненным, как ему показалось, телом брата, его собственное сердце сжалось в ледяных тисках. Безмолвно рухнув рядом, он повторил жест Ясу, его сильные, но сейчас дрожащие пальцы обхватили другую руку Кейсукэ. Почти сразу же темные узоры, словно ядовитый плющ, поползли и по его коже. — На стол его! — прозвучал собранный, как стальная пружина, голос Айзека в дверном проеме. Тео, не раздумывая, ринулся к барной стойке. Одним широким, почти яростным взмахом руки он сбросил на пол все, что на ней лежало — стеклянные солонки, меню, подставки с салфетками. Грохот бьющегося стекла и звон посуды оглушительно прозвучали в тишине, но сейчас это не имело ни малейшего значения. Трой аккуратно подхватил Кейсукэ на руки и перенес на освобожденную поверхность. Тело оборотня было обманчиво легким, безжизненным. Рейкен судорожно начал проверять его пульс, заглядывать в зрачки, которые слабо реагировали на свет. — Ему все хуже… —голос химеры дрогнул, — Судороги… Похоже на эпилепсию. — Они скоро?! — выдохнула Ясу, не отрывая рук от брата. Как будто в ответ на ее отчаянный вопрос, входная дверь с оглушительным грохотом распахнулась, впустив внутрь порыв ледяного, влажного ветра. Первой, словно вихрь, ворвалась Дарьяна. Ее глаза, полные бездонного материнского ужаса, мгновенно нашли сына на столе. Она подбежала, ее руки сами потянулись к его лицу, но остановились в сантиметре, боясь причинить боль. — Что с ним происходит?! — ее голос был хриплым от сдержанных слез. Хикари грубо толкнула вперед друида. Тот едва удержался на ногах, но на его губах тут же заиграла тонкая, язвительная улыбка. — И правда… — он бросил беглый взгляд на Кейсукэ. — У него остались считанные минуты. — Сделай что-нибудь! — прорычал Лиам, сжимая кулаки. — Конечно, конечно… — Роберт медленно, с насмешливым достоинством выпрямился, его улыбка стала шире, самодовольней. — Но давайте мы еще раз проговорим условия. Для ясности. — Ты совсем спятил?! — Лиам больше не сдерживался. Он рванулся вперед, с силой вцепился в грудки друида и отшвырнул его в шкаф с посудой. Дерево затрещало, а на пол с оглушительным грохотом посыпались осколки тарелок и стаканов. Лиам навис над ним, его тело напряглось, готовое к удару. — Прямо сейчас ты исправляешь все это, иначе… — Иначе?! Изобьешь меня до смерти, как Теодора? — Он перевел взгляд на химеру,что стоял возле Кейсукэ и его улыбка словно стала шире, — Как я уже сказал, кроме сына альфы, у вас есть еще один смертник. Угрожать мне смертью? Не смеши меня! Лиам не выдержал. Его губы исказил беззвучный рык, а из-под них обнажились длинные, острые клыки. Глаза загорелись золотом. — Мы принимаем твои условия, — прошипел он, с нечеловеческим усилием обуздывая злость, рвущуюся наружу. Каждое слово обжигало ему горло. — Только при условии, что ты выполнишь свои. — Разумеется! — Роберт расплылся в сияющей, самодовольной улыбке, с наслаждением поправив смятый воротник рубашки. Лиам, с трудом переводя дыхание, разжал пальцы и отступил на шаг, давая друиду пространство. Власть в эту секунду безоговорочно перешла к тому, кто держал жизнь в своих руках. Он не спешил. Его движения были подобны медленному, вальяжному течению лавы.Подходя к барной стойке с развязной небрежностью, он театрально начал засучивать рукава своей дорогой рубашки, обнажая запястья. Каждый его шаг приближал его к умирающему оборотню, но он даже не удостоил того взглядом. Его холодные, аналитические глаза были прикованы к Тео, словно хищник, изучающий более слабую добычу. — Как же так? — его голос прозвучал мягко, почти разочарованно. — Я тобой так восхищался. Считал живым прорывом в области биоалхимии, а ты… ты даже вылечить его не можешь? Тео стоял неподвижно, сжав кулаки. Его собственное бессилие жгло его изнутри горше любого яда. Он чувствовал на себе взгляд друида — тяжелый, оценивающий, унижающий. — Возможно, ты меня переоценил, — голос Тео был глухим, но твердым. Он не стал оправдываться. — В таком случае, проку от меня никакого. — Абсолютно с тобой согласен, — почти шепотом согласился Роберт, и его губы тронула ледяная улыбка. Он перевел взгляд на свои изящные наручные часы. Изучив циферблат, он внезапно резким, отточенным движением ударил ими о край стойки. Стекло лопнуло. Не обращая внимания на осколки, он аккуратно, кончиками пальцев, извлек тонкую, как игла, секундную стрелку. Ее кончик неестественно поблескивал в тусклом свете. — Что ты вообще делаешь?! — крикнула Ясу, ее голос сорвался от нарастающей истерики. — Спаси его! — Этим я и занимаюсь, дорогая, — Роберт демонстративно поднял крошечную металлическую стрелку, — Квинтэссенция антидота. Концентрат, выведенный специально для его уникальной ДНК. С этими словами он быстрым, точным движением вонзил стрелку в бок шеи Кейсукэ, прямо в крупный сосуд. Эффект был мгновенным. Казалось, время в забегаловке остановилось. На секунду воцарилась полная тишина, а затем тело Кейсукэ выгнулось в неестественной, мучительной дуге. Он не кричал — воздух вырвался из его легких беззвучным, прерывистым стоном. Из места укола, будто жидкий мрамор, поползла паутина ослепительно-белых прожилок. Они распространялись под кожей с невероятной скоростью, подобно морозным узорам на стекле. Все взгляды были прикованы к оборотню. Его кожа, мертвенно-бледная, начала меняться. Словно под ней включили тысячи крошечных фонариков, она засветилась изнутри мягким, перламутровым сиянием. Мускулы, еще недавно дряблые и безвольные, напряглись, обретая стальную твердость. По всему телу пробежала мелкая, быстрая дрожь — не судороги агонии, а вибрация колоссальной внутренней перестройки, каждая клетка разрывалась и собиралась заново, рождаясь вновь. Его тяжелое, хриплое дыхание сменилось ровным, глубоким ритмом, будто внутри него заработал новый механизм. Грудь поднималась и опускалась плавно, мощно, набирая силу с каждым новым вдохом — не воздух, а саму жизнь. Его веки дрогнули, а затем глаза резко распахнулись. Изумрудные радужки, которые еще недавно были тусклыми и затуманенными, теперь горели ярким, чистым, почти неземным голубым светом, излучая сверхъестественное сияние, которое отбрасывало причудливые тени в полумраке зала. Ясу, не в силах больше сдерживаться, первой ринулась вперед и с размаху, со всей силы, упала в объятия брата, вцепившись в него так, словно боялась, что его унесет ветром. — Ты жив! Жив! — она не плакала, а словно заклинание, снова и снова повторяла эти слова, прижавшись лицом к его шее, вдыхая знакомый запах. Дарьяна, изможденная часами беспокойства, подошла медленнее, но ее объятие было не менее крепким. Она прижалась к сыну виском, закрыв глаза, и несколько молчаливых слез скатились по ее щекам, оставляя влажные дорожки на его плече. Трой, стоявший чуть поодаль, сделал неуверенный шаг, затем еще один, и, наконец, молча присоединился к семейной группе, его собственная напряженная спина на мгновение расслабилась. — Трой… — немного хрипящим голосом произнес Кей, — С этого момента, ты сам ходишь за едой. Меня не проси. — Улыбнулся оборотень и на щеках появились ямочки. Атмосфера в комнате наконец-то сдвинулась с мертвой точки. Все остальные, затаив дыхание, наблюдавшие за происходящим, смогли выдохнуть с облегчением. Звук этого коллективного выдоха был почти осязаем. Хикари, от истощения и сброшенного напряжения, просто опустилась на ближайший стул, и ее плечи бессильно обвисли, когда она тяжело, полной грудью, вдохнула воздух, который больше не пах смертью. — Ну разве не прекрасное зрелище? — раздался бархатный голос Роберта, нарушивший момент. Он стоял в стороне, наблюдая за этой сценой с видом довольного режиссера. — Это ты его чуть не убил, — холодно парировал Тео, не поворачиваясь к нему. Его взгляд был прикован к Кейсукэ. — Ты просто мастер испортить любой возвышенный момент, не так ли? — Роберт покачал головой с притворным сожалением. Не удостоив его ответом, Тео медленно обошел барную стойку, стараясь ни на кого не смотреть, и поплелся к лестнице, ведущей на второй этаж забегаловки, в темноту, где можно было остаться наедине со своими мыслями. Лиам проследил за ним взглядом, полным сложной, невысказанной мути. Он уже сделал шаг, намереваясь последовать за химерой, как его путь преградила твердая фигура Айзека. — Не-а, — коротко, покачав головой, произнес Лейхи, скрестив руки на груди. — Отойди, — голос Лиама был низким, предупреждающим. — Я уже разнимал вас дважды. Не горю желанием делать это в третий раз, — Айзек говорил спокойно, но в его позе читалась готовность к действию. — Мне до сих пор везло, и я не получал случайных ударов в лицо, но не хотелось бы снова испытывать судьбу. — Я… Я просто хочу извиниться перед ним, — Лиам сдался, его плечи опустились. — Я не хотел этого делать. Айзек, не говоря ни слова, схватил его за локоть и решительно повел в сторону ванной комнаты. Он быстро задвинул щеколду и с шипением повернул кран на полную мощность. Шум льющейся воды заполнил маленькое помещение, создавая звуковой барьер. — Слушай… Ты вообще понимаешь, что происходит? Или ты окончательно спятил? — Айзек встал перед ним, его голос был резким, но не громким. — Я не ребенок, Айзек, пропусти меня! — Лиам попытался оттолкнуть его, но парень напротив даже не шелохнулся. — Прекрати к нему лезть, — Лейхи в упор смотрел на него. — Если этот друид действительно сможет вылечить Тео, я первым делом увезу его отсюда. Подальше от тебя. — Он мой якорь, — неожиданно выдохнул Лиам, отводя взгляд. — Что? — Тот разговор ночью возле мотеля… Перед тем как на нас напали охотники. Я говорил, что у меня был якорь. Это Тео, — Лиам глубоко вдохнул и прислонился спиной к холодной кафельной стенке, будто ища в ней опору. — Когда он рядом… я перестаю себя понимать. Я чувствую эмоции… настоящие, острые, но не могу их разобрать! Это ощущение… словно у птицы выросло третье крыло. Или у радуги появился восьмой цвет. Я никогда не испытывал ничего подобного ни к кому, и я даже не могу описать, что это! — Ты что, влюблен в него? — прямым текстом спросил Айзек, сузив глаза. — Ты меня слышишь вообще?! — Возмущенно ответил Лиам, — Это не поддается объяснению! Даже любовь выглядит куда проще и понятнее, чем это… Это какая-то гремучая смесь… Мне невыносимо хочется быть рядом, и в то же время мне невыносимо рядом с ним находиться. Он одновременно и лекарство… и яд. — Черт… Мне за работу психотерапевта явно не доплачивают, — Айзек провел рукой по лицу, и в его голосе впервые за вечер прозвучала усталость. — Я должен перед ним извиниться, —прошептал Данбар, и его глаза стали стеклянными. Перед ним, как наяву, всплыли обрывки воспоминаний: смазанные кадры, его собственное искаженное яростью лицо, ощущение, как его костяшки со всей силы врезаются в тело Тео. — Я не хотел этого… Я сам себя ненавижу… Айзек тяжело, почти шумно вздохнул. Наконец, он убрал руку с дверного косяка и беззвучно отодвинул щеколду. Дверь приоткрылась, впуская узкую полоску света из основного зала. … Лиам застыл на пороге ванной комнаты на втором этаже, словно тонкая линия между кафельным полом и старой деревянной рамой была границей миров. Внутри, в мерцающем свете одинокой лампочки, Тео стоял спиной к двери, снимая через голову окровавленную футболку. Их взгляды встретились в потускневшем зеркале над раковиной. — Тео, мы можем поговорить?.. — начал Лиам, сделав робкий шаг вперед. — Нет. — Голос Тео прозвучал приглушенно, но с той же неумолимой силой, что и захлопнувшаяся дверь. — Выслушай меня, пожалуйста! Я должен извиниться! Я... — Лиам переступил порог, нарушая незримый барьер. — Не подходи. — Тео медленно развернулся. В тусклом свете его лицо казалось высеченным из мрамора — не гневное, а изможденное, с красными глазами, в которых плескалась одна сплошная, невысказанная мука. — Пожалуйста! — голос Лиама сорвался, в нем слышалась отчаянная мольба. — Что ты еще придумаешь?! — Тео резко шагнул вперед, и пространство между ними сжалось до предела, — Ты за один день успел меня поцеловать и избить до полусмерти! — его слова висели в воздухе, острые и тяжелые, как обломки стекла. — Я не святой, я никогда им не был и, наверное, заслуживал многое в этой жизни! Но хватит! Его грудь тяжело вздымалась, пальцы сжались в бессильные кулаки. — Ты всегда делаешь со мной что захочешь! Вертишь, как тряпичной куклой, которую можно бросить в углу, а потом вдруг решить, что она снова нужна! — его голос дрожал, но не от слабости, а от переполнявших его, наконец вырвавшихся наружу чувств. — Тео... — попытался вставить Лиам, но это было бесполезно. Плотину прорвало. — Сначала ты меня ненавидишь, потом рвешься спасать от пули! Потом снова ненавидишь, а потом... а потом целуешь, словно в этом есть какой-то смысл! А сегодня... ты избил меня, как боксерскую грушу, вымещая свою ярость. Знаешь что? — его голос внезапно стал тихим, почти шепотом, но от этого каждое слово било еще больнее. — Я готов вернуться в тот ад, из которого выбрался. Готов к любой боли, к любому одиночеству. Только бы не кататься больше на этих проклятых американских горках. Лиам замер, словно его пригвоздили к порогу. Каждое слово Тео впивалось в него острее лезвия. Он видел, как дрожат руки химеры, как сбивается его дыхание — и впервые осознал, что стал источником этой боли. Не обстоятельства, не болезнь, а он сам. — Хорошо, — его собственный голос прозвучал глухо и непривычно тихо. — Я... я не подойду ближе. Не трону тебя. Но позволь мне сделать одно последнее — спасти тебя. Только это. Он сделал шаг назад, за линию дверного проема, возвращая Тео его пространство, его безопасность. — Я знаю, что поступаю с тобой ужасно. Как монстр, который не может решить, хочет он тебя съесть или... или приручить. — Лиам сглотнул ком в горле, его взгляд упал на пол. — И я ненавижу себя за это. Сильнее, чем ты мог бы возненавидеть меня. Мои извинения — просто звук. Они ничего не стоят, потому что я... я сломан. Я не могу контролировать это, когда ты рядом. Ты будто становишься магнитом. Он поднял на Тео взгляд, полный отчаяния и странной, пронзительной ясности. — Поэтому я даю тебе обещание. Я исчезну из твоей жизни. Навсегда. Ты больше никогда не увидишь меня, не услышишь. Но только при одном условии. — Голос Лиама дрогнул, но он выдохнул и закончил, вкладывая в слова всю оставшуюся искренность. — Только если ты будешь жить. Если этот друид поможет тебе. Тишина, повисшая между ними, стала густой и тяжкой. Слова Лиама висели в воздухе приговором. Он не просил прощения и не предлагал исправиться — лишь добровольное изгнание как плату за жизнь другого. Тео сглотнул. Комок в горле был таким огромным и колючим, что каждый глоток давался с трудом, словно он глотал битое стекло. Он изо всех сил пытался заглушить бешеный ритм своего сердца, которое колотилось где-то в висках, крича о боли, которую он не позволял себе высказать. — Хорошо… — его голос прозвучал хрипло и безжизненно, будто чужой. — Мы проведем операцию. Больше не было сил смотреть на это лицо — лицо человека, который был и его спасением, и его проклятием. Он резко, почти с отчаянием, захлопнул дверь, отсекая от себя Лиама, его взгляд, его обещание-приговор. Деревянная панель встала между ними, как последняя черта. Прислушиваясь, он замер, оперевшись лбом о прохладную поверхность. Шаги за дверью удалялись — сначала громкие и четкие, потом тише, пока не растворились в тишине. И лишь тогда Тео позволил себе выдохнуть. И с этим выдохом рухнула вся его оборона. Его сердце, больше не сдерживаемое волей, забилось с бешеной, животной скоростью, громко и беспорядочно, словно пытаясь вырваться из грудной клетки. Паника накатила волной — густой, черной, удушающей. Тот самый ком в горле сдавил дыхание, превратив его в короткие, рваные всхлипы. Руки задрожали с такой силой, что он не мог их унять; он сжал ладони в кулаки, но это не помогло — дрожь шла изнутри, выворачивая все нутро. Спина медленно соскользнула вниз по гладкой поверхности двери, пока он не оказался сидящим на полу, колени подтянуты к груди, словно он пытался стать меньше, спрятаться. Он закусил губу до боли, пытаясь сдержать рыдания, которые подкатывали к горлу горячей, соленой лавиной. Но это было бесполезно. Воздух предательски свистел в его сжатых легких, он ловил его ртом, как рыба, выброшенная на берег. Глаза застилала влажная пелена, и первые предательские слезы прожгли щеки, оставляя на коже горячие, быстрые следы. Он сжал веки, пытаясь остановить поток, но они текли сами. И в гробовой тишине комнаты слышался лишь сдавленный шепот его собственного отчаяния. … — Кейсукэ в порядке, — Айзек вышел на улицу, позволив двери забегаловки захлопнуться за его спиной. Дождь не утихал. Плотные струи с силой били о асфальт, поднимая в воздух мельчайшую водяную пыль. Меган не пошла внутрь. Она сидела на холодных мокрых перилах, прижавшись спиной к стене под узким козырьком, который плохо защищал от косых потоков воды. Ее взгляд был отсутствующим, направленным куда-то вглубь дождевой пелены. Айзек молча подошел и сел рядом, привычным движением доставая из кармана пачку сигарет. — Да… Я слышала, — отозвалась Меган, все так же глядя перед собой. — Я рада, что он цел. — Почему не внутри? — спросил Айзек, зажигая сигарету. Запах табака смешался со свежестью ливня. Девушка подняла лицо к небу. — Я слушаю… дождь, — ее голос прозвучал задумчиво. — Впервые слышу каждую каплю так отчетливо. Как вода стекает по водосточным трубам, как маленькие капли разбиваются о землю… Словно кто-то перебирает бусины. Уголок губ Айзека дрогнул в подобии улыбки. — В тот день, когда меня обратили… тоже был ливень. Я тогда тоже слушал. Казалось, слышал, как падает каждая капля. — Красиво, — прошептала Меган. — Да… но у обостренного слуха есть свои минусы. — Какие? — Из-за работы приходилось часто ночевать в дешевых мотелях. Не советую прислушиваться к тому, что происходит у соседей. — В его голосе зазвучала привычная усталая ирония. Девушка удивленно захлопала ресницами, затем ответила с полной серьезностью: — Учту. Айзек внимательно посмотрел на нее, затем спросил: — Как ты себя чувствуешь? Меган развернула ладони и стала внимательно их разглядывать, как будто видела впервые. — Меня беспокоит лишь то, что мое тело состарилось на десять лет за один миг. — Если ты считаешь себя старой, то я вообще должен при смерти ходить, — в его голосе прозвучала слабая усмешка. — Я имела в виду, что мне было тринадцать… в тот день, — ее голос стал тише. — А теперь мне двадцать три. Айзек поперхнулся дымом. — Прости… Я не знал, — он аккуратно потушил сигарету и метким движением отправил окурок в урну. — Тогда забудь мою шутку про соседей. — Я… я к этому была готова. Это было похоже на долгий сон. Слышала обрывки разговоров, чувствовала запахи, ощущала, когда меня перемещали. Я будто взрослела во сне, сама того не осознавая… А теперь мне двадцать три. У меня даже выпускного не было… — Хочешь выпускной? — предложил Айзек. — Нет. Честно… нет. Сейчас я даже не понимаю, чего хочу. Я не знаю, кто я теперь и что мне делать. Айзек протянул руку. Из его кончиков пальцев плавно выдвинулись острые когти. Одним движением он провел по собственной коже, оставив неглубокую рану. Рана быстро затянулась, но следы крови остались. Он осторожно взял ладонь Меган и приложил к своему предплечью. В тот же миг по его руке поползли тонкие черные прожилки, словно ядовитый плющ. — Что… что я делаю? — испуганно прошептала Меган. — Больно? — спросил Айзек, внимательно наблюдая за ее реакцией. — Скорее… щекотно. — Ты забрала часть моей боли, — объяснил он, не отпуская ее руку. — Это не может полностью исцелить, но помогает в трудную минуту. — Ты тоже так можешь? — спросила Меган с искренним интересом. — Да. Не раздумывая, Меган с неожиданной решительностью вцепилась в ноготь на своем мизинце и резким движением сорвала его. Из-под кожи показалась алая кровь. — Эй, зачем ты это сделала? — Айзек озадачено повысил голос. Девушка сразу прижала его ладонь к своей руке. На этот раз черные прожилки поползли у него, забирая ее боль. — Это красиво… — прошептала Меган, завороженно проводя пальцами по извивающимся черным узорам на его коже. Айзек смотрел на нее в немом изумлении, пораженный не только ее поступком, но и тем, с каким любопытством она изучала проявление дара.