Развод

В тот вечер Цзян Цинь уединился в кабинете, решив провести там ночь. Цзинь Янь уложил Ли Мэна спать и, сидя на краю его кровати, тяжело вздохнул, не в силах справиться с сдавившей грудь тоской. Ли Мэн, в пижаме с нежным цветочным узором, смотрел на отца с тревогой в глазах. — Папа, Цзян Цинь правда нас оставит? Цзинь Янь подбирая слова долго молчал и наконец ответил вопросом: — Он сказал, что не возьмёт тебя с собой? — Да, сказал, что тебе нужны мои акции, — оживился Ли Мэн, его глаза вспыхнули любопытством. — Пап, скажи, что плохого в Цзян Цине? Почему ты искал кого-то на стороне? — Я люблю только твою маму. — А что тогда с этой Сюй Сяосюань? Сюй Сяосюань, это та самая актриса, что позвонила Цзинь Яню, объявив о своей беременности. Он даже не стал выяснять правду. Первой мыслью было откупиться: дать денег, и побольше, лишь бы Цзян Цинь ничего не узнал. Не из страха, что тот устроит скандал или уйдёт, тогда мужчина даже не допускал мысли, что их связь может оборваться. Он просто знал, что правда разобьёт Цзян Циню сердце. С детства Цзинь Янь понимал, что мало кто в этом мире к нему по-настоящему добр. Но Цзян Цинь всегда был первым среди тех, кто о нём заботился. — Я тогда и правда перебрал с вином. Теперь думаю, что с тем вином было что-то не так. В таких местах, знаешь, могут подсыпать в бокал что-нибудь… для настроения. Но вот что странно, ведь Вэй Хун тоже там был, пил не меньше, а вернулся домой как ни в чём не бывало. Ли Мэн с детским презрением фыркнул: — В итоге всё сводится к тому, что у тебя нет силы воли. — Что ты можешь понимать? — отмахнулся он. — Когда ходишь по краю пропасти, рано или поздно оступишься. Алкоголь коварная штука, Ли Мэн. Как повзрослеешь, держись от него подальше. Он нахмурился, погрузившись в мысли, и добавил: — Погоди, твоя мама сегодня что-то ещё упомянула… Но хоть убей, не могу вспомнить, чем ещё я мог обидеть его. Ли Мэн вскочил с кровати: — Точно, точно! Когда я был у него в отеле, он сказал, что ты изменился. Сказал, что ты стал… пугающим! Что ты такого натворил, чтобы он это заметил? Растерянные отец и сын переглянулись, не находя ответа. Спросить у Цзян Циня напрямую было бессмысленно. В иные времена он стал бы героем-мучеником, непреклонным перед лицом любых невзгод, но не ответил бы. Ли Мэн шёпотом спросил: — Пап, если Цзян Цинь правда уйдёт, куда он отправится? — Откуда мне знать? — Он останется в городе? Я мог бы навещать его по выходным. — Не знаю. — А… у него есть родственники? — Ли Мэн задумчиво прищурился. — Я никогда не слышал, чтобы у Цзян Циня была семья. Цзинь Янь удивился. В его памяти всплыли смутные образы родителей Цзян Циня, университетских профессоров, чьи лица давно поблёкли в его сознании. Но одна сцена осталась яркой, выжженной в памяти. Они с Цзян Цинем встретились на улице, едва успели обменяться парой слов, как появилась его мать. Она схватила сына за руку и бросила: — Как ты можешь общаться с такими людьми? Пойдём сейчас же! Её полный холодного презрения взгляд врезался в память Цзинь Яня глубже, чем тот день, когда его собственные родичи с ножом в руках выгнали его из дома. С тех пор он старался не думать о семье Цзян Циня. Когда они с Цзян Цинем переехали в этот город, чтобы начать всё с чистого листа, оба были нищими. Позже, когда дела пошли в гору, Цзян Цинь стал посылать родителям деньги. Но вскоре они сменили банковский счёт, дав понять, что разорвали с ним все связи. Однажды Цзян Цинь, что для него было редкостью, воспользовался связями Цзинь Яня, дабы узнать, куда переехали его родители. Он часто покупал вещи и отправлял им, но посылки начали возвращаться. Как-то раз, когда Цзян Циня не было дома, Цзинь Янь увидел очередной возвращённый пакет, велел его выбросить и ничего не сказал. Если они разведутся, вернётся ли Цзян Цинь к родителям? И примут ли они его? Когда-то Цзинь Янь ненавидел семью Цзян Циня. Но с годами, повзрослев, он начал понимать этих высокомерных, утончённых, пропитанных духом учёности и старых традиций. Поставив себя на их место, он осознал: шансов, что они примут Цзян Циня обратно, почти нет. Нельзя разводиться, — думал он, лёжа в одиночестве ночью и глядя в потолок. В ту ночь Цзинь Яню приснился сон. Далёкое и тёплое лето, когда ему было, кажется, лет десять. Он с няней переехал в маленький дворик в тихом переулке. У ворот стоял соседский мальчик с кожей, белой, как фарфор, и большими чёрными глазами, которые с любопытством разглядывали его. — Эй, ты! Как тебя зовут? — …Меня зовут Цзян Цинь. — Цзян что? Ладно, неважно. Пойдём, я покажу тебе, как ловить рыбу в реке! — Ох, хорошо, — согласился маленький Цзян Цинь, доверчиво вложив свою ладошку в руку Цзинь Яня. Они носились по переулкам, ловили рыбу, собирали цикад, разоряли птичьи гнёзда, всё, чем дышит беззаботное детское лето. Но счастье длилось недолго. Родители Цзян Циня вернулись из-за границы и, узнав о дружбе сына с соседским мальчишкой, пришли в ярость. — Что я тебе говорила? Держись подальше от этого оборванца! — гневно бросила мать. — Их семья не из нашего круга, — вторил отец. — Его отец… да и мать его, не настоящая жена. Ты ещё мал, не поймёшь, но нам, людям нашего положения, нельзя водиться с такими! — Посмотри, чему ты научился за лето? Ни пианино, ни каллиграфии! Ничего! Иди, встань на колени у колодца! — До ужина перепиши все задания, что я тебе дал! И больше не смей бегать играть без разрешения! Цзинь Янь прожил в том переулке два года, пока не пришло известие о смерти его матери. Незаконнорождённый, он стал никому не нужен; отец вспоминал о нём лишь изредка, а братья желали ему скорейшей смерти. В те дни Цзинь Янь полюбил слушать, как Цзян Цинь играет на пианино. Тот открывал окно во внутреннем дворике, а ловкий, как обезьяна Цзинь Янь забирался на стену и сидел, вслушиваясь в мелодию «К Элизе», что лилась из комнаты. Тогда он не знал названия пьесы, но её звуки казались ему волшебными. Позже, на концертах и приёмах, он не раз слышал, как другие исполняют эту мелодию, но никто не мог сравниться с Цзян Цинем... Его игра была как песнь небес. К одиннадцати-двенадцати годам Цзинь Янь стал вожаком уличных ребят. В нём проступили черты отца: жёсткость, решительность, непреклонность и природный дар лидера. Цзян Цинь же оставался прилежным учеником, никогда не ввязываясь в уличные разборки. Но Цзинь Янь всегда был рядом, чтобы защитить его. Стоило кому-то загнать мальчишку в угол переулка и отобрать карманные деньги, как тот звонко кричал: «Братец Цзинь!», и Цзинь Янь появлялся, как спустившийся с небес герой. В те годы по всем улицам гремела «Легенда о героях Кондора». Ттайком пробравшись в видеосалон Цзинь Янь смотрел её и, слыша, как Цзян Цинь зовёт его детским голоском «братец Цзинь», чувствовал себя настоящим героем. С тех пор, несмотря на протесты мальчишки, он упрямо называл его «сестрёнкой Жун». Это прозвище держалось до тех пор, пока Цзян Циню не исполнилось пятнадцать или шестнадцать. К тому времени он поступил в старшую школу, окреп, и, если Цзинь Янь осмеливался так его назвать, Цзян Цинь без церемоний набрасывался на него с кулаками. К тому времени Цзинь Янь стал настоящим главарем местных хулиганов. Не то чтобы он вершил судьбы улиц, но стоило ему свистнуть, и десятки ребят сбегались на его зов. Из-за драк за территорию, поножовщин и групповых потасовок он не раз попадал в колонию для несовершеннолетних. Даже самые опытные полицейские при упоминании его имени хватались за голову. Цзян Цинь был полной противоположностью. Утончённый, с тонкими чертами лица, он блистал в учёбе, виртуозно играл на пианино и говорил по-английски так свободно, что его родители уже строили планы отправить его на учёбу за границу. И всё же этот примерный юноша не раз осмеливался повалить Цзинь Яня на землю и хорошенько его отлупить. Охая и постанывая, парнишка никогда не давал сдачи. Те годы были для Цзинь Яня самыми мрачными. Его измотанный разгульной жизнью отец умер в объятиях очередной любовницы, оставив после себя несметное богатство и тайный канал контрабанды. Уже взрослые и отнюдь не добрые, старшие братья Цзинь Яня принялись делить наследство прямо у гроба и устроили потасовку. Пока отец был жив, он хоть изредка заботился о младшем сыне, но после его смерти Цзинь Янь остался совсем один. Если бы не Цзян Цинь, тайком отдававший ему свои карманные деньги и даже воровавший из дома, чтобы оплатить его школьные взносы, Цзинь Янь наверняка бы вылетел из школы и окончательно скатился в жизнь уличного бандита. Много лет спустя, напившись за ужином, Цзинь Янь обнял Цзян Циня и громко заявил на весь стол: — Судьба ко мне милостива! В детстве у меня была мать, когда мать умерла, был отец, а когда и отец отправился на тот свет, у меня остался брат Цзян, который заботился обо мне и не давал сорваться. Без него не было бы меня сегодняшнего! Гости за столом поддакивали, поднимали тосты за Цзян Циня, а тот лишь неловко улыбался, не зная, куда деться от смущения. Цзинь Янь был старше Цзян Циня на год с небольшим, но в житейских делах опередил его на целую вечность. Он целыми днями пропадал в видеосалонах, где крутили дешёвые фильмы для взрослых. После просмотров распалённый, возбуждённый и полный энергии он возвращался домой. Но девчонок в их компании было мало, да и те, что были, не отличались красотой. Первой настоящей красавицей в жизни Цзинь Яня стал его «сестрёнка Жун». К пятнадцати годам Цзян Цинь преобразился. Его голос стал глубже, он вытянулся, кожа сияла, как снег, а цвета светлого янтаря глаза заставляли школьниц краснеть и вздыхать. Он ничем не походил на размалёванных актрис из тех фильмов, но Цзинь Янь смотрел на него и не мог отвести глаз. Летом, когда Цзян Цинь надевал футболку с короткими рукавами, у Цзинь Яня пару раз даже шла кровь из носа. Тогда о гомосексуальности никто не говорил, но Цзинь Янь знал, что некоторые парни занимаются сексом друг с другом. Глядя на Цзян Циня, он чувствовал жгучее желание и, наполовину уговаривая, наполовину принуждая, предложил ему «попробовать». Слепо доверявший другу юный Цзян Цинь нервно снял одежду и позволил Цзинь Яню делать что угодно. Но тот, неуклюжий и неопытный, случайно оцарапал его ногтями так сильно, что юноша чуть не потерял сознание от боли. В панике обнимая его, Цзинь Янь принялся целовать, чтобы успокоить, но Цзян Цинь наотрез отказался продолжать. В итоге парнишке пришлось «разобраться» самостоятельно, и он с удивлением обнаружил, что одного взгляда на лицо Цзян Циня хватило, чтобы он достиг пика. После этого Цзян Цинь две недели не разговаривал с ним и даже не давал списывать домашку. Когда Цзян Цинь учился в старшей школе, друг его отца, профессор из Америки, отправил своего сына в Китай на каникулы. Тот парень, на два года старше юноши, был почти метр восемьдесят пять ростом, играл в баскетбол, носил короткие золотистые волосы и серьгу в ухе. Иностранцы на улицах уже не привлекали столько внимания, но в школе этот американец стал настоящей сенсацией. Каждый день толпы учеников собирались, чтобы поглазеть на него. Сияя, как маяк, он ежедневно встречал Цзян Циня после уроков у школьных ворот. Это раздражало юношу, ведь он привык уходить домой с Цзинь Янем, а родители категорически запрещали ему общаться с этим «хулиганом». Американец же, с его зорким взглядом, мог выдать их секрет. Но парень не считал себя назойливым. Он с улыбкой следовал за Цзян Цинем, болтая о чём угодно, от погоды до звёзд. Цзян Цинь редко отвечал, но американца это не останавливало, он продолжал с неиссякаемым энтузиазмом. Цзинь Янь кипел от ревности. В его глазах «сестрёнка Жун» принадлежала только ему, и даже взгляд постороннего был недопустим. Он несколько раз планировал напугать американца, но тот оказывался слишком хитрым и всякий раз ускользал. К счастью, Цзян Цинь почти не замечал заокеанского гостя. Когда они оказывались втроём, он говорил только с Цзинь Янем, притворяясь, будто английский ему вовсе не знаком. Цзинь Янь даже радовался, думая, что язык, редкая слабость юноши, в отличие от его успехов в других предметах. Но вскоре он понял, как сильно ошибался. В первый день летних каникул после выпускных экзаменов класс устроил вечеринку. Самые смелые парни притащили пиво и угощали друг друга. Цзян Цинь ушёл раньше, а американец, как всегда, увязался за ним. Цзинь Янь, собиравшийся пойти играть в бильярд, внезапно решил проследить за своей «сестрёнкой Жун». У входа в переулок он увидел, как американец, схватив Цзян Циня за руку, горячо что-то ему говорил. Цзинь Янь напряг слух, но быстрый английский был для него как чужая мелодия. Цзян Цинь стоял с каменным лицом, отвечая односложно: — No. Американец продолжал тараторить, но снова получил: — No. И ещё раз: — No. Цзинь Янь едва сдержал смех. Но в этот момент американец, потеряв терпение, схватил Цзян Циня за руку и попытался поцеловать его! Паренёк опешил, его сердце разрывалось от противоречивых чувств. Первая мысль была: Чёрт, этот американец,просто извращенец! Вторая, горячая: Цзян Циня могу целовать только я, кто он такой?! Он схватил кирпич, готовый броситься на обидчика, но тут Цзян Цинь оттолкнул американца и с размаху ударил его ногой в грудь, отбросив на пару метров. — Прочь, придурок! — рявкнул Цзян Цинь на безупречном английском. — Оставь меня в покое! Цзинь Янь остолбенел, кирпич выпал из его руки. Позже, когда друзья из шоу-бизнеса удивлялись, как у такого, как Цзинь Янь, мог родиться сын, в четырнадцать лет свободно говорящий на трёх языках, он с серьёзным видом отвечал: — Вы не понимаете, это гены его матери! После того как американец, чуть не плача, уехал домой, Цзинь Янь впервые честно взглянул на свои чувства. Он хотел целовать юношу, быть с ним ближе, чем кто-либо. Никто, ни парень, ни девушка, не смел посягать на того, кто с детства бегал за ним, ловил рыбу и собирал цикад. Цзян Цинь был его, и только его. Цзинь Янь интуитивно осознал, что такое гомосексуальность. Да, ему нравились пышногрудые актрисы из фильмов для взрослых, но в глубине души он желал этого парня, своего друга, с таким же, как у него, телом. Ему невероятно повезло. В девяти из десяти случаев, когда один из закадычных друзей внезапно «сгибается», дружба рушится, превращаясь в ссоры или вражду. Но Цзинь Яню почти без усилий удалось затащить Цзян Циня в постель. Много лет спустя, самодовольно ухмыляясь, он спросил: — Эй, Цзян Цинь, признайся, ты ведь тогда первым в меня влюбился, да? Думал, что я чертовски крут и красив? — Ага, — лениво ответил Цзян Цинь, с насмешкой глядя на него. — Особенно когда ты в своих распахнутых штанах лез за птичьими гнёздами. Цзян Цинь до сих пор не мог забыть их первую, неловкую попытку близости. Это случилось в зимние каникулы второго года старшей школы, когда родители Цзян Циня уехали в командировку. Он заставил Цзинь Яня прийти к нему домой и заниматься с ним заданными на каникулы уроками. К тому времени Цзинь Янь уже был «королём улиц», его боялась половина торговцев на местном рынке. Но стоило Цзян Циню прикрикнуть, и парнишка, ворча, тащился к нему с учебниками, не смея опоздать даже на минуту. В канун Нового года они закончили с домашкой. Цзян Цинь сам приготовил два простых блюда, открыл бутылку красного вина, и они сидели вдвоём под вспышками фейерверков за окном. В тот вечер Цзинь Янь перебрал с вином и, обнимая юношу, невнятно пробормотал: — Хочешь провести со мной всю жизнь, а? — Ты что, бредишь? — Никакой это не бред. Если согласен, кивни, если нет, то забудем об этом. Цзян Цинь долго молчал, а потом едва заметно кивнул. В тот момент для Цзинь Яня весь мир вспыхнул фейерверками, небо загорелось всеми цветами. Он забыл даже своё имя, в голове билась одна мысль: Он согласился! Он согласился! Цзинь Янь наклонился и яростно поцеловал Цзян Циня, его дыхание было горячим, полным нетерпения и грубой страсти. Его руки сжимали так сильно, что мышцы дрожали от напряжения. Цзян Цинь попытался высвободиться, но чуть не сломал пальцы под этой хваткой, а когда открыл рот, чтобы возмутиться, паренёк укусил его за язык. Их первый раз был сумбурным и полным неловкости. Цзинь Янь не имел никакого опыта, а Цзян Цинь был как в полной темноте. В момент проникновения боль была такой острой, что юноша едва не потерял сознание. Как только она чуть утихла, он в ярости вцепился зубами в плечо Цзинь Яня, чуть не прокусив кожу до крови. Этот след от укуса долго не заживал и окончательно исчез, только когда Цзинь Янь стал взрослым. Но он ни о чём не жалел, тот момент был полон дикого, необузданного наслаждения. Цзинь Янь думал, что, раз Цзян Цинь парень, это не будет так же захватывающе, как в фильмах с женщинами. Но всё оказалось совсем иначе. Избалованный с детства Цзян Цинь обладал удивительно гладкой, шелковистой, прохладной на ощупь кожей. Его тело, хоть и худощавое, не было костлявым, как у многих подростков, но и не таким мускулистым, как у Цзинь Яня. Оно выглядело идеально сбалансированным, мягким, но упругим, с плавными, гармоничными линиями. Цзинь Янь был в полном восторге, его переполняло возбуждение. Он не останавливался до полуночи, пока Цзян Цинь не охрип от слёз, а его лицо не побледнело. Только тогда он нехотя остановился. На следующий день у юноши начался жар, температура подскочила до тридцати девяти. Цзинь Яню пришлось полгода вымаливать прощение, клясться и обещать, чтобы заслужить второй шанс у него. В выпускном классе Цзян Цинь не раз использовал это как рычаг, заставляя Цзинь Яня учиться. Тот, как подкаблучник, понуро выслушивал наставления, но под взглядом друга послушно брался за учебники. Последние месяцы подготовки к экзаменам стали для него сущим адом; Цзинь Янь до глубокой ночи решал задачи, чем повергал в изумление торговцев с местной улицы и даже сотрудников из колонии для несовершеннолетних. Благодаря влиянию настоящего гения экзаменов Цзян Циня, Цзинь Янь на выпускных тестах недобрал всего несколько баллов до проходного в самый скромный университет. По всем законам логики, ему светило лишь техническое училище, но неожиданно братья из семьи Цзинь, подсуетившись и щедро заплатив, устроили его в вуз. К тому времени кровавая борьба за власть в семье Цзинь подошла к концу. Кто-то захватил контроль, кто-то нажил состояние, а кто-то заплатил жизнью. Победители, отпраздновав триумф, вдруг вспомнили: Чёрт, у нас же есть младший брат! Цзинь Янь, на добрый десяток лет младше своих братьев, был незаконнорождённым и не имел поддержки со стороны материнской семьи, а потому не представлял угрозы. Более того, в нём угадывался талант к криминальному миру, и, если наладить с ним отношения, он мог стать ценным союзником. Цзян Цинь тем временем поступил в один из лучших вузов страны и впервые с семи лет перестал проводить всё время с Цзинь Янем. Поначалу он этого не замечал, но на втором курсе вдруг осознал, что друг изменился. Цзинь Янь больше не был тем вспыльчивым, беззаботным подростком, готовым ввязаться в любую драку. Теперь перед Цзян Цинем стоял молодой сдержанный, с глубокой, пугающей расчётливостью в глазах мужчина. А Цзян Цинь, всегда бывший в их отношениях наставником и проводником, вдруг почувствовал себя в тени, почти по-студенчески наивным рядом с ним. Цзян Цинь не знал, что за эти два года он впитал энергию криминального мира своей семьи, преображаясь с каждым днём. Вне поля зрения друга он превратился в человека, которого Цзян Цинь никогда по-настоящему не знал. Цзинь Янь понимал это, но намеренно скрывал перемены. Потому что он любил юношу. Если в детстве это была лишь привязанность, то теперь его чувства стали глубже, сильнее, почти одержимостью. Он не мог допустить, чтобы Цзян Цинь увидел его настоящего и отвернулся. Зная характер друга, Цзинь Янь понимал, даже если Цзян Цинь заметит, что он ступил на тёмную дорожку, это не сразу вызовет отторжение. Юноща реагировал медленно, он мог мастерски справляться с ситуацией в моменте, но её эмоциональные последствия доходили до него с опозданием, оставляя глубокий и болезненный след. Цзинь Янь это знал и не мог рисковать. В вопросе Цзян Циня он не допускал ни малейшей ошибки. Поэтому, когда тот приезжал на каникулы, Цзинь Янь вёл себя как ни в чём не бывало, так же болтал с однокурсниками, смотрел футбол, пил с друзьями, тащил Цзян Циня играть в видеоигры. Его маскировка была настолько убедительной, что друг, несмотря на смутные подозрения, слепо ему доверял. Он думал, что в третьесортном университете, где учился парень, полно всякого сброда, и это, возможно, немного повлияло на него. Но то, что Цзинь Янь стал сдержаннее, казалось ему скорее достоинством, и он успокаивал себя этими мыслями. Эта наивная, не соответствующая интеллекту Цзян Циня вера длилась годами. Даже когда их отношения раскрылись и родители его, сразу разглядев в том парнишке опасного и беспринципного человека, сделали всё, чтобы их разлучить, Цзян Цинь не видел в нём никаких перемен. Лишь спустя многие годы он понял, что человек, ради которого он пожертвовал семьёй и разрушил своё будущее, давно перестал быть тем, кого он знал. Тот, кого он заставлял делать уроки и с кем смотрел на фейерверки в новогоднюю ночь, остался лишь в далёких воспоминаниях юности, унесённый течением времени. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum