Развод

Цзян Цинь вышел из кабинета, когда коллеги Фан Юаня начали расходиться. Вместе с братом он провожал их до двери, сохраняя привычную сдержанность. Его холодные и строгие черты, не выдавали чувств. Фан Юань искоса взглянул на него. Он всегда считал, что хорошо знает Цзян Циня, может предугадать его реакцию, уловить малейший намёк на чувства. Но сейчас, глядя на его непроницаемое спокойствие, он ощутил внезапную тревогу. Когда гости ушли, Цзян Цинь молча принялся убирать посуду на кухне. Помедлив, Фан Юань хотел помочь, но тут в кармане зазвонил телефон. — Алло, мама? — Сигнал на кухне был слабым, и он поспешил выйти на балкон. Голос матери в трубке прозвучал тепло, с привычной заботой: — Ну что, переехал? Устроился? Работа не слишком выматывает? Когда отпуск? Когда приедешь домой на ужин? Фан Юань невольно улыбнулся: — Только обжился, какой отпуск. Квартира хорошая. Помнишь двоюродного брата тёти? Он здорово помог с переездом. Для матери Фан Юаня Цзян Цинь оставался «чужим ребёнком». Несмотря на родство, их семьи редко общались, и старые обиды поблекли со временем. — Серьёзно? Ты только приехал в город и сразу его встретил? — Мгм, — коротко ответил Фан Юань, не вдаваясь в подробности. — Как он там? Если что, помоги ему, всё-таки вы оба далеко от дома, нелегко вам… — Знаю, — кивнул он. — Ох, Юань, хорошо, что я сама позвонила! Ты бы и не подумал сообщить о себе. Растила тебя столько лет, а ты… Ни капли благодарности! Ладно, не перебивай. Слушай, твои тётя с дядей у нас сейчас в гостях. Папа с приятелем из управления наловил здоровенных карпов… Фан Юань заметил движение и обернулся. Вцепившись в дверной косяк балкона, Цзян Цинь смотрел на него. Его обычно бесстрастное лицо теперь отражало глубокую печаль, которая, казалось, сковала его, не давая укрыться за привычной маской. Сердце Фан Юаня дрогнуло. Он махнул рукой, подзывая его: — Иди сюда. — А затем сказал в трубку: — Мам, позови тётю, Цзян Цинь здесь. Мать, не раздумывая, пошла звать сестру. Пальцы Цзян Циня, сжимавшие косяк, чуть дрогнули. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем он медленно подошёл. Он не протянул руку за телефоном, и Фан Юань, включив громкую связь, поднёс аппарат к его лицу. Цзян Цинь тяжело выдохнул: — Мама?... Ожидание растянулось в мучительную вечность. Наконец из трубки донёсся неуверенный голос: — …А-Цинь? Голос матери Цзян Циня звучал постаревшим. После долгого молчания она добавила: — Как ты… как дела? Цзян Цинь почувствовал, что ноги подкашиваются, а руки охватывает холод. Фан Юань быстро поддержал его, крепко сжав плечи. — Я… в порядке. А вы с папой? — Мы тоже в порядке. Разговор затих в неловкой тишине. Слов было много, но никто не знал, как их произнести. Холодная сдержанность Цзян Циня, его привычная броня, рассыпалась. Фан Юань, не отпуская его плеч, заметил, как покраснел кончик его носа, как задрожали губы, а в глазах заблестели слёзы. Фан Юань знал, что Цзян Цинь не говорил с родителями больше десяти лет. В юности, когда он звонил, они сбрасывали звонки. Позже сменили номер, а он не решался искать их снова. Это был первый разговор за долгие годы, с тех пор как, окончив университет, он ушёл из дома с Цзинь Янем. — Я… отправил вам посылку. Купил немного тонизирующих средств. Посмотрите, подойдут ли. Вы с папой уже не молоды, а я… не рядом, чтобы заботиться о вас. Говорил Цзян Цинь сбивчиво, повторяя одно и то же. Мать, кажется, тоже растерялась. На каждую его фразу она отвечала коротким: — Угу. Наконец она добавила: — Твой отец… вышел покурить. Сказал, что тоже в порядке. Фан Юань легонько похлопал брата по плечу и забрал телефон, прошептав: — Тётя, это Фан Юань. Мой брат… он плачет. — Ох, он… — растерянно начала мать. — Я позабочусь о нём, не волнуйтесь. Вы с дядей берегите себя. В сердце матери Цзян Циня всё ещё теплилась старая обида. Услышав голос сына, она на миг забыла о разделявшей их столько лет пропасти. Но после первых слов, когда эмоции улеглись, прошлое всплыло вновь, и её чувства смешались в тугой узел. Она не знала, что сказать. — На сегодня, пожалуй, хватит. Вы с дядей заботьтесь о здоровье, я ещё позвоню, — сказал Фан Юань, завершая разговор. Мать торопливо пробормотала что-то в ответ. Фан Юань, добавив пару вежливых фраз, завершил звонок. Обернувшись, он увидел прислонившегося к перилам балкона Цзян Циня. Его пальцы судорожно сжимали запястье другой руки, ногти впивались в кожу, оставляя багровые следы. За последнее время он сильно исхудал, щёки ввалились, а светлые, обычно ясные глаза теперь были подёрнуты дымкой слёз. Он не издал ни звука, лишь крупные капли безмолвно катились по его лицу. — Тётя с дядей уже немолоды, дай им время, — мягко сказал Фан Юань, легонько хлопнув его по плечу. — Кровные узы так просто не рвутся. Цзян Цинь кивнул, вытирая глаза ладонью, стыдясь своей слабости, и поспешил в гостиную. Фан Юань хотел последовать за ним, но остановился. Глядя на удаляющуюся фигуру брата, он ощутил странное, болезненное чувство. Этот утончённый, слишком красивый Цзян Цинь всегда вызывал у него смешанное с невольным презрением, раздражение. Мужчины вроде Фан Юаня, закалённые в суровой полицейской службе, нередко смотрят свысока на тех, кто кажется им хрупким. Это почти инстинкт поддеть, уколоть, проверить на прочность. Особенно остро это чувствовалось в его работе, где слабость коллег, их слёзы вызывали у него раздражение. Но сейчас, видя, как Цзян Цинь, глотая слёзы, уходит, Фан Юань поймал себя на желании догнать его, и поддавшись необъяснимой тяге, заглянуть в глаза. Он достал сигарету, рассеянно вертя в руках телефон. Мысли постепенно успокаивались, но в голове всплывали обрывочные образы. Семья Цзинь Яня давно была под прицелом полиции, эта преступная империя, державшаяся на слухах и косвенных уликах, но без неопровержимых доказательств. О Цзян Цине мнения в управлении расходились. Одни видели в нём тень Цзинь Яня, ключевую фигуру в его делах, скрывающуюся за маской скромного бухгалтера. Другие считали его пустышкой, человеком, случайно оказавшимся на обочине криминального мира, бесполезным для расследования. Но некоторые замечали: окружённый толпой красавцев и красавиц в своей развлекательной империи, Цзинь Янь ни разу не был замечен в скандалах. Его верность Цзян Циню казалась непостижимой. Этот неприметный человек держал в своих руках нечто большее, чем можно было вообразить... Невидимую нить, удерживающую Цзинь Яня от падения в бездну. Фан Юань вспомнил, как выглядел Цзинь Янь в тот день в отеле; такой резкий, опасный, но с затаённой уязвимостью в глазах. Может ли этот человек ради кого-то остановиться? И если да, то что ждёт эту пару? Разрыв или примирение? Он представил Цзинь Яня без Цзян Циня. Без оглядки, без тормозов. Повидавший немало на службе, Фан Юань знал, на что способен потерявший последнюю опору человек. Цзинь Янь, — подумал он, мог бы стать отчаянным, непредсказуемым головорезом. Фан Юань усмехнулся, выпуская кольцо дыма в вечерний воздух. Хотя Фан Юань и позволил себе резкость, из-за которой Цзян Цинь вспыхнул, он же организовал тот первый за долгие годы разговор с родителями. Это смягчило обиду, и Цзян Цинь быстро простил брата. В доме Фан Юаня было просторно: две спальни, кабинет и примыкающая к кухне гостиная. Сдавать комнаты он не хотел, а потому предложил Цзян Циню переехать к нему. Цзян Цинь и сам подумывал об этом. Жизнь в отеле изматывала. Дорого, неудобно, а по ночам, лёжа в холодной чужой постели, он мучился бессонницей. Двоюродный брат, Фан Юань, был надёжной опорой, и делить расходы на жильё казалось справедливым. К тому же, это было временное пристанище на пару недель. Решение выглядело разумным. Но когда весть дошла до Цзинь Яня, тот в ярости швырнул пепельницу о стену. — Он переехал к этому копу?! — взревел он, не называя Фан Юаня по имени. — Просто взял и съехал, не забрав свои вещи?! Его помощник, дрожа, попытался ответить: — Этот полицейский всё-таки его брат… Наверное, с ним проще… — Заткнись! — оборвал Цзинь Янь, его глаза пылали. Гнев захлестнул его. За годы в криминальном бизнесе он повидал всё: предательство, грязь, отсутствие границ. Кровные узы, лишь пустые слова, не стоящие ломаного гроша. Если уж между родными братом и сестрой случается такое, что говорить о двоюродном брате? Фан Юань казался порядочным, но это лишь фасад. Кто знает, какие мысли таятся за его спокойной уверенностью? В тридцать с лишним, статный, импозантный, он до сих пор не женат. Бог весть, что у него на уме. Цзинь Янь не смел рисковать, когда дело касалось Цзян Циня. Однажды тот пригрозил, что если супруг ещё раз закурит при ребёнке, спальня для него будет закрыта. И он, стиснув зубы, поборол двадцатилетнюю привычку. Позже Цзян Цинь нашёл накладную на тридцать армейских винтовок из Юньнани и спросил, что это. Цзинь Янь соврал, что это ошибка в счёте на спортивные пневматические ружья. Цзян Цинь, не заподозрив неладное, быстро забыл об этом. Но той же ночью Цзинь Янь лично сопроводил груз в Юньнань, заменив винтовки на пневматические ружья. Убыток составил шестизначную сумму, но он стерпел, лишь бы любимый остался в неведении. Когда Цзян Цинь начал отдаляться, отказываясь делить постель, мужчина девять месяцев не смел к нему прикоснуться. С его закалённой в уличных драках силой, он мог бы настоять на своём, и Цзян Цинь не смог бы сопротивляться. Но он знал, только одно неверное движение, и их выстраданная за десятилетие любовь рухнет. Цзян Цинь был для него незаменим, ни в этой жизни, ни в сотне других. Узнав, что Цзян Цинь переехал к Фан Юаню, Цзинь Янь запаниковал. Если бы Фан Юань был невзрачным, это было бы полбеды. Но этот видавший виды полицейский с харизмой, от которой оборачивались девушки, мог бы при желании очаровать кого угодно. Цзян Цинь с детства был неравнодушен к красивым людям. Как Цзинь Янь мог быть спокоен, зная, что он живёт под одной крышей с таким человеком? Если бы не родство, Цзинь Янь давно засунул бы в его почтовый ящик пули и дохлых крыс. Он ломал голову, что делать. Убрать Фан Юаня было бы просто, но как не задеть Цзян Циня, которого он берег пуще всего*1? Нужна была тонкая игра. После долгих раздумий он решил, что лучший способ, это отправить Фан Юаня обратно в его родной город. У семьи Цзинь были связи в верхах полиции, и для обычного копа это не составило бы труда. Но не успел он приступить к плану, как его оглушило новое известие. Посылка, которую Цзян Цинь отправил родителям, не была возвращена. Не возвращена! Цзинь Янь чуть не задохнулся от ярости. Он не был так наивен, чтобы видеть в этом знак примирения. В своё время, если бы не Цзян Цинь, его отец раскроил бы ему череп тяжёлым пресс-папье. Даже если родители и смягчились, они приняли бы только Цзян Циня, но никогда его, Цзинь Яня. Почему они приняли посылку? Ответ напрашивался сам собой. Фан Юань знал о их размолвке, о кризисе в их отношениях. Его мать, сестра матери Цзян Циня, после пары разговоров всё поняла. Эта чопорная, высокомерная пара с их учёными степенями, для которых лицо важнее всего, решила, что их сбившийся с пути сын возвращается на «правильную дорогу». Они думали, что Цзян Цинь порвёт с Цзинь Янем и станет «нормальным», полюбив женщину. От этой мысли мужчина чуть не выплюнул кровь. Он не смог сдержаться. К чёрту перевод Фан Юаня, к чёрту осторожность! Пока Цзян Цинь не объявил о разрыве, нужно действовать быстро, нанести решительный удар. *** В тот день, когда Цзян Цинь был на совещании, его телефон завибрировал. Звонил Ли Мэн. Он сбросил вызов, но этот «маленький принц» не знал слова «сдаться». Если его звонок отклоняли, он трезвонил без остановки, готовый за полчаса сделать десятки попыток, пока телефон не разрядится или терпение собеседника не лопнет. Цзян Цинь как-то подумал, что у Ли Мэна хватает упрямства названивать вручную, но позже узнал, что тот использует программу автодозвона и всегда носит с собой зарядку. Спорить с этим «маленьким тираном» было всё равно что вызывать на себя молнию. На тринадцатом звонке у Цзян Циня раскалывалась голова, и он, сдавшись, ответил. Ли Мэн тут же выпалил с надрывом: — Мам, ты меня больше не любишь?! Цзян Цинь устало выдохнул. — Не возвращаешься домой! Не готовишь завтрак! Не забираешь меня из школы! Не подписываешь мои экзаменационные листы! Товарищ Цзян Цинь, организация торжественно объявляет! Ты виновен в преступном пренебрежении! Народ тебя не простит! — Остановись у края пропасти, пока не поздно! Твой сын Ли Мэн всё ещё ждёт тебя на этом берегу! Такой невинный, милый, добрый, чистый, как лотос с гор Тянь-Шаня. Неужели ты бросишь его?! Подавив тяжёлый вздох, Цзян Цинь произнёс: — Ли Мэн, маленький демон, если не скажешь ничего толкового, я повешу трубку. — Нет-нет-нет! — мальчишка сменил тон на умоляющий. — На следующей неделе мой день рождения. Ты вернёшься домой? — …Вернусь. — Цзинь Янь хочет повести меня в парк аттракционов, на пиратский корабль. Ты тоже пойдёшь? Цзян Цинь замолчал. Ли Мэн, виляя невидимым хвостом через телефонную линию, продолжал канючить: — Пойдём с нами! Цзинь Янь сказал, что без тебя ему неинтересно. Ты знаешь, как он подавлен? Выпил всё твоё спрятанное вино, а на днях так напился, что спал в ванной! Я ещё видел, как он плакал над альбомом с вашими фотографиями… Подумай обо мне, товарищ Цзян Цинь! С такими ненадёжными родителями, за что мне это?! У Цзян Циня запульсировала боль в висках. Через пару секунд он спросил: — Во сколько и где встречаемся? Ли Мэн восторженно завопил, назвал время и место, а напоследок добавил: — После пиратского корабля пойдём есть торт. Не сбежишь же в последний момент, правда? — Угу. — Точно придёшь? Не подведёшь? — Угу. — Цзян Цинь, — вдруг жалобно протянул Ли Мэн, — ты же меня не бросишь? Голос ребёнка, которого он растил с пелёнок, растопил его сердце. Цзян Цинь мягко ответил: — Я никогда тебя не брошу. Ли Мэн тут же выпалил: — А я никогда не брошу Цзинь Яня. Так что обещай не разводиться, ладно? С потемневшим лицом, Цзян Цинь молча повесил трубку. *** В день рождения Ли Мэна погода была ясной и тёплой. Золотистое солнце играло на верхушках деревьев, а у входа в парк аттракционов витал сладкий аромат карамели. Цзян Цинь относился к этому дню серьёзно и пришёл к воротам заранее. Но ещё издали заметил сидящего на ступеньках рядом с Ли Мэном Цзинь Яня. Тот выглядел моложе своих лет: белая футболка, джинсы, спортивные часы, немного тронутая загаром кожа. Его мускулистые руки притягивали взгляды прохожих. Забавно, что он и Ли Мэн надели бейсболки козырьком назад, большой и маленький сорванцы лениво сидели у входа, поедая мороженое. Цзян Цинь смотрел на него, и в груди шевельнулась щемящая тоска. Этот образ унёс его в юность, к тому дерзкому, нахальному, но удивительно нежному Цзинь Яню. Тот ждал его у дверей класса после уроков, хлопал по голове и с ухмылкой говорил: — Сестричка, зови меня братишка Цзинь! Его школьная рубашка вечно торчала из брюк, рукава были перепачканы, штаны сидели небрежно, но улыбка сияла так, что, казалось, искры летят. Он мог без раздумий схватить кирпич или нож, если дело доходило до драки, и бил жёстче всех. Но в дождь, заметив лужу, всегда подхватывал Цзян Циня на руки и переносил через неё. На прогулках шёл с внешней стороны тротуара, в автобусе находил ему место и стоял рядом, ухмыляясь своей хулиганской улыбкой. Однажды Цзян Цинь нашёл в школе выводок мышат и решил забрать их домой. Шёл ливень, и Цзинь Янь, увидев его без зонта, накинул на него и мышат свою куртку, а сам промок до нитки. Идя рядом, он ворчал, что Цзян Цинь таскает домой всякий мусор, и грозился принести кота, чтобы тот сожрал его мышат. Они шли под дождём, и казалось, им суждено так, поддерживая друг друга, пройти всю жизнь. В этого Цзинь Яня Цзян Цинь вложил все свои чувства, лучшие годы, все надежды, вычерпав себя до дна. Но, оставшись с пустыми руками, он понял. Все вокруг знали, что этот человек носил совсем другую маску. Это чувство было таким жутким, что, кажется, страшнее ничего не могло быть. В тот момент Цзян Цинь едва не развернулся и не ушёл. Он не знал, как подойти, как поздороваться. Если Цзинь Янь заговорит, кто это будет: тот, кого он, как ему казалось, знал, или другой, тот, которого знали все? Сноски: *1. 投鼠忌器 , дословно «раздавить крысу, не задев фарфоровую вазу». Означает «колебаться в действиях из-за боязни задеть что-то ценное». *** Перевод команды Golden Chrysanthemum