Развод

Цзян Цинь вошёл на склад, и никто не посмел его остановить. Не все подручные знали его в лицо, но слухи о нём гуляли повсюду. Поговаривали, что у семьи Цзинь есть человек по фамилии Цзян, в строгих очках, с утончённой внешностью и мягкими манерами, разъезжающий на серебристом «Лексусе». Он, правая рука и душа Цзинь Яня, и перечить ему равносильно подписанию смертного приговора. Когда Цзян Цинь припарковал машину у склада и бросил охране: Я Цзян, мне нужен Цзинь Янь, — обычно грозные, те лишь слабо возразили: — Босс велел никого не пускать… Но стоило ему решительно шагнуть вперёд, не обращая внимания на их слова, как охранники отступили. Цзинь Янь никогда не давал указаний, как поступать, если Цзян Цинь внезапно появится. Он не мог и представить, что тот ворвётся, подобно небесному воителю, в самый неподходящий момент, застав его врасплох. Тишина на складе, была такой плотной, что, казалось, можно услышать падение иглы на бетонный пол. Цзинь Янь стоял, глядя на супруга. Тот открыл было рот, но слова застряли в горле. Он шагнул вперёд, но тело его дрогнуло. — Поддержите его, чёрт возьми! — рявкнул Цзинь Янь на подручных, бросаясь к любимому. Но тот резко оттолкнул его руку и, с трудом сдерживая хриплый голос, спросил: — Что здесь происходит? — Я… дома объясню. Пойдём. Сначала домой. — Что здесь происходит? Цзян Цинь оттолкнул Цзинь Яня, и спустя время прошептал: — Объясни. Сейчас. Один из подручных робко вмешался: — Брат Цзян, не сердитесь… эти люди подонки, у нас не было выбора… — Заткнись! — оборвал его Цзинь Янь. Цзян Цинь повысил голос: — Разве я тебя спрашивал? Подручный побледнел и отшатнулся. — Послушай, Цзян Цинь. У брата в Камбодже есть партнёры. Возникли… разногласия. Я просто… — Ты лжёшь, — резко перебил Цзян Цинь. — Я не собирался ничего делать с этим парнем! Это всё ради Цзинь Вэйго, не моя затея… — Заткнись! — Цзян Цинь шагнул к лежавшему на полу Чжа Си. Цзинь Янь бросился было перехватить его, но Цзян Цинь оттолкнул его с такой силой, что тот едва устоял. Рука Чжа Си, истекавшая кровью из перерезанной артерии, дрожала. Цзян Цинь, не колеблясь, подобрал с пола нож, который уронил Цзинь Янь, и одним движением разрезал стягивавшие запястья Чжа Си верёвки. — Идём со мной. Как одержимый Чжа Си рванулся к Цзинь Яню, но не успел сделать и шага, как Цзян Цинь одним ударом сбил его с ног. Схватив за волосы, он рывком поднял его: — Я сказал, идём со мной. Не слышал? Когда Цзян Цинь злился, его аура становилась властной, подавляющей. Все вокруг стояли, не смея дышать. Чжа Си, всё ещё пытаясь сопротивляться, встретил его взгляд и ощутил, как в груди зарождается страх. Не оглядываясь, Цзян Цинь потащил его за собой и решительно вышел из склада. Цзинь Янь сделал несколько шагов следом, желая что-то сказать, но остановился, бессильно опустив плечи. В машине Чжа Си молчал, плотно сжав губы. Его худощавое, но крепкое тело, тёмная кожа и резкие черты лица выдавали в нём выходца из Юго-Восточной Азии. Покрытый кровью, он выглядел дико, даже более грозно, чем Цзинь Янь в свои молодые годы, когда тот был королём улиц. Мужчина вёл машину в полной тишине. Дома он толкнул Чжа Си на диван, швырнул перед ним аптечку и коротко бросил: — Сам разберись. Чжа Си, не говоря ни слова, плеснул спирт на рану, зажал её ватой и сидел, уставившись в пустоту. Цзян Цинь пододвинул стул, сел напротив и, глядя прямо в глаза Чжа Си, спросил: — Имя? — Чжа Си. — Метис? — Не знаю. — Что ты сделал, чтобы Цзинь Янь хотел твоей смерти. Юноша бросил на него короткий взгляд и отвернулся. Цзян Цинь глубоко вдохнул и продолжил: — С кем ты обычно работаешь? — С Джиме. — Какой бизнес ты ведёшь с Цзинь Янем? Чжа Си замялся. Цзян Цинь наклонился ближе и произнёс: — Тебе лучше говорить правду. Я вытащил тебя из того ада, но могу сделать так, что ты пожалеешь о каждом вдохе. — Он платит, а мы перевозим грузы. Забираем товар с моря, доставляем на пристань, где его люди забирают. Иногда везём с севера, через заснежные горы, туда, куда он скажет. — Что за грузы? — Я не знаю. Цзян Цинь наклонился ещё ближе: — Ты знаешь. Тишина в комнате стала невыносимой. Тиканье настенных часов било по нервам, каждая секунда пропитанная напряжением растягиваласьв вечность. Воздух, казалось, дрожал от силы взгляда Цзян Циня, который не оставлял Чжа Си ни малейшего пространства для лжи. — …Табак и пули, — наконец выдавил Чжа Си. — И ещё… много нефрита. Лицо Цзян Циня побледнело. — Нефрит идёт из Мьянмы, через подземные ходы на юг. В прошлом году мы привезли нефритовую статую Будды. Камень был таким чистым, что таких находят, может, пять в год. А тех, что годятся для статуй, почти нет. Из остатков вырезали шахматную доску. Цзинь Янь просил найти чёрно-белый нефрит для фигур, но чёрный редкость. До сих пор не нашли. Голова Цзян Циня закружилась, глухие и далёкие слова Чжа Си доносились как из-под воды. Перед глазами всплыла картина: нефритовый Будда, которого Цзинь Янь привёз в прошлом году. Зелёный, как лесная глубина камень в темноте будто излучал мягкое сияние. Тогда Цзинь Янь небрежно бросил, что купил статую на аукционе как инвестицию, мол рынок нефрита растёт, дело выгодное. Цзян Цинь поверил. Позже статую спрятали в банковский сейф, записав на имя Ли Мэна. Вечно тративший деньги, а не зарабатывающий Ли Мэн, вряд ли бы занялся бизнесом или разбогател на игре в Го. Родители, оставляющие сыну ценности на будущее, что может быть естественнее? Тогда Цзян Цинь ещё подумал, как им повезло заполучить такой редкий нефрит. Ведь настоящий элитный нефрит на рынке не купишь. Все эти камни, что выставляют на аукционах по заоблачным ценам, мишура для вспышек фотокамер. Подлинные сокровища, которыми дорожат коллекционеры, добываются контрабандой. Лучший нефрит вывозят из Мьянмы через безлюдные земли, и за один камень нередко платят кровью. Семь, восемь смертей за кусок нефрита, было обычным делом. В южных джунглях находят кости погибших десятилетия назад контрабандистов, сотни тел, под которыми скрыты пропитанные их кровью нефриты. Цзян Цинь однажды читал об этом в книге. Потрясённый, он делился с Цзинь Янем своими мыслями, рассказывал о боли и слезах, что пропитывают каждый такой нефрит. Цзинь Янь тогда лишь рассмеялся, бросив привычно: — Наелся, вот и лезешь в чужие заботы. Лучше побеспокойся обо мне, своём мужчине. Теперь Цзян Цинь понял, что Цзинь Янь был частью этой кровавой цепи. Он не просто знал о контрабанде, он ею жил. Что он думал, слушая тогда сетования Цзян Циня? Как ему было, глядя в глаза человеку, который слепо ему доверял? Все эти годы Цзинь Янь смотрел на него, зная правду, и молчал. Жизнь мужчины оказалась соткана из лжи. Всё, что он считал родным и настоящим, рассыпалось, как карточный домик. Воспоминания, которые он перебирал в голове, вспыхивали перед глазами, обнажая трещины, которые он упорно не замечал. Каждый разговор с Цзинь Янем, каждый его взгляд, каждое слово теперь превращались в вонзающиеся в сердце острые лезвия. Цзян Цинь чувствовал, как невидимые раны кровоточат, раз за разом, пока боль не стала невыносимой. Его жизнь оказалась пародией. Абсурдной комедией, где он, как выяснилось, был главным героем, не подозревавшим о своей роли целых десять лет. Цзян Цинь, пошатываясь, поднялся. Дрожащими пальцами он достал зажигалку и, после нескольких неловких попыток, прикурил сигарету. Дым обжёг горло, но не принёс облегчения. — На столе антибиотики. Прими. Тот настороженно посмотрел на него, но Цзян Цинь, не замечая, прошёл в кабинет и захлопнул дверь. Через полминуты входная дверь тихо щёлкнула. Крадучись, Ли Мэн проскользнул в квартиру. В такой чудесный выходной, когда родителей нет дома, разве юный Ли Мэн будет сидеть над учебниками? Ответ был очевиден, как его страсть к плюшевым овцам из парка аттракционов. Конечно, нет. Как только Цзян Цинь ушёл, Ли Мэн сбежал в парк, чтобы сыграть в Го. Разгромив соперника на девять с половиной очков, играя белыми без компенсации, он вспомнил, что пора возвращаться. Но у дома его взгляд упал на припаркованную машину Цзян Циня. Ли Мэн стоял, сердце заколотилось от страха. Полчаса он слонялся внизу, выжидая, пока не заметил, как в кабинете задвинулись шторы. Тогда он, крадучись, отправился домой. Как и ожидалось, Цзян Цинь был в кабинете за закрытой дверью. Ли Мэн на цыпочках прокрался к спальне, но вдруг услышал за спиной тихое: — …Эй. Мальчишка споткнулся, едва не рухнув на пол. Сидя на диване, Чжа Си смотрел на него с настороженным любопытством. — Ты кто? — спросил он. Ли Мэн в панике бросился к Чжа Си и, с неожиданной для себя прытью, зажал ему рот ладонью: — Тише, малый! Я тут законный наследник, богатенький мальчик, а ты кто такой? Молчи, не выдавай, что я только вернулся, а то мне конец! Обычно беспечный и ленивый, Ли Мэн проявил удивительную силу. Чжа Си, удивлённый, чуть не задохнулся под его хваткой. Убедившись, что из кабинета не доносится ни звука, Ли Мэн облегчённо выдохнул. На цыпочках он прокрался в спальню, переоделся в домашнюю одежду, изображая прилежного ученика, который весь день корпел над учебниками. Но любопытство, как всегда, взяло верх. Вернувшись в гостиную, он уставился на Чжа Си с нескрываемым интересом: — Ты кто? — Чжа Си. — Из нацменьшинств? — Зачем ты в моём доме? — Тебе в больницу не надо? Но юноша молчал. — Кто тебя так? — наконец спросил Ли Мэн, указав на окровавленную руку Чжа Си. Тот, очнувшись, мрачно буркнул: — Твой отец. Ли Мэн, ничуть не удивившись, кивнул с сочувствием: — О, тогда ты точно влип во что-то серьёзное. Разозлить Цзинь Яня, это тебе не шутки. Чжа Си промолчал. Не замечая напряжения, Ли Мэн плюхнулся на диван рядом, разглядывая незваного гостя. У Чжа Си были резкие, хищные черты лица, тёмная кожа и диковатый взгляд, от которого у мальчишки пробегали мурашки. Его рваная одежда и видневшиеся из-под шорт жилистые ноги, говорили о полной лишений жизни. Даже сидя, он был напряжён, словно готов в любой момент сорваться с места. Ли Мэн, привыкший к комфорту и тративший энергию разве что на партии в Го, смотрел на него с завистью и восхищением. Его собственная кожа, бледная и нежная, как у избалованного ребёнка, выглядела почти прозрачной на фоне этого закалённого чужака. Чем дольше Ли Мэн разглядывал Чжа Си, тем сильнее его разбирало любопытство. Наконец, не найдя, о чём говорить, он спросил: — Голодный? Чжа Си едва заметно покачал головой. Не сдаваясь, Ли Мэн потопал на кухню. Он собрал остатки еды в большую миску и разогрел в микроволновке. Несмотря на то что это были вчерашние блюда, ингредиенты были отменными, и от миски исходил аппетитный аромат. Чжа Си невольно сглотнул, его кадык дрогнул, выдавая голод. Он не ел больше полусуток, но годы бродячей жизни научили его не доверять никому. Упрямо отвернувшись, он старался не смотреть на еду. Заметив это, Ли Мэн почувствовал укол разочарования. Подумав, он с тяжёлым сердцем решился на жертву: — Ладно, отдам тебе свой торт. Торты были слабостью Ли Мэна. В холодильнике всегда лежал заветный кусок, но делиться им было настоящим подвигом, даже Цзинь Яню он однажды отказал в манговом десерте. Сбежав на кухню, Ли Мэн отрезал щедрый ломоть и, с надеждой глядя на Чжа Си, поставил перед ним: — Ешь. Паренёк закрыл глаза. После, он хрипло сказал: — Ты сначала ешь. — У меня ещё полно… — Ешь, — холодно повторил Чжа Си. — Я должен видеть. Мгновенно поняв его осторожность, Ли Мэн с обиженным видом откусил по кусочку от торта и еды. Юноша убедившись, что всё безопасно, ещё несколько секунд колебался, прежде чем медленно взял ложку. И тут его прорвало. Миска опустела с такой скоростью, что даже «волчий аппетит» не смог бы описать эту жадность. Ли Мэн, раскрыв рот, смотрел, как еда исчезает, как в бездонной пропасти. Он принёс ещё миску риса и большую тарелку супа, но всё исчезло без следа. Последние куски торта тоже не уцелели. Если бы Ли Мэн не воспротивился, Чжа Си, кажется, опустошил бы весь холодильник. — Ты… точно в порядке? — обеспокоенно спросил Ли Мэн. — Цзинь Янь что, держал тебя взаперти без еды полмесяца? Чжа Си покачал головой и прошептал: — Я ем за раз столько, чтобы три дня не голодать. — Почему три дня? — В дороге. В дикой местности еды нет. Съедаешь четыре цзиня лапши за раз, а потом идёшь через джунгли. Пьёшь воду, а если она кончается, варишь грязь. Ли Мэн, привыкший к жизни в комфорте, не мог даже представить такого. Его сердце сжалось от жалости: — Эх, зачем ты связался с Цзинь Янем? Иди ко мне в подручные! Я тебя прикрою, будешь есть рыбу и мясо каждый день! Чжа Си промолчал. Мальчишка, воодушевившись, продолжал: — Я тебе ещё и зарплату дам! Делать почти ничего не надо, когда Цзян Цинь будет меня отчитывать, просто стой рядом и разделяй выговор. Умеешь водить? Можешь возить меня в школу на «Лотусе», а в остальное время бегать по мелким поручениям. Легко же! Чжа Си вдруг отшвырнул вату, которой прикрывал рану. Кровь всё ещё сочилась, но он, казалось, не замечал боли. — Я ухожу, — сказал он, поднимаясь. — Прощай. Ли Мэн опешил. Когда он пришёл в себя, Чжа Си уже двигался к двери с молниеносной быстротой. В одно мгновение он прижал Ли Мэна, перевернул его, выхватил ключи из кармана джинсов, одной рукой зажал ему рот, а другой открыл входную дверь. Бросив ключи на диван, он шагнул в коридор. — Эй! — вскакивая, возмущённо крикнул Ли Мэн. Но Чжа Си, не оборачиваясь, лишь махнул рукой и исчез за дверью пожарной лестницы. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum