Развод

Цзян Цинь окончательно перебрался к Фан Юаню. С собой он взял лишь малую часть вещей. За годы совместной жизни Цзинь Янь подарил ему столько всего, что многое оказалось ненужным. Некоторые предметы явно имели сомнительное происхождение, контрабанда, от одного взгляда на которую становилось не по себе. Кто знает, какие беды они могли принести? Фан Юань встретил брата с искренним радушием. Но не склонный к сентиментальности Цзян Цинь не стал предаваться жалобам или слезам. Он закрылся в своей комнате, где курил и часами сидел в одиночестве. Иногда Фан Юань замечал, как тот, погружённый в раздумья, лихорадочно что-то вычислял на бумаге, а затем сминал лист и бросал его в угол. Работа у Фан Юаня была необременительной, три дня он трудился, два отдыхал. В свободные вечера они с Цзян Цинем нередко засиживались за бутылкой, ведя долгие разговоры до поздней ночи. Летние вечера были прохладны. Однажды, вернувшись домой, Фан Юань застал брата на балконе. Тот, босой, сидел в плетёном кресле в одних джинсах, без рубашки. Для тридцатилетнего мужчины он выглядел на удивление подтянуто: широкие плечи, тонкая талия, светлая кожа, гармоничная фигура. Не такой мускулистый, как Фан Юань, но с прямой осанкой и крепкими, длинными ногами. Взгляд Фан Юаня невольно задержался на нём чуть дольше, чем позволяли приличия. Он подумал, что мускулистые парни нынче не в моде, и такие, как Цзян Цинь больше нравятся молодым девушкам. Не замечая его взгляда, Цзян Цинь повернулся с бутылкой пива в руке: — Вернулся? В кастрюле суп из зелёных бобов. — Вечно ты с этими супами. Съел бы что-нибудь посерьёзней. — Жара. Тяжёлая еда не лезет. — Помнишь те бараньи рёбрышки на гриле? Может, повторим? Цзян Цинь пожал плечами: — Если хочешь то завтра зажарю. Фан Юань налил себе миску супа, притащил стул на балкон и, вдохнув свежий ночной воздух, с наслаждением выдохнул: — Вот это, чёрт возьми, жизнь! — Опять весь день мотался по улицам? — Не напоминай, чуть не сгорел на солнце. Завтра беру выходной, буду валяться и смотреть футбол. Кстати, нашёл тут одну шашлычную! Пальчики оближешь. Завтра вечером рванём? Цзян Цинь улыбнулся: — Мне всё равно. Его глаза были тусклые, казалось, ему были безразличны и шашлыки, и сама жизнь. Фан Юань нахмурился, вглядываясь в брата, и наконец решился: — Скучаешь по Цзинь Яню? — …Не знаю. — На днях он звонил, спрашивал, как ты. Я сказал, что всё в порядке. Какие у тебя планы? Если он признает вину, вернёшься к нему? Фан Юань был уверен, что гнев Цзян Циня вызван скандалом в городе S, где Цзинь Янь подкупил СМИ. Он и не подозревал, что по сравнению с той правдой, которую открыл для себя Цзян Цинь, это предательство было почти мелочью. Цзян Цинь не мог рассказать, что все эти годы Цзинь Янь занимался контрабандой и отмыванием денег. Помолчав, он сказал: — Он скрывал от меня и другие вещи… Боюсь, на этот раз всё не исправить. — Ты правда хочешь разводиться? — … — Смотрю я на Цзинь Яня, кажись он ни за что не согласится. Фан Юань внимательно изучал лицо брата, пытаясь уловить хоть намёк на слабость или сомнение. Но в глазах Цзян Циня была лишь глубокая печаль, ни тени трусости, ни капли сожаления. — Фан Юань, я давно хотел тебя спросить… — Говори. Цзян Цинь замялся, и наконец выдавил: — У меня есть друг, который хорошо знает дела семьи Цзинь. Он сказал, что Цзинь Янь когда-то был связан с нашей семьёй. А потом я вспомнил, как внезапно случился инсульт у третьего дяди… Я слышал от родителей, что, если бы не Цзинь Янь, дядя не оказался бы в таком состоянии. Дядя вёл дела широко и в какой-то момент хотел засадить Цзинь Яня за решётку… Ты не слышал ничего от своей матери? Фан Юань приподнял бровь: — Цзинь Янь с людьми явился к дяде и потребовал, чтобы тот молчал о его делах. Слово за слово, и началась драка. Люди Цзинь Яня били жёстко, и дядя поплатился. Цзян Цинь резко закрыл глаза. — Потом Цзинь Янь вызвал твоих родителей на переговоры. За ужином, прямо при них, он разобрался с несколькими своими людьми, которые перешли черту. Устроил настоящее представление для запугать*1. Говорят, в те годы в Цзинь Яне было что-то дьявольское. Твои родители были в ярости, для них это стало унижением. — Фан Юань взглянул на друга. — Цзинь Янь тебе об этом не рассказывал? Цзян Цинь покачал головой. — Я так и думал. Ты тогда был твёрдо намерен быть с ним. с тихим звоном Цзян Цинь поставил банку пива на перила балкона и едва слышно произнёс: — Неудивительно, что потом, когда я отправлял родителям посылки, они возвращали их, изрезав в клочья… Фан Юань удивлённо переспросил: — Изрезав? — Да. Несколько шерстяных свитеров, а позже лекарственные травы, что я привёз через знакомых из Тибета. Женьшень и прочее, всё было порезано на куски и отправлено обратно. Фан Юань невольно рассмеялся: — А-Цинь, не обижайся, но твои родители старой закалки интеллигенты, с их-то высокомерием… Они правда могли порезать женьшень и отправить его обратно? Моя мать как-то говорила с ними, и они упомянули, что даже не вскрывали твои посылки… Цзян Цинь застыл, внезапно осознав. Холод пробрал его до костей. Да, все те разы, когда посылки возвращались, его не было дома. Их принимал Цзинь Янь. Он никогда прямо не говорил, что посылки вернули. Но каким-то образом Цзян Цинь всегда натыкался на эти изуродованные вещи, где-нибудь в углу дома. Если он не спрашивал, Цзинь Янь молчал. Если спрашивал, тот успокаивал, советовал не зацикливаться, а затем ловко переводил разговор, оставляя ощущение, что посылки пришли уже испорченными. Будто Цзинь Янь прятал их, чтобы не ранить Цзян Циня видом этого. На деле это лишь усиливало его душевную боль. Он был уверен, что родители ненавидят его так сильно, что никогда не простят. Под гнётом этой вины и отчаяния он ещё несколько раз пытался отправить посылки, но вскоре его решимость угасла. — А-Цинь, ты и правда был слеп, — Фан Юань усмехнулся. — Подумай хорошенько, твои родители, с их гордостью и манерами, стали бы они кромсать женьшень и отправлять его обратно? Цзян Цинь открыл рот, но слова застряли в горле. В тот момент он кажется лишился чувств. Пропитавший их жизнь обман был слишком глубоким, слишком привычным. Вспыхнувшая было ярость, растворилась в оцепенении и глухом отчаянии. Он закрыл лицо рукой, откинулся на спинку плетёного кресла, запрокинув голову. В этом действии сквозила усталость, но изгиб шеи, плавная линия от груди к плечам всё ещё хранили какую-то завораживающую элегантность. Фан Юань на миг опешил, не в силах отвести взгляд. — Спасибо, что рассказал, — устало выдохнул Цзян Цинь, опираясь на подлокотники и медленно поднимаясь. — Пойду спать. Его взгляд случайно скользнул по глазам Фан Юаня. Тот, не ожидавший этого, поспешил отвернуться. — Иди, — пробормотал он, стараясь скрыть неловкость. Цзян Цинь, не заметив смятения брата, отодвинул стеклянную дверь и скрылся в гостиной. Сердце Фан Юаня бешено колотилось. Лишь когда шаги Цзян Циня стихли в направлении ванной, он перевёл дыхание. Щелчок дверного замка вернул его к реальности, и он выдохнул с облегчением. Ночной ветер путал мысли. Фан Юань заметил на перилах банку пива, забытую Цзян Цинем. Повинуясь порыву, он поднёс её к губам и сделал глоток. Осознание того, что он сделал, обрушилось на него только тогда, когда он осушил её полностью. Он стоял, глядя на банку, а затем, не раздумывая, швырнул её с балкона в темноту. ***

Полмесяца после переезда Цзян Цинь не подавал вестей. Он не отвечал на звонки, игнорировал сообщения. Цзинь Янь чувствовал, это не конец, а лишь зловещее затишье перед бурей. Его предчувствия не обманули. Утром того дня он проснулся с тяжёлым сердцем. По дороге на работу, рассеянный и потерянный, он едва не врезался в столб. В офисе гнетущее чувство только усилилось. Войдя в кабинет, он увидел на столе тонкую папку: Копия искового заявления о расторжении брака. Рука Цзинь Яня дрогнула. Он лихорадочно пролистал страницы, а затем, с глухим рыком, швырнул бумаги на пол. Вслед за ними полетела чайная чашка, с треском разбившая монитор компьютера. Грохот разнёсся по коридору. Встревоженные секретари сбежались к кабинету, но, увидев пылающего яростью Цзинь Яня, никто не решился переступить порог. — Проваливайте! — рявкнул он, тяжело дыша. — Все, вон, нахрен! Люди поспешно ретировались. Цзинь Янь рухнул на пол, сжимая в руках смятую повестку. Сколько он так просидел, он не знал. Когда они с Цзян Цинем регистрировали брак, законы об однополых союзах только начинали действовать, и правила были ещё сырыми. Теперь всё изменилось. Процедуры брака и развода почти не отличались от гетеросексуальных. Цзян Цинь предлагал развод по обоюдному согласию, даже подготовил документы о разделе имущества и опеки. Цзинь Янь мог просто тянуть время, не подписывая ничего, и по закону развод бы не состоялся. Доказать, что они не жили вместе больше года, было сложно, а отсутствие интимных отношений, почти невозможно. Даже если бы Цзян Цинь нашёл доказательства, супруг мог их опровергнуть. Тянуть время, старая тактика в бракоразводных делах. Многие пары из-за этого годами не могли разойтись, а то и вовсе оставались вместе. Цзинь Янь рассчитывал на это. Но Цзян Цинь поступил иначе. Он не стал договариваться. Он подал в суд. Цзинь Янь понял, что эту идею ему кто-то подсказал. В его голове тут же всплыло имя Фан Юаня. Злость вскипела с новой силой. Я тебя не трогал, не лез в твои дела, а ты только и ждёшь, чтобы моя семья рухнула! Если бы не близкая дата суда, мужчина уже вызвал бы людей, чтобы разобраться с Фан Юанем. Он бросил взгляд на повестку, и ярость захлестнула его вновь. Бумаги полетели на пол. — Позови юриста компании, — прорычал он в телефон, сидя на холодном мраморном полу. — И пусть притащит адвоката по разводам. Напуганные его гневом секретари бросились выполнять приказ. Вскоре юридический консультант Шисин явился с двумя адвокатами по разводам. Едва переступив порог кабинета, они опешили. Кабинет выглядел так, будто по нему прошёл ураган. Осколки стекла хрустели под ногами, массивный письменный стол был сдвинут под углом, а перед Цзинь Янем высилась горка из семи-восьми окурков. Его лицо было мрачнее грозовой тучи. Он швырнул смятую повестку адвокатам. Документ был так измят, что, не будь он скреплён скобой, давно бы рассыпался на клочки. Адвокаты, наслышанные о грозной репутации главы семьи Цзинь, внутренне содрогнулись. Один из них, осторожно присев на краешек дивана, несмело начал: — Может, для начала составим список вашего имущества? Сжимая сигарету, Цзинь Янь хрипло бросил: — Какое, к чёрту, имущество? — Чтобы обеспечить вам максимальный контроль при разделе, если дело дойдёт до суда… Он не успел договорить. Массивное пресс-папье пролетело в сантиметре от его лица и с грохотом разбилось о стену. — Я позвал вас, чтобы вы нашли способ не разводиться! — прорычал Цзинь Янь. — Мне плевать на имущество! Я не хочу развода, ясно? Не справитесь? Вон отсюда, найду других! Адвокат, побледнев, едва не сполз с дивана. Цзинь Янь сделал глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки. Его взгляд скользнул по лицам адвокатов. — Вы провели сотни разводных дел. Вы профессионалы. А я уважаю профессионалов. Через пятнадцать дней суд. Вы должны гарантировать мою победу. Если этот брак сохранится, просите что угодно, и всё будет вашим. Но если я потеряю жену, ни один из вас не увидит хорошей жизни. Он встал, и с силой затушил сигарету о столешницу. — Похер, как вы это сделаете, но мой брак должен остаться. Это моё последнее слово. Сноски: *1. Убить курицу, чтобы напугать обезьян. Смысл этого продемонстрировать суровое наказание на примере одного человека, чтобы запугать и предупредить всех остальных. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum