Развод

Цзян Цинь кипел от ярости. Он прошептал: — Это горячий источник! Сера здесь, вполне обычное дело! — Да какой там источник, обычный бассейн! — беспечно отмахнулся Цзинь Янь, прижимая его к влажной каменной стене и с жаром обнимая. — Не верю, что Гуань Фэн в этой глуши, где и ворон не каркнет, откопал настоящий источник. Дай-ка я тебя ещё раз поцелую… вот сюда… и сюда… Эй, ты чего уворачиваешься? Соскучился я по тебе, сил нет! Цзинь Янь вёл себя как косматый медведь, шумно сопел, покусывал, обнюхивал, и вскоре его намерения стали откровенно недвусмысленными. Его тело напряглось, выдавая желание. Цзян Цинь ощутил, как в груди зарождается тревога. Он открыл было рот, чтобы остановить супруга, но голос предательски дрогнул, срываясь на хриплый выдох: — Ты… вали отсюда, не лезь так близко! — Куда это «отсюда» валить? Если я сегодня с тобой не пересплю, я возьму твою фамилию! Цзян Цинь стоял, чувствуя, как кровь приливает к щекам от неловкости. Ситуация становилась всё более нелепой. Бесстыжий Цзинь Янь стоял совершенно голый, а в порыве страсти сорвал полотенце и с него самого. Их скользкие от воды тела тёрлись друг о друга, и, к своему ужасу, Цзян Цинь понял, что невольно поддаётся этому безумию и возбудился. Не унимаясь Цзинь Янь продолжил: — Еда и секс, основа человеческой природы! Мои учёные предки подтвердили, что ты сегодня должен заняться со мной сексом, так что не строй из себя недотрогу, тебе это не идёт! — Он потянулся к Цзян Циню, торопливо начиная «подготовку». Цзян Цинь вспыхнул от гнева: — Кто тебе сказал, что ты потомок учёных?! Не мели ерунды, если… ах… — Да не про себя я, дурень! — перебил Цзинь Янь, ухмыляясь. — Про того древнего мудреца, знаешь, знаменитого… Ох, какой ты гладкий стал, отъелся! Дай ещё разок потрогать, ну, раздвинь чуть-чуть ножки… — Это был Мэн-цзы, идиот! — рявкнул Цзян Цинь, багровея от злости. — Мэн-цзы, Шмэн-цзы, какая разница? — отмахнулся ослеплённый вожделением Цзинь Янь. — Главное, он прав, а тебе-то что за дело до его имени? — Его глаза горели, а пар от источника окутывал всё вокруг дымкой, скрывая его бесстыдство. Иначе Цзян Цинь, увидев его в таком виде, точно бы схватился за что-нибудь тяжёлое, чтобы отлупить наглеца. Ещё в юности Цзинь Янь подметил слабость мужчины к внешнему обаянию, своего рода эстетический порок. Сладкие речи и уговоры на него не действовали, но стоило завоевать его восхищение, хоть чем, хоть наглостью! — и он сдавался. Цзинь Янь мастерски пользовался этим. Дурачился, капризничал, вёл себя вызывающе, и, как ни странно, Цзян Циню это нравилось. Заметив малейший намёк на слабину, он бросался в атаку, удваивая напор, пока не добивался полной капитуляции. Цзян Цинь был в отчаянии. Он пытался вырваться, но не мог, боялся кричать, чтобы не привлечь внимания, и не знал, куда деть руки и ноги, опасаясь, что кто-нибудь войдёт. А Цзинь Янь, наплевав на приличия, лез целовать его лицо, а для пущего эффекта ещё и лизал уши. Вода в источнике усиливала возбуждение. Вскоре «подготовка» завершилась. Цзян Цинь, у которого от напряжения свело бёдра, не мог сопротивляться, и Цзинь Янь, легко приподняв его ноги, вошёл в него. Положение оказалось очень удобным. Сдерживая стон, Цзян Цинь вцепился в шершавую каменную стену. — Будь умницей, будь умницей, — хрипло прошептал Цзинь Янь, успокаивая его. Он оторвал руку супруга от камня, переплетя их пальцы. В этот момент он полностью вошёл, и под воздействием горячей воды ощущение было таким острым, что Цзинь Янь невольно выругался: — Чёрт подери… Цзян Цинь хотел огрызнуться: Ты кого ругаешь?! — но не успел. Цзинь Янь, как одержимый, начал двигаться с такой силой, что спина супруга ударилась о стену. Удар отозвался болью, наверняка останется ссадина, но из горла вырывались лишь прерывистые стоны, такие чувственные, что он сам смутился. Эти звуки лишь распаляли Цзинь Яня. Он развернул мужчину, прикусил его ухо и с усмешкой шепнул: — Дать тебе ещё немного сладкого? Очки Цзян Циня соскользнули в воду, лицо пылало, губы налитые кровью алели. Дрожа, он выдавил: — Вот я тебя потом прибью… — Это я тебя сейчас прибью! — хмыкнул Цзинь Янь и с силой вошёл снова, на этот раз до предела, а затем медленно, с нажимом, начал отступать. Медленное, отчётливое трение довело Цзян Циня до дрожи. В постели он всегда был слаб к такому, а в воде, где всё скользило ещё легче, ощущения становились невыносимыми. Цзинь Янь без труда заставил его тело дрожать. Цзян Цинь несколько раз открыл рот, но не мог вымолвить ни слова, пока наконец не сорвался: — Хватит… делай, если хочешь, но не… не так, чёрт возьми! — А, так тебе не нравится медленно? — поддразнивая, Цзинь Янь поцеловал его в волосы. — Ну и привереда же ты. Цзян Цинь разрывался между острым наслаждением и мучительной пустотой. В ушах гудело, раздававшиеся всё громче собственные стоны он уже не слышал. Цзинь Янь, упиваясь своей властью, зажал ему рот ладонью и с силой вошёл снова. Сначала он хотел продолжить дразнить, но волна наслаждения накрыла его с головой. Он потерял контроль, движения стали резкими, грубыми. В голове стучала одна мысль: Даже если я умру, оно того стоило! Кульминация настигла их стремительно, неудержимо. В безумии движений Цзинь Янь потерял счёт времени, чувствуя лишь, как растворяется в Цзян Цине. Оргазм длился долго, отголоски удовольствия растекались по телу, заставляя каждый нерв звенеть от восторга. Лениво склонившись, Цзинь Янь поцеловал любимого и уткнулся носом в его влажные волосы, вдыхая их запах: — Знаешь, теперь мне даже сера пахнет приятно. М-м, вкусно. Цзян Цинь, которого камни истерзали до предела, прохрипел: — Отпусти меня, живо! — Ну уж нет, давай ещё разок! — Цзинь Янь потянулся к нему. — Погоди, у тебя спина покраснела, аллергия, что ли? Дай посмотрю! Но не успел он коснуться мужчины, как получил пинок и отлетел в воду. Цзян Цинь, кипя от злости, прикрыл поясницу и выбрался на берег. Ноги подкашивались, копчик ныл от удара о камни, наверняка появился синяк. Жизнь казалась Цзян Циню нелепым фарсом. Ещё неделю назад он стоял в зале суда, клянясь себе уехать из города и начать всё заново. А теперь? Снова в пылу страсти сплёлся с этим человеком в горячем источнике, и, что хуже всего, в тот момент ему это понравилось. Он готов был раскроить себе голову кирпичом. Цзинь Янь, как провинившийся пёс, вылез из воды, подобострастно подхватил полотенце и засеменил следом: — Дорогой, не простудись, вытрись! Вот, давай, вытрись хорошенько. Злой как чёрт Цзян Цинь вырвал полотенце и в два счёта обернул его вокруг себя. — Дорогой, поясница не болит? Давай я тебе массаж сделаю! Ой, а это что, синяк на ноге? Дай подую! Цзян Цинь, в полном смятении, еле сдержался, чтобы не запустить полотенцем в Цзинь Яня. Тот, не замечая его ярости, продолжал крутиться вокруг, изображая милого щенка. Цзян Цинь шагал вперёд, а муж плёлся за ним. Выйдя из раздевалки, Цзинь Янь сделал пару шагов, но вдруг остановился и заорал: — Чёрт возьми! Я же без одежды! Цзян Цинь обернулся. Ха! И правда, стоит голый, как в день рождения, обдуваемый лёгким сквозняком. Лицо его потемнело: — Ты где одежду оставил?! — …Не знаю. Я был так счастлив что забыл… — Ты забыл? — Я не специально! Увидел тебя в воде и так увлёкся, что скинул одежду куда-то. Может, на дне валяется. Мне что, нырять за ней? Выудив из шкафа свой халат, Цзян Цинь с силой швырнул полотенце прямо в лицо Цзинь Яню и ледяным тоном бросил: — Прикройся. Но Цзинь Янь, вместо того чтобы смутиться, решил разыграть шута: — Гляди, какая заботливая у меня жена! Полотенце подала! А ворчание твоё чистый каприз, разве не прелесть? — Он расплылся в нахальной ухмылке, как заправский хулиган. — И не подумаю ничего прикрывать! У меня есть, чем похвастаться, сейчас выйду и всех ослеплю! — Это моё лицо ты позоришь, идиот! — взревел Цзян Цинь. — Прикройся, я сказал! Послышался глухой удар. Вешалка угодила Цзинь Яню прямо в переносицу. Он рухнул на пол, пару раз дёрнулся, а затем, понурив голову, поднялся и нехотя обмотался полотенцем. *** Гуань Фэн, впервые за десять лет проявив редкую доброту и руководствуясь принципом, что супругов следует мирить, а не разводить, распорядился поселить их в один номер. Он, разумеется, и понятия не имел, что эта парочка вытворяла в его драгоценном горячем источнике. Узнай он правду, не то что общий номер, он бы скорее уложил их в один гроб и закопал подальше в глуши. Что до юного Ли Мэна, его, невзирая на отчаянные протесты, схватили суровые официантки и поволокли в дезинфекционную комнату. Там его драили до блеска, пока он не засиял, как новенькая монета. Затем его облачили в мягкую пижаму с мишками, щедро обрызгали цветочным одеколоном, любимым ароматом Гуань Фэна, и Хеллен повела его «прислуживать». Гуань Фэн, сохраняя каменное выражение лица, но с неожиданной любезностью произнёс: — Не пойми превратно. Это дело между мной и режиссёром Дуанем. А ты всего лишь зритель. Потрясённый, Ли Мэн завопил, чуть не разрыдавшись: — Я ещё несовершеннолетний! У вас хоть капля совести есть?! Папа, мама, я хочу домой! Режиссёр Дуань аккуратно, двумя пальцами, подхватил его за шкирку и усадил в кресло. Один взгляд Гуань Фэна, и Хеллен мгновенно извлекла ремень, с ловкостью заправского палача привязав мальчишку к креслу. Всё произошло так быстро и слаженно, будто она проделывала это тысячу раз. — Не понимаю, с чего ты так упираешься, — заметил Гуань Фэн. — Мы же только просим посмотреть. Не на сцену же тебя тащим. Дуань Ханьчжи поддакнул: — Точно. Просто решишь, кто победил, и всё. — Хотя и так ясно, что я выиграю, а режиссёр Дуань проиграет. — Не мели чепуху, Гуань Фэн! Если завтра ты не будешь рыдать от поражения, я возьму твою фамилию! Хеллен, готовь документы, завтра твой босс станет Дуанем! А ты потренируйся звать его «господин Дуань». Гуань Фэн и Дуань Ханьчжи обменялись взглядами, и воздух между ними заискрил, как от электрического разряда. Ли Мэн, обливаясь слезами, отчаянно дёргался: — Хватит шутить! Определить победителя и Хеллен может! Ладно, признаюсь! Я не человек, я демон! Если меня связать, я превращусь! У-у-у, как страшно, папа, мама, заберите меня домой! Дуань Ханьчжи бросил: — Ну, превращайся. Испугаешь, что ли? Да Гуань Фэн сам верховный вождь с планеты Намек! Гуань Фэн молча закатил глаза. Ли Мэн оцепенел, моргнул и разразился душераздирающим плачем: — Прекратите! Хеллен и без меня разберётся с вашим «победителем»! Я же сказал, я демон! Если не развяжете, я превращусь! У-у-у, мне страшно, я хочу домой! — Хватит талдычить одно и то же! — отрезал Дуань Ханьчжи. На бесстрастном лице Гуань Фэна проступила тень раздражения. Он покачал головой, подошёл к огромному окну и уставился на роскошный стол на котором лежала доска для игры в Го из сандалового дерева. — Неужели так сложно найти кого-то, кто оценит нашу с режиссёром игру в Го? Да, мой уровень невысок, но я искренне хочу научиться! Эти слова мгновенно взбесили Дуаня Ханьчжи: — «Невысок»?! Это ты ещё мягко сказал, Гуань Фэн! Кто в прошлый раз потерял тридцать фишек? — Ты вообще играл не по правилам! Я сто раз говорил, что Го, это не Гомоку! — А ты не знал, что Го произошли от Гомоку? И кто смеет обвинять меня в жульничестве, если сам играет по правилам китайских шашек?! — Ага, значит, признаёшь, что жульничал? Хеллен, подари режиссёру Дуаню тюбик нашего нового крема для шлифовки кожи. Его лицо можно полировать тридцать лет без остановки! — Хеллен, а ты скажи, почему наш господин Гуань так помешан на кремах? Если он день не шлифонёт лицо, оно потолстеет на три слоя, да? Гуань Фэн, дай-ка пощупаю, насколько оно у тебя сейчас утолщилось. Уже часов пятнадцать прошло с утренней шлифовки… Бззз-бззз, бззз-бззз. Ли Мэн с трудом повернул голову к Хеллен и взмолился: — Сестричка, развяжи меня! Я сейчас же найду мухобойку и избавлю мир от этих двоих! Хеллен смотрела на него с каменным лицом. Как выдающийся представитель касты личных ассистентов, она выдержала долгое молчание, затем тяжело вздохнула и похлопала Ли Мэна по голове: — Привыкай… *** Перевод команды Golden Chrysanthemum