Развод

Цзинь Янь всей душой стремился в город S, чтобы вновь обнять жену и сына, но мечты оставались мечтами, а реальность, как всегда, била наотмашь. Его брат, Цзинь Вэйго, потеряв терпение, взорвался: — Только попробуй сбежать, чёрт возьми! Последние дни ты устроил настоящий переполох! Если не покажешься, все в провинции решат, что тебя и в живых нет! Сегодня же возвращайся в город H, разберись с делами, а потом хоть в S, хоть стриптиз танцуй, мне всё равно! Цзинь Янь огрызнулся:  — Я тебе не Ли Мэн, чтобы плясать под твою дудку. Развлекайся сам, братишка. Цзинь Вэйго чуть не швырнул телефон:  — Не вернёшься, то я людей пришлю, и тебя приволокут за шкирку! Что за спешка в этот город S? Реинкарнацию торопишься пережить? Сын твой с матерью, в безопасности. Что там может случиться? Подожди пару дней, пока твоя женушка остынет, а то явишься сейчас, и тебе конец! Цзинь Янь промолчал, не найдя слов. В итоге, под напором Гуань Фэна и его верной помощницы Хелен, которая, казалось, готова была расстрелять дверь Цзинь Яня из пулемёта, не моргнув глазом, он нехотя отправился в город H. Отказаться означало подписать себе приговор. Эти двое не знали ни жалости, ни угрызений совести. *** Цзян Цинь ступил на землю города S, и его охватило лёгкое головокружение. Слишком много лет прошло с последнего визита. Солнечные лучи слепили глаза, создавая ощущение чего-то нереального. Фан Юань крепко сжал его руку:  — Не волнуйся. Я намекнул маме, она осторожно переговорила с твоими родителями. Сегодня заночуем у нас, а завтра вечером встретимся с ними в отеле, чтобы всё обсудить. Цзян Цинь не ответил. Ли Мэн, затаив дыхание, с маленьким рюкзачком за спиной робко следовал за ним. В такси Цзян Цинь очнулся и, покачав головой, сказал:  — Нам с Ли Мэном неудобно останавливаться у вас. Где назначена завтрашняя встреча? Я сниму номер в том же отеле, так будет проще. В его голосе звучала прежняя уверенность, та, что когда-то помогла ему и Цзинь Яню основать «Шисин Энтертейнмент». Годы в тени не стёрли эту искру. Фан Юань, не споря, согласился. Так Цзян Цинь с Ли Мэном направились в отель. «Переночевать» оказалось громким словом: всю ночь Цзян Цинь не сомкнул глаз, сидя на балконе и выкуривая сигарету за сигаретой. К утру его глаза покраснели от усталости и дыма. Измождённый вид Цзян Циня так напугал Ли Мэна, что тот вёл себя непривычно тихо и послушно. За завтраком он сбегал за горячим соевым молоком и, робко улыбнувшись, протянул стакан Цзян Циню, стараясь угодить. К обеду Цзян Цинь привёл себя в порядок, принял душ, надел свежую рубашку и заранее пришёл в холл отеля, где была назначена встреча. Его серьёзность передалась Ли Мэну, который, желая соответствовать моменту, долго выбирал наряд. В итоге он отправился в крупнейший торговый центр города S и купил строгий чёрный костюм. Надо сказать, одежда творит чудеса. Ли Мэн, с его миндалевидными глазами и острым подбородком, и без того был хорош собой. А в белой рубашке и чёрном костюме, идеально подчёркивающем стройную фигуру, он выглядел как юный аристократ. Его движения стали плавными, изящными, а продавщица в магазине, восхищённо ахая, даже сделала несколько снимков. Но когда Цзян Цинь увидел его, он был потрясён. Обычно Ли Мэн, с его подростковой дерзостью, носил мешковатые толстовки, свисающие чуть ли не до колен. Теперь же перед ним стоял юноша, выглядевший как настоящий дворянин. *** Фан Юань с родителями Цзян Циня прибыл на пятнадцать минут раньше. Тётя Цзян Циня, мать Фан Юаня, в детстве часто видела его, но после университета их пути разошлись. Это была их первая встреча за долгие годы. Увидев Цзян Циня, пожилые супруги стояли, не сразу узнав его. Наконец, дрожащим голосом они спросили:  — Это… А-Цинь? Цзян Цинь низко поклонился. Ли Мэн, подражая ему, тоже склонился, сохраняя серьёзное выражение лица. — Это твой сын? Дай посмотреть, — ласково сказала тётя. — Как тебя зовут? — Это мой сын, Ли Мэн, — ответил Цзян Цинь. Мать Фан Юаня взяла Ли Мэна за руку, не находя слов. Наконец, вытирая слёзы, она произнесла:  — На первый взгляд, я подумала, что это ты в юности, А-Цинь. Боже, сколько лет прошло… Они расположились в отдельной комнате ресторана, обмениваясь воспоминаниями и осторожно касаясь событий минувших лет. Тётя неустанно расспрашивала Цзян Циня о его жизни, то и дело с теплом поглядывая на Ли Мэна. Обе стороны молчаливо избегали упоминать Цзинь Яня. Время встречи приближалось, но родители Цзян Циня всё не появлялись. Прошло ещё пятнадцать минут. Фан Юань позвонил в их дом, там никто не ответил. Позвонил отцу Цзяна, и тот сбросил звонок. Наконец, дозвонившись до матери, он услышал её шёпот:  — Отец в ярости… Я… я попробую его уговорить. Лицо Цзян Циня побледнело. Фан Юань, заметив его состояние, мягко сказал:  — Дядя всегда был упрям, а с годами стал ещё жёстче. Наверное, сейчас он дома бушует. Давай подождём, я позже ещё раз позвоню тёте. Но через полчаса даже мать Цзян Циня перестала отвечать. Время тянулось мучительно медленно. Лицо Цзян Циня становилось всё мрачнее, а настроение в комнате всё тяжелее. Не решаясь издать ни звука, Ли Мэн съёжился на стуле, стараясь стать невидимым. *** Мать Фан Юаня, вытирая слёзы, сокрушалась:  — Твой отец всегда был таким упрямым. Мама твоя тоже его бранит. Сын с таким трудом вернулся домой, как можно его отталкивать? Цзян Цинь замялся, затем выдавил бледную улыбку:  — Отец всегда был таким… Давайте закажем еду, не голодать же всем. Фан Юань тут же подхватил:  — Еда за мой счёт, и не спорьте! Цзян Цинь не стал возражать, лишь просто улыбнулся. Он заранее оставил кредитную карту на стойке, договорившись с персоналом, чтобы они снимали деньги за каждое блюдо и оформили счёт при выезде. В юности, после университета, он не знал таких тонкостей, но Цзинь Янь, мастер житейских хитростей, научил его справляться с любыми ситуациями. За годы Цзян Цинь и сам отточил это искусство. Мать Фан Юаня не возражала против ужина. Как старшая, она заказала несколько блюд и, с теплотой взглянув на Ли Мэна, предложила ему выбрать, что по вкусу. Ли Мэн, в отличие от семьи Фан, знал толк в еде и понимал, что счёт оплатит Цзян Цинь. Едва взяв меню, он закрыл его и заказал несколько блюд из морепродуктов, уточнив способ приготовления. С серьёзным видом он добавил:  — А уксус подайте сначала, я проверю, прежде чем его в суп с акульими плавниками добавлять. Еда в отеле была изысканной, но для Цзян Циня всё было пресным, будто он жевал бумагу. На середине ужина он, сославшись на необходимость отлучиться, вышел из комнаты, подмигнув Фан Юаню. Уловив намёк, тот вскоре вышел следом и спросил:  — Что ты задумал? Цзян Цинь поделился своим планом. Фан Юань нахмурился:  — Это не лучшая идея. Так вот, с бухты-барахты заявиться… — Ты же видишь, отец не придёт ко мне, — с горькой улыбкой ответил Цзян Цинь. — Если я сегодня не вернусь, пожалуйста, забери Ли Мэна к себе. Он никогда не оставался один на ночь, а по душе он всё ещё как двенадцатилетний. Я за него боюсь. Фан Юань хотел возразить, но Цзян Цинь перебил:  — Времени мало, ждать нет смысла. Цзинь Янь примчится через два-три дня, и тогда всё пойдёт кувырком. Поверь, он умеет делать из всего лишь плохого катастрофу. Фан Юань задумался и, вздохнув, кивнул. *** Цзян Цинь покинул отель и поймал такси. Когда водитель спросил, куда ехать, он на миг растерялся, но медленно произнёс знакомый адрес. Это был тихий и красивый район во втором кольце города. Когда-то здесь жили профессора университета J, рядом находилась лучшая школа, а порядок и безопасность были безупречны. Когда Цзян Цинь вышел из машины, уже стемнело. Уютные фонари отбрасывали мягкий свет, а белые домики с красными крышами, укрывались за пышными ветвями деревьев. Он подошёл к знакомому зданию, но у двери остановился, не решаясь нажать на звонок. Собравшись с духом, он всё же коснулся кнопки. Раздался щелчок, и из домофона послышался дрожащий голос матери:  — Кто там? — … — Кто там? Цзян Цинь выдавил:  — Мама, это я. Тут же повисла тишина.  Их неровное и тяжёлое дыхание звучало вразнобой. Лишь спустя долгие секунды мать ответила:  — Ты… лучше возвращайся домой. Слёзы хлынули из глаз Цзян Циня так стремительно, что он не успел их сдержать. Голос его задрожал, срываясь на рыдания:  — Мама… умоляю, открой мне дверь. Мать молчала. Прошло несколько мучительных минут, прежде чем она, не сказав ни слова, повесила трубку. Цзян Цинь долго стоял перед подъездом. Слёзы струились по его лицу, собирались на подбородке и падали на землю, но он не издавал ни звука, будто не замечал их. Наконец, собрав остатки сил, он отступил на полшага и опустился на колени. Цзян Цинь простоял на коленях всю ночь. Его освещённая тусклым светом фонаря фигура была видна из окон дома Цзянов. Мать Цзян, не в силах заснуть, среди ночи выглянула в окно, а наутро, проснувшись рано, не удержалась и посмотрела снова.  Отец Цзян, напротив, избегал окон. За завтраком он в ярости листал газету, а затем с силой швырнул миску на стол:  — Позор! Какой позор! — Это ты виноват, что вчера не пошёл! — вспыхнула мать Цзян, с грохотом бросив палочки для еды, так что каша едва не брызнула в лицо мужу. — Теперь говоришь о позоре? А когда сын двадцать лет не появлялся, тебе не было стыдно? Если тебе так стыдно, иди и подними его! Поговорите по-человечески, вдруг он уже порвал с тем человеком! — В газетах же ясно писали… — начал отец. — Разве Фан Юань не сказал, что это журналисты раздули? Ты же сам имел дело с прессой, неужели не знаешь, как они врут? — перебила мать. Отец Цзян хлопнул дверью кабинета, и оттуда донеслись его тяжёлые вздохи:  — Грех, какой грех… В семье Цзянов главным всегда был отец, и пока он не смягчится, мать не решалась спуститься и поднять сына. *** Цзян Цинь простоял на коленях всю ночь и весь следующий день. Прохожие бросали на него удивлённые взгляды, но он их не замечал. Силы покинули его. Упиравшиеся в холодный камень колени онемели, а сознание затянуло пеленой полубредового оцепенения. К вечеру Фан Юань, дозвонившись до матери Цзян и узнав, что произошло, пришёл в ужас. Схватив Ли Мэна, он помчался к дому Цзянов. Ещё издали он увидел одинокую фигуру Цзян Циня, который, прислонившись лбом к двери подъезда, стоял на коленях. Не говоря ни слова, Фан Юань бросился к нему, подхватил под руки, но Цзян Цинь лишь слабо приоткрыл глаза, взглянул на него и потерял сознание. — Цзян Цинь! Ты в порядке?! — воскликнул Фан Юань, побледнев от страха. Ли Мэн коснулся руки Цзян Циня и произнёс:  — У него жар. Нужно поднять его наверх. Фан Юань торопливо вызвал по домофону мать Цзян. Услышав новости, та запаниковала и поспешила открыть дверь подъезда. Фан Юань, поддерживая Цзян Циня, бросился наверх. На лестнице их встретила мать Цзян, с обеспокоенным выражением лица. Увидев сына, которого не видела столько лет, старушка, несмотря на стыд, что он ей принёс, ощутила острую боль в сердце. Не обращая внимания на мужа, она засуетилась, помогая Фан Юаню перенести Цзян Циня на диван, и принялась хлопотать, принося сладкую воду и причитая:  — Пей, сынок, скорее пей! Фан Юань влил в Цзян Циня немного воды, энергично растирая точку над его верхней губой. После долгих усилий Цзян Цинь начал приходить в себя и едва слышным голосом прошептал:  — Мама… Глаза матери покраснели, она вытерла слёзы и, вздохнув, сказала:  — Зачем было доводить до такого? Если бы ты тогда послушал… Она не успела договорить, как из глубины комнаты раздалось резкое:  — Хм! Отец Цзян стоял в дверях гостиной, его лицо выражало смесь боли и негодования. Этот старик посвятил жизнь изучению китайской культуры, в молодости гордился заграничным образованием и в университете держался с высокомерием, нажив немало врагов. С годами его нрав стал ещё более непреклонным. Бунтарство единственного сына подкосило его гордость, и каждый раз, видя, как сыновья других семей женятся и заводят детей, он лишь тяжело вздыхал. Фан Юань, опасаясь, что старик скажет что-то резкое, поспешил вмешаться:  — Дядя, зачем вы вышли? Цзян Цинь потерял сознание внизу, я успел вовремя и принёс его. Если вам неудобно оставить его на ночь, я могу забрать его к себе домой. Отец Цзян сказал:  — Бунтарь! Зачем ты вообще вернулся?! Мать вскинулась, готовая спорить, но тут Цзян Цинь, едва шевеля губами, прошептал:  — … Папа? Сил у него не осталось даже на то, чтобы открыть глаза. Произнеся эти слова, он снова впал в забытье. Отец посмотрел на бледное лицо сына, тяжело вздохнул и опустился в кресло из грушевого дерева. Его взгляд упал на Ли Мэна. Юноша в строгом чёрном костюме и белоснежной рубашке выглядел поразительно красивым, но настороженно жался к Цзян Циню, внимательно разглядывая стариков. Отец, ощутив смутное подозрение, поманил его:  — Иди сюда. Ли Мэн послушно подошёл, позволяя себя рассмотреть.  Чем дольше отец Цзян смотрел, тем сильнее ему казалось, что перед ним юный Цзян Цинь. Он невольно спросил:  — Как тебя зовут? — Ли Мэн. Ли как «рассвет», Мэн как «лимон». — А ты… кто такой? Ли Мэн взглянул на отца, затем на мать Цзян и вдруг ловко опустился на колени. Подняв голову, он звонко произнёс:  — Дедушка, бабушка! Я ваш внук! Мой отец всегда по вам скучал. Пожалуйста, не будьте к нему так строги! Его чистый и звонкий голос был почти точной копией голоса юного Цзян Циня. Родители Цзян остолбенели. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum