Развод

Острый осколок дроби вонзился в живот Цзян Циня. Поначалу рана была не столь опасной, были повреждены лишь сосуды, но тряска в мчавшейся на предельной скорости машине усугубила положение. Осколок провернулся в теле, разрывая сеть кровеносных сосудов. Кровь хлынула неудержимо, и к моменту, когда Цзян Циня доставили в больницу, он уже потерял сознание от огромной кровопотери. Цзинь Янь, наспех уладив дела с нужными людьми в городе S, ворвался в больницу, где Цзян Циня увезли в операционную. С бледным лицом, он сунул подчинённому мятый клочок бумаги с номером телефона. — Позвони. Скажи, что их сын в беде. Его оперируют в областной больнице. Если хотят, пусть приедут. Подчинённый вздрогнул, осознав, что это номер родителей Цзян Циня. Все в их кругах знали что Цзян Цинь давно не общался с семьёй. В криминальном мире шептались о разном, кто-то считал, что Цзинь Янь силой увёз его из родного города, кто-то, что обманом. Слухи множились, но, судя по мрачному виду босса при упоминании родителей Цзян Циня, правда была где-то рядом. С дрожью в руках подчинённый набрал номер. На другом конце провода трубка едва не выпала из рук матери Цзян Циня. — Что?! Что с ним?! Его ранили?! — Брат Цзян в областной больнице, его оперируют. Результатов пока нет, — подчинённый старался говорить спокойно. — Если хотите навестить, дайте ваш адрес, я пришлю машину. Не успела мать ответить, как из-за её спины послышался громкий голос выкрикивающего адрес Ли Мэна. Услышав «маленького принца», подчинённый невольно выпрямился. — Понял! Машина будет через минуту! — Я запомнил твой голос! — рявкнул Ли Мэн. — Если через десять минут машины не будет, тебе конец! Цзинь Янь неподвижно сидел у дверей операционной. Отец Цзян Циня, узнав про областную больницу, вдруг вспомнил, что их старый сосед работает там в ортопедии. Столкнуться с ним в таких обстоятельствах было бы невыносимо стыдно. Но Ли Мэн, не давая матери Цзян Циня опомниться, уже тащил её к выходу, и эти мысли утонули в суматохе. Когда они прибыли в больницу, красная лампа над операционной всё ещё горела. Цзинь Янь сидел у входа с бледным лицом. Ли Мэн, дрожа, приблизился к нему. — Пап, где мама? Цзинь Янь молчал. Его красные глаза говорили за него. Ли Мэн вцепился в его рукав, голос задрожал сильнее: — Где мама? Где Цзян Цинь? Как он? Говори! Цзинь Янь тяжело положил руку на голову сына и, после долгого молчания, хрипло выдавил: — Я подвёл его… Те люди из Камбоджи… Мать Цзян Циня, не в силах сдержаться, закричала: — Это ты втянул его в это?! Из-за тебя его ранили?! Он с детства был добрым, послушным! Как он мог кому-то навредить?! Говори, Цзинь! Я с тобой не закончила! Женщина, заливаясь слезами, бросилась на Цзинь Яня, но подчинённые тут же бросились к ней. В суматохе она споткнулась, чуть не упав, и с горящими глазами выкрикнула: — Вы ещё и бить меня вздумали?! Цзинь, ты не человек! Если мой сын умрёт, я… Отец Цзян Циня кинулся к ней, зажимая ей рот: — Хватит! Нам что, мало позора?! В этот момент раздался пронзительный вскрик. Ли Мэн, не выдержав, закатил глаза и осел на пол. Побелев от страха, Цзинь Янь подхватил сына и заорал: — Врача! Быстро! Из лифта вышел второй брат Цзиня, только что уладивший дела снаружи. Он привёл людей и остановился, увидев всё. Племянник без сознания, растрёпанная женщина кричит на Цзинь Яня, врачи с кислородной маской бегут к ним. Всё смешалось в безумной круговерти. Ли Мэн очнулся через несколько минут, с кислородной маской на лице. Открыв глаза, он разрыдался, слёзы катились градом по щекам. Цзинь Янь, чувствуя, как сердце разрывается от боли, сжал его руку: — Цзян Цинь выкарабкается. Ли Мэн кивнул: — Куда он ранен? — В живот. Мы слишком быстро ехали, и осколок ушёл глубже… Он не смог продолжить. Если бы не Цзян Цинь, рискуя собой, мчавшийся на машине, спасая его, сейчас в операционной лежал бы он сам. Или, хуже того, в морге. Цзинь Янь клялся, что никогда не даст Цзян Циню пострадать. В обычной жизни он старался держать слово. Всё имущество было записано на семью, для Цзян Циня он выбирал только лучшее, с придирчивой заботой. Даже малейшая простуда Цзян Циня повергала его в панику. Когда они ссорились, и дело доходило до драки, Цзинь Янь не раз подставлял себя под его удары. В прошлом году, когда Цзян Цинь, злясь, девять месяцев не подпускал его к себе, супруг не смел настаивать и принуждать. Он думал, что выполняет клятву. Порой даже гордился собой, считая, что обеспечивает Цзян Циню роскошную жизнь, оставаясь верным и преданным. Мало кто из мужчин мог похвастаться тем, что сам стирает, готовит и воспитывает ребёнка. Но он не учёл главного, в самые страшные моменты, когда жизнь висела на волоске, именно Цзян Цинь принимал на себя удар, защищая его и принимая всю боль. Ли Мэна поместили в палату рядом с операционной. Остальных выгнали за дверь. Цзинь Янь сидел у кровати сына, погрузившись в мрачные мысли. Что, если Цзян Цинь не выкарабкается? Имущество можно оставить родителям, своё передать Ли Мэну. У мальчика уже есть немалые средства, но он избалован, не знает жизни. Что, если он всё растратит? Кто позаботится о нём? Они с Цзян Цинем и на том свете не найдут покоя. А родители Цзян Циня? Даже если они сейчас присмотрят за мальчишкой, сколько им осталось? В семье Цзян есть другие родственники, и не все они порядочны. Что, если, увидев сироту, они начнут претендовать на его имущество? На родственников Цзинь Яня можно было бы положиться, но что, если кто-то сделает тест ДНК и выяснит, что Ли Мэн не его родной сын? Тогда всё рухнет. Даже если родня не отвернётся, имущество Ли Мэна пострадает. Одинокому ребёнку, потерявшему родителей, деньги понадобятся больше всего. В круговерти мыслей Цзинь Янь вдруг придумал план. Он продаст компанию «Шисин» Гуань Фэну. Цена не важна, главное, чтобы Гуань Фэн остался ему должен. Вырученные деньги можно передать Ли Мэну, а его самого отправить во Францию, где связи Гуань Фэна обеспечат ему защиту. В отчаянии план выглядел гениальным. Но одно не давало покоя… Последнее желание Цзян Циня, чтобы Ли Мэн заботился о его родителях до их смерти. Им уже под семьдесят, сколько они проживут? Десять лет? Меньше? Ли Мэн мог бы исполнить их волю, но что, если родственники Цзян начнут его притеснять? Чем больше Цзинь Янь думал, тем больше опасностей видел. Он был готов разрыдаться, обнимая Ли Мэна, но слёзы не успели пролиться, дверь палаты с грохотом распахнулась. — Ты чего тут слёзы льёшь?! — рявкнул второй брат Цзиня. — Жены рядом нет, и ты размяк, как тряпка?! Цзинь Янь, с покрасневшими глазами, хотел огрызнуться, но брат перебил: — Операция закончилась! Его переводят в реанимацию! Врачи ищут родственников, чтобы подписать бумаги, а ты тут прячешься и хнычешь?! Цзинь Янь вскочил так стремительно, что опрокинул бутылку с глюкозой у кровати Ли Мэна. Стекло разлетелось, жидкость растеклась по полу. Ли Мэн, не проронив ни слова, выдернул иглу из вены и бросился к выходу вслед за Цзинь Янем. Мальчик был в одних носках, и в суматохе никто не заметил, не порезался ли он об осколки. Второй брат Цзиня едва успел отшатнуться, чтобы не столкнуться с ними. Обернувшись, он увидел, как Цзинь Янь вцепился в врача. Лицо его пылало, шея напряглась, жилы вздулись, но слова застряли в горле. Наконец, с дрожью в голосе, он выдавил: — Он… жив? — Жив, но состояние нестабильное. Эта ночь будет решающей, — врач, вздрогнув от его, осторожно добавил: — Нужно подписать здесь… нет, не там, вот тут. Цзинь Янь, слишком резко схватив ручку, выбил её из рук врача. Нагнулся, чтобы поднять, но дрожавшие от волнения пальцы снова её уронили. С красными от слёз глазами Ли Мэн подхватил ручку и сунул её Цзинь Яню: — Папа, возьми себя в руки. Главный камбоджиец ещё на свободе. Второй брат Цзиня мысленно усмехнулся: Вот это наш парень! Цзинь Янь, наконец, поставил подпись, умыл лицо ледяной водой и вернулся в коридор. Дрожь в руках унялась, но он всё ещё не мог найти покоя, как загнанный зверь, он дважды прошёлся по коридору перед реанимацией, не в силах остановиться. Навещать Цзян Циня пока не разрешали. Даже если бы Цзинь Янь пробил кулаком стену, он всё равно не смог бы войти. С трудом заставив себя успокоиться, он отправил подчинённых на базу за ящиком наличных. Ещё он купил несколько пачек дорогих сигарет, спрятал в них деньги и начал обходить кабинеты врачей, раздавая «подарки» всем, от хирургов до медсёстр. У дверей реанимации толпились люди, чья выправка и взгляд выдавали принадлежность к миру, далёкому от закона. Хоть они и были одеты с иголочки, их причастность к недавней перестрелке ясно говорила о месте в криминальной иерархии. Врачи, даже если и хотели отказаться от «сигарет», не осмеливались возражать. Дрожащими руками они провожали Цзинь Яня взглядами, пока тот, раздав всё, ушёл. — Сегодняшний вечер переполошил весь город, — заметил второй брат Цзиня, пальцами показывая сумму, в которую обошлось замять дело. — Гуань Фэн тоже помог. У него компромат на заместителя главы в городе S, и он позвонил, чтобы пока никто не вмешивался. Цзинь Янь с яростью затянулся сигаретой: — И это он называет помощью? Линию с Камбоджей мне передал он! То, что я не рванул в город H и не прирезал его на месте, это уже моя выдержка! Если он хочет по-настоящему помочь, пусть притащит тех камбоджийских ублюдков, что стреляли в нас. Я сам их на куски порву, чтобы пар выпустить! Второй брат Цзиня странно посмотрел на него: — Их уже притащили. Гуань Фэн знает тебя как свои пять пальцев. Гуань Фэн позвонил второму человеку в городе и, в своей вежливой манере, намекнул: камбоджийцы иностранцы, их арест без улик вызовет проблемы. Не лучше ли отпустить их под залог, а потом, когда доказательства найдутся, снова взять? Мастер игры на грани закона, Гуань Фэн держал в руках столько высокопоставленных фигур, что его боялись даже в верхах. Второй человек в городе тут же распорядился, и камбоджийцев выпустили. Но не успели те выйти из участка, как люди второго брата Цзиня схватили их и доставили в точку в городе S. Теперь крепко связанные, они ждали своей участи. Цзинь Янь, собрав самых безжалостных своих людей, ранним утром помчался в их главный офис в городе S. Через склад они вошли в потайную дверь, ведущую в заднюю комнату. Там, в тесных клетушках, едва позволявших повернуться, держали камбоджийцев. Воздух пропитался тошнотворным запахом крови и нечистот, их уже «обрабатывали». Цзинь Янь, войдя, произнёс лишь две фразы. Первая: — Кто стрелял? Управляющий, опустив голову, назвал его «боссом» и указал на того, кто был избит сильнее всех: — Это он. Цзинь Янь, не медля ни секунды, схватил короткий нож и одним движением отрубил тому руку. Вопль разорвал тишину. Цзинь Янь поднял голову и бросил своим людям вторую фразу: — До рассвета выясните, где Джиме. Если не узнаете, ни один из них не увидит солнца. На следующее утро, вернувшись в больницу, Цзинь Янь, хоть и принял душ, всё ещё источал странный запах, будто пропитался ржавчиной. *** Его человек, дежуривший у Цзян Циня, позвонил ещё по дороге и сообщил, что состояние стабилизировалось, но пациент всё ещё в реанимации под наблюдением. Цзинь Янь, с хриплым голосом, приказал: — Никого не пропускайте. Всем всё оплатите. Дары только щедрые, никакого скупердяйства. — Понял, брат Цзинь. Закидаем больницу деньгами. Машина остановилась у входа в больницу. Водитель распахнул дверь, и Цзинь Янь, выйдя, заметил родителей Цзян Циня, спешивших прочь. Отец Цзян Циня, увидев его, потянул жену в сторону, но та остановилась и впилась в Цзинь Яня полным ненависти взглядом. Её поза кричала о готовности разнести его в пух и прах. Отец Цзян Циня несколько раз пытался увести её, но она не поддавалась. Цзинь Янь остановился и прошептал: — Тётушка? — Цзинь, ты мне за это ответишь! Ты погубил моего сына, и небо тебя накажет! Жди, просто жди! Цзинь Янь мельком взглянул на отца Цзян Циня, ощутив холодок в груди. Он хотел ответить, но неистовый взгляд женщины заставил его промолчать. — Я растила сына с таким трудом, а ты его обманул, втянул в свои грязные дела, заставил за тебя отдуваться! Без тебя он был бы сейчас жив и здоров! Без тебя он бы не лежал там! Ты нарочно сделал его своим щитом! Тебя ждёт расплата! Цзинь Янь открыл было рот, но она перебила, выкрикнув: — Откуда пришёл, туда и вали! Я сама позабочусь о своём сыне! Если ты ещё раз посмеешь использовать его как щит, я, даже ценой своей жизни, не дам тебе спуску! Проваливай! Цзинь Янь усмехнулся и спросил: — А вы правда сможете о нём позаботиться, если я уйду? А если уважаемый господин Цзян будет против, вы всё равно решите? Напряжение витало в воздухе, произнесённые тихо слова Цзинь Яня почти утонули в его гуле. Мать Цзян Циня, не разобрав их, с яростью сплюнула: — Хватит лгать! Довольно обманывать моего сына! Цзинь Янь покачал головой, не ответив, и повернулся к водителю: — Отвези господина и госпожу домой. Водитель кивнул и шагнул к матери Цзян Циня, чтобы помочь, но та с гневом оттолкнула его руку. Отец Цзян Циня поспешил подхватить жену под локоть, и они, поддерживая друг друга, побрели прочь, не оглядываясь. — Господин Цзинь, — водитель, в растерянности обернувшись, встретил непроницаемый взгляд босса и замялся. — Не принимайте слова старушки близко к сердцу. Она, должно быть, обезумела от горя… — Если она так говорит, значит, всё ещё любит своего сына. Если бы Ли Мэн пострадал, защищая кого-то, я бы чувствовал то же самое. Босс умолк, затем вдруг усмехнулся: — А вот отец Цзян Циня меня удивил. В такое время, зная, что их старый сосед работает в этой больнице, он… Цзинь Янь не договорил, лишь покачал головой и тихо вздохнул. *** На рассвете лучшие бойцы семьи Цзинь отправились за главарем камбоджийцев, Джиме, но к полудню вестей всё ещё не было. Цзян Цинь лежал в реанимации. Утром у него случилась остановка дыхания, но врачи успели вмешаться, и к обеду опасность миновала. Однако нервы Цзинь Яня были натянуты, как струна. Ожидание изматывало. К полудню погода, вторя его настроению, испортилась. Город S и без того славился своими ветрами, но этот был особенно яростным. Из окон больничного коридора было видно, как деревья гнулись под напором ветра, а их ветки хлестали по стёклам, издавая раздражающий треск. Тучи затянули небо, и вскоре хлынул ливень. Крупные капли барабанили по земле, а вдалеке сверкнула молния, за которой последовал глухой раскат грома. Цзинь Янь закурил, но, заметив табличку «Курение запрещено», с досадой затушил сигарету. Ли Мэн сидел на скамье у реанимации, не разговаривая ни с кем и не подпуская никого ближе десяти шагов. В полдень он отказался от еды и даже воды, как аскет, верящий, что его молчаливое бдение поможет Цзян Циню скорее прийти в себя. Ветер выл, ветки снова ударили по стеклу за спиной Ли Мэна, издав глухой стук. Мальчик вздрогнул, обернулся и уставился на танец веток под серым, тяжёлым небом. В отражении стекла его лицо было мертвенно-бледным, без малейшего намёка на румянец. Вдруг он заметил что-то вдалеке и поднялся со скамьи. У главного входа в больницу, под лестницей, скорчился человек, прижимая к себе какой-то ящик. Ли Мэн прищурился, вглядываясь, и тихо выдохнул: — Хм? Помедлив, он направился вниз по лестнице. Цзинь Янь с удивлением посмотрел на сына, но тот прошёл мимо, не сказав ни слова. Бросив взгляд подчинённому, Цзинь Янь дал знак, и один из людей, схватив зонт, поспешил за маленьким принцем. Ли Мэн молчал всю дорогу. Выйдя из здания, он оказался в больничном саду, который ливень полностью залил водой. Подчинённый старался держать зонт над его головой, пока мальчик шагал к ступеням у входа. Там, неподвижно скорчившись под дождём, сидел парень лет семнадцати-восемнадцати. Ли Мэн присел рядом и тихо спросил: — Чжа Си? Чжа Си поднял взгляд, слабо улыбнулся и протянул ящик, который сжимал в руках: — Нашёл кое-то. Это тебе. В ящике, свернувшись, лежал грязный новорожденный, дрожащий от холода ягнёнок. — А где твой отец? — спросил Чжа Си, с трудом поднимаясь. — Мне нужно с ним поговорить. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum