Развод

Второй брат Цзинь был единственным в семье Цзинь, кого можно было назвать учёным, разумеется, в сравнении с остальными родственниками. Его братья и сёстры решали проблемы с присущей им прямолинейностью. Старший брат Цзинь, например, при любой заминке рычал: — Тащите и прикончите! Четвёртая сестра Цзинь сначала размахивала кулаком, а затем вопила: — Тащите и прикончите! Цзинь Янь, под влиянием Цзян Циня, всё же начал немного размышлять. Он мог выслушать пару оправданий, прежде чем вынести вердикт: — Тащите и прикончите! Третий брат был настолько слаб, что его самого скорее утащили бы и прикончили. На фоне этой буйной семейки Второй брат Цзинь ощущал себя оплотом порядка. Его внешность выдавала интеллигента. Немного смуглая кожа, аккуратные очки, живой и проницательный взгляд. Стройный, подтянутый, в чёрной рубашке и брюках, он походил на героя шпионского триллера. По характеру и статусу он был прирождённым лидером, способным справиться с любой задачей. В прошлом, заходя в развлекательную компанию «Шисин» к Цзинь Яню, он всегда уводил с собой какого-нибудь юного певца. Молодые таланты умоляли его забрать их. Позже он обзавёлся несколькими парнями в городе S и, бывало, лёжа у них на коленях, смотрел телевизор, называя это «релаксом для мозга». Второй брат Цзинь выделялся умом, он был надёжнее старшего брата, внимательнее четвёртой сестры и спокойнее Цзинь Яня. Только он умел находить общий язык с Цзян Цинем, они даже играли в Го, не считая побед и поражений. Когда Цзян Цинь попал в беду, семья Цзинь погрузилась в беспорядки. Второй брат первым заметил, что Цзинь Янь потерял самообладание, и с решительностью взял управление в свои руки. Он связался с Гуань Фэном, ловко наладив связи в городе, так что с первыми лицами города S можно было чуть ли не брататься. Затем он распорядился уничтожить всё незаконное в их бизнесе; драгоценные камни на миллионы разбивали без сожаления, а неиспользованное оружие разбирали и переплавляли. Операция заняла всего четыре дня, его решительность и политическое чутьё не знали равных. На пятый день Цзян Цинь пришёл в себя. Новость застала Цзинь Яня за обсуждением дел с вторым братом Цзинь. Услышав её, он точно обезумел. Вскочил, бросился к выходу, наступив брату на ногу и толкнув так, что едва не сломал ему рёбра. Второй брат, с трудом поднимаясь с помощью подчинённых, в ярости крикнул: — Куда несёшься, чёрт возьми?! Подумают, что Цзян Цинь рожает! Цзинь Янь гнал водителя всю дорогу, а в больнице, выскочив из машины, подвернул ногу. Но от радости он не замечал боли, прыгая на одной ноге к палате. Прохожие оборачивались, подозревая, что он сбежал из психиатрического отделения. Ворвавшись в палату, он закричал: — Цзян Цинь! Мать Цзян Циня, кормившая сына супом, нахмурилась: — Вон отсюда! Не смей беспокоить моего сына! Бледный Цзян Цинь, лёжа на больничной койке, слабо улыбнулся, увидев супруга. Позабыв обо всём, Цзинь Янь с улыбкой подскочил к кровати и перехватил ложку: — Тётушка, отдохните, я сам покормлю! Это суп из чёрной рыбы? Пахнет восхитительно, не зря Цзян Цинь о нём вспоминал. А вы сами поели хоть? Эй, люди, проводите госпожу вниз, позаботьтесь о ней! Мать Цзян Циня не успела возразить, как Цзинь Янь уже протиснулся ближе. Слишком слабый, чтобы говорить, Цзян Цинь не стал спорить даже взглядом. Цзинь Янь осторожно поднёс ложку супа к его губам, и тот послушно выпил. Увидев, как парочка обменивается нежностями, мать Цзян Циня вспыхнула, но водитель поспешил вмешаться: — Госпожа, не перенапрягайтесь! Давайте я отвезу вас в «Золотой дворец», закажем столик с лучшими блюдами. Вы же с утра за сыном ухаживали, устали, наверное. А как насчёт массажа? У нас там мастерицы разомнут вас так, что вы почувствуете себя молодой и полной сил! Поехали, госпожа, а господин Цзинь позаботится о брате Цзяне, глаз с него не спустит! Ворча, мать Цзян Циня всё же позволила себя увести. Как только старшая вышла, Цзинь Янь вернулся к своей хулиганской натуре. Отпив глоток супа, он наклонился и поцеловал Цзян Циня, передавая суп изо рта в рот. С улыбкой он спросил: — Кто обещал любить меня всю жизнь, а? Кто? Цзян Цинь спокойно ответил: — Не помню. — Не может быть! С твоей-то памятью в сто шестьдесят IQ мегапикселей… — А, точно, Сюй Сяосюань, — Цзян Цинь склонил голову, припоминая. — Или, может, Чжан Сяосюань? Или Ван Сяосюань? Не уверен. Цзинь Янь крепко поцеловал его и заявил: — Мне они не нужны. Я люблю только Цзян Циня. Бледный и измождённый, с посиневшими губами, Цзян Цинь смотрел на него с мягким светом в глазах. Солнечные лучи отражались в его зрачках, как в прозрачном янтаре, заключая в себе фигуру супруга. Он молчал, но Цзинь Янь чувствовал тепло. Это была любовь Цзян Циня. Но, как показала жизнь, с ребёнком в семье о романтике можно забыть. Ли Мэн жил в отеле неподалёку. Узнав, что Цзян Цинь очнулся, он вскочил с кровати и помчался в больницу. На полпути вспомнил про ягнёнка и позвонил, чтобы его привезли. Ли Мэн влетел в палату в самый неподходящий момент. Распахнув дверь, он застал Цзинь Яня, целующего Цзян Циня. На мгновение Ли Мэн опешил, а затем, размахивая невидимым хвостом, бросился к кровати: — Мам! Цзинь Янь подпрыгнул, будто его ударило током. Ли Мэн, промелькнув тенью, повис на шее Цзян Циня: — Мам! Я был таким послушным! И у меня отличные новости! У нас новый член семьи! Сохраняя невозмутимость, Цзян Цинь спросил: — Твой отец завёл кого-то на стороне? Цзинь Янь поперхнулся от неожиданности. — Нет, ни одной женщины! Зря я копал такую здоровенную яму за домом, — Ли Мэн с энтузиазмом поднял бамбуковую корзинку и откинул ткань. — Смотри, вот наш новый член семьи! Теперь это мой сын, и ваш внук! Из корзины высунулась мордочка ягнёнка: — Мэ-э-э! Цзинь Янь: — … Цзян Цинь: — … Цзян Цинь устало вздохнул: — Сколько раз тебе говорил, Цзинь Янь, не покупай ему игрушки. Такой большой мальчик, а всё возится с электрическими овечками. Не стыдно, если кто увидит? Ли Мэн ловко забрался на кровать, прижимая ягнёнка к груди: — Я чувствую, что нашёл любовь всей своей жизни! Вчера я спал, обнимая его! Искупал перед сном! Смотрите, какая чистая шерсть! Глаза такие влажные! Давай, малыш, покажи Цзян Циню свой милый хвостик! Ягнёнок завилял хвостиком: — Мэ-э-э! Цзян Цинь кивнул: — Выглядит реалистично. Нынче игрушки делают на славу. Цзинь Янь подхватил: — Да уж, я почти поверил, что он настоящий… Ли Мэн, бери свою игрушку и иди заряжать её в коридоре. Человек и овца были выдворены за дверь за шкирку. Дверь захлопнулась с громким «бам». Но тут она приоткрылась, и Цзинь Янь кинул монетку: — Держи, на батарейки. Ли Мэн рванулся обратно, но дверь с грохотом захлопнулась перед его носом. Маленький принц взвыл, схватившись за лицо, из носа хлынула кровь, и он застонал от боли. *** Цзян Цинь восстанавливался быстро, ведь лучшие лекарства лились на него рекой. Цзинь Янь даже раздобыл огромный корень женьшеня, похожий на пухлого младенца, и подарил его матери Цзян Циня. Сначала она отказывалась, но Цзинь Янь убедил её, что это для здоровья сына. Тогда она начала отрезать по тонкому ломтику, варить суп и каждый день приносить его больному. Отец Цзян Циня не появлялся, но передавал приветы через жену. Цзинь Янь лишь презрительно фыркал на такое поведение старика, но Цзян Цинь был искренне тронут. Он, похоже, и не мечтал, что родители снова будут так заботиться о нём. Однажды он не сдержался и сказал матери, что не ожидал, что пуля в животе позволит ему отведать её супа, и что эта пуля того стоила. Эти слова заставили старушку покраснеть от слёз, и она едва сдержала рыдания. Цзинь Янь, подслушивая у стены, поскрипывал зубами: — Эта пуля была за меня! Разве не ты клялся любить меня? Мужчины так быстро меняют свои чувства! Больше не верю в любовь! Фан Юань заглянул однажды, сообщив, что отпуск закончился, и он возвращается в город H. Он принёс кучу подарков и букет свежих лилий, чей аромат наполнил палату живой свежестью. Уставший от больничной стерильности Цзян Цинь обрадовался ярким цветам и попросил супруга поставить их в вазу у кровати. Но Цзинь Янь, выйдя из палаты, тут же вернулся, чтобы подслушать. Фан Юань, один из лучших в полиции, явно подозревал, что стены имеют уши. Он говорил мало, лишь поинтересовался здоровьем Цзян Циня и, сославшись на дела, поспешил уйти. Только тогда Цзинь Янь появился, с напускной важностью провожая Фан Юаня до выхода из больницы. Его надменный вид, с задранным носом, был таким, что казалось он владел всей больницей. По случайности, как только Фан Юань и Цзинь Янь вышли, в палату вошла мать Цзян Циня с оздоровительной кашей. Увидев букет лилий у кровати, она решила, что это подарок от Цзинь Яня, и не удержалась от ворчания: — Вы совсем не думаете о приличиях! В больнице полно народу, что люди скажут? — Мам, это не от него, — ответил Цзян Цинь. — Это Фан Юань принёс. Мать удивилась: — Фан Юань? Ну, тогда ладно… Кстати, вчера я встретила твою тётю, она спрашивала о тебе. Говорит, Фан Юань быстро продвигается по службе. Едет в город H с каким-то важным заданием, но молчит, как партизан. В детстве он во всём тебе уступал, а теперь, хоть и зарабатывает меньше, зато работа почётная, на государственной службе… Все родители любят сравнивать своих детей с «чужими», и мать Цзян Циня не была исключением. Цзян Цинь сначала просто кивал, но её слова вдруг насторожили его. Он перебил: — Тётя сказала, что Фан Юань быстро продвигается? — Да, он уже какой-то начальник. Твой дядя всю жизнь проработал в системе общественной безопасности, конечно, он хочет, чтобы Фан Юань пошёл по его стопам… — Разве он не обычный полицейский? — спросил Цзян Цинь. Мать закатила глаза: — Какой там! Фан Юаня из города S «одолжили» временно, а по возвращении его ждёт повышение. Тётя шепнула мне, гордится им безумно… Цзян Цинь вдруг осознал нечто важное. Его зрачки сузились. В системе общественной безопасности «одолжить» могло означать многое, но чаще всего это касалось требующих работы за пределами провинции дел. Обычного полицейского не стали бы перебрасывать через регионы. Только управление могло «одолжить» офицера высокого ранга для особых расследований. Судя по словам матери, семья Фана имела глубокие связи в системе, и перевод Фан Юаня в городе H явно был связан с чем-то секретным. Цзян Цинь внезапно вспомнил, как часто встречал Фан Юаня по дороге с работы, как тот пил с коллегами-полицейскими, которые намекали на слухи о семье Цзинь. А потом, та случайная встреча на ежегодном собрании «Шисин» в саду отеля, где Фан Юань был с другими полицейскими. Все эти звенья, казавшиеся случайностями, вдруг сложились в цепь. Лилии у кровати источали нежный аромат, их белоснежные, покрытые росой лепестки выглядели чистыми и хрупкими. Но лицо Цзян Циня омрачилось, казалось он увидел в них скрытую угрозу. Его взгляд стал холодным и острым. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum