Развод

В тот миг время для Фан Юаня остановилось, растянувшись в бесконечность. Его мышцы напряглись, и он неловко отвёл взгляд. Повернув голову, он ощутил, как резко хрустнула шея. — Что ты хочешь сказать? Я… не понимаю, о чём ты. Улыбка Цзян Циня стала шире. Неожиданно он протянул руку и мягко коснулся ладони Фан Юаня. В знойный день его прикосновение оказалось удивительно прохладным и сухим. Фан Юань едва заметно вздрогнул. — Ты… — начал он. — Если не хочешь говорить, просто послушай. Я скажу, а ты решишь, соглашаться или возражать. Во-первых, ты прекрасно знаешь, что я обладаю влиянием в «Шисин Энтертейнмент» и управляю семейными финансами. Но ты утаил это от коллег, верно? Фан Юань молчал слишком долго. Наконец он выдавил: — Да. — Во-вторых, — продолжил Цзян Цинь, — ты испытываешь к Цзинь Яню необъяснимую неприязнь. Ради этого ты лично отправился в «Шисин», чтобы задержать его. Признайся, в тот момент, когда ты вошёл в здание с полицейским значком и пистолетом на поясе, ты испытывал торжество, будто сокрушил врага, не так ли? — …Да. — Смеешь ли ты поклясться, что тобой двигали лишь чувство долга и ненависть к преступности? Что в твоих действиях не было личных мотивов? Фан Юань сглотнул, его кадык дёрнулся. Наконец он ответил: — Я действительно не выношу грязные дела, подобные тем, что он проворачивает. Цзян Цинь чуть наклонился ближе. — Этот город каждую ночь погружается в насилие и преступления. В каждом небоскрёбе плетутся интриги. Почему же ты так упорно вцепился именно в Цзинь Яня? Ты ведь знаешь, что изначально он действовал по указке сверху. — В провинции назревает смена власти, — произнёс Фан Юань. — Очистка путей контрабанды, это следствие борьбы группировок наверху. Начать с семьи Цзинь было их решением. Я лишь выполнял приказ. Цзян Цинь медленно повторил: — …Выполнял приказ. Он откинулся на спинку стула, но его всё ещё лежавшая на ладони Фан Юаня рука не разжалась. Брат попытался отстраниться, но лёгкая и ненавязчивая хватка Цзян Циня оказалась неожиданно цепкой. Или, возможно, он сам не хотел её разрывать? В юности Цзян Цинь играл на фортепиано, его ладони были мягкими, с длинными, изящными пальцами. Кожа оставалась сухой, прохладной, и это прикосновение, как ни странно, успокаивало. В тот момент Фан Юань всерьёз задумался: оттолкнуть эту руку или сжать её в ответ, признавая то, что он так долго скрывал? — Фан Юань, — голос Цзян Циня прозвучал неторопливо, — я думал, у тебя хватит смелости не только действовать, но и признаться. А ты, оказывается, боишься, даже когда я спрашиваю прямо. Что ж, считай, что я зря сюда пришёл. Он разжал пальцы и поднялся, направляясь к двери. Но в тот момент, когда он проходил мимо, Фан Юань резко встал, преграждая путь. — Что ты имеешь в виду? — Что? — Что значит «хватит смелости не только действовать, но и признаться»? Я ничего не… — О, конечно, ты ведь ничего не сделал. Только подумал об этом, — Цзян Цинь чуть приподнял бровь, и его лицо осветила улыбка, в которой сквозило: «Я всё знаю». В этот миг сердце Фан Юаня сжалось. Его проницательный и пугающе умный младший двоюродный брат видел его насквозь. Его дар разбираться в людях был подобен острому клинку, никто не мог утаить от него свои тайны, если он решал их раскрыть. И всё же, осознав это, Фан Юань внезапно ощутил облегчение. Как ожидающий приговора преступник наконец услышал вердикт и обрёл покой. Он выдохнул и спросил: — Когда ты понял? — Ещё до суда, когда жил у тебя. — Я думал, что хорошо это скрывал. — Ничего явного не было, — Цзян Цинь подбирая слова замолчал и ответил. — Просто… в твоём тоне, в том, как ты говорил со мной, было что-то необычное. Они стояли слишком близко. Рука Фан Юаня всё ещё преграждала путь, и Цзян Цинь отступил на полшага. Это действие породило странное чувство; только что они были просто друзьями, а теперь между ними возникла неловкая, пропитанная двусмысленной искрой дистанция. Это отступление лишь усилило ощущение тайного соблазна, как медленно выползающая из глубин сердца змейка. Пытаясь скрыть смятение, Фан Юань повысил голос: — И что теперь? Ты узнал, и что собираешься делать? — Ничего, — ответил Цзян Цинь. — Я просто хотел понять, не из-за ли… хм, «особого расположения» ко мне ты так сильно ненавидишь Цзинь Яня. Цзян Цинь произнёс слова «особое расположение» с едва заметной гримасой, в которой сквозило отвращение. Сердце Фан Юаня сжалось, и, потеряв контроль, он выпалил: — А если и так? — Цзинь Янь разрушил твоё будущее, лгал тебе годами, скрывал правду, а теперь, когда его поймали, тянет тебя за собой в пропасть! Что в нём такого? Любой прохожий на улице лучше него! Цзян Цинь молчал. — Я не понимаю, — Фан Юань горько усмехнулся, — тебе нравится, когда с тобой так обращаются? Обман, насилие, тирания, скандалы с актрисами, разрушенные отношения с семьёй… И ты всё равно привязан к нему. Знаешь, Цзян Цинь, только за это я готов уничтожить его, чтобы ты наконец прозрел. — Ты злоупотребляешь властью, — произнёс Цзян Цинь. Брат рассмеялся: — Какая жалость, у меня есть эта власть, и я могу ей злоупотреблять. Цзян Цинь медленно закрыл глаза и издал едва слышный вздох, в котором смешались усталость и горькое «я так и знал». Он прислонился к стене, его поза выглядела расслабленной. Выцветшая голубая рубашка мягко облегала его шею, подчёркивая бледность кожи, такой светлой, что она выглядела почти прозрачной. Взгляд Фан Юаня невольно прошёлся по изящной линии его шеи, плавно переходящей к едва видневшимся под воротником ключицам. — Ты… Я начинаю думать, что у тебя склонность к мазохизму. Цзинь Янь так с тобой обращается, а ты всё равно предан ему. Его слова прозвучали хрипло, и, поддавшись порыву, Фан Юань наклонился ближе, вдохнув исходящий от воротника Цзян Циня тонкий аромат. Это был не парфюм и не телесный запах, а нечто иное, притягательное, одуряющее. Позже он понял, это было желание, инстинкт, пробуждающийся в звере в период гона. — Если Цзинь Янь попал в твои руки, он обречён, — заметил Цзян Цинь. Фан Юань, теряя контроль, пробормотал: — Он и правда обречён. Цзян Цинь шевельнулся, и брат, не раздумывая, прижал его к стене. Их тела разделяла лишь тонкая ткань одежды. Запах Цзян Циня сводил с ума, и Фан Юань чувствовал, что стоит чуть наклониться, и его губы коснутся нежной кожи на его шее. Но он не успел, как Цзян Цинь резко повернул голову, и их лица оказались так близко, что дыхание смешалось. Фан Юань не выдержал. Его губы, пробуя, осторожно коснулись уголка губ Цзян Циня. Не встретив сопротивления, он углубил влажный, горячий, полный сдерживаемой страсти поцелуй. На миг ему показалось, что Цзян Цинь ответил, немного приоткрыв рот, и этот намёк лишь разжёг его сильнее. Фан Юань прижал его к стене с новой силой, его рука с нетерпением скользнула по талии Цзян Циня. Но в этот момент Цзян Цинь резко отстранился, прервав поцелуй, и, спотыкаясь, выскользнул из угла. — Ты… — Фанюань протянул руку, пытаясь его удержать. — Хватит! — резко оборвал Цзян Цинь. Его глаза сверкали, ещё влажные губы алели, но выражение лица было ледяным. Фан Юань стоял, поражённый этим взглядом. Его сердце пропустило удар, и он неуверенно выдавил: — Цзян Цинь, я… — Твоя мать и моя мать родные сёстры, — сказал Цзян Цинь. — У нас общая кровь, Фан Юань. Эти слова ударили его, как пощёчина. Он потерял дар речи. Цзян Цинь, не глядя на его растерянное лицо, развернулся и быстрым шагом покинул квартиру, с силой захлопнув дверь. Спускаясь в лифте и поправляя одежду, он внимательно осмотрел себя в зеркале. Когда он вышел из подъезда, лишь небольшая краснота на губах выдавала недавнее происшествие. Машина была припаркована через дорогу. Цзян Цинь сел за руль и тут же уехал, бросая взгляды в зеркало заднего вида, чтобы убедиться, что Фан Юань не следует за ним. На ближайшем перекрёстке он остановился. Достав из кармана джинсов ручку, он ловко разобрал её. Внутри оказался USB-накопитель с разъёмом для наушников. Нажав кнопку, он услышал шум, а затем удивлённый голос Фан Юаня: — Ты… как ты здесь оказался? Цзян Цинь слушал длившуюся больше двадцати минут запись. Каждое слово, каждый звук, включая приглушённое дыхание во время поцелуя, было чётко различимо. Когда запись оборвалась громким хлопком двери, его лицо побледнело. Он молча выключил устройство, убрал его в сумку и завёл машину. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum