Развод

Цзян Цинь вышел из здания суда и, не теряя времени, остановил такси у обочины:  — В городское управление полиции.  Дорога до управления заняла около получаса. В пути Цзян Цинь достал телефон и позвонил в компанию:  — Секретарь Чжао Сюэ сегодня была на работе?  — Нет, господин Цзян, она не появлялась и не оформляла отпуск. Мы пытались связаться, но её телефон отключён. Есть указания?  — Ничего особенного. Передайте отделу кадров, что Цзинь Янь возвращается завтра.  — Правда? Это замечательно!  Несмотря на свою репутацию, Цзинь Янь всегда был щедр к сотрудникам. В Шисин условия труда выгодно отличались от других компаний индустрии развлечений: высокие зарплаты, щедрые годовые бонусы и, что особенно ценилось, столь редкая в этой сфере честность в делах. Никакого принуждения сотрудниц к сопровождению на банкетах, никаких сомнительных сделок с использованием актрис для «особых услуг». Цзинь Янь держался с достоинством, не опускаясь до размена людей ради выгоды, что задавало тон всей компании. Новички нередко начинали карьеру в Шисин, и даже те, кто уходил в другие агентства, часто возвращались. Компания поддерживала проекты, обречённые на коммерческий провал: выставки чистого искусства, авторские фильмы, которые хвалили критики, но игнорировала публика. Молодые режиссёры и художники, не находившие инвесторов, часто обращались за поддержкой в компанию. Благодаря доходам от торговли нефритом, Цзинь Янь мог финансировать такие проекты, не требуя ничего взамен и не используя своё положение для «знакомств» с актрисами. Это и создало ему безупречную репутацию в профессиональных кругах.  После ареста Цзинь Яня в компании поползли слухи, что правление назначит временным президентом акционера с сомнительной репутацией. В те дни в офисе было тревожно. Несколько топ-менеджеров уволились, а рядовые сотрудники затаились, выжидая. Ситуация стабилизировалась, лишь когда Цзян Цинь стал временным главой.  Услышав о возвращении Цзинь Яня, сотрудники вздохнули с облегчением. Цзян Цинь коротко хмыкнул и ровным голосом продолжил:  — Завтра меня в офисе не будет. Поручите секретариату разобрать мой стол, а все документы передать Цзинь Яню.  — Поняла, господин Цзян. Что-то ещё?  — Это всё.  Он завершил звонок и заметил несколько пропущенных вызовов от Цзинь Яня. Не перезванивая, он стоял, глядя в пустоту, а затем набрал номер Ли Мэна.  Мальчишка ответил мгновенно, но его голос тонул в шуме:  — Ма! Как прошло заседание? Ой, овечка, не блей так громко…  На заднем плане послышалось жалобное блеяние.  — Ты где? — спросил Цзян Цинь.  — Ох, ма, я на турнире по Го, жду своей очереди… Ну, что с судом? Цзинь Янь скоро вернётся? И что у нас на ужин?  — С ужином разберёмся позже, — отмахнулся он. — Будь осторожен. Домой возвращайся не позже шести, и чтобы Чжа Си был рядом, где бы ты ни был. Если взялся за Го, играй серьёзно. Не станешь мастером к двадцати, то потом уже не выйдет. Никто не ждёт, что ты станешь чемпионом, но выкладывайся на полную. И не бросай через пару дней, понял?  Ли Мэн ответил с недоумением:  — Цзян Цинь, что с тобой? У тебя настроение, как будто перед месячными?  Мужчина промолчал.  — Между прочим, я уже получил второй дан! Теперь могу участвовать в профессиональных турнирах. Готовьтесь с Цзинь Янем быть родителями чемпиона мира, ха-ха! Ой, овечка, не лезь… Что?! Почему нельзя с питомцами? Это же безобидная, милая овечка, посмотрите!  Цзян Цинь молчал. Его меланхолия улетучилась, сменившись желанием догнать Ли Мэна и хорошенько его отчитать.  Такси остановилось у городского управления полиции. Цзян Цинь протянул водителю купюру, махнув рукой:  — Сдачи не надо.  Обрадованный щедростью водитель улыбнулся:  — Сюда по делу приехали? Тут такси не поймать, если быстро, могу подождать!  — Спасибо, не нужно, — вежливо ответил Цзян Цинь, покачав головой. — Я… останусь здесь.  Водитель, не сразу поняв, пожал плечами и уехал.  У входа в управление находился небольшой офис. За стойкой болтали два дежурных в форме. Цзян Цинь подошёл к окошку, помолчал и спросил:  — Куда обратиться, чтобы сдаться властям?  Один из дежурных опешил, переспросив:  — Сдаться? За что?  — Дело десятилетней давности.  Цзян Цинь, одетый в безупречный чёрный костюм, идеально сидевший на его фигуре, с утончёнными чертами лица и в очках без оправы, выглядел как адвокат, но никак не преступник.  Дежурный с подозрением уточнил:  — Вы за кого-то сдаётесь? У нас правило: если преступник сдаётся сам, ему могут смягчить наказание. За других не считается!  — Я сдаюсь за себя, — спокойно ответил он.  Немного помолчав, он добавил:  — Я убил человека.  Дежурный остолбенел, глядя на него, а затем схватил телефон. Через пару минут с лестницы спустился полицейский и спросил:  — Где тот, кто сдаётся?  Дежурный указал на Цзян Циня.  — Вот это поворот… — полицейский окинул его изумлённым взглядом. — По тебе и не скажешь. Ладно, пойдём, оформим протокол. Повезло тебе, сегодня у нас затишье, все в участке скучают. А то бы в очереди часа два проторчал.  Цзян Цинь молча позволил себя разглядывать.  В тот день уголовный отдел управления гудел. Шисин была известна в городе Х как крупный налогоплательщик и влиятельный игрок в индустрии развлечений. Никто не мог предположить, что временный президент этой компании явится в участок с признанием в убийстве, совершённом более десяти лет назад, в деле, давно канувшем в Лету.  Оформлявший протокол полицейский сперва решил, что Цзян Цинь шутит, и строго предупредил:  — Деньги не всё решают. Ложное признание, это нарушение порядка. Хочешь пятнадцать суток в камере?  Цзян Цинь сидел неподвижно, уставившись в столешницу. После, он тихо спросил:  — Можно закурить?  Обычно перед признанием преступники просят воды или сигарету, это верный признак нервов. Полицейские переглянулись, удивлённые: неужели он серьёзно? Неужели и правда убил?  — Кури, — разрешил один из них. — И выкладывай, что там у тебя.  Цзян Цинь достал сигарету, глубоко затянулся и медленно выпустил тонкую струйку дыма.  — Человека, которого я убил, звали Чжао Чэнцян. Он был одним из первых акционеров нашей компании. Другим крупным акционером был Цзинь Янь, мой супруг. У Чжао Чэнцяна была меньшая доля на два процента, но в индустрии он слыл влиятельной фигурой, да и его родственник занимал высокий пост в провинции.  Молодой полицейский не выдержал:  — У вас были финансовые разногласия? Поэтому ты его убил?  Капитан бросил на подчинённого суровый взгляд. Цзян Цинь остался спокоен.  — Доля Чжао Чэнцяна была небольшой, но мы выделили ему значительный пакет акций из-за его связей. Поначалу всё шло гладко, компания росла, капитал увеличивался. Но вскоре мы заметили, что среди наших артистов участились случаи наркозависимости.  В комнате повисла тишина. Полицейские переглядывались, не скрывая удивления. Молодой сотрудник повысил голос:  — Каждое твоё слово будет использовано как доказательство! Ложь или утаивание, и ты понесёшь ответственность! Подумай, прежде чем говорить!  — Я говорю правду, — невозмутимо ответил Цзян Цинь. — То, что Чжао Чэнцян торговал наркотиками, было в те годы общеизвестным секретом в нашей среде. Все знали.  Лица полицейских исказились от изумления.  — Он использовал наркотики, чтобы подчинить артистов, — продолжил Цзян Цинь. — Вытягивал из них деньги и заставлял распространять товар. Компания только вставала на ноги, но из-за него всё рушилось, люди теряли мотивацию, проекты разваливались. Мы были в отчаянии. Пытались говорить с ним, предлагали отправить зависимых в реабилитационные центры, но…  Он замолчал, затем тяжело вздохнул:  — Никто не хотел. Артисты боялись за свою репутацию и молчали.  Капитан, нахмурив брови, спросил:  — Ты упомянул родственника жертвы на высокой должности. Как его звали? Какой пост он занимал?  — Десять лет назад он был третьим лицом в провинции. Фамилия Чжао, — ответил Цзян Цинь. — Вы знаете, о ком я говорю.  Полицейские переглянулись. Капитан, помедлив, сказал:  — Его позже арестовала дисциплинарная комиссия… — Но тогда он был всесилен, и никто не осмеливался тронуть Чжао Чэнцяна, — продолжил Цзян Цинь. — Мы пытались договориться, но он становился всё наглее. В итоге он захотел поглотить Шисин и потребовал, чтобы Цзинь Янь передал ему все акции.  Сигарета в руке Цзян Циня, затянутая лишь раз, догорела до фильтра. Он аккуратно затушил её в пепельнице.  — Шисин наше детище, мы строили её с нуля, вкладывая кровь и пот. Отдать её? Никогда. Цзинь Янь отказался, и наши отношения с Чжао Чэнцяном обострились до предела.  — Тогда нашему сыну, Ли Мэну, было всего два года, — продолжил он. — Из-за дел в компании у нас не хватало времени, и мы отдали его в детский сад. Водитель компании, Чжан Лэ, каждый день забирал его домой. Не знаю, как Чжао Чэнцян это выяснил, но он подкупил водителя, и тот похитил ребёнка. Потом Чжао позвонил мне и сказал, что, если я не подпишу договор о передаче акций в указанный срок, мы больше никогда не увидим сына.  — Я не мог обратиться в полицию. Чжао Чэнцян был слишком влиятелен… Да и времени не было!Ребёнку всего два года, он мог избавиться от него в любой момент!  Цзян Цинь потянулся к пачке сигарет, но остановился и взял стакан воды.  — Я был в отчаянии… Совсем потерял голову. Сказал ему, что договор подписан, и я готов передать его лично: он возвращает ребёнка, а я — бумаги.  Капитан внимательно посмотрел на него:  — Ты уже тогда решил его убить?  — Нет, — ответил Цзян Цинь. — Я хотел лишь забрать сына. В договоре я оставил лазейку… Но Чжао Чэнцян был слишком самоуверен. Он считал, что я не посмею его обмануть. Он велел мне приехать в офис Шисин.  — И во время передачи ребёнка началась ссора?  Цзян Цинь кивнул:  — Да. Когда я приехал, оказалось, что он не собирался возвращать сына. Он хотел держать его как заложника, чтобы заставить нас работать на него… даже распространять наркотики.  Полицейские зашептались. Тот, что вёл протокол, спросил:  — Как ты его убил?  Цзян Цинь замолчал. Такое поведение было привычным, на ключевых вопросах подозреваемые часто замыкались. Никто не любит возвращаться к подобным воспоминаниям. В делах об импульсивных убийствах преступники порой считали случившееся кошмаром, который лучше забыть. Их рассказы нередко изобиловали пробелами и противоречиями, этакий защитный механизм памяти.  — Мы… подрались, — тихо произнёс он. — Подробности стёрлись. Помню только, как схватил что-то и ударил… Позже понял, что это был нефритовый пресс-папье.  Полицейский торопливо записывал. В комнате стояла тишина.  — Его лицо было в крови, он быстро перестал дышать… Я был в ужасе, но не мог остановиться. Силы семьи Чжао были слишком велики. Что бы он ни сделал, всё было против меня.  Цзян Цинь закрыл глаза, его лицо побледнело.  Капитан тихо спросил:  — Что ты сделал с телом?  — Сбросил в реку.  — И никто из семьи Чжао не пришёл к тебе с вопросами? Такой влиятельный человек пропал, это же должно было вызвать переполох?  — Нет, — он покачал головой. — Похищение ребёнка он держал в строжайшем секрете. Никому не сказал, что вызвал меня в офис. Свидетелей не было. Когда он исчез, его семья заявила о пропаже, но меня никто не заподозрил.  Капитан указал молодому полицейскому:  — Сходи в архив, проверь, сохранилось ли дело о пропаже Чжао Чэнцяна.  Тот кивнул и вышел. Капитан, прищурившись, посмотрел на Цзян Циня:  — Значит, всё — от убийства до избавления от тела… Ты всё сделал один?  — Да.  — А Цзинь Янь, у которого был прямой конфликт интересов с жертвой?  — Он ничего не знал, — твёрдо ответил Цзян Цинь. — Всё сделал я один.  Полицейские не скрывали скептицизма. Бледный Цзян Цинь сохранял бесстрастное выражение лица.  После долгого молчания капитан поднялся:  — Хорошо. Твоё добровольное признание говорит о желании искупить вину. Закон учтёт это и, возможно, смягчит наказание. Но нам нужно больше доказательств, чтобы подтвердить твои слова. И знай: закон не пощадит виновных, но и не осудит невиновных. Понял?  Ресницы Цзян Циня дрогнули, это была лишь едва уловимая деталь, замеченная несколькими в комнате.  Он помолчал, затем тихо сказал:  — У меня есть доказательства.  — Какие?  — Орудие убийства. Тот нефритовый пресс-папье. Он хранится в сейфе у меня дома.  Полицейские переглянулись. Кто хранит улики преступления спустя столько лет? Да ещё в сейфе? Нефрит ведь не металл, его можно было разбить.  Следователи управления, в отличие от столичных агентов, были мастерами своего дела. Они подмечали малейшие несостыковки, их взгляды выхватывали любую зацепку.  Слова Цзян Циня вызвали сомнения. Капитан тут же спросил:  — Почему ты не уничтожил улику?  — Не думал об этом, — равнодушно ответил он. — Наверное, в глубине души я знал, что правда однажды всплывёт. Решил оставить её на всякий случай.  Капитан и его коллеги обменялись взглядами. Наконец он повернулся к Цзян Циню:  — Позволь спросить. Прошло больше десяти лет, ты добился успеха, всё налажено. Почему ты решил явиться сейчас?  На лице Цзян Циня мелькнула смесь чувств: беспомощность и едва уловимая печаль.  — Я… не знаю, — ответил он. — Просто хочу, чтобы вы поскорее начали дело, чтобы всё это закончилось.  — Я хочу, чтобы всё это закончилось, — повторил он тихо. — Какой бы ни была моя судьба… у меня есть свои причины. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum