Развод

Цзян Цинь давно понял, что некоторые слова для Цзинь Яня как спичка у бочки с порохом, готовой взорваться от малейшей искры. Скажи, например: — Ты что, поправился? И Цзинь Янь мчится в спортзал, где три дня и три ночи таскает железо, обливаясь слезами и причитая, что жена его разлюбила и вот-вот сбежит к другому. Он будет рыдать, поднимая штангу, пока Цзян Цинь не явится лично, чтобы утащить его домой. Или оброни: — Мне надо похудеть. Тут он в панике бросается на кухню, готовит гору еды и заставляет Цзян Циня есть, пока тот не начнёт задыхаться. А потом, как прилипчивая жвачка, давил на него, что ни двигаться нельзя, ни тренироваться, пока все калории не осядут лишним весом. А если ляпнуть: — Смотри, как Вэй Хун заботится о Дуань Ханьчжи, всё для него делает. Это всё равно что сказать подростку-бунтарю: «Глянь, какой молодец соседский парень». Цзинь Янь тут же вспыхнет от врождённого упрямства и начнёт вытворять такое, что нормальному человеку в голову не придёт. То вытрет ноги полотенцем для лица Цзян Циня, то среди ночи позвонит Вэй Хуну и зловеще прошепчет: «Эй, вставай, пописай», то усядется посреди улицы на корточки и будет ныть, пока Цзян Цинь не подойдёт его уговаривать. Что уж говорить о фразах вроде: — Курьер внизу такой симпатичный. Или: — В офисе появилась новая красотка. А уж: — Вчера ты меня так измучил, сегодня спи отдельно! Эти слова как динамит с зажжённым фитилём. Их лучше не произносить вовсе. За годы совместной жизни Цзян Цинь научился обходить эти «минные поля», и их жизнь текла относительно мирно. Но сегодня он наткнулся на новую фразу, чья разрушительная сила превзошла всё, что он знал. Эта фраза была: — Я безумно по тебе скучал! Едва слова слетели с его губ, Цзинь Янь, точно под действием афродизиака, набросился на него. Не дав дойти до дивана, он прижал его к ковру в гостиной и овладел им с такой страстью, что воздух стал густым от жара. Долгое воздержание сделало своё. Оба быстро достигли пика, но Цзинь Янь был так неистов, что Цзян Цинь, дрожа, начал его целовать, шепча мольбы о пощаде. Но Цзинь Яня было не остановить. Не дав отдышаться, он подхватил его на руки, унёс в спальню и швырнул на кровать, навалившись сверху. Цзян Цинь задыхался от этого урагана страсти, мир перед глазами плыл. Когда головокружение наконец отступило, он, хрипя, выдавил: — Пожалуйста… помедленнее… Цзинь Янь, не сбавляя темпа, с наглой ухмылкой прохрипел: — Скучал по своему мужчине, а? Где скучал? — Ты… чёрт возьми… помедленнее…аааа! — Здесь? — Цзинь Янь, ухмыляясь, скользнул рукой по внутренней стороне его бёдер, а затем двинулся дальше, дразня с бесстыдной дерзостью. — Или тут? Цзян Цинь, почти теряя сознание, понял, Цзинь Янь включил свой «хулиганский режим». У него была странная страсть к ролевым играм, стоило ему вообразить себя бандитом или коварным помещиком, как он становился неудержимым. Цзян Цинь не раз пытался его отлупить, но это только подливало масла в огонь. Однажды Цзинь Янь так увлёкся, что запер Цзян Циня в спальне, а утром забыл отпереть дверь. В наказание ему пришлось всю ночь стоять на коленях,на стиральной доске. Видимо, слишком быстрый первый раунд задел самолюбие Цзинь Яня, и во второй раз он не останавливался, несмотря на мольбы. Это длилось мучительно долго, пока обессиленный Цзян Цинь не издал отчаянный стон. Только тогда Цзинь Янь достиг кульминации. Этот раз был ярче прежнего, в момент экстаза его разум опустел, и лишь спустя время он заметил, что сжимает талию Цзян Циня так сильно, что на коже остались кровавые следы от царапин. Цзян Цинь, казалось, этого не замечал. Он лежал в его объятиях, наполовину в забытьи, с пылающим лицом и влажными, припухшими губами, выглядя одновременно беззащитным и невыносимо притягательным. Не в силах остановиться, Цзинь Янь подхватил его и потащил в ванную. В просторной джакузи он устроил новый раунд, усадив Цзян Циня сверху. Тот, не выдержав накала, расплакался от переполняющих чувств. Его смешанные с рыданиями стоны звучали так, будто он одновременно умолял и поддавался. Потеряв голову, Цзинь Янь чувствовал в себе что-то дикое, почти звериное желание, которое грозило поглотить их обоих. В итоге Цзян Цинь отключился. Если бы Цзинь Янь не держал его, он бы упал в воду и утонул. Наконец, тот отнёс его на кровать, обнял, как осьминог, и принялся шептать нежности, которых Цзян Цинь уже не слышал. Он спал как убитый. Наутро, проснувшись в полумраке спальни с плотно задёрнутыми шторами, он ощутил, как ноет всё тело. Шея затекла, и, с трудом приподняв голову, он уловил знакомый запах. Его лицо потемнело от раздражения. — Жена… — Цзинь Янь, с приторной нежностью, прильнул к нему и, покусывая мочку уха, пробормотал: — Выспался? Голоден? Цзян Цинь вдруг понял, что, несмотря на вчерашний обед, голода он не чувствует. Воодушевившись, супруг заявил: — Не голоден? Тогда давай ещё раз! Смотри, как я тебя откормил! — И с этими словами он снова прижал его к кровати. Цзян Цинь, конечно, не знал, что, пока он был без сознания, Цзинь Янь кормил его разжёванной рыбной кашей. Очнувшись и осознав это, он вспыхнул от гнева и попытался оттолкнуть его: — Проваливай! Я тебе что говорил?! Цзинь Янь прекрасно понимал, почему Цзян Цинь злится, вчера он умолял быть полегче, а в итоге был доведён до полного изнеможения. Но в «хулиганском режиме» Цзинь Янь никогда не признавал вины. Вместо этого он мастерски задуривал голову, чтобы продолжать своё. С ухмылкой он набросился на Цзян Циня, осыпая его поцелуями и ласками, и проворковал: — А что ты говорил? Дай-ка вспомнить… Кажется, что тебе так хорошо… Что ты хочешь ещё.И чтобы я быстрее… Цзян Цинь чуть не сбросил его с кровати. Он попытался пнуть, но Цзинь Янь ловко перехватил его ногу. Уставившись в его влажные, янтарные глаза, он медленно, но решительно вошёл в него. Момент был таким пронзительно-чувственным, что Цзян Цинь едва сдержал слёзы. Он попытался отвернуться, но Цзинь Янь, схватив его за подбородок, заставил смотреть прямо в глаза. — Смотри, какой ты горячий… — прошептал он, целуя его влажные ресницы. — Что ты там так сжимаешь? Хочешь, чтобы я тебя взял? Ну, проси тогда… Цзян Цинь задохнулся от унижения. Упиваясь своей властью, супруг скользнул губами по его лицу, спустился к шее и с силой впился зубами в ключицу, оставляя багровые отметины. Кожа Цзян Циня, нежная, как шёлк, всегда сводила Цзинь Яня с ума. Её хотелось трогать, пробовать на вкус, а в такие моменты она и вовсе лишала его разума. Он даже забыл своё имя. И в этом угаре Цзинь Янь ляпнул: — Какая у тебя тонкая, нежная кожа. Не мне её грызть, так кому? Цзян Цинь не успел ответить, а Цзинь Янь, воодушевившись, с напускной злостью добавил: — Если я не откушу побольше, неужели это достанется тому Фану? Цзян Цинь остолбенел. Цзинь Янь тут же понял, что сморозил глупость. Они уставились друг на друга. Внезапно, в панике, Цзинь Янь перевернул Цзян Циня и, не обращая внимания на его протесты, вошёл сзади с такой силой, будто разразилась буря. Но даже этот шквал не заглушил ярости Цзян Циня. Сквозь стоны и рваные движения прорывались его гневные выкрики: — Ты… чёрт возьми… что ты несёшь?! Так вот что ты задумал! Не зря вчера так старался! Цзинь Янь, в отчаянии зажимая ему рот, пытался утихомирить: — Ты ничего не слышал, ничего! — М-м-м… м-м-м… — Ой, не выкручивайся! Ещё раз дёрнешься, и я кончу! *** Ли Мэн, размахивая невидимым хвостом и кубком чемпиона турнира «Троецарствия», с победной улыбкой вошёл в дом. Но, переступив порог, он удивился. Гостиная напоминала поле боя. Скорчившись на диване, Цзинь Янь прижимал к голове подушку. Пол был усыпан осколками, и вдруг из спальни, вращаясь, вылетел толстый словарь. С громким «бам!» он ударился о подушку, отскочил и опрокинул вазу. — Развод! — голос Цзян Циня дрожал от ярости. — Если ты не можешь забыть Фан Юаня, то, чёрт возьми, вали к своему Фан Юаню и живи с ним! Цзинь Янь обернулся и заорал в ответ: — Это ты его не можешь забыть! Ну и что, что я приревновал? Ай, чёрт! Журнал с треском врезался ему в лицо. На обложке был солнечно улыбающийся с баскетбольным мячом в руках подтянутый парень. Цзинь Янь, увидев это, взорвался: — Да что за ерунда?! Ты что, за моей спиной прячешь журналы с какими-то красавчиками? Цзян Цинь, ты вообще не охренел?! — Охренела твоя башка! — огрызнулся Цзян Цинь. — Что такого, если я читаю баскетбольный журнал? — Кто тебе разрешил читать баскетбольные журналы?! Там же сплошь мужики! — На улице тоже полно мужиков, что ж ты не бегаешь всех убивать?! — А вот сейчас побегу! Цзинь Янь, кипя от гнева, вскочил с дивана, но тут же подставил подушку за голову. В тот же момент из спальни прилетел медный будильник и с такой силой ударил по подушке, что Цзинь Янь покачнулся. — Цзян… Цинь! — взревел он, пылая яростью. — Ты реально хочешь меня прикончить?! Этот будильник из чистой меди! Убьёшь меня, чтобы со своим Фаном вдвоём ворковать, да?! Не успел он договорить, как бутылка «Лафита» прочертила в воздухе дугу и с оглушительным треском разбилась о стену, брызнув алыми осколками. Цзинь Янь заорал: — Чёрт возьми! Ты не успокоишься, пока не разнесёшь весь наш винный погреб, да?! Ещё раз что-нибудь швырнёшь, и я… — И побежишь в загс за разводом? — Цзян Цинь вылетел из спальни, сжимая в руке очки. — Поехали прямо сейчас! Девять юаней я сам заплачу! Цзинь Янь на секунду опешил, а затем нырнул обратно на диван, зарываясь головой в подушку, как страус, и пробубнил: — Не поеду! — Вставай! — Не встану! — Вставай, я сказал! — Не встану! — Так ты разводиться будешь или нет?! — Не буду! — Ты… Цзинь Янь, не высовывая головы из-под подушки, буркнул: — Кто разведётся, тот и внук собачий! Задыхаясь от ярости, Цзян Цинь схватил его за руку, пытаясь вытащить с дивана. Но супруг, извиваясь, как угорь, выставил наружу только зад и завопил: — Разведёшься, и сразу к своему Фан Юаню рванёшь, да?! Я сейчас пойду и прикончу его! Ай, не таскай за ремень, ребёнок же рядом… Цзян Цинь! Сказал, не разведусь, значит, не разведусь! Живой я твой, и мёртвый твой призрак буду! Не издав ни звука, Ли Сяо Мэн попятился к двери, осторожно прикрыл её и выскочил наружу. Стоявший на улице Чжа Си бросил на него вопросительный взгляд: — Что там? — Ничего, физкультурой занимаются. Глупенький ягнёнок, вцепившись в его штанину, принялся её грызть. Ли Мэн в задумчивости посмотрел на ягнёнка, протянул Чжа Си свой кубок чемпиона турнира «Троецарствия» и, подхватив ягнёнка на руки, заявил: — Пойдём за мороженым, я угощаю. Чжа Си, холодно отрезал: — Нет, я угощаю. Ли Мэну было всё равно, кто платит, лишь бы мороженое досталось ему. Он радостно кивнул и потрусил за Чжа Си. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum