Развод

Если описать Ли Мэна игрока третьего дана, то «гениальный талант в Го» подойдёт идеально. Он начал осваивать игру в Го в два года, в шесть уверенно вёл игру, в девять анализировал сыгранные партии, а к тринадцати годам превзошёл всех соперников в клубах Го своего района. Город Н славился богатой традицией игры в Го, и Ли Мэн, участвуя в множестве поединков, накопил впечатляющий опыт. Его феноменальная память хранила обширный архив партий, позволяя совершать поистине волшебные ходы. В четырнадцать лет он достиг звания девятого дана в онлайн-игре в Го, что соответствовало примерно пятому любительскому дану в реальной жизни. В пятнадцать он сенсационно одолел корейского профессионала шестого дана. Видео этой партии сначала распространилось в узких кругах на Weibo, а затем Ли Мэн заявил о себе на турнире «Троецарствия», где ярко выделился среди участников. Выложенная в сеть запись его победы мгновенно стала вирусной. Турнир «Троецарствия», несмотря на громкое название, не привлекал именитых мастеров из-за скромных призов и организационных сложностей. В последние годы в нём блистали юные игроки, ведь правила Японии и Южной Кореи позволяли победителям международных турниров повышать ранг, минуя стандартные этапы. Поэтому в соревновании чаще побеждали японские и корейские игроки. Будучи любителем третьего дана, Ли Мэн заставил плакать юного корейского мастера пятого дана, разгромил японского «нового короля» и, преодолев все препятствия, завоевал чемпионский титул. Это стало поистине удивительным достижением. Вскоре появилось новое правило. Высокое место на двусторонних турнирах позволяло повысить ранг, обходя обычные ограничения. Соревнуясь с юными игроками, Ли Мэн заслужил чемпионство и получил повышение с третьего любительского до второго профессионального дана. Не стоит недооценивать этот второй дан. Между любительскими и профессиональными игроками в Го лежит пропасть, которую многие сильные любители не могут преодолеть годами. Для сравнения, даже восьмой или девятый любительский дан соответствует лишь начальному профессиональному уровню. Ли Мэну повезло, вскоре после этого начался национальный турнир по повышению ранга. В тот же день, когда он получил сертификат второго профессионального дана, он отправился на соревнование. Тогда Цзян Цинь только вышел из тюрьмы, а Цзинь Янь был слишком занят, чтобы следить за ребёнком. Чжа Си вполне надёжен, пусть присмотрит пару дней, — заметил он. И вот Ли Мэн незаметно уехал на двухнедельный турнир, где с результатом тридцать шесть побед и четыре поражения досрочно, за три тура до конца, стал профессионалом третьего дана. О крупных победах на таких турнирах всегда пишут в газетах, но успех Ли Мэна не вызвал особого ажиотажа, его возраст уже не считался сенсационным, ведь одиннадцати и двенадцатилетние вундеркинды, получавшие даны, привлекали больше внимания. Но Ли Мэн не собирался почивать на лаврах. Сразу после турнира он, не теряя времени, записался на двусторонний турнир Хуашо. Его энергия и страсть, подавленные годами, вырвались наружу. В предварительных раундах он сметал всех. Шестнадцать матчей в формате трёх партий, и ни единого поражения. Он пробился в полуфинал, где его ждали двести элитных игроков Китая и Кореи. Этот полуфинал был куда престижнее «Троецарствия», ведь соперниками были прославленные мастера го. Ли Мэн, самый молодой и с самым низким рангом, но с лучшими результатами в предварительных играх, стал настоящей звездой турнира. В репортаже известного интернет-издания Ли Мэна описали как гениального подростка с основательным стилем игры, размеренным темпом и выдающимся интеллектом. Очаровательная журналистка подкупила его шоколадкой и выманила пять минут для интервью. Разговор получился таким: — В этом турнире ты одолел молодого корейского мастера седьмого дана Ким Мисаки. Последняя партия была невероятно напряжённой. Ты волновался? — Да не особо. — Многие говорят, что твоя способность к расчёту феноменальна. Есть какой-то секрет? — Ешь побольше сладкого, мозгу помогает. — Ты ведь не шутишь? — Да я просто обожаю сладости, хе-хе! Этот диалог главный редактор вырезал, посчитав, что он слишком легкомысленно выставляет героя. Опубликовать такое значило дать повод думать, что издание пытается отыграться за проигравшего корейского шахматиста. Гениальный подросток Ли Мэн, с его размеренным стилем и высоким интеллектом, вцепился в ногу Цзян Циня и, сидя на полу гостиничного номера, завывал: — Хочу манговый торт! Шоколадный не то! Совсем не то! Если нет манго, то хотя бы с таро, но только настоящее, без искусственных ароматизаторов! Это оскорбление моего достоинства богатого наследника! — Богатый наследник, — отрезал Цзян Цинь, подхватив мальчишку за шкирку, — хочешь, чтобы я при всех спустил с тебя штаны и отшлёпал? Ли Мэн моргнул и через две секунды, подобострастно вильнув невидимым хвостом, выдал: — Мяу. Цзян Цинь с размаху усадил его за обеденный стол. Всхлипывая, Ли Мэн понуро принялся за шоколадный торт. Чжа Си, с бесстрастным лицом державший ягнёнка, стоял рядом, попеременно подавая мальчишке стакан воды и поправляя голову животного, чтобы оно не тянулось к его волосам. К полудню Вэй Хун примчался на машине, чтобы встретиться с режиссёром Дуанем. Они, обнявшись, уехали домой, видимо, предаваться каким-то своим изощрённым развлечениям. Занятая делами компании, Хелен приехала за Гуань Фэном, и целая кавалькада машин увезла «великого повелителя с планеты Намек». А Цзинь Янь, притворившись, что зашёл случайно, с зубочисткой во рту заглянул в номер: — О, какая встреча! Ха-ха, дорогой, ты тоже тут? Я просто заскочил в отель, в туалет, знаешь ли! Его итальянская рубашка ручной работы идеально подчёркивала мускулистую грудь. Видно было, что перед этим он заглянул к стилисту. Цзян Цинь кивнул и произнёс: — Твоё рвение наряжаться перед походом в туалет достойно восхищения. Ничуть не смутившись, Цзинь Янь протиснулся в дверь и, притворно стесняясь, уселся рядом. Он многозначительно покосился на Чжа Си, намекая, чтобы тот увёл Ли Мэна погулять. Юноша, как всегда, проигнорировал намёк. Цзинь Янь, раздосадованный, схватил Цзян Циня за руку и потянул к выходу: — Пойдём, дорогой, прогуляемся! Ну же, пойдём! — Не хочу. — Да ладно тебе, пойдём! В этот момент в дверь постучали, и вошёл официант с миской ароматной миндальной каши. Цзинь Янь тут же напустил на себя вид брутального мачо, но, как только официант отвернулся, подскочил к столу, зачерпнул ложку каши и с умильной улыбкой протянул её Цзян Циню: — Давай, жена, позволь мне тебя покормить. Цзян Цинь, уловив знакомые игривые нотки, покраснел до кончиков ушей: — Положи ложку! Я сам поем! Цзинь Янь послушно кивнул, но тут же засуетился. Метнулся за чаем, притащил воду, а заодно захватил полотенце, чтобы заботливо вытереть лицо своей жене. Когда Цзян Цинь доел, Цзинь Янь, сияя от энтузиазма, спросил: — Наелся? Цзян Цинь подозрительно прищурился. — Пойдём гулять, — вернулся к своей идее Цзинь Янь. — Ну же, пойдём! В итоге Цзян Цинь, поддавшись обаянию этого неуклюжего, настойчивого плюшевого медведя, позволил вытащить себя из номера. Они вышли в сад отеля, где их встретили живописный мостик над ручьём, струящийся сквозь ветви лунный свет, и лёгкий ночной ветерок, добавляющий романтики. Золотистые цветы османтуса наполняли воздух сладким ароматом. Цзинь Янь, любуясь этой красотой, мечтательно подумал, что здесь идеально заняться сексом. От этой мысли у него даже слюнки потекли. Цзян Цинь, не подозревая о фантазиях спутника, наслаждался атмосферой и решил чуть покапризничать: — Разве ты не по Фан Юаню скучаешь? Что ты вообще тут делаешь? Цзинь Янь встрепенулся, посерьёзнел и твёрдо заявил: — Чушь! Я люблю только тебя. Цзян Цинь фыркнул и отвернулся, притворяясь, что любуется луной. Не теряя времени, Цзинь Янь схватил его за руку и принялся извиняться: — Жена, я виноват! Про этого Фана, ни слова больше не скажу, клянусь! Давай вернёмся домой, будем жить нормальной семейной жизнью, а? Смотри, я даже подарок тебе принёс, оцени… Он зарылся в карман и извлёк маленькую коробочку для колец. Открыв её, показал простое кольцо, точную копию того, что Цзян Цинь когда-то выбросил в канализацию. — Специально заказал в той же ювелирной, по старому эскизу, — пояснил Цзинь Янь. — Я даже думал поискать в очистных сооружениях, вдруг найду то, что ты выкинул, но это всё-таки безнадёжно… Он осторожно взял кольцо и показал его Цзян Циню в свете луны. На внутренней стороне сверкала надпись «Цзиньянь» в красивом шрифте, точная пара к кольцу Цзинь Яня, где было выгравировано имя Цзян Циня. Идея выгравировать имена друг друга родилась ещё на их свадьбе. — Спрашивал, есть ли мужские кольца с бриллиантом в пять карат, но они такие вычурные, чуть глаза не выжгли. Подумал, тебе такое не по душе… Давай, дорогой, позволь своему мужчине надеть это на тебя. Цзян Цинь не знал, то ли смеяться, то ли плакать: — Серьёзно? Просто взять и надеть кольцо? Сначала встань на колени и сделай предложение как полагается! — Что? — опешил Цзинь Янь. — Что «что»? Ты мне тогда даже толком предложения не сделал! Давай, на колени, и чтобы два часа вымаливал, с процентами! С нервно подрагивающими уголками губ, Цзинь Янь всё же опустился на одно колено, держа кольцо в руке. Цзян Цинь, глядя на него сверху вниз, наконец смягчился: — Ну, говори. — Что говорить? — Спроси, хочу ли я выйти за тебя! — Просто так и спросить? — А что ты ещё хочешь спросить? Цзинь Янь задумался, морща лоб, но вдруг его осенило. Он хлопнул в ладоши, поправил позу и, с серьёзным видом подняв кольцо, торжественно произнёс: — Дорогой товарищ Цзян Цинь, согласны ли вы вернуться со мной домой… и жить полноценной семейной жизнью? Цзян Цинь не знал что сказать. Цзинь Янь, не теряя момента, ловко надел кольцо на палец Цзян Циня и, радостно воскликнув: — Пора домой! — подхватил его на руки и, не обращая внимания на протесты, стремглав умчался прочь. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum