Развод

Цзян Цинь был человеком двойственной натуры. Когда на его плечи ложилась тяжёлая ноша ответственности и без него всё грозило рухнуть, он преображался, вставал во весь рост, брал бразды правления в свои руки и действовал с молниеносной решительностью, уверенно и надёжно. Но стоило появиться Цзинь Яню, как в нём пробуждался глубоко скрытый инстинкт примерной жены. К собственному стыду, он отступал. Возвращение в бухгалтерскую фирму было немыслимо, ни одна компания не решилась бы нанять крупного акционера индустрии развлечений. В «Шисин» он тоже не стремился, бесконечные звонки менеджеров и раздача указаний давно ему приелись. Теперь Цзян Цинь находил куда больше удовольствия в роли человека за кулисами. Этот человек за кулисами проводил дни напролёт дома, погружённый в романы и игры. Чтобы перед Цзинь Янем создать видимость бурной деятельности, он, заслышав звук открывающейся двери, бросался к Ли Мэну и притворялся, будто учит его Го. Наивный Ли Мэн, не подозревая, что стал живым прикрытием, радостно вилял хвостиком, стоило Цзян Циню появиться. Получив в награду пару шоколадок, он уходил вполне довольный. Так прошла неделя, и, к всеобщему изумлению, Ли Мэн победил Ким Дэ Сона, пробившись в полуфинал шахматного турнира. Глядя на экран телевизора, Цзян Цинь бесстыдно заявил:  — Это целиком моя заслуга! Цзинь Янь, серьёзно кивнув, подыграл:  — Конечно, дорогой, кто бы сомневался… — Но, спохватившись, озадаченно спросил: — А когда ты всё же вернёшься к работе в «Шисин»? — О чём ты вообще? Разве успех сына на турнире не важнее твоей паршивой компании? Цзинь Янь потерял дар речи. Так и жила легенда о человеке за кулисами, обрастая в «Шисин» ореолом таинственности и холодного обаяния, что передавался из уст в уста. Нет в мире примерной жены, равнодушной к кухне, и Цзян Цинь, скучая от безделья, принялся экспериментировать с рецептами. Каждый вечер Цзинь Янь возвращался к столу, ломившемуся от блюд: кисл-сладкая рыба, тушёная свинина, сочная жареная вырезка, ароматные стейки, тофу «восемь сокровищ», курица с грибами, рис «восемь сокровищ» и десерт из сезонных фруктов. Он хвастался всем, кто был готов слушать:  — Я теперь живу, как небожитель! В знак благодарности Цзинь Янь принёс домой коллекцию сексуальных фартуков. В ответ Цзян Цинь наградил его звонкой оплеухой, что у того пошла из носа кровь. Как говорится, в счастливой семье жена любит готовить рыбу, дети её есть, а муж её ловить. В доме Цзинь Яня всё было иначе. Жена обожала готовить, сын уплетать за обе щёки, а муж коллекционировать фартуки с рюшечками. Но, несмотря на эту эксцентричность, их семья оставалась по-настоящему счастливой. Любовь Цзян Циня к семейной жизни проявлялась и в страсти к обустройству дома. Цзинь Янь теперь понимал, что чувствовал Фан Юань. Каждый вечер, переступая порог, он будто попадал в иную реальность. В тот период Цзян Цинь увлёкся металлическим стилем. Гостиная превратилась в холодное царство нержавеющей стали и белой керамики, придавая холодную атмосферу. Цзинь Янь, войдя домой, почувствовал, как его романтическая душа получила сокрушительный удар. С тревогой он спросил:  — Куда ты дел нашу розовую рамку с семейным фото? — Она не вписывалась в стиль. Я перенёс её в кабинет. — Как так можно?! Теперь никто с порога не увидит, что мы дружная семья из трёх человек! — Очнись. Позже Цзян Цинь увлёкся уютным минимализмом в духе Доубаня. Он заказал обои под состаренное дерево, обзавёлся диваном с цветочным узором и повесил шторы с хрустальными колокольчиками. Цзинь Янь, вернувшись домой, опешил и пробормотал:  — Простите, кажется, я ошибся дверью. Цзян Цинь, не меняясь в лице, захлопнул дверь перед его носом. — Нет, нет, я пошутил! — взвыл Цзинь Янь, отчаянно упираясь в дверь. — Прости, дорогой! Я был неправ! Завтра же принесу горшки с террасы, чтобы ты мог разводить свои цветы! Только не бросай меня ради какого-нибудь смазливого юнца! — Очнись. Цзян Цинь менял интерьер по три-пять раз за день, и со временем Цзинь Янь привык к этим метаморфозам. Хотя его всё ещё тревожило, где висит их семейное фото («Его можно повесить у входа, как талисман против демонов», — шутил Цзян Цинь), он смирился с тем, что гостиная стала кубиком Рубика. Главное, что после года разлуки и холодной войны они вернулись к сладким дням медового месяца. Теперь они ели, что хотели, когда хотели и где хотели. Ли Мэн, увы, стал невольной жертвой этой идиллии. Его, схватив за воображаемый хвостик, выставили за порог и отправили в академию Го города H. Эта сладкая парочка не могла оторваться друг от друга, за ужином они кормили друг друга с ложечки, на прогулках держались за руки, ослепляя прохожих своей любовью. Однажды столкнувшись с ними на улице, Дуань Ханьчжи позвонил Гуань Фэну и возмутился:  — Не кажется ли тебе, что мы должны вызвать полицию и арестовать их? — По какому обвинению? — За ослепление честных граждан своими яркими образами! К их стыду, эта пара и впрямь выглядела сногсшибательно. Лицо Цзян Циня могло соперничать с модельной внешностью, а Цзинь Янь, сумевший очаровать председателя клуба ценителей красоты с тридцатилетним стажем Цзяна, излучал мужественное обаяние и харизму. Развлекательная газета города H даже устроила за ними слежку, опубликовав на первой полосе заголовок: «Два президента Шисин разгуливают за ручку без тени стеснения!» А подзаголовок гласил: «Золотая пара сохраняет любовь спустя двадцать лет и строит империю развлечений с нуля!» — Любовь у нас не всегда была гладкой, — серьёзно начал Цзян Цинь репортёру. — Все знают, что он с Сюй… — Его слова прервал Цзинь Янь, поспешивший зажать ему рот. — Любовь у нас нерушима! — Цзинь Янь с улыбкой, крепко держал Цзян Циня. — Вчера он заигрывал с курьером, а я и глазом не моргнул! Позавчера некая Лиза из его компании под предлогом «разменять мелочь на парковку» выманила у него пять юаней. А ещё раньше он умчался за сигаретами без рубашки, и мне пришлось бежать за ним с пятого этажа на третий, чуть не выбив себе зубы! А за день до того он заставил меня тащиться через весь город H, пятьдесят километров! Только чтобы поменять цветочный горшок, потому что продавец в магазине якобы смахивал на Брэда Питта! И я ни разу не возражал! Проводив журналиста в атмосфере нежности и согласия, парочка тут же набросилась друг на друга с упрёками:  — Я вчера просто хотел попробовать новую позу, а ты начал выкручивать мне руки и ноги!  — Потому что это было больно, идиот!  — Больно? Да я был само воплощение нежности и терпения!  — Терпение, моя нога! Попробуй сам, тогда поймёшь!   — … — …  Через мгновение Цзинь Янь, отмахнувшись от своих фантазий, твёрдо заявил:  — Ничего не больно, и точка. Признавайся, ты запал на того смазливого курьера, да? Цзян Цинь вспыхнул от возмущения:  — Ладно, скажу как есть! Ты в последнее время так растолстел, что я под тобой задыхаюсь! Иди худей, придурок! Через десять секунд Цзян Цинь смотрел на клубы пыли и удаляющуюся фигуру Цзинь Яня, который, всхлипывая, унёсся прочь, явно задетый за живое.  — И чего тридцативосьмилетний мужик так переживает за свою фигуру… — пробормотал Цзян Цинь с досадой. — Ну держи свои шесть кубиков до восьмидесяти, если осилишь… Тем временем Ли Мэн, которого отправили в академию Го «на выживание», счастливо избежал духовного «загрязнения» от своих приёмных родителей и оставался чистым, как ягнёнок. На полуфинале Кубка Хуашо он с невероятным упорством одолел молодого корейского представителя, одержав сокрушительную победу с разницей в восемь очков. Так он вошёл в историю как самый низкорейтинговый игрок, пробившийся в финал турнира, и прославился как юное дарование. В финале ему противостоял ментор национальной академии Го. В середине партии Ли Мэн потерял большую группу камней и оказался в отчаянном положении. Но тут же развернулась настоящая бойня. Несмотря на слабую позицию, он сражался с такой яростью и решимостью, что партия затянулась на два дня. Лишь к вечеру третьего дня, перед последним ходом, он выложился до последней капли сил. Когда подсчитали очки, выяснилось, что почти безнадёжно проигрывавший в середине партии Ли Мэн, к финалу отыграл три очка у мастера девятого дана. Этот шестнадцатилетний юноша поразил всех своей феноменальной игрой. Ли Мэн, обладатель третьего дана, завоевал свой первый значимый трофей! Второе место на Кубке Хуашо в упорном противостоянии. После матча все ждали, что он разрыдается, ведь такой напряжённый поединок мог сломить любого подростка. Но Ли Иэн лишь шмыгнул носом, выбежал из зала, выпросил у Чжа Си конфету, с удовольствием её съел и вернулся в полном порядке. В тот вечер Цзинь Янь примчался за ним, весь путь терзаясь беспокойством о душевном состоянии сына. Он даже прикидывал, не заказать ли торт с мороженым, чтобы утешить «хрупкую душу» парнишки. Но дома он обнаружил, что Цзян Цинь ничего не приготовил. Тот сидел в кабинете перед доской в Го и всю ночь разбирал с Ли Мэном его партию. Чжа Си, держа на руках ягнёнка, спокойно дежурил у двери кабинета. А вот Цзинь Янь, заботливый, но чуть нелепый отец, то и дело заглядывал внутрь, проверяя, не плачет ли его бедный сынишка. В конце концов Цзян Цинь не выдержал:  — Не можешь, как Чжа Си, спокойно стоять снаружи? Хватит мельтешить! Супруг гордо ответил:  — Я принёс салфетки! Вдруг Ли Мэн размажет сопли по скатерти! — … — Цзян Цинь уже готов был вышвырнуть его за дверь, но тут зазвонил телефон. Это была мать Цзян Циня, которая в последнее время часто звонила, чтобы справиться о своём золотом внуке. Хотя она не разбиралась в Го, она смотрела трансляцию матча и подготовила целую речь в духе «не гордись победами, не унывай в поражениях», чтобы утешить Ли Мэна. Но тот, с его простодушным нравом, попереживал ровно две минуты, съел конфету и уже сиял от радости. Мать Цзян Циня, напротив, была подавленной. Она долго жаловалась сыну, что устала. Весь день провела в больнице, волнуясь за матч внука, а вернувшись домой, узнала о его поражении. — Зачем ты была в больнице? — насторожился Цзян Цинь. — Отвозила еду тёте Твой двоюродный брат заболел, и она теперь каждый день в больнице. — Фан Юань заболел? — Да, говорят, пневмония или что-то вроде того, я точно не знаю. Если найдёшь время, навещай родственников, не сиди вечно в своём городе H… Подслушивавший разговор Цзинь Янь взглянул на лицо Цзян Циня и почувствовал, что сейчас сам разрыдается. Вдруг кто-то похлопал его по плечу. Обернувшись, он увидел Чжа Си, который с каменным выражением лица протянул ему салфетку. — Хочешь плакать, так плачь, — серьёзно сказал неожиданно появившийся рядом Ли Мэн. — Только не размажь сопли по скатерти. — … — Цзинь Янь взорвался: — Да что вы все несёте?! Я что, выгляжу таким жалким? Я вообще ничего не боюсь! Особенно соперника слабака! *** Перевод команды Golden Chrysanthemum