Spaces between us

«Дорогая Меллиренд, Не так давно выпал первый снег, и он напомнил о нашей детской традиции — совместном украшении поместья к Рождеству. В лапах Эйса ты могла найти это письмо и порт-ключ, который активируется в полдень. Буду рад, если ты примешь приглашение. С наилучшими пожеланиями, Теодор» Территория небольшого особняка, хозяин которого сегодня на рассвете прислал Уайт письмо, отличалась особенно хрустящей травой — тускло-жёлтой щетиной, покрытой неряшливыми лоскутьями тающего снега. Энди шагала легко и быстро, чуть сдерживая себя, чтобы не пуститься вприпрыжку. Ухоженный клочок Уилтшира, на котором располагался дом Нотта, был обнесён невысокой каменной оградой, поросшей густым мхом. За ней, на юге, угадывались плавные холмы Солсберийской равнины, но сейчас они казались просто более тёмными облаками, опустившимися на землю. Навстречу девушке выбежали два огромных пса, размер которых она мысленно сравнила с пони. За ними широкой поступью следовал хозяин, чьё лицо было спрятано в высоко поднятом воротнике чёрного пальто. Волосы Теодора забавно развевались на ветру. — Рад встречи, Мелли! Надеюсь, Дрюсс и Трассел не напугали тебя, — он подошёл к подруге и приветственно поцеловал её в щеку. На фоне прозрачного серого неба, соответствующего обычному декабрьскому дню, его глаза казались ярко-синими. Девушка тихо ойкнула, когда в её ладони уткнулись влажные носы собак. — Что ты, это очень вежливые великаны, — она мягко погладила одного из волкодавов по его жёсткой серой шерсти, чуть сильнее почесав его у холки, — Когда ты их завёл? — Три года назад, в тот момент, когда закончил ремонт и переехал в этот дом, — Теодор показал рукой в сторону, невербально приглашая Меллиренд следовать за ним, — Арт немного побаивается собак из-за их размера, но это не мешает ему подкармливать их лакомствами и с удивительной частотой говорить о том, что на солнце глаза Трассела становятся похожими на янтарь. Энди оглядела жилище молодого человека, когда они подошли к нему ближе: в нём не было ничего, что напомнило бы Нотт-мэнор. Их фамильный особняк никогда не нравился Уайтам — слишком уж он был тёмным, арочные окна давали недостаточно света, чтобы сделать готическую обстановку замка более приветливой. Трёхэтажное сооружение, стоявшее перед ней, было сделано из светлого камня, увенчанного аккуратной черепичной крышей. Меллиренд ступила на шуршащую гравийную дорожку, ведущую к двери, и вошла внутрь вслед за Тео. Внутри было уютно: тёмные дубовые полы были покрыты пушистыми коврами, на окнах — льняные занавески цвета необожжённой глины. В каминах был разведен огонь, пахло дровами, корицей и сушёными яблоками. — Когда ты сказал о том, что обустроил дом, я не могла предположить, что он будет выглядеть так, — она поражённо обвела пространство рукой. Теодор рассмеялся: — Я же здесь живу, а не просто прихожу переночевать, — он улыбнулся девушке. — Ты просто умница, — Мэл положила свою ладонь на плечо Нотта, — отлично получилось! — парень зарделся румянцем благодарности. — Не знаю, сколько рождественской атрибутики ты хранишь дома, но я всегда заказываю зелень в «White'n'Roses», — сказала Уайт, когда они спустились обратно в гостиную, — поэтому ближе к обеду нам доставят ели и омелу, — Тео отошёл к окну и провёл пальцем по стеклу, за которым темнел сад. — Спасибо! Я уж начал было думать, что придётся вешать гирлянды на мои виноградники, — из него вырвался смешок, — Но коробки с венками и прочими украшениями давно ждут нас в подвале, — Меллиренд закатила глаза, что-то пробормотав о кощунстве. Подвал оказался заставленным стеллажами, из-за чего напоминал библиотеку. На полках ровными рядами стояли банки с заготовками: маринованные корни мандрагоры, вяленые ягоды бузины, несколько бутылок домашнего эля с пожелтевшими этикетками. В углу, прислонённые к стене, стояли большие коробки из плотного картона с надписью «хрупкое». Внутри, в гнёздах из стружки и соломы, лежали гирлянды из сосновых и еловых лап, переплетённых с ветками остролиста. Иголки блестели, будто их только что срезали — чары продления работали безупречно. От хвои пахло смолой и морозом, и этот запах мгновенно заполнил весь подвал, перебив травяные ароматы с полок. — Омела, — Тео вытащил из второй коробки несколько пучков, перевязанных алыми лентами. Белые ягоды на тонких ветках казались восковыми, но на ощупь оказались упругими и прохладными. — Куда её? — Над каждой дверью, — Мэл приняла у него один пучок, покрутила в руках. — Это традиция. И ещё — в коридоре, в самом узком месте, чтобы никто не мог проскочить мимо, — девушка хитро улыбнулась и выразительно подняла брови. Нотт следовал за гостьей с коробкой, подавая то омелу, то моток мерцающих огней, которые она прикрепляла к карнизам коротким взмахом палочки. Арт, вышедший из кухни протереть пыль, остановился в дверях и молча наблюдал. Его большие глаза цвета чайного листа перебегали с Мэл на Тео и обратно. Потом домовик удовлетворённо кивнул сам себе и скрылся обратно, что-то бормоча под нос. В гостиной они вдвоём наряжали ёлку, стоявшую в центре просторной гостиной — ветки у неё были густые, тёмно-зелёные, с налётом инея, который не таял в тепле. — Игрушки в шкафу, — Тео кивнул на резную дубовую дверцу. Мэл открыла шкаф и замерла в изумлении. Внутри, на бархатных подушечках, лежали стеклянные шары, расписанные вручную: с драконами, с фениксами, с крошечными замками, внутри которых горели зачарованные огоньки. Отдельно от них ровным рядком расположились фигурки из крашеного дерева: олени, ангелы с потёртыми крыльями, звезда с потрескавшейся по краям позолотой. Одна игрушка в виде крошечной метлы из берёзовых прутьев, на которой сидел домовик в синем колпаке, сделанном из толстых шерстяных ниток, выделялась — Меллиренд с улыбкой вспомнила, как Нотт делал её своими руками много лет назад. Теодор подошел ближе, заглядывая через плечо девушки. Он взял с полки стеклянный шар с волшебником, сражающимся с драконом, и повесил его на нижнюю ветку. — В детстве я каждый год вешал этот шар первым, — сказал он, — почему бы не продолжить эту небольшую традицию? — молодой человек повесил тяжелую игрушку на нижнюю лапу ели. Значительную часть времени они работали сосредоточенно и из-за этого молча, но удивительно слаженно, как люди, которые делали что-то вместе уже много раз: Уайт подавала игрушки, Тео развешивал. Иногда их пальцы встречались, и тогда они оба на секунду замирали, смотря друг на друга сверкающими глазами. Когда ёлка была готова, Теодор отступил на шаг, оценивая: — Чего-то не хватает. — Наконечника, разумеется, — девушка критически осмотрела беспорядок вокруг, не желая спускаться с лестницы, — принеси, пожалуйста, звезду. Меллиренд, стоявшая на верхней ступени, всё равно немного не доставала до макушки дерева, а её палочка была непредусмотрительно оставлена где-то в прихожей. — Чуть выше, — сказал Тео, в тот момент, когда Уайт собиралась предложить ему поменяться местами. Нотт положил ладони ей на талию, приподнимая. Всего на несколько сантиметров — ровно настолько, чтобы она смогла надеть звезду на верхушку. — Ну всё, готово, — Мелли очень старалась, чтобы в её голосе не отразилась внезапно появившаяся дрожь. Находясь с парнем так близко, Уайт имела возможность рассматривать его украдкой и поражаться, как она не замечала его красоты в юности. Сейчас, ощущая, как крепко его сильные руки охватывают её за талию, Меллиренд казалось, что её кожа плавится под его ладонями. Нотт отпускал девушку медленно. — Спасибо, — сказал он. — За помощь? — она легко рассмеялась, — Ну что ты, я рада быть здесь, — Уайт мягко погладила друга по плечу. — Я благодарю тебя за то, что ты пришла, — он вдруг заговорил серьёзно. Огни на ёлке горели, отражаясь в его синих глазах маленькими солнцами, — и за то, что всегда это делала — шла мне навстречу. Мелли ничего не ответила. Она чувствовала, что приближался серьёзный разговор, для которого она бы не нашла слов именно в этот момент, поэтому просто взяла Теодора за руку и крепко её сжала, как тогда, возле болот, когда он тонул, а она вытаскивала его на берег. На втором этаже их ждали две небольшие спальни и одна просторная комната, которую Тео, судя по всему, оставил напоследок. Дверь была приоткрыта, и Мэл, заглянув внутрь, замерла. Стена, расположенная прямо напротив окна, была расписана изображением распустившихся веток магнолии. Крупные нежно-розовые цветы, написанные акварелью, казались живыми: они чуть колыхались от невидимого ветерка, и от них веяло таким знакомым, почти забытым спокойствием. Такие же магнолии росли в саду Уайтроуз-мэнора, прямо под окнами её спальни. В детстве она часто сидела на подоконнике, любуясь соцветиями не отрывая глаз. — Это твоя работа? — спросила она, не оборачиваясь. — Зачарованная акварель, — ответил Тео из коридора. — Я знал, что в этом доме будет твоя комната, даже когда он ещё не был построен. Он замолчал, и Меллиренд обернулась. Нотт стоял, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на неё с выражением, которое бывает на лице только у тех людей, которые всю жизнь вели борьбу за своё право на счастье. — В подростковые годы, — сказал он, негромко, — мой дом всегда был там, где ты. Ты была тем местом, куда я хотел возвращаться, и мне бы хотелось, чтобы ты знала: я всегда тебя приму, что бы ни случилось. — Тео, я даже не знаю, что сказать, — девушка была потрясена, — Спасибо тебе, ты даже не представляешь, что это значит для меня, — она порывисто обняла Тео. Вдыхая тёплый аромат можжевельника, исходящий от Нотта, она старалась вложить в свои руки, крепко сжимающие его плечи, всю нежность и заботу, на которую она была способна. Медленно гладив его по волосам, она давала безмолвное обещание о том, что больше ничто не сможет их разлучить. Эмилию Нотт хоронили промозглым майским вечером, Меллиренд хорошо помнила тот день. Часовня на возвышенности, построенная прадедом Теодора, Кантакерусом, была освещена тысячей свечей — от плавившегося воска исходил жар, но они всё равно не могли прогнать сырость и пронизывающий холод, пробирающийся внутрь через крошечные щели между крупным серым камнем, из которого было сооружено строение. Снаружи, за стрельчатыми окнами, моросил дождь, вымывая из воздуха остатки дневного тепла. Ветер шатал деревья, их ветви с едва распустившимися почками скребли по витражу, будто хотели заглянуть и лично убедиться, что хозяйка поместья умерла. Её гроб стоял на низком катафалке, и в нём, среди подушек с вышитыми монограммами, лежала Эмилия в платье из тёмно-синего шёлка. Юной Мелли казалось, что ткань, переливающаяся при свечах, была похожа на крыло грача и переливалась, бликуя то чёрным, то цветом ночной синевы. Оно блестело в тех местах, куда падал свет, и оставалось угольно-чёрным в складках — будто сама тьма затаилась между швами. Лицо Эмилии было прекрасным, будто фарфоровая маска — казалось, дотронься, и по ней расползутся паутинки трещин. Алые губы женщины были сложены в нежной улыбке. В её руки была вложена роза, лепестки которой уже успели потемнеть по краям и стать похожими на обгоревшую бумагу. В часовне пахло мокрым камнем, ладаном и едва уловимым ароматом шалфея и полыни — парфюма, который так любила мама Тео. Её сын стоял возле гроба, одной рукой он сжимал край каменной подставки, а другой — ладонь Меллиренд, наблюдавшей за тем, как из жизни её лучшего друга уходят все краски. Эмилия заставила домовиков выкрасить стены в детской в цвет спелой пшеницы, а потом разрисовывала их вручную — пчёлами, клевером, крошечными драконами и рыцарями, сражающимися с ними. Она шила Теодору занавески с вышитыми на них причудливыми созвездиями. Маленький Тео часто носился по коридорам, прятался за тяжелыми портьерами, а потом выскакивал оттуда с криком, заливисто хохоча — такой яркий, живой, неугомонный, что старые каменные стены, казалось, начинали дышать теплом. После смерти миссис Нотт тепло начало покидать их дом: Сэмюэлл, талантливый изобретатель, закрылся в кабинете, забыв обо всём, кроме создания нового маховика времени — такого, который позволит перенестись в прошлое без ограничений по времени, чтобы навсегда воссоединиться с семьей. Десятилетний Тео оказался забыт, и из весёлого ребенка он начал превращаться в тень: тень на полу, тень на стене, сплошной угольный контур, уверенно обведённый грифелем карандаша. В окружении друзей в Хогвартсе он чувствовал себя нужным и любимым, но каждый раз, возвращаясь в поместье, он снова становился тенью под дверью кабинета, за которой отец бесконечно крутил шестерёнки. Одиночество съедало юношу, и родители Меллиренд стали приглашать в гости лучшего друга их дочери чаще: сначала на Рождество и на Пасху, потом — на каникулы, а после и вовсе на каждые выходные. Теодор Нотт стал третьим ребенком в семье Уайтов. — Что на самом деле произошло с твоим отцом? — их разговор затянулся до темноты. Они сидели перед камином и пили чай с имбирём. Трассел спал у ног Тео, изредка подёргивая лапой во сне, Дрю устроилась на коврике у двери, положив морду на вытянутые лапы. Меллиренд смотрела, как огонь лижет поленья, и думала о том, что она только что услышала. Незадолго до Нового 1998-го года стрелки на наручных часах Теодора остановились. Циферблат в обрамлении тёмно-коричневой кожи не только показывал время, он был связан протеевыми чарами с другими членами семьи. Если вдруг их ход останавливался, это означало, что кто-то умер. Но Сэмюэл Нотт не умер. Его сын, возвратившийся домой при первой же возможности, обнаружил в кабинете папки с чертежами, ящики с инструментами и пропажу своего отца, исчезнувшего без прощаний и объяснений. Удался ли его эксперимент или он погиб в результате технической ошибки, осталось только догадываться. — Тео, — сказала она наконец, — Ты остался совсем один, кто был с тобой в это время? — его последнее письмо было датировано октябрём девяносто седьмого. Она не знала, чем жил Нотт до момента их встречи. — Арт был со мной, — ответил он с такой интонацией, будто это всё объясняло, — Больше всего я общался с Блейзом, иногда он приезжал ко мне на пару недель, но они с миссис Забини прочно осели в Тоскане. Позже все межконтинентальные перемещения с помощью порт-ключей начали контролироваться, и его визиты в мэнор стали небезопасными. Он взял с блюдца печенье, откусил половину. — Первые полгода я ждал, думал, что он вернётся, потому что любые временные петли имеют свойство замыкаться, но ничего не произошло, — парень пожал плечами. — Ты не искал его? — спросила Мэл, хотя уже знала ответ. — Однажды я встречался с бывшим сотрудником Отдела тайн, и он сказал, что если маховик сработал, то мой отец мог оказаться в любом времени или же ни в каком, потому что такие большие скачки запрещены неспроста — есть вероятность, что его попросту расщепило, — Тео поставил кружку на пол, Меллиренд молчала, — Заниматься всем поместьем тяжело, а жить там одному ещё хуже, поэтому я купил участок, построил этот дом, завёл собак, и нам вполне неплохо живётся, — Уайт мягко погладила его по колену. В камине потрескивали щепки, выбрасывая снопы искр. — С кем ты встречаешь Рождество? — спросила она. Нотт пожал плечами, кивая на спящих собак: — С ними. Меллиренд долго смотрела на его профиль — на резкую линию челюсти, на тени под глазами, которые выделялись сильнее при свете камина. Она вдруг отчётливо поняла: он не ждёт приглашения. — Приезжай к нам, — сказала она. Тео повернул голову. — Что? — Если ты хочешь, я была бы рада, чтобы ты встретил это Рождество с нами в Уайтроузе, — девушка улыбнулась, — среди всех ты будешь любимым маминым гостем, она будет рада тебя видеть, как отец, и Эдит с Фанни. Розмари приедет с близнецами, я смогу познакомить вас, — в её голосе начали проскальзывать уговаривающие интонации. Тео смотрел на неё, не отрываясь, а потом засмеялся, принимая приглашение. В его глазах — синих, почти чёрных при этом свете — искрилась радость. За день до Рождества в отделе пахло кофе, мандаринами и едва уловимым волнением. Меллиренд влетела в кабинет с опозданием на пятнадцать минут, раскрасневшаяся, с рассыпавшимися из-под шапки белыми прядями волос. На ней был толстый свитер ярко-красного цвета крупной вязки, поэтому несмотря на то, что девушка пахла морозным воздухом, она выглядела так по-домашнему праздничной, что Джоанна, увидев её, тут же умилилась и потянулась обнять коллегу. — Выглядишь так, будто сошла с рождественской открытки, — хмыкнул Раст, растягиваясь в улыбке. — Спасибо, — посмеялась Мэл, протягивая ему в руки свёрток, перевязанный золотой лентой. — Держи. Там книжка про австрийских драконологов и их методов работы с рептилиями разного рода, — она заправила выбившиеся из причёски белоснежные пряди волос, — Ты говорил, что очень интересовался ими в детстве. Раст озадаченно моргнул, потом расплылся в улыбке — такой искренней, что даже Сара подняла бровь и едва заметно улыбнулась. Обмен подарками превратился в настоящий переполох: Джоанна подарила Феликсу кружку с надписью «Мракоборец года (по версии моей жены)», Феликс вручил Саре набор алхимических чернил, которые меняют цвет в зависимости от упоминаемых элементов, а Раст приготовил для Тео новую боевую мантию. Нотт, в свою очередь, подарил Мелли комикс о её жизни, который он начал рисовать еще в старшей школе. Меллиренд вручила Нотту свёрток из крафтовой бумаги, перетянутый изумрудной лентой. Он осторожно его развернул, и обнаружил широкий, дымчато-серый кашемировый шарф, настолько мягкий, что, дотрагиваясь до него, казалось, что пальцы проваливались в ворс, будто в свежий снег. — Он из Австрии? — спросил Тео. Мэл посмотрела на него, слегка прищурившись. — Откуда ты знаешь, что я купила его там? — Ты всегда покупаешь что-то в подарок, когда видишь вещь, которая бы понравилась твоему другу или члену семьи, — он чуть помедлил, — к тому же, здесь бирка на немецком, — говорит Нотт, и Меллиренд заливисто смеётся, привлекая внимание Джоанны, которая тут же подсаживается к ним с вопросом «Над чем смеётесь?». И в этот момент Уайт, рассказывая о любви Теодора к этому предмету гардероба, поймала его тёплый взгляд, впервые за долгое время почувствовала себя уверенной в ближайшем будущем. Рождество в Уайтроуз-мэноре всегда было грандиозным. Территория поместья выглядела сказочно: каждое дерево в саду было обмотано гирляндами из мерцающих огней, на озере плавали зачарованные лебеди, чьи перья искрились серебром, а дорожки, ведущие к главному входу, были усыпаны звёздной пыльцой — она хрустела под ногами и оставляла светящиеся следы. Внутри замка танцевальный зал был превращён в зимний сад: живые ели стояли в каждом углу, на стенах висели венки из остролиста, а потолок был зачарован так, что сквозь него было видно настоящее ночное небо — с медленно падающими снежинками, которые таяли, не долетая до пола. Гостей было много: Блейз Забини приехал с Дафной Гринграсс, которая немедленно утащила Мэл в угол, чтобы поделиться впечатлениями о супружеской жизни. Больше всего новоиспечённую миссис Забини поражало количество итальянских родственников её мужа, которых даже на свадьбе было столько, что они не вмещались в шатёр. Драко Малфой стоял у рояля, тихо перешёптываясь с Асторией Гринграсс, которая с пунцовыми щеками перебирала ноты. Розмари Тоффлер, уже успевшая передать близнецов на попечение Эдит, с упоением сплетничала с матерью и Нарциссой Малфой о последних веяниях маггловской моды. — И представьте себе, — говорила Розмари, активно жестикулируя, — они носят джинсы с дырками! Специально! — Зачем? — на лице Нарциссы отражалось недоумение. — Чтобы было видно коленки, — объяснила Розмари с непроницаемым лицом. Мелли, наблюдавшая за ней со стороны, с улыбкой наблюдала за тем, как её сестра едва сдерживает смех. Ближе к полуночи все переместились к длинному столу, ломящемуся от угощений. Пламя свечей отражалось в начищенных до блеска подсвечниках, на широких блюдах, хрустальных фужерах. Незаметно для большинства гостей, Арнетт Уайт протянул руку Теодору Нотт для крепкого рукопожатия, лишённого напыщенного благородства или торжественности, но с той значимостью, что имеют жесты людей, умеющих просить прощение без слов. Ровно в полночь зал взорвался звоном бокалов. — С Рождеством! — поздравления разносились со всех сторон. Меллиренд почувствовала тепло чужой ладони на своём локте — Тео стоял рядом, и уголки его губ наконец-то тронула настоящая, не дежурная улыбка. — Ну что, — сказал он, — идём гулять? Она кивнула. Большой толпой они потянулись к выходу. Кто-то в зимний сад, кто-то — к зачарованному озеру, но большинство, ведомые Розмари и её неугомонными близнецами, направились к лабиринту. Морозный воздух ударил в лицо, щипая щёки. Снег под ногами пел на тысячи голосов. Андромеда и Нарцисса, немного задержавшиеся, стояли плечом к плечу, из окна наблюдая за тем, как Теодор и Меллиренд с завидным юношеским запалом кидали друг в друга снежки. Прежде, чем взять девушку за руку, он отряхнул перчатки от снега несколькими хлопками в ладони, совсем как мальчик, которого они обе любили когда-то очень давно. Они неспешно шли к лабиринту в саду Уайтроуз-мэнора. Говорили, что он был старше самого замка, и его посадила прапрабабка Уайтов, попросив Арктуруса Блэка, заперевшего самого Гриндевальда в башне Нурменгарда, наложить на живую изгородь защитные чары. В Рождество она была украшена гирляндами из замороженных ягод и огней-светлячков. Снег на ветках лежал неровно — кое-где оголённые прутья торчали чёрными прожилками, и в их переплетении Мэл чудились то звериные морды, то человеческие лица. Будучи маленькой девочкой, она обожала играть там в прятки с друзьями, подолгу разглядывая причудливые переплетения растительности, и её племянники разделяли любовь к этому увлечению. Весёлые крики Тайлера и Томаса, несущихся впереди, разносились эхом по всему саду, как и строгие замечания Розмари, когда её дети заходили слишком далеко. Какое-то время Мелли и Тео шли молча, наслаждаясь скрипом хрустящего снега. Мороз щипал их щеки, и Нотт жмурился от удовольствия. Ему вспомнилось далёкое Рождество далёкого восемьдесят седьмого года, восхитительно пахнувшее шоколадной коврижкой. Меллиренд, съевшая добрую половину угощения, провозгласила себя Сахарной царевной. У очередного разветвления Мэл остановилась, предлагая повернуть направо — за следующим поворотом дорожка расширялась, образуя небольшую круглую площадку с каменной скамьёй, заваленной снегом. Посреди площадки росла старая яблоня с расщеплённым стволом, обмотанная светящейся нитью. На её ветвях вместо яблок висели ледяные сосульки, отливающие синим. Залюбовавшаяся Меллиренд предложила Тео задержаться в этом месте на пару минут. — Я совсем забыла, что зимой здесь бывает так красиво. — Я рад быть здесь, — он благодарно улыбнулся, — Снова быть частью твоей жизни, изучать тебя, повзрослевшую и всё еще такую задорную, наблюдать за тем, как ты блестящие выполняешь свой долг. Когда ты пришла в отдел, пахла улицей и морозом, ты меньше всего была похожа на волшебницу, скорее на зимнюю фею морозного утра с алебастровыми крылышками, которая разрисовывает окна узорами. И ты смотрела на меня так же, как и всегда — не сквозь, а в глубину моей души, давая понять, что я по-прежнему имею право быть понятым и нужным. Всё это время мне хотелось схватить тебя и убежать, похитить, спрятать от нестабильности нашего мира, чтобы он никогда не причинил тебе вред, это же так несправедливо! Я так злился на себя, что позволил своему страху, а потом — гордости, украсть у нас столько времени. Но если ты позволишь, обещаю… Они стояли в полуметре друг от друга. Мэл смотрела на его профиль — на иней, запутавшийся в ресницах, на сжатые губы на тень, которую отбрасывал воротник пальто. Нотт подошёл ближе, протягивая левую руку — он нежно погладил девушку по щеке и притянул к себе. Когда их губы почти соприкоснулись, лабиринт дрогнул. Сначала Мэл подумала, что ей показалось — просто налетел сильный ветер, но вдруг кусты зашевелились, ветки заскрежетали друг о друга, дорожка по которой они только что пришли, начала сужаться, зарастать, отрезая путь назад. — Тео, — тихо сказала она, отступая на шаг доставая палочку. Парень встал в боевую позицию и вместе с Уайт напряжённо смотрел на стену из жимолости и тёрна, которая смыкалась у них за спиной с тихим, но отчётливым треском — как лёд на реке весной. Дорожка, по которой они пришли, исчезла. — В каких ситуациях лабиринт начинает изменять свою форму? — он сосредоточенно следил за изменениями. — Когда кто-то на его территории пытается причинить вред члену семьи, — грудь Уайт сжали тиски. Где-то в глубине лабиринта, очень далеко или очень близко — в этой неестественной тишине невозможно было понять, — раздался крик. В воздух начали лететь снопы цветных искр, и Меллиренд сразу же вскинула палочку вверх, чтобы обозначить их местоположение. В двух пролетах от них сигнальный огни заискрились фиолетовым, и Мэл узнала в них сестру. Переглянувшись с Ноттом, они побежали к Роуз, которая дрожащими руками пыталась вывести руну заклинания слежения. Её лицо было белое, как мел, в чайных глазах застыли слёзы: — Мальчики пропали.