Невероятный союз или Медведь для лорда

Переписка с Антонином стала якорем в новом, бурлящем море реальности, в котором оказался Гарри. Его письма были как острые, холодные струи воздуха, отрезвляющие и не дающие утонуть в гневе или растерянности. Гарри, «Спасибо»? Боже, ты совсем размяк? Или гоблины там тебе не только блоки сняли, но и чувство юмора отшибли? Ладно, не буду издеваться. На этот раз. Видимо, ты всё же нашёл кое-что интересное в своих жилах. Ну что, как ощущения, лорд Поттер? Звучит непривычно, да? Теперь, когда ты официально не нищий сиротка, а наследник кучки проблем и золота, советую заняться двумя вещами. Первое: изучи свой Кодекс вдоль и поперёк. Там написано не только про то, сколько чашек в сервизе твоей прабабки, но и про твои реальные права и обязанности. Второе: сходи в тот свой таунхаус на Гриммо-плэйс. Не в тот, где ты сейчас ютишься с бледным призраком моей юности, а в соседний. Номер семь. Он твой. Дамблдор, я уверен, наложил на него столько замков и забвений, что сам Мерлин бы не разобрался, но сейчас-то ты хозяин. Кровь всё откроет. И смени, ради всего святого, эту сову. Она у тебя ходит по кругу, как патрульный аврор. Всё равно что светящимся знаком «Здесь Гарри Поттер!» размахивать. В «Ночном переулке» купишь себе что-нибудь менее заметное. Сова-невидимка, например. Или дементор в миниатюре, ха-ха. А.Д. P.S. Как там твой крёстный? Всё ещё кусает локти из-за Беллатрисы? Передай, что я как-то раз обыграл её в карты на её же любимого ручного тролля. Она так и не простила. Гарри не мог не усмехнуться. Сарказм Антонина был своеобразным бальзамом на душу. Он не обращался с ним как с хрустальной вазой, как остальные и это было… ново. Следовать его советам оказалось на удивление легко. Сириус всё ещё был погружён в себя, в своё горе и ярость, и почти не замечал, что делает Гарри. Гарри получил несколько дней почти полной свободы. Покупки стали его первым самостоятельным актом неповиновения старому миру. «Ночной переулок» оказался узкой, тёмной улочкой, притаившейся за спиной у Косого, пахнущей сушёными травами, озоном и чем-то металлическим. Там он купил себе Ва́рью — небольшую сову с оперением цвета ночного неба и глазами, похожими на капли жидкого серебра. Она была быстра, умна и абсолютно незаметна в темноте. Затем он позволил себе то, о чём всегда мечтал: поход в магазин мантий не для того, чтобы брать самое дешёвое и немаркое, что прослужит десять лет, а для того, чтобы выбрать. Он примерил десятки моделей — от простых дорожных мантий из прочной драконьей кожи до изысканных вечерних, отделанных серебряными нитями. В конце концов он остановился на нескольких: тёмно-зелёная, почти чёрная, из мягчайшей шерсти гиппогрифа для повседневной носки; прочная серая походная мантия с термозащитой и дюжиной незаметных карманов; и одна — тёмно-бордовая, с тончайшей вышивкой в виде стилизованных оленьих рогов по подолу и воротнику — парадная. К ним он приобрёл несколько пар качественных кожаных сапог, новую сумку с расширением пространства и набор простой, но элегантной одежды для маггловского Лондона. Но главным приобретением стал тот самый «набор наследника», который ему вручили в Гринготтсе. В него входили печатка Дома Поттер — серебряный перстень с резным гербом (олень и лилия), который ощутимо нагревался при контакте с кожей, цепь с кулоном, в котором, как утверждали гоблины, была заключена капля крови основателя рода для экстренной идентификации, серьги-гвоздики от списка проклятий и изящный кинжал из тёмного металла с рукоятью из оленьего рога — не столько оружие, сколько церемониальный артефакт. Надевая всё это, Гарри ловил себя на странном чувстве. Он смотрел на своё отражение в витрине магазина — стройный, ещё немного угловатый юноша в хорошей одежде, с серьёзным, повзрослевшим лицом — и не узнавал себя. Это был не Гарри Поттер, сиротка из чулана. Это был кто-то другой. Кто-то, кому предстояло принять важные решения. Одним из таких решений стала встреча с Роном и Гермионой. Он назначил им встречу в «Кафе напротив», уютном заведении на окраине Косого переулка, которое, как он знал, редко посещали знакомые из Хогвартса. Они уже сидели за столиком, когда он подошёл. Рон с жадностью уплетал гигантский кекс, Гермиона листала какую-то умную книгу в толстом переплёте. — Гарри! — обрадовался Рон, с трудом проглатывая кусок. — Куда ты пропадал? Сириус сказал, ты что-то себе покупаешь. — Да, немного обновлялся, — уклончиво ответил Гарри, снимая новую мантию и укладывая её на спинку стула. Гермиона подняла глаза от книги и внимательно его оглядела. Её взгляд, всегда такой проницательный, задержался на сапогах, на качестве ткани его рубашки, на новой, стильной сумке. — Ты выглядишь… по-другому, Гарри. Всё в порядке? — Всё отлично, — улыбнулся он, садясь. — Просто решил, что пора бы уже и о внешнем виде подумать. Рон, закончив с кексом, присмотрелся к нему внимательнее. Его глаза расширились. — Похоже, не только о внешнем виде. Это ведь мантия от «Твилфита и Tаттинга»? Папа однажды водил меня мимо их витрины — цены там просто бешеные! И сапоги… Гарри, откуда у тебя деньги?! Ты что, выиграл приз в «Ежедневном Пророке»? В его голосе звучало не столько радостное удивление, сколько лёгкая, укоряющая зависть. Гарри почувствовал это сразу. — Нет, просто наконец-то снял немного галеонов из своего ученического сейфа, — солгал Гарри. Он не был готов открывать им правду. Ещё нет. — Снял? — Рон фыркнул. — Да оттуда много не снимешь. Ладно, не хочешь говорить — не надо. — Он помолчал, ковыряя вилкой крошки на тарелке, а затем не выдержал. — Слушай, раз уж у тебя дела пошли… У нас дома, знаешь, не очень. Папу на работе чуть не уволили после всей этой истории с Министерством, Фред с Джорджем все свои сбережения в лавку вложили… Может, одолжишь немного? Тебе же не жалко, мы ведь друзья? Пару сотен галеонов? Или там… тысячу? Гарри смотрел на него, и внутри всё медленно замирало. Он ждал радости за него, любопытства, даже лёгкой зависти — но не этого. Не этого мгновенного перехода на «одолжи денег». Он вспомнил слова Антонина: «Присмотрись к своим друзьям. Что ими движет?» — У меня нет таких денег, Рон, — холодно ответил он. — И даже если бы были, я не уверен, что это хорошая идея. Твой отец, я уверен, сам со всем справится. Рон надулся, его лицо покраснело. — Ну да, конечно. Разбогател и сразу возомнил о себе. Ясно. Гермиона нахмурилась, отложив книгу. — Рон, это несправедливо. Гарри не обязан тебе ничего давать. И, Гарри, хотя я и рада, что ты наконец-то оделся достойно, — её тон стал немного менторским, — я надеюсь, ты не потратил все свои сбережения на роскошь. Есть же более важные вещи. Например, пожертвовать в Фонд поддержки магглорождённых студентов. Им сейчас очень тяжело приходится после тех ужасов, что творили Пожиратели… И её понесло. О борьбе за права, о равенстве, о необходимости просвещения. Гарри слушал её, и его охватывало странное чувство опустошения. Её слова были правильными, благородными, но такими… узкими. Она видела только одну сторону медали. Она не понимала, что мир — это не только её борьба. Что есть древние рода, законы крови, обязанности, о которых она не имела ни малейшего понятия. Она пыталась втиснуть весь сложный, многогранный магический мир в рамки учебников и манифестов. Он смотрел на них — на Рона, который видел в нём только кошелёк, и на Гермиону, которая видела в нём символ своей борьбы, — и понимал, что между ними выросла стена. Невысокая пока, но уже прочная и непреодолимая. — Мне пора, — прервал он её монолог, поднимаясь. — У меня дела. — Какие ещё дела? — удивился Рон. — Ты же на каникулах. — Личные, — коротко ответил Гарри, оставляя деньги на столе за свой невыпитый чай. — Увидимся в Хогвартсе. Он вышел из кафе, и холодный воздух ударил ему в лицо. Он чувствовал себя предателем и в то же время — освобождённым. Он шёл по Косому переулку, не видя ничего вокруг, и его рука сжимала в кармане холодный металл печатки Поттеров. Вернувшись в Гриммо, он прошёл мимо Сириуса, что-то мрачно бормотавшего в каминной гостиной, и поднялся к себе. Он достал Кодекс и снова погрузился в чтение. И там, в разделе о союзах и родстве, он нашёл это. Благодаря бабушке Дорее Блэк, его прабабке, род Поттер породнился с домом Блэк. И так как Сириус был последним прямым наследником по мужской линии, а он сам… он, Гарри, был его крёстным сыном и кровным родственником, он имел право предъявить претензии на наследие Блэков в случае, если прямой наследник будет признан… неспособным управлять им. Сердце его упало. Он не хотел отнимать что-то у Сириуса. Никогда. Но мысль о том, что это наследие может быть утрачено, отправиться к какому-нибудь дальнему родственнику вроде Малфоев или, что хуже, быть конфисковано Министерством, была невыносима. Он спустился вниз. Сириус всё так же сидел в кресле, уставившись в огонь. — Сириус? — тихо позвал Гарри. Тот вздрогнул и обернулся. Его глаза были пустыми. — А? Гарри. Что такое? — Я… мне нужно кое-что спросить. О твоей семье. О наследии. Сириус поморщился, как от зубной боли. — К чему это? От них одни проблемы. — Я знаю. Но… я имею на него право? Как твой крестник и… родственник. Сириус внимательно посмотрел на него, и в его взгляде мелькнуло что-то острое, почти дикое. — Тебе деньги нужны? Я всё отдал, что мог… — Нет! — поспешно сказал Гарри. — Не деньги. Просто… чтобы оно не пропало. Чтобы его не забрали те, кто не должен. Сириус долго смотрел на него, а затем медленно кивнул. — Имеешь. Конечно, имеешь. Ты — всё, что у меня есть, Гарри. Мой крёстный сын. Всё моё — твоё. Даже это проклятое наследство. Поговори с портретом моей матери. Она знает все грязные секреты нашего рода. Только предупреждаю: она тебя невзлюбит. Она всех не любит. С портретом Вальбурги Блэк общаться оказалось… непросто. Как только Гарри подошёл к занавешенному портрету в холле и откинул полог, раздался оглушительный визг. — УБЛЮДОК! КРОВАВЫЙ ПРЕДАТЕЛЬ! КАК ТЫ СМЕЕШЬ ЗАПЯТНЯТЬ СВОИМ ПРИСУТСТВИЕМ ДОМ ВЕЛИКОГО РОДА БЛЭК!