Невероятный союз или Медведь для лорда

Визг Вальбурги Блэк был подобен звуку ржавого ножа по стеклу. Гарри едва не отшатнулся от портрета, но вовремя вспомнил, кто он теперь, и выпрямился, встречая её безумный, ненавидящий взгляд. — УБЛЮДОК! ГРЯЗНОКРОВНЫЙ! КАК ТЫ СМЕЕШЬ ЗАПЯТНЯТЬ СВОИМ ПРИСУТСТВИЕМ ДОМ МОИХ ОТЦОВ! ИСЧЕЗНИ! ИСЧЕЗНИ, ПРИМЕСЬ ГРЯЗНОЙ КРОВИ! Гарри не дрогнул. Внутри всё сжалось в холодный, твёрдый комок. Он медленно поднял руку, на пальце которой теперь красовалась печатка Поттеров. Рубины в глазах оленя словно вспыхнули в полумраке холла. — Вальбурга Блэк, — произнёс он чётко, голосом, который звучал чужим и властным. — Я пришёл не как гость. Я пришёл как кровь. Визг внезапно оборвался. Вальбурга замерла, её глаза, горящие фанатичным огнём, пристально уставились на перстень. Она узнала его. Узнала и затихла, её грудь тяжело вздымалась под чёрным бархатом платья. — Поттер, — прошипела она на этот раз уже без прежней истерики, но с нескрываемой ядовитой ненавистью. — Эта вырождающаяся ветвь. Смешавшая свою кровь с отбросами. Что тебе нужно, мальчишка? Пришёл похвастаться своим жалким состоянием? — Я пришёл поговорить о наследии, — ответил Гарри, не отводя взгляда. — О наследии Блэков. На её лице появилась ядовитая усмешка. — Ты? Наследник Блэков? Смешно. Мой недостойный отпрыск, хоть и клейменный позором, всё ещё дышит. Пока он жив, никакие выскочки не имеют права на то, что принадлежит нам по крови! — Сириус — мой крёстный отец, — холодно парировал Гарри. — И последний прямой наследник. Но он… неспособен управлять наследием. Он отрёкся от него. Бросил гнить в этом доме вместе с вашими портретами. Он позволит ему уйти к Малфоям или быть конфискованным Министерством. Вы хотите этого? Имя Малфоев подействовало на неё, как удар хлыста. Она вся напряглась. — Никогда! Эти подлые пресмыкатели! Они запятнали свою кровь связями с теми, кто ниже их! Они недостойны прикасаться к реликвиям Блэков! — Тогда у вас есть выбор, — продолжал Гарри, чувствуя, как магия в его крови отзывается на эту древнюю, испорченную, но всё ещё могущественную сущность в портрете. — Позволить наследию Блэков исчезнуть, быть растоптанным теми, кого вы презираете. Или… признать меня. Не по крови Блэков, но по крови Поттеров, которая течёт во мне и которая когда-то породнилась с вашим домом. По праву моего крёстного отца, который отдал мне это право. Я могу сохранить его. Возродить. Не для себя. Для имени. Для памяти рода. Он не знал, откуда берутся эти слова. Они лились сами, подсказанные инстинктом, холодной яростью и тем новым знанием, что он почерпнул из Кодекса. Он играл на её самом больном — на гордости за род, на ненависти к вырождению и чужакам. Вальбурга молчала, изучая его с новой, пронзительным подозрением. Её взгляд скользнул с печатки на его лицо, на шрам, на глаза, так похожие на глаза его матери. — Лили Эванс, — выдохнула она с презрением. — Грязь в твоих жилах. Она погубила твоего отца, Джеймса Поттера. Ослепила его своей магловской дурью. — Не смейте говорить о моей матери, — голос Гарри стал тихим и опасным. В воздухе запахло озоном. — Она была сильнее и чище любого из ваших выродившихся родственников, которые ползали перед Тёмным Лордом, как рабы. Она умерла, защищая меня. А ваши «чистокровные» сыновья либо сгнили в Азкабане, либо пресмыкаются перед тем, кто их же предал. Его слова попали в цель. Вальбурга вздрогнула, словно он ударил её физически. Её лицо исказилось от боли и гнева. — Молчи! — прошипела она. — Ты ничего не понимаешь! Ты… — она замолчала, её взгляд снова стал оценивающим. — Ты говоришь как Блэк. С той же яростью. С той же гордыней. Пусть и направленной не в ту сторону. Неожиданно она откинулась на спинку кресла в портрете, её пальцы с длинными ногтями постукивали по подлокотнику. — Возродить род… Смелые слова для полукровки. Что ты знаешь о долге перед кровью? О тяжести имени? — Я знаю, что значит быть последним, — тихо сказал Гарри. — Знаю, что значит нести наследие, которое тяжелее любой короны. Меня готовили к этому с детства, хоть я и не знал об этом. Готовили быть оружием. Я решил быть главой. Не пешкой в чужой игре, а тем, кто определяет правила. Он сделал шаг вперёд. — Помогите мне. Помогите сохранить то, что осталось от вашего дома. Дайте мне знания. Я не буду просить вашей любви или одобрения. Только знаний. Долгая пауза повисла в холле. Даже пылинки, кружащиеся в лучах света из окна, казалось, замерли в ожидании. — Сириус… — наконец произнесла Вальбурга, и в её голосе впервые прозвучало нечто, кроме ненависти. Нечто похожее на усталую, давно запрятанную боль. — Он всегда был неуправляемым. Горячим. Глупым. Но он… мой сын. Последний, кто носил это имя с гордостью, даже бросая ему вызов. Если он доверяет тебе… — она замолчала, будто, подбирая слова. — Тогда я дам тебе то, что ты просишь. Не для тебя. Для него. Для имени Блэков. Она сделала повелительный жест. — Кричер! С громким хлопком домовой эльф появился в холле. Но он выглядел иначе. Его плечи были не так сгорблены, в его больших глазах светилась какая-то новая, трепетная надежда. Он смотрел не на Гарри, а на портрет своей госпожи. — Госпожа звала Кричера? — просипел он, низко кланяясь. — Этот… юноша, — Вальбурга с трудом выговаривала слово, — будет теперь интересоваться делами дома. Ты будешь отвечать на его вопросы. Показывать ему всё, что он пожелает. Повинуйся ему… как мне. Последние слова дались ей явно с огромным трудом. Кричер замер, его глаза перевелись с портрета на Гарри. В них бушевала буря эмоций: старая ненависть, страх, замешательство и та самая надежда. — Но… но госпожа… это… грязнокровка… друг оборотня, кровного предателя… — забормотал он, заламывая руки. — МОЛЧИ, тварь! — взревела Вальбурга. — Ты слышал мой приказ! Он имеет право крови! Право, данное моим сыном! Ты будешь служить ему, или я прикажу тебе размножить твою голову и украсить стену! Кричер вздрогнул и притих, сжавшись в комочек. — Да, госпожа. Кричер слушает. Кричер повинуется. — Начинай с библиотеки, — бросила ему Вальбурга и отвернулась к Гарри, словно насытившись унижением. — Там есть кое-что, что может быть полезно тому, кто решил играть в лорда. Не провались. Мне было бы неприятно осознавать, что я доверила наследие Блэков слабаку. С этими словами она замерла, вновь превратившись в обычный, пусть и очень злой, портрет. Разговор был окончен. Гарри выдохнул, не понимая, что чувствует. Триумф? Нет. Слишком гнетущей была эта победа. Слишком много яда и боли было вложено в неё. Он чувствовал лишь тяжелую, холодную ответственность. Его взгляд упал на Кричера. Эльф стоял на месте, дрожа всем телом, его большие глаза смотрели на Гарри с немым вопросом и страхом. — Кричер, — тихо позвал его Гарри. Эльф вздрогнул. — Господин… звал Кричера? — в его голосе не было прежней ненависти. Был лишь растерянный ужас и покорность. — Подойди. Кричер нехотя, мелкими шажками приблизился к нему, словно ожидая удара. — Ты служил этому дому долго, — сказал Гарри. Его собственный голос звучал устало. — Ты знаешь все его секреты. Все его… тёмные уголки. Я не буду приказывать тебе. Я буду просить тебя о помощи. Потому что я хочу понять. Понять, что это за наследие, которое я теперь должен нести. И почему оно довело таких сильных людей до безумия и предательства. Он не ожидал, что эти слова подействуют. Но они подействовали. Кричер замер, его дрожь постепенно утихла. Он смотрел на Гарри с новым выражением — с недоумением. — Господин… не приказывает? — прошептал он, будто не веря своим ушам. — Нет. Я прошу. Ты свободен отказаться. Но я надеюсь, ты поможешь. Слёзы — настоящие, огромные слёзы — выступили на глазах Кричера и покатились по его длинному носу. — Господин… господин добрый… — он всхлипнул. — Кричер… Кричер будет помогать! Кричер покажет господину всё! Все книжки! Все тайники! Кричер служил дому Блэк, он всё знает! Господин хочет понять… — он повторял это слово с благоговейным ужасом. — Никто никогда не хотел понимать. Только приказывали. Кричер поможет! Он упал на колени и попытался схватить Гарри за полу мантии, чтобы поцеловать её. — Встань, Кричер, — мягко, но твёрдо сказал Гарри. — Ты не должен ни перед кем пресмыкаться. Даже передо мной. Эльф поднялся, всё ещё плача, но теперь с каким-то новым, странным достоинством в своей сгорбленной позе. — Куда прикажет идти господин? — В библиотеку, — ответил Гарри. — Покажи мне то, о чём говорила твоя госпожа. Библиотека Блэков оказалась не похожей ни на что, что Гарри видел раньше. Это был не уютный кабинет с книгами, а настоящая крепость знаний, мрачная, подавляющая и безумно мощная. Кричер, оживлённый новой целью, бегал между стеллажами, вытаскивая то один фолиант, то другой. — Это — книга о крови, господин! Запрещённая, очень злая! А это — дневники предков… они говорят иногда, если полить их кровью… А вот это… — он с благоговением указал на огромный том в переплёте из чёрной кожи, похожей на человеческую, — это главная книга. Летопись дома Блэк. Гарри открыл её. Со страниц на него смотрели лица — надменные, красивые, безумные, жестокие. Генеалогическое древо, испещрённое выжженными именами. История взлётов и падений. И повсюду — тень Тёмного Лорда, как чёрная змея, оплетающая древний род. Он провёл там несколько часов, пока Кричер приносил ему книги и записки, бормоча пояснения под нос. И с каждой прочитанной страницей Гарри понимал всё больше. Понимал ту порочную логику, ту смесь гордыни, страха и извращённого долга, что привела Блэков на тёмную сторону. Это не оправдывало их. Но это делало их… человечными. Слишком человечными в своём падении. Вернувшись в свою комнату, он чувствовал себя выжатым. Он был полон мрачных образов и тяжёлых мыслей. Ему нужно было говорить. С кем-то, кто поймёт. Кто видел это изнутри. Он взял перо. Антонин, Ты был прав. Наследие — это не золото и не поместья. Это проклятие. Это груз, который давит на тебя, заставляя видеть кошмары прошлого каждый раз, когда закрываешь глаза. Я говорил с призраком Блэков. Буквально. И теперь я знаю о своих предках и Блэк и Поттеров больше, чем хотел бы. Они были не монстрами. Они были людьми. Очень гордыми, очень испуганными и очень жестокими. Они так боялись потерять своё величие, что в итоге потеряли всё, включая самих себя. И теперь это наследие, это гниющее, отравленное дерево, легло на мои плечи. Иногда мне кажется, что Дамблдор был прав, спрятав меня от всего этого. Быть может, незнание — это действительно благо. Я видел сегодня Рона и Гермиону. Ты был прав и насчёт них. Они видят то, что хотят видеть. Не меня. Рон — мои возможные деньги, Гермиона — символ своей борьбы. Никто не видит человека, который пытается не утонуть в этом море дерьма, которое вы все мне оставили в наследство. Иногда мне кажется, что единственный, кто говорит со мной честно в последнее время, — это ты. Ирония судьбы, да? Спасибо, что вытащил меня из чулана. Хотя теперь я не уверен, что оказался в лучшем месте. Гарри. Ответ пришёл быстро, как всегда. Гарри, Наконец-то из тебя начинает лезть что-то похожее на мысли, а не на позывы к рвоте от собственной значимости. Прогресс. «Не монстры, а люди». Вот именно. Самые ужасные монстры — это люди, мальчик. Ты думал, Пожиратели рождались в лабораториях из пробирок? Нет. Мы рождались в таких вот библиотеках, заваленных древними фолиантами, которые шептали нам на ухо о величии крови и долге перед родом. Мы росли в семьях, где любовь измерялась тем, насколько чиста твоя магия, а не тем, насколько ты счастлив. Мы были людьми. Со своими страхами, амбициями, слабостями. И именно это и делало нас такими эффективными монстрами. Твои друзья… Не суди их слишком строго. Они продукт своей среды. Твой рыжий друг вырос в бедности, в семье, где любовь была, но её не хватало на всех. Он видит в тебе не друга, а возможность. Шанс вырваться. Это мерзко? Да. Но это по-человечески. Твоя подруга… она борется с системой, потому что система отказывается принимать её такой, какая она есть. Она видит в тебе знамя. Инструмент для своей войны. Это тоже мерзко. И тоже по-человечески. Все мы в какой-то мере используем друг друга, Гарри. Вопрос лишь в том, отдаём ли мы себе в этом отчёт и стараемся ли быть честными хотя бы с самими собой. Ты спрашиваешь, лучше ли теперь твоё место? Конечно, нет. Место у власти никогда не бывает лучшим. Оно бывает единственно возможным. Ты мог бы остаться в своём чулане, играть роль несчастной жертвы, которую все используют. Но ты выбрал выйти. Ты выбрал знать. Ты выбрал нести этот груз. Возможно, это глупо. Но это достойно уважения. А теперь перестань ныть и иди разберись с этим своим наследием. Начни с малого. Прикажи этому своему эльфу принести тебе что-нибудь крепкое выпить. Ты заслужил это. Антонин. P.S. И да. Если ты ещё раз поблагодаришь меня, я пришлю тебе в ответ мешок с пикси. Думаю, вы найдёте общий язык. Гарри прочитал письмо, и впервые за весь день на его лице появилась настоящая, невымученная улыбка. В груди стало чуть теплее. Он не был один. Пусть его единственным союзником был циничный русский Пожиратель смерти, но он был честен. А в этом новом, сложном мире честность оказалась дороже всего. Он сложил письмо, позвал Варью и приказал Кричеру принести ему самый крепкий виски, какой найдётся в погребах Блэков. Он действительно заслужил. А завтра… завтра будет новый день. И ему предстояло научиться нести свою корону. Не сгибаясь под её тяжестью.