Тайна Джельсомино или Последний довод короля

– Наконец-то ты здесь, – произнес Король. Его голос был низким, обволакивающим, в нем не было фальши уличных криков. В нем была опасная, шокирующая правда. – Я ждал тебя долго, племянник. Слово повисло в воздухе, тяжелое и звенящее, как удар хрустального колокола. Подозрения, кружившие в голове Джельсомино туманным роем, вдруг обрели жуткую, неоспоримую плоть. Он не осознал, как его губы прошептали обрывок воспоминания, услышанного когда-то от матери: – Джакомо… Брат мамы… Король медленно поднялся из-за стола. Он был высоким, и его тень, удлиняясь, накрыла Джельсомино, словно крыло огромной хищной птицы. – «Пропавший Джакомо»… – он усмехнулся, и в этой усмешке слышалась горечь. – Да, так она меня называла? Милая сестренка. Она всегда была слишком сентиментальна. Я не пропадал. Я нашел себя. Я построил это. – Он широким жестом указал на панорамное окно, за которым лежал его кривой, лживый город. Он сделал шаг вперед. Джельсомино инстинктивно отступил, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. – Она… она часто вспоминала тебя с грустью, – выдавил юноша, чувствуя, что должен что-то сказать, защититься хоть словом. – Грусть – удел слабых, – отрезал Джакомоно, и его бархатный голос внезапно зазвенел сталью. – Она сделала свой выбор. Обывательское счастье. Забудка. А я сделал свой. – Он остановился в двух шагах от племянника, его пронзительный взгляд скользнул по золотистым волосам юноши, по его лицу, выискивая и находя в нем черты сестры. – И теперь твоя очередь выбирать. – Выбирать? – переспросил Джельсомино, и его голос, к его ужасу, дрогнул, заставив задребезжать тонкое стекло какого-то датчика на столе короля. Джакомоно не смутился. Напротив, его губы тронула едва заметная улыбка удовлетворения. – Кем ты будешь. Жалким изгоем, голос которого разбивает лишь груши и оконные стекла? Или принцем крови, чья сила сможет низвергать троны и созидать новые миры? Твоя правда, Джельсомино… – он произнес это слово с придыханием, с насмешкой и в то же время с жадностью, – она лишь грубый инструмент без мастера. Я могу научить тебя им пользоваться. Я могу сделать тебя великим. Он протянул руку не для рукопожатия, а скорее как повелитель, предлагающий вассалу прикоснуться к своей державе. Его пальцы были длинными, ухоженными, с идеально отполированными ногтями. – Зачем? – прошептал Джельсомино, отступая еще на шаг. Его спина уперлась в прохладное стекло панорамного окна. Отступать было некуда. – Зачем тебе я? – прошептал Джельсомино, отступая еще на шаг. Его спина уперлась в прохладное стекло панорамного окна. Отступать было некуда. Король не убрал руку. Его улыбка стала шире, но глаза по-прежнему оставались холодными и голодными. – Потому что в тебе течет кровь Савонарола, племянник. Не простая кровь, а особенная. Из всего нашего разросшегося, болтливого и абсолютно заурядного рода лишь двое унаследовали его истинную силу. Его великий дар и его страшное проклятие. – Он сделал последний шаг, и теперь они стояли почти вплотную. От него пахло дорогим парфюмом и старой холодной сталью. – Я могу своим словом заставить весь мир увидеть черное белым, а зло – добром. Я творю новую реальность, и все ей верят. Но мое слово бессильно против плоти и крови. Против тебя. Он посмотрел на Джельсомино с тем же интересом, с каким смотрят на редкий, смертоносный экспонат в коллекции. – А твой голос…Твой голос – это стихия. Хаос. Он не убеждает, он – разрушает. Он обнажает все, до чего дотронется. Но ты даже не подозреваешь, на что он действительно способен. Ты лишь царапаешь им поверхность. – Я не хочу разрушать, – с вызовом сказал Джельсомино, но внутри у него все сжалось от страха. – Все разрушают, – мягко, почти ласково парировал Джакомоно. – Одни – чтобы построить новое на руинах. Другие – по глупости. Твой отец… – он произнес это слово с легкой брезгливостью, – разрушил мою сестру. Убедил ее променять свою судьбу, свой дар на убогое существование в захолустье. И что? Где они теперь? В его глазах вспыхнула неподдельная, старая, как мир, ярость. – Эта страна… та, что взрастила тебя и вышвырнула, как мусор… она отняла у меня все. Она отняла у меня нее. И теперь я сокрушу ее. Я превращу ее в прах и пепел. Их армии будут бежать, поддавшись панике, которую все примут за приказ командования. Их самолеты будут падать с неба, ибо пилоты уверуют, что их крылья отваливаются. Их корабли пойдут ко дну, потому что все на борту вдруг «увидят», что они сделаны из бумаги. Он говорил тихо, но каждое слово обжигало, как раскаленный металл. – Но есть у них… кое-что крепкое. Неподдающееся. Глупая, упрямая вера в свои укрепления, в свои границы. Вот тут-то и понадобишься ты, мой мальчик. Твой голос, умноженный на тысячи динамиков, разнесет их бетонные стены в пыль. Твоя правда, обращенная в оружие, заставит их усомниться в собственном существовании. Вместе мы будем непобедимы. Мы – боги, племянник. Джельсомино смотрел на него в ужасе. Перед ним стоял не просто узурпатор. Перед ним стоял титан, снедаемый обидой и жаждой мести, готовый сжечь весь мир, чтобы оплакать свое горе. – Ты… ты сумасшедший, – выдохнул он. – Нет, – внезапно смягчился Джакомоно. – Я – твой дядя. И я предлагаю тебе не просто место подле себя. Я предлагаю тебе смысл. Признание. Силу. Все, чего тебя лишили. Или ты предпочитаешь и дальше прятаться и бояться самого себя? Он снова протянул руку. На этот раз его ладонь была раскрыта. В ней не было державы. В ней было обещание. – Война или изгнание, Джельсомино? Моя защита или их ненависть? Выбирай. Выбора, как всегда, не было. Ловушка, захлопнувшись, оказалась целым миром. Миром лжи, где его правда должна была стать орудием убийства. В его словах прозвучала та самая, знакомая Джельсомино по рассказам матери, нотка грусти. Но теперь она была не светлой, а ядовитой, собственнической. – А как же Королевская опера? – спросил Джельсомино, в последней надежде ухватиться за тот единственный якорь, который ему бросили. – Место главного солиста в ней? Тоже ложь? Король добродушно улыбнулся, и эта добродушность была страшнее любой угрозы. – Нет, мой мальчик. Своей родной крови я не смею лгать. – Джакомоно сделал паузу, давая словам просочиться в сознание, как яду. – Ты будешь петь. И твой голос услышат миллионы! Услышат – и ужаснутся мощи нашего величия. А потом будут плакать от умиления и гордиться, что живут в такой прекрасной стране с таким мудрым правителем... – Король осекся, и тень досады мелькнула в его глазах. Он поймал себя на том, что говорит лишь о себе. – ...правителями, – поправился он, и его взгляд, тяжелый и влажный, обволок Джельсомино с ног до головы. – Наше небольшое королевство превратится в самую развитую и процветающую империю. Нашу империю. Джельсомино слушал дядю-короля, и мысли, одна страннее другой, роились в его юной голове. Он слышал грандиозные планы, слова о силе и славе, но сквозь них проступало что-то иное, невысказанное, куда более плотное и опасное. И он был прав. Среди этого потока слов не было главного. Того, что король тщательно обходил, словно раскаленный уголек, который нельзя потушить, но и удержать в ладони невозможно. Джакомоно был нужен не только волшебный голос. Он был нужен сам Джельсомино. Весь, без остатка. Его юность, его сходство с Джульеттой, его непокорный дух, его дар, который был прямой противоположностью его собственного. Никто, кроме самого короля, не должен был узнать эту страшную правду: впервые увидев фото юноши с «голосом Дьявола» в газетенке того захолустного городка, Джакомоно не просто узнал в нем племянника. Он увидел его. И почувствовал тот же сокрушительный удар под сердце, тот же безумный, запретный восторг, что и много лет назад, когда смотрел на свою золотоволосую сестру. Всё, о чём он говорил сейчас, – его мечты о победоносных войнах, завоеваниях чужих земель, построении империи, ужасе и восхищении многомиллионной толпы – всё это было лишь декорациями. Грандиозной, кровавой сценой, которую он возводил для одного-единственного зрителя. Для одного-единственного актера. Всё это предназначалось Джельсомино. Этому Дьяволу во плоти, этому ангелу с голосом разрушения, этому воплощению потерянной и невозможной любви. Без него ни война, ни империя, ни сама власть не имели ни малейшего смысла. – Ты сомневаешься? – голос короля вернул Джельсомино в роскошный кабинет. Джакомоно подошел так близко, что юноша почувствовал тепло его дыхания. – Не бойся. Я научу тебя всему. Я направлю твой дар. Я защищу тебя от всего мира. Ты будешь подле меня. Всегда. В этих словах не было предложения. В них был приговор. И обетование. И самая страшная исповедь, которую Джельсомино только предстояло услышать. Джельсомино Нет, он не мог ошибиться! Его дядя – монстр. Он так обрадовался поначалу, что наконец обрёл близкого человека! Но потом слова дяди повергли его в шок. Боже! А ещё, накрывшись ночью одеялом с головой в своей шикарной комнате, юноша вспоминал взгляд и прикосновения мужчины. Это неправильно. Так не должно быть! Это его кровный родственник, брат мамы. То, что у него было с Адамом, тоже было греховным, но Адам – посторонний человек, не относящийся к его семье. Адама больше нет. Джельсомино стиснул зубы, чтобы не расплакаться, но есть дядя. Только вот он говорил настолько ужасные вещи, что захотелось тут же сбежать. А когда мальчик наконец заснул, то ему снились теплые руки дяди, поглаживающие по волосам. Затем эти руки скользнули вниз по шее и дальше вниз, оглаживая кожу на груди. Джельсомино дёрнулся, тут же открывая глаза. В комнате было темно, кроме юноши в ней никого не было. — Приснилось! Слава Богу..– с облегчением прошептал Джель, устало закрывая глаза. До утра ему больше ничего не снилось. *** С утра Джельсомино не застал дядю во дворце, позавтракав один в огромной кухне. Впрочем, днём мужчины тоже не было. Слуга принёс юноше шикарный обед прямо в комнату. — Мне бы хотелось прогуляться по городу. – Джельсомино посмотрел на слугу, даже не прикоснувшись к еде. — Великий король Джакомоно велел не выпускать Вас из замка, господин! – бесстрастно проговорил слуга и, поклонившись, вышел из комнаты. — Да что это такое?! – едва ли не вскричал Джельсомино, стремительно подходя к двери. Дернув ручку на себя, он понял, что его заперли. Подлый слуга неслышно закрыл за собой дверь на ключ. Пнув с досады по дверям, юноша в бешенстве подбежал к окну, но было слишком высоко и в саду находились люди. Даже если бы Джельсомино удалось спуститься, то сбежать бы точно не получилось. Вечером в комнату к племяннику наконец явился сам Король. Джельсомино задремал после обеда тревожной дрёмой, и проснулся лишь тогда, когда к нему явился дядя. — Что ты делаешь? Ответь! – увидев его, Джельсомино вскочил с кровати, подпрыгнув к мужчине. Глаза парня метали злые молнии. — Прости, мой хороший! – виновато ответил Джакомоно, не решаясь пока дотронуться до разозленного племянника. – Я не хотел, чтобы ты испугался нашего вчерашнего разговора и ушёл! Я хотел поговорить с тобой не у себя в кабинете, а здесь, в комнате. Чтобы тебе было комфортно. — Мне? Комфортно? Ты велел запереть меня!! – юноша сжал кулаки, еле сдерживая гнев. — Прости ещё раз, – мягко повторил мужчина. – Джель, ты же понимаешь, что мы не просто семья, мы нечто большее! Разве ты не чувствуешь крепкую связь между нами? Мы сможем стать очень сильными властителями стран! Одним целым! У нас будет много денег, будет власть! У нас есть главное – наш дар. — Я не такой, как ты.– тихо ответил Джельсомино. – Мне не нужна власть и деньги. Ты говоришь страшные вещи! Для меня самое главное – это любовь! Любил ли ты когда-нибудь, дядя? Джельсомино грустно посмотрел на короля. — Любил. Я любил, мой мальчик! – глухо сказал Джакомоно.– Эта любовь сломала меня, и я не виноват, что любил ту, которую нельзя было любить. Теперь я снова люблю. Тебя, хороший мой! Джельсомино вздрогнул, широко распахивая глаза. Он отошёл от мужчины к своей кровати, не веря в то, что слышит. — Да, мой мальчик. Люблю и снова неправильно! Снова! Но ради тебя пойду на многое! Прости, но я не отпущу тебя! Чувствую, что люблю тебя сильней, чем тогда, в первый раз! Джель, я предлагаю тебе весь мир у ног. Соглашайся, ведь иного выбора у тебя всё равно нет. Не хочу делать тебе больно, но смирись! Сегодня ночью я приду в твою спальню. Предлагаю тебе крепкую, непрерывную связь. Пока я жив, Джель. Сейчас мне нужно покинуть тебя, а ты просто успокойся и поймёшь: я – твоя судьба! Дядя говорил что-то ещё, а пол из-под ног юноши медленно исчезал. Джельсомино понял, что находится в ловушке, и выхода отсюда не было. Джакомоно вышел от племянника очень довольным, он не сомневался, что Джельсомино согласится на его условия. Восемь утра до визита в комнату Джельсомино. Статья в провинциальной газетенке соседней страны, где речь шла о "голосе Дьявола", с портретом обладателя того самого самого голоса - мальчика с золотыми волосами, не на шутку встревожила Его величество. Король ходил взад-вперед по своему кабинету, не в силах успокоиться, перечитывал эту статью десятки, сотни раз, вглядывался в лицо юноши, находя в нём черты своей первой возлюбленной, с которой ему не суждено было быть вместе, и повторял, как заклинание: - Джельсомино... Джельсомино... Джельсомино... Мысли о парне будоражили давние воспоминания. Кровь буквально закипала в его жилах от запретного, тщательно скрываемого и подавляемого желания. Джакомоно вознамерился найти свою родную кровь, чего бы это ему не стоило. Нашли племянника быстро, но мужчине нужна была полная, тщательная информация по мальчику. Именно утром, после его вчерашнего разговора с Джельсомино, к нему явился детектив, специально посланный Его величеством в тот захолустный городишко на берегу моря, чтобы поведать всю дополнительную информацию касающуюся юноши. Оказывается, племянник имел однополую связь с неким Адамом, но больше ни с кем в отношениях тайных или явных замечен не был. Вот как. "Он - такой же, как и я! Такой же...". Эта безумная мысль, многократно умноженная на образ парня, сначала газетный, а теперь - живой, из плоти и костей, заставляла могущественного короля трястись, словно от холода, хотя на улице светило жаркое, летнее Солнце. Гремучая смесь из подавленных желаний, воспоминаний о прошлом и грёз о Джельсомино, запертом в одной из комнат дворца, готова была взорваться в любой момент. Сдерживать порывы, идущие из самого его мужского естества, королю становилось всё труднее и труднее, он не мог сосредоточиться на государственных делах и просил его не беспокоить, сославшись на плохое самочувствие. Придворные были встревожены, но перечить монарху никто не осмелился. Тогда в душе Джако всколыхнулась надежда. Надежда, хоть на миг, стать самим собой, снять с себя лицемерную маску и этот роскошный королевский мундир с эполетами, явить себя таким, каков он есть, на самом деле. Нет, не всему миру, не этой погрязшей во лжи стране, даже не ближайшему своему окружению, но только ему... Джельсомино. Единственную женщину, которую когда-то любил будущий король – это свою сестру, Джакомоно запомнил навсегда, как Мадонну, сошедшую с небес в нищету и мрак его прошлого существования, но дальше, по жизни, ни одна девушка не зацепила его. И это при том, что сам он был ещё далеко не стар, хорош собой, с благородными чертами лица. Не одна смазливая красавица была бы счастлива оказаться в постели своего обожаемого монарха, но Джакомоно все их томные взгляды, которые он не раз ловил, выходя на люди или сидя в королевской ложе в театре, были безразличны. Разумеется, король им улыбался в ответ, щуря глаза, кое-кто даже удостаивался брошенного им в толпу цветка, но всё эти знаки внимания были такими же фальшивыми, как и всё в его королевстве. Он нет-нет да поглядывал на стройных мальчиков, однако такие симпатии могли распространить нелицеприятные слухи о монархе. Всё бы ничего, но Джакомоно отчего-то боялся таких отношений как огня. Неправильно. Это неправильно. Так его воспитывал дон Пьетро Савонарола, жестокий и грозный отец. Этому учила святая церковь, добрым прихожанином которой был Джакомо, прежде чем стать пиратом. Такими были нравы и устои в обществе, с которыми не мог не считаться король Джакомоно, чтобы сохранить свою и свой образ благочестивого монарха. У него никогда не было ни жены, ни детей, даже внебрачных бастардов. Но почему никто в королевстве этому не удивлялся? Ответ на этот вопрос был очень прост: газета "Образцовый Лжец" регулярно публиковала фото короля в кругу фальшивой "семьи" - красавицы-королевы, двух принцев (младший сидел у него на коленях) и юной принцессы. Иногда Джакомоно появлялся с этой "семьей" на балконе дворца и в выпусках теленовостей. Роль жены и детей играли специально подобранные, тщательно отмытые и ухоженные нищие, найденные для этой цели его тайной службой. Этим обездоленным людям создали комфортные условия жизни в их новой "золотой клетке", которую они не смели покидать. Женщине, бывшей проститутке, хорошо платили, вчерашних бездомных детишек сытно кормили, всем им предоставили жильё и одежду, достойную монаршей семьи, чтобы они изображали королеву с наследниками престола. На самом же деле, Джакомоно был очень одинок. Он ни в чём не находил радости. Даже власть и восхищение толпы стали претить ему. Появление Джельсомино словно вдохнуло в него жизнь. Именно этот золотоволосый мальчик, племянник Джакомоно, невольно вытащил все потаенные желание из его темной души. Тогда, решившись предложить нечто большее мальчику, Король и явился в его комнату.