Тайна Джельсомино или Последний довод короля

Не было сомнений и сил ждать! Мальчик должен его понять. Он уже давно утратил веру, что снова может полюбить. Да и не хотел никого любить. Джакомоно, переодевшись в шелковый халат, осторожно выскользнул из своей комнаты, сжимая ключи в вспотевшей ладони. Джельсомино был заперт у себя в спальне, но у мальчика в комнате находилась душевая с туалетом. Повара же постарались на славу, приготовив вкусный ужин с жареной картошкой и индейкой, а на десерт - вишневый пирог для юноши. “Он привыкнет ко мне! Он поймёт, что мы созданы друг для друга!" – убеждал себя король, отпирая дверь. Джельсомино не спал, лежа поверх одеяла на спине, равнодушно уставившись в потолок. На нём была футболка и мягкие домашние шорты, надетые на голое тело. Джакомоно жадно зашарил взглядом по стройному телу юноши. А дальше его перемкнуло. Мужчина словно смотрел на себя со стороны: как он приближается к Джелю, уверенными движениями стягивая шорты с юношеских бедер, словно делал это уже не раз. Из кармана его халата на постель выпал тюбик вазелина, и тогда вот Джельсомино словно проснулся, пришёл в себя, задёргавшись в сильных руках короля. — Что ты делаешь?! Отпусти!! — Тсс.. Тише, мой золотой мальчик! – исступлённо зашептал Джакомоно в ухо племяннику. Сейчас он походил на лихорадочного больного: трясущийся, покрасневший от дикого желания, с безумными глазами. — Я не причиню тебе вреда! Только не надо сопротивляться! Дай мне доказать тебе, что смогу сделать хорошо! Я никогда не обижу тебя, мой мальчик! Джель пытался выкрикнуть что-то ещё, но неожиданно рука дяди легла на мягкий член мальчишки, и тот пытался сжать губы, чтобы не проронить ни звука. Просто бы не думать о ласковых движениях ладони короля в своем паху! Но дядя словно знал, что нужно Джелю, как бы понравилось ему самому, и тогда, не выдержав, юноша простонал имя своего мучителя. — Пожалуйста...Так не должно быть! – вновь слабо запротестовал Джельсомино, но тут жесткие губы накрыли рот парня, и он перестал сопротивляться, обессиленно расслабляясь в руках более сильного человека. Джель пропал. Всё смешалось в подсознании мальчика: боль от проникновения, жаркий шёпот, поцелуи по всему телу и снова эти вездесущие пальцы мужчины. Пока дядя то ласково, то жестко имел племянника на влажном от потных тел матрасе, Джельсомино уже не чувствуя, что тело принадлежит ему, кончил от руки мужчины на своём члене. А дальше внутри него разлилось что-то отвратно-теплое, и он отключился. Вынув обмякший член из ануса парня, король нежно погладил его по взмокшим от пота волосам. — Ты привыкнешь ко мне, привыкнешь! – убедительно шепнул Джакомоно, целомудренно поцеловав спящего юношу в лоб, осторожно укладываясь рядом. Он бросит к ногам мальчика целый мир, только бы золотоволосый ангел полюбил его! *** Проснувшись утром, Джельсомино не обнаружил возле себя Джакомоно, но запах секса, казалось, пропитал комнату юноши. Джель приподнялся с постели, хватая себя за волосы, больно дёрнув их при этом. — Что же мы наделали? Боже! Что ты сотворил со мною, монстр? Он ненавидел дядю! Ненавидел. Ненавидел?.. Ночью было... Хорошо. Его проклятое тело, извиваясь под королем, и хотело ещё! Проклятое тело!! Адам – первое хрупкое чувство, которое не шло ни в какое сравнение с этим постыдным грязным желанием! Так кто же из них тогда грешная сволочь? Дядя или сам Джельсомино? Теперь юноше было позволено выходить из комнаты, но за ним всегда волочился кто-нибудь из людей короля. Джакомоно сразу предупредил Джеля, что не оставит его одного, и тому придётся свыкнуться с новой ролью возлюбленного короля, под присмотром. Джельсомино злился, ненавидел себя и дядю, ненавидел свое предательское тело. А ночью снова приходил его ненавистно-желанный любовник, и Джель таял в его руках, привычно ненавидя утром. Очередная ночь, и Джель поджимает губы, уходя от навязчивых поцелуев мужчины, который снова склонился над ним, словно показывая своё превосходство. — А с Адамом ты был таким же, или другим? Джель замер под напрягшим телом дяди, изумленно уставившись в потемневшие от ревности глаза. — Ты?.. Ты всё знаешь? – ошеломлённо прошептал юноша, попытавшись оттолкнуть от себя Джакомоно, но тот перехватил тонкие запястья юноши, прижав их с силой над головой Джеля. — Я знаю твою тайну, мы похожи с тобой, мой любимый племянник! Мы одно целое, когда же ты это поймёшь! - Пауза Тяжелый вздох. - Я люблю тебя! Какая разница, как выглядит наша тяга к друг другу со стороны? — С чего ты решил, что она обоюдна? – со злостью спросил Джельсамино, не думая сопротивляться под напором сильного любовника. — Знаю! – усмехнулся король. – Я это чувствую, но ты пока отрицаешь свои чувства! Ты поймёшь, что я прав. Пусть позже, но поймёшь! А потом, навалившись на Джеля, он начал яростно выцеловывать мальчишеские губы, упиваясь запахом юного тела. Он не торопился брать племянника, медленно целуя колени, рыжеватые мягкие волоски на ногах. В паху любимого волосы были чуть темнее, и мужчина каждую ночь легонько гладил их, доводя Джеля до безумных просьб прикоснуться к нему уже по-настоящему, но и от этого кончить мальчишке было проще простого. Юнцы возбуждаются быстрее, и молодому телу зачастую хочется секса. Кожа от возбуждения покрылась цыпками, и Джельсомино машинально раздвинул ноги, как какая-то продажная шлюшка! — Да мой хороший, раздвинь их пошире, и только для меня! – шептал Джакомоно, слегка покусывая шею Джельсомино. – Запомни, Ты – мой! Я никого не любил так, как тебя! Никого! И Джельсомино верил, верил каждому брошенному слову дяди. Потому что он тоже.. Мальчик всхлипнув, несдержанно заплакал, а король бережно стирал слезинки племянника своими губами. И всё же, это не могло длиться вечно. Мысль о побеге, жгучая и навязчивая, кристаллизовалась в сознании Джельсомино в единственно возможное спасение. Бежать надо было не только от опостылевших, позолоченных стен. Бежать нужно было от дяди — от его сумасшедшей, всепоглощающей любви, что обжигала сильнее любого огня. И — от самого себя. Сбежать от своей непрошенной, проклюнувшейся болезненной тяги, от сумасшедшей любви к родному человеку. Да, бежать нужно было от самого себя, поскольку, чем дальше, тем больше, Джельсомино понимал: эта любовь, такая неправильная, извращённая, порочная, затягивает его, как трясина, из которой уже невозможно выбраться. Как вязкая патока, сладостная и погибельная для того, кто в ней тонет. Он тонул в ней, уже не в силах ничего с собой поделать, почти не желая этого. Развязка наступила внезапно, в одну из тех ночей, что казались вырванными из времени. В ту ночь дядя Джакомо, как теперь называл его Джель, был особенно ласков с ним, нежен и внимателен к каждому его желанию. Юноша больше не сопротивлялся его прикосновениям: он сам желал этой близости, изнемогая целый день от тоски, пока Его величество занимался государственными делами. И вот теперь могущественный король, повелитель Страны Лжецов, прислуживал ему, как смиренный раб, удовлетворяя самые изощрённые прихоти своего золотоволосого любовника, утоляя его плоть и убаюкивая разум. Губы и язык мужчины долго хозяйничали по всему телу молодого человека, выписывали сложные узоры на его коже, оставляя на нём влажные дорожки. Джельсомино изгибался навстречу ему, а когда Джакомо проник ему в пах, целуя его там, точно священнодействуя, с почти религиозным рвением, вылизывая шершавым языком каждый миллиметр его истомленной плоти, набухшие яички и ствол пениса, парень застонал от удовольствия. Вишенкой на торте стало горячее, влажное прикосновение, когда мужские губы обхватили головку его члена, сомкнувшись вокруг неё, а кончик языка принялся елозить по поверхности, закружившись на самой чувствительной точке. Джельсомино едва не закричал в экстазе, однако Джакомо не дал ему ему сорваться в пропасть удовольствия и кончить, но лишь с почтительной жадностью слизал несколько прозрачных капелек-предвестниц, выступивших на поверхности. Затем сильные мужские руки, помнящие грубую работу пирата, легко приподняли юношу за бедра и усадили сверху, как всадника, на возбудившегося и ставшего твердым скакуна. Проникновение было резким, властным, но уже не болезненным, как в первый раз, не ранящим, а заполняющим собой всё. Джель, захлебываясь в этом чувстве, старался двигаться в унисон, ловя задаваемый королем яростный, ускоряющийся ритм, действуя синхронно со своим любовником. Джакомо всё ускорял и ускорял темп. Парень прикрыл глаза и закусил нижнюю губу. Зажмурившись, он видел взрывы слепящих фейерверков, рассыпающихся на мириады искр. В его мозгу, словно в бездонном космосе, бешено вращались разноцветные галактики с миллионами мелких звездочек. Юноше захотелось увидеть лицо короля-любовника в миг наивысшего единения, в тот самый сладостный момент, когда они одновременно кончат. Лучше бы Джель этого не делал или внезапно ослеп! В полумраке юный ангел действительно увидел его, своего дядю, повелителя запретных наслаждений и, одновременно, покорного слугу, который доставляет ему неземные удовольствия: раскрасневшееся, покрытое испариной лицо, искаженное гримасой наслаждения, из полуоткрытого рта которого вырывалось хриплое, прерывистое охание. Глаза короля сверкали диким, неоновым блеском. Но было ещё кое-что, чего Джельсомино не должен был видеть. Бледная, тщательно выбритая кожа, покрытая едва подросшими кустиками рыжевато-огненных волос, на абсолютно лысой голове мужчины. Оранжевый, блестящий парик слетел с мужчины и теперь валялся на полу, рядом с кроватью. В пылу любовной игры и всеохватывающей страсти дядя Джакомо, видимо, не заметил потери. Его твердый, горячий член продолжал свою работу. Но Джель всё же выдал себя. Он не сумел скрыть шок. Взгляд молодого любовника, полный ужаса и ошеломления, стал для него приговором. Король замер, как громом пораженный. Он вынул правую руку из-под ягодиц парня, но не для продолжения нежных ласк, а лишь для того, чтобы со всей силы хлопнуть себя по взмокшей лысине, обнаженной и потной. Юноша увидел, каким ужасом наполнились расширившиеся глаза его дяди. - Нет... - прохрипел король дрожащим голосом. - Ты... Не должен... Был... Этого... Видеть! - он говорил прерывисто, будто выплевывая каждый звук. Слова Его величества прозвучали для обомлевшего Джельсомино, как набат в ночи. Джакомон резко, почти грубо, выскочил из его ануса. Струя горячей спермы, белая и горькая, фонтаном ударила вверх, заляпавая тело юноши и девственную белизну простыней. Его величество выглядел беспомощным и униженным, почти полностью уничтоженным. Джельсомино почему-то отметил про себя абсурдную деталь: он обратил внимание, что курчавые волосы на лобке короля, прямо над его огромным мужским членом, всё ещё продолжающим пульсировать и разбрызгивать остатки семени, были такими же темно-рыжими, как и у него самого. Значит, цвет волосяного покрова у Джакомо - настоящий, характерный именно для семьи Савонарола, но голова теперь - совсем голая, как задница... Не проронив больше ни слова, король судорожно напялил на себя злосчастный, ненавистный парик и, кое-как накинув на себя расшитый золотом халат, пулей вылетел из покоев, бросив дверь распахнутой настежь. Джельсомино мог убежать из дворца прямо сейчас, даже полностью голым, его вряд ли бы кто остановил или стал преследовать. Но у парня, потрясенного увиденным и случившимся, не осталось для этого ни сил, ни воли. Предательские, жгучие слезы покатились по щекам юноши, смешиваясь с потом и позором. «Конец, — пронеслось в его распаленном, опустошенном сознании. — Теперь король возненавидит меня. Навсегда. Узнав его последний стыд, я подписал себе смертный приговор. Завтра меня тайно казнят, предварительно подвергнув пыткам, чтобы похоронить эту тайну вместе со мной». Он попробовал подняться, но тело не слушалось, став ватным и чужим. Рыдая в бессилии, Джельсомино уткнулся лицом в подушку, еще хранящую запах их любви, и провалился в беспамятство, похожее на забытье.