we made universes out of bitten lips and broken hands

***

У окружности нет начала и нет конца. Все называют Смерть концом Жизни, но Жизнь точно также является концом Смерти. И змей все ползет и ползет по кругу, не имея ни начала, ни конца. Он растет, меняется, но никогда не прекращает движение. Он кусает себя за хвост, одновременно отравляя себе Жизнь и со Смертью очищаясь от яда. Так же бесконечен по своей сути цикл перерождений: души приходят, души уходят. Они живут и забывают о жизни, приобретают опыт и теряют его в одночасье. И начинают сначала. Но однажды что-то вдруг пошло не так. Что-то сломалось в этой отлаженной вечной системе. Гарри не должен был возвращаться к жизни снова, в другом времени. У цикла перерождений нет начала и нет конца. Но с каждым разом хвост змея становится все короче. Попасться на глаза Гриндевальду и оказаться в центре его внимания было очень опасно. Он был из тех, кто не готов довольствоваться любованием издалека, отнюдь. Он хотел полностью обладать, забраться в каждую трещинку, исследовать каждый уголок души объекта его пристального интереса. И полностью подчинить его себе. Однажды северный ветер донес до него весточку о юном провидце, появившемся из ниоткуда посреди Хогвартса, и он немедленно послал туда шпиона. Эта женщина была абсолютно бесполезна для любых других задач, какой бы ясновидящей она себя ни называла, но именно через ее глаза он мог наблюдать за тем, кто представлял для него наибольшую угрозу в данный момент. На удивление, Дамблдор, та самая угроза, казалось, более чем комфортно чувствовал себя на месте бездействующего наблюдателя. И несмотря на то, что его тень продолжала нависать мрачной тучей над разрастающейся империей Гриндевальда, он не предпринял ничего стоящего за последние несколько лет против его активных действий, как бы ни пыталось Британское правительство возложить эту ношу на его плечи. Геллерт знал, что он не стал бы ничего делать. Не после Криденса. Однако просматривая воспоминания своей шпионки, Гриндевальд отметил странную подозрительность со стороны Альбуса по отношению к юному провидцу. Тот смотрел на нового ученика свысока, и в его проницательных голубых глазах больше не было того чарующего блеска. Его непривычно тяжелый взгляд следовал за мальчишкой повсюду: от класса до класса, в коридорах и даже в окрестностях замка. К сожалению, это было все, что ему удалось увидеть. Все-таки в мастерстве слежки его шпионка оставляла желать лучшего. А мальчик к тому же имел раздражающую привычку внезапно пропадать и появляться, где ему вздумается, исчезая даже из тех коридоров, где в принципе было негде спрятаться, и неожиданно появляясь за спинами людей и статуй, где еще секунду назад ноги его не было. О, он интриговал Гриндевальда до ужаса. Хотя его способности провидца не выглядели чем-то выдающимся. По крайней мере, на первый взгляд. Казалось, у мальчишки была какая-то особая склонность ко всевозможным неприятностям, а потому и в других он видел скорее подстерегающие их неудачи. И, в общем-то, на этом все. Больше ничего необычного в нем Темный Лорд не замечал. До недавнего времени. До тех пор, пока тот не предсказал смерть одной маглорожденной девочки. Он видел в воспоминаниях шпионки, как Гарри предрекал ужасное будущее, что их ждет, но никто не обратил должного внимания на его слова. Но только не Гриндевальд. Геллерт прекрасно понимал, что за милыми речами и сонными улыбками скрывались предупреждения. Он знал, как менялся голос слизеринца в эти моменты, и присутствуй он тогда где-то поблизости, наверняка ощутил бы магию маленького Гарри — этот вкус космической пустоты, которая только и ждет, когда ее откроют, чтобы извергнуть миллиарды вероятностей возможного будущего, сгорающие с каждой прожитой миром секундой. Провидца всюду сопровождал высокий юноша, тенью следовавший за ним, словно защитный плащ, сотканный из магии и первозданной тьмы. Однажды юноша бросил взгляд на блокнот Гарри, и состроил такое лицо, что этого момента хватило Гриндевальду, чтобы понять, как провидец запечатлевает свои видения – в рисунках на страницах дневника. Когда его шпионка наконец разглядела краешек пожелтевшей страницы с нарисованной мертвой девочкой, лежащей на полу в дверном проеме, Геллерт уже раздумывал о том, что же еще нарисовал мальчишка в своем блокноте. Сам Темный Лорд имел весьма ограниченные способности в прорицаниях, хотя ему и был подвластен их контроль. Увы, даже годы попыток развить “шестое” чувство не помогли ему преодолеть невидимый потолок его возможностей. Начать хотя бы с того, что он не мог заглянуть в свое собственное будущее. Только раз ему это удалось, и то этот фрагмент был настолько далеким, что Геллерт сомневался, что он вообще когда-нибудь наступит. В остальном, если сравнивать его с остальными известными провидцами, Гриндевальд не умел ни впадать в транс, ни изрекать пророчества. Его внутреннее зрение целиком было завязано на способности чувствовать магию. Большинство его “предсказаний” принимали форму видений или иллюзий искаженных событий возможного будущего, тех многочисленных его вариантов, которые он мог бы предвидеть, опираясь лишь на уже имеющиеся на руках факты. Хогвартсовский маленький провидец же, казалось, не имел ограничений совсем. И потому Гриндевальд со страшной силой жаждал проникнуть в его разум, раскрыть все тайны до единой и использовать это в своих интересах, и, возможно, даже получить знания о том, что он так долго и отчаянно искал. О Дарах Смерти. Умирать было все равно что погружаться в сон. Знакомое чувство и в какой-то степени даже приятное. Каждый раз, когда это происходило, Гарри каким-то волшебным образом оказывался к этому готов, даже несмотря на все те моменты, когда страх собственной смерти чуть не доводил его до панической атаки. Его охватывало знакомое ощущение отсутствия контроля над телом, плавающее в пустоте сознание, чувство, будто его накрыли теплым плащом и вот-вот унесут куда-то, где не будет ни боли, ни обязательств, ни… Стоп. Что-то было не так. Не хватало ниточки, что всегда удерживала его от падения в пропасть. И Гарри… не умирал. Его магия, ощерившись, словно защищающая свое собака, отчаянно боролась с атаковавшим его организм ядом, понемногу выгрызая все больше клеток и тканей, и разгоняя застоявшуюся кровь. Яд заставлял кровь течь медленно и вяло, и только благодаря магии он уже сейчас мог немного чувствовать свои конечности. Позволив магии разобраться с остатками яда в его теле, Гарри остался лежать спокойно, стараясь глубоко дышать и вообще не двигаться, чтобы ускорить процесс. По мере того, как сознание все больше возвращалось под его контроль, он мог лучше сконцентрироваться на деталях окружающей его обстановки, и вскоре понял, что лежит на боку на чем-то упругом и теплом. Вокруг его шеи и запястий обвивался холодный металл, слегка покалывающий в местах соприкосновения с кожей, словно внутри по нему бежал электрический ток. Гарри открыл глаза и обнаружил, что находится в такой роскошной комнате, полной вычурных предметов интерьера и изысканной одежды, что любой Малфой мог бы ему позавидовать. К сожалению, без очков он не мог видеть четко, перед глазами все немного плыло, а предметы накладывались один на другой. Сам Гарри лежал на большой кровати, разумеется, с балдахином, который был наполовину задернут, пропуская на постель совсем немного света, но позволяя оглядеться вокруг. Каменный пол устилали разнообразные ковры, шкуры животных и тканые гобелены, изображающие неизвестные ему сражения алыми и бордовыми нитями. Он посмотрел на свои руки и увидел, что металл на обвивающих их браслетах был покрыт рунами. К тому же, видимо, его похитители не пожалели времени и провели тщательный обыск, лишив его абсолютно всех украшений от кулона в форме звезды до множества колец и плетеных браслетов, за исключением разве что маленького дракончика, который привычно обвивал его палец, ничуть не потревоженный случившимся с Гарри инцидентом. Любимой звездной мантии тоже не обнаружилось рядом, и Эванс только понадеялся, что та выполнила свое предназначение и защитила маленького сероглазого мальчика от шальных заклинаний. Ему же тем временем пришлось остаться в одном одолженном у Абраксаса белом свитере и черных брюках. Словно откликаясь на его пробуждение, дракончик пошевелился и чуть сжался на пальце. Его зеленый драгоценный глаз ласково прищурился, когда существо прижалось к холодной коже владельца. Гарри удивленно уставился на кольцо. Он еще ни разу не видел, чтобы оно вело себя так активно. Как будто дракончик был живым дышащим существом, которое было чрезвычайно довольно тем, что осталось с хозяином. Гарри подумал, что могло разбудить его. Конечно, еще только получив это кольцо в подарок от Тома, Гарри подсознательно понял, что оно несет в себе часть магии Риддла (а еще кровь после стычки с Василиском), а на внутренней стороне металла, на размашистых крыльях дракона, он еще тогда увидел начертанные на металле крохотные руны. Казалось, по сравнению с тем днем, когда Риддл только подарил ему кольцо, в нем что-то неуловимо поменялось. Как бы то ни было, эта загадка могла подождать другого случая. Сейчас Гарри прежде всего нужно было выяснить, где он находится и как, черт возьми, отсюда выбраться. Он попытался сесть и чуть не задохнулся от прошившей его позвоночник боли. Еще несколько мгновений он пытался выровнять дыхание и привыкнуть к ощущению, словно его кожу тыкают сразу тысяча маленьких иголочек. Скорее всего, действие яда еще не прошло, потому что вдобавок ко всему у него жутко кружилась голова. Превозмогая себя, Эванс поднялся с кровати и попытался встать на нетвердые ноги, судорожно шаря руками вокруг в поисках того, за что можно было ухватиться. Естественно, его трости, как и очков с волшебной палочкой, нигде не наблюдалось. Кости поврежденной ноги тут же болезненно заныли, встретившись с промозглым холодом комнаты. Пошатываясь, он направился к единственной двери в помещении, которая наверняка вела наружу. Только тогда, попытавшись открыть дверь стандартным заклинанием, он понял, что металлический обруч на его шее, как и браслеты на запястьях, были не просто грубыми украшениями (конечно, глупо было на это надеяться, но все же..) — это были ограничители магии, причем, весьма и весьма сильные. Итак, на него надели ограничители. Здорово. Гарри попытался прикинуть, когда это случилось. По всему выходило, что довольно давно и он тогда был без сознания… Но тогда почему кольцо все также красовалось на его пальце, если оно уже не было связано с ним никакой магией и, по идее, его легко можно было снять? Ну, по крайней мере, с пробирающим холодом теперь все было ясно. Проклятые железки. В какой-то момент на столике у изножья кровати появилась еда: маленькие бутерброды с ветчиной и сыром, горячая вода в расписном чайном сервизе, пакетики с чаем разных вкусов в сторонке — все это походило на страшную пародию его обычных вечеров в Хогвартсе. Тревожное чувство в груди подсказывало, что прикасаться к местным угощениям точно не стоит. Казалось, прошло несколько часов, прежде чем кто-то, наконец, пришел его навестить. Гарри сидел на полу рядом с потрескивающим камином, завернувшись в одеяло, взятое с кровати, и безуспешно пытался согреться. До этого момента он никогда так ясно не осознавал, сколько магии использовал, чтобы поддерживать температуру своего тела на подходящем для жизни уровне. Слуга, посланный к нему, сначала по привычке бросил взгляд на кровать, а затем, наткнувшись взглядом на дрожащего у камина Гарри с посиневшими губами, вздрогнул от неожиданности и даже чуть не выронил палочку которую держал наготове в одной руке, как будто Эванс в таком виде мог представлять какую-то серьезную опасность. Мужчина был одет в стандартную кроваво-красную мантию, подбитую мехом изнутри и с черно-серебристыми вставками снаружи. Его лицо было наполовину скрыто белой маской, а рыжие волосы свободно спадали по бокам, обрамляя фарфоровую белизну. Гарри окинул мужчину тяжелым взглядом и отвернулся к огню. Сейчас он ничем не мог защититься. У него не было ни палочки, ни магии. Только найденный в комнате белый вычурный подсвечник, на всякий случай спрятанный под одеялом, вселял в него некоторую уверенность. — Милорд ожидает тебя, kleiner junge, — произнес вошедший с сильным акцентом, так что вяло соображающий мозг Гарри отказался сразу выдавать какую-то адекватную интерпретацию его слов. Не получив ожидаемой реакции, мужчина подошел к нему и начал повторять по слогам. — Ми-лорд… — Я услышал все с первого раза, — раздраженно прошипел Гарри, сильнее обхватив колени руками в безнадежной попытке получить хоть каплю тепла. Если уж Темному Лорду так не терпелось его увидеть, пусть придет сам. Лицо мужчины скривилось, уголки губ опустились вниз. Гарри сделал глубокий вдох, чувствуя запах очага и пронизывающий холод, холод, холод, морозными иглами наполняющий его легкие, и так же медленно выдохнул. Он поднял взгляд на стоящего перед ним мужчину. Зеленые глаза были затуманены и смотрели как будто в никуда. Эванс быстро отвел взгляд. Этот человек не имел значения. Не успеет наступить ночь, как он уже будет мертв. Гарри все-таки позволил вытащить себя из комнаты, но отказался расставаться с одеялом, в которое завернулся как в кокон, и бесстыдно прислонился к своему сопровождающему, не собираясь идти самостоятельно. В конце концов, раз ему не оставили трости, то пусть не ожидают, что он вдруг бодренько пойдет куда-то на своих двоих. Всю дорогу, которую мужчине в красном пришлось чуть ли не тащить Гарри на себе, он бормотал себе под нос что-то явно нелицеприятное на ломаном немецком. К счастью, по всей длине коридора был выстлан толстый красный ковер, иначе Гарри бы сильнее опасался быть опрокинутым на холодный линолеум. Замок (потому что место, где он оказался, не могло быть ничем иным) был насквозь пропитан магией: от согревающих чар, нитями расползающихся по стенам и едва ли спасающих от проникающего снаружи холода, и до заклинаний, которыми были заперты большинство дверей, мимо которых они проходили, и даже несколько проходов в другие крылья здания. (Заклинания были такие мощные, что Гарри почти ощущал на кончике языка привкус магических цепей, держащих двери закрытыми наглухо.) Гарри посмотрел вперед и внезапно споткнулся — там, в тенях коридора, которые едва ли были такими темными в реальности, он видел образы людей, вышагивающих друг за другом, пытающихся убежать, кричащих, в разорванных окровавленных мантиях и… — он поскользнулся прежде, чем сопровождающий успел его подхватить. Первое, что он услышал, когда очнулся, были крики. Гарри потерял сознание едва ли на десять секунд: все-таки он ударился о пол, да, но не настолько сильно, чтобы забыть, где находится. Над его головой вовсю летали лучи проклятий, не задевая, но все же проходя в опасной близости от его лица. Мужчина, который сопровождал его из комнаты, лежал совсем рядом в луже собственной крови. Его горло рассекал длинный порез. Кровь еще была теплой — Гарри мог чувствовать это через рукав своего свитера, постепенно окрашивающегося в алый цвет. Алый. Маленький дракончик на его пальце приоткрыл зеленый глаз и посмотрел на Гарри таким пронзительным взглядом, словно тот был соучастником преступления. И когда Эванс огляделся, он понял, почему. Пять или шесть медных наконечников для перьев, покрытые рунами и заклинаниями, вложенными в завитушки изящных рисунков — Риддл не разменивался на примитивные подарки — и которые, как он думал, у него забрали при обыске, бешено летали вокруг, атакуя всех и вся в пределах досягаемости, разрывая кожу, точно пули, и оставляя порезы. Они с легкостью увиливали от заклинаний и избегали проклятий, ломая чужие палочки, и сеяли кругом чистый хаос. Люди падали на пол как дохлые мухи. Гарри с отстраненным ужасом наблюдал, как принадлежащие ему вещи сметают все на своем пути, пытаясь вернуться к нему. Пока в коридор не вышел Гриндевальд. Гарри крепче сжал подсвечник, который все также продолжал прятать под одеялом, на котором, как оказалось, тоже красовались пятна чужой крови. Он увидел, как медные наконечники устремились к шее женщины, что шла рядом с Гриндевальдом, и попытался было подняться и магией отозвать их, но металлический обруч и браслеты все еще подавляли его силы. Но Гриндевальд вовремя вскинул палочку — она показалась знакомой, словно Гарри уже где-то ее видел, — и из нее вырвалась струя белого раскаленного огня, приняла форму феникса и поглотила с такой любовью вырезанные Томом перья. И все же те отказывались сдаваться без боя. Соприкоснувшись с огнем, магия, запертая до этого в меди, вырвалась наружу и нацелилась на ближайшего живого человека — которым оказалась та самая женщина — проникая внутрь ее вен и ядом заражая ее тело. Женщина захрипела от боли, когда темная магия начала распространяться внутри, разрывая ее органы и прокладывая путь к ее сердцу. Без колебаний Гриндевальд перевел огонь на нее. Гарри в ужасе наблюдал, как она сгорает заживо и корчится в огне, и ему едва удалось сдержать тошноту, когда в лицо ударил запах жженой плоти. Кольцо сжалось вокруг его пальца, маленькие клыки впились в кожу, кусая чуть ли не до крови, но помогая прийти в себя. Боль помогла ему вернуть самообладание. Помогла отвести взгляд. Когда крики наконец прекратились, по ушам внезапно резанула тишина. Сердце участилось, магия вновь попыталась вырваться на свободу. — Любопытное волшебство. Твоя задумка? — протянул Темный Лорд, повернувшись на каблуках лицом к Гарри. На губах его играла довольная ухмылка. Казалось, ему было совершенно наплевать на убитых последователей. — Нет, — твердо выдохнул Гарри сквозь охвативший его ужас. Ему уже приходилось сражаться с одним Темным Лордом. Он сможет сделать это снова. — О, прекрасно. Я так и подумал, — когда Гарри, наконец, смог поднять голову, его снова чуть не стошнило. На лице мужчины застыло хищное, голодное выражение, словно он готов был в любую минуту наброситься на Гарри, разорвать его защиту в клочья и забраться в самые глубины его разума. Даже его магия ощущалась тягостной, грязной и склизкой, глухой к чужим страданиям и боли. В плане окклюменции Гарри был не лучшим учеником. Впрочем, и учитель у него был весьма так себе — Снейп занимался с ним всего несколько раз и каждый урок сопровождался мучительным унижением. Но сейчас Гарри не требовалось выстроить непробиваемую защиту, нет. Ему нужно было отвлечь. Он мог назвать себя экспертом по “хаотичному сознанию”: разрозненные воспоминания перемешивались в его голове со случайными мыслями, мечущимися туда-сюда без всякой связи, которая имела смысл только для него одного. Что ж, Гриндевальд хотел посмотреть? Тогда он будет смотреть. Из темных закромов своего сознания Гарри вытянул самую скрытую, самую страшную часть себя — ту, что хранила память о мягком, теплом, освобождающем чувстве отрешения от реальности, ускользающее мгновение расставания с жизнью. Ту часть, что была связана со Смертью, где из пустоты безучастно взирало на мир всеобъемлющее вечное ничто. И это было все, что смог увидеть Гриндевальд, когда попытался заглянуть в его заволоченные пеленой зеленые глаза. Пустоту, смотрящую на него в ответ. Он оказался в ловушке, не видя ни начала, ни конца бессвязных воспоминаний, и не находя лазейки между ними. Хаос и пустота пожирали все пространство сознания мальчишки. Не было ни единой возможности пробиться сквозь их бесконечную стену. В конце концов, у Смерти не было начала, как не было и конца. Ни чувств, ни эмоций, ни инстинктов. Только темнота. Для того, кто боялся смерти больше всего на свете, кто боялся закончить в безымянной могиле, забытый всем миром, с разбитыми несбывшимися мечтами... это была пытка. Через несколько долгих секунд Гриндевальд отвел взгляд. Его гетерохромные глаза были широко раскрыты, а зрачки расширены. От пугающего чувства потери уголки его глаз странно зачесались. — Довольно невежливо лезть в чужие мысли без разрешения, разве вы не знали? — раздался в тишине голос его пленника. Возможно, слова местами прозвучали невнятно и тихо, но у Гарри бурлила внутри злость и даже вяло ворочающийся язык не помешал ему выплюнуть этот вопрос. Ему было холодно. Гриндевальд перевел взгляд на него, и в выражении его лица промелькнуло что-то странное. Но Гарри уже не боялся. Страх как-то незаметно прошел. По его венам сейчас вместо магии бежал адреналин, обостряя его чувства. Он был объектом одержимости Темного Лорда дольше, чем себя помнил. Что же происходило сейчас? Ничего нового. Как будто это была его судьба – привлекать внимание Темных Лордов, сначала одного (полного безумца), потом другого (уже более адекватного). И теперь в его копилку добавился Гриндевальд. Что ему понадобилось от Гарри — оставалось только гадать. — От вас ужасно пахнет смертью, — и это была правда. Всю фигуру Темного Лорда оплетали множество черных нитей, собираясь в единый уродливый гобелен, сотканный из грязной, темной магии. Все эти нити были обрывками душ, что прекратили свою жизнь слишком рано и теперь цеплялись остатками боли и ненависти за клинок своего палача. Сладкий запах разложения был невыносимым. Этот человек затеял опасную игру, не только надеясь поймать Смерть за хвост, но и притворяясь ее жнецом, достойным чести забирать души мертвых с помощью своей палочки. В ответ на его слова Гриндевальд лишь склонил голову набок, смотря сквозь окружавшую его темную пелену, пытаясь разглядеть Гарри. То есть, настоящего Гарри. Не ту опустевшую оболочку, что стояла сейчас перед его взором. Это было бесполезное занятие. Гарри сам пытался, когда только попал в это время. Он заглядывал внутрь себя в поисках той половины, что исчезла в день пожара в кабинете директора Хогвартса, устроенного в попытке вырваться из удушающей клетки. На самом деле была причина, по которой ему удавалось заглянуть за завесу и перебрать миллионы еще не осуществившихся вероятностей будущего, где границы Вселенных истончались и наслаивались друг на друга, сталкиваясь и образуя коллапсы, оглушительно для него и незаметно для других людей. — Как мило, — уверенными шагами он приблизился к Гарри, словно к раненому животному, с палочкой в руке, направленной прямо ему в голову. — Поднимайся, маленький провидец. Посмотрим, что можно сделать с твоим поведением, — его протащило на коленях по полу к ногам Темного Лорда, как будто он был не человеком, а мешком картошки. От желания тотчас же проклясть его у Гарри зачесались руки. Но все, что он мог, — это продолжать сжимать свой подсвечник и надеяться на лучшее. ~ Том Риддл был в ярости. Том Риддл был в отчаянии. Он довел ту мерзкую женщину до состояния полного безумия, и ее тело навсегда останется в Тайной комнате, рядом с обгоревшим трупом василиска. Он обещал превратить ее жизнь в пытку, какой бы короткой она ни была. И он это сделал. Да будет всем известно, Том Риддл сдерживал обещания, скрепленные магией и кровью. Она уже была не в себе и едва цеплялась за уплывающее сознание, невнятно бормоча что-то на немецком, когда он связал ее и потащил вниз, вниз, вниз, до самой Тайной комнаты. Он заставил ее саму переворошить воспоминания о многочисленных письмах, отправленных к Темному Лорду и полученных от него. Слова, которые сгорели дотла в реальности, восстанавливались в памяти с точностью до точки и затем переносились на пергамент. Воссоздать идеальный почерк Гриндевальда оказалось даже слишком легко. Том стер все следы своей магии, оставив лишь отпечаток темной энергии, схожий с магией Темного Лорда, так что только человек, близко знакомый с Гриндевальдом, смог бы отличить от настоящих эти письма с безымянным адресатом. Безымянным, ведь она была всего лишь одной из его бесчисленных шестерок, бегающих по Европе по мелким поручениям. Он разбросал эти листы пергамента повсюду в ее кабинете, классе предсказаний, спальне, словно небрежные любовные письма. Знак Гриндевальда удобно лег выжженным символом на все доступные поверхности – предметы одежды, украшения, мебель. Ему даже не пришлось подделывать ее одержимость Гарри: в одной из закрытых шкатулок он обнаружил целую стопку его колдографий. Находку Том специально для авроров поставил на видное место. Темномагические артефакты, найденные им в тайной библиотеке и для всех давным-давно канувшие в лету, наконец увидели свет. Они фонили чем-то грязным, а некоторые и вовсе утопали в черных завихрениях жуткой магии, ясно давая понять, что их использовали в недобрых ритуалах, пусть это и было незнамо когда. В любом случае, они, разбросанные по покоям профессора, должны были привлечь внимание в первую очередь. А дальше оставалось надеяться, что все сложится в понятную картину само собой. Как бы то ни было, она бы не смогла очистить свое имя от вечной ассоциации с Гриндевальдом. Она даже не доживет до момента, как ордера на ее арест распространятся по всей стране. В конце концов, она была хогвартсовской крысой, и он позаботится, чтобы о ее прегрешениях узнал каждый. Наконец, когда ему уже нечего было у нее взять, от написанных строк до сгоревших воспоминаний и копирования ее магического следа, – тогда и только тогда ее глаза затмила зеленая вспышка и безжизненное тело упало на холодный пол грудой костей. Но даже тогда. Даже тогда Том все еще не мог узнать, где сейчас находился Гарри. Он задействовал все свои знакомства, пытаясь нащупать кого-нибудь из последователей Гриндельвальда, чтобы получить точную информацию о его текущем местонахождении. Ничего. Казалось, никто ничего не знал о похищенном мальчике или о том, где находится Темный Лорд или где планирует остановиться дальше. Казалось, все встало в тупик. И это сводило Тома с ума. А затем... Затем в разгар его личного разговора со старостой Когтеврана, двоюродный брат которой находился глубоко в окопах где-то в России и, по его словам, поддерживал тесный контакт с парочкой последователей Гриндевальда, в двери ворвался Абраксас Малфой. При виде девушки паника на лице блондина почти сразу сменилась на знакомое хладнокровие, а ясные глаза пристально уставились на стоявшую у камина когтевранку, заставив ту вздрогнуть. Потом его взгляд переместился на Тома, сидевшего за большим деревянным столом, заваленным кучей самых разных бумаг, от вырезок из местных газет до карт, писем и фотографий. И прежде, чем Том начал отчитывать его за отсутствие такта, Малфой заговорил. — Дико извиняюсь, что прерываю вас, милорд, но это дело требует внимания прямо сейчас, — он выпрямился, стоя спиной к двери, его глаза смотрели прямо, а темные усталые круги под ними были скрыты слоем косметики. Платиновые волосы обрамляли его лицо и спадали на спину мягкими волнами, хотя в последние два дня их пару раз пытались заплести в косу. В данный момент перед Томом стоял не наследник своего рода, и даже не обычный слизеринец, перед ним стоял Рыцарь. Готовый к бою солдат, как и девушка рядом с ним. Их взгляды встретились и уже через секунду Том проник в его сознание. Абраксас больше не смотрел на когтевранку, находившуюся в комнате вместе с ними, как и Том, который только кратко извинился перед ней и, не отрывая глаз от Малфоя, продолжил листать его воспоминания, словно книгу. Погружаться в чужую голову было сравнимо с просмотром чего-либо через прозрачную вуаль. Чем старше были воспоминания, тем меньше деталей человек мог вспомнить, тем менее яркими они были. Разум Абраксаса обычно представлял собой упорядоченный дворец, стройный, сверкающий белизной, спокойный и непоколебимый. Несколько павлинов-альбиносов охраняли парадный вход и слегка задели Тома своими хвостами, когда тот прошел мимо них через главные двери. Да, обычно его разум был упорядочен, воспоминания хранились на разных этажах в бесчисленных комнатах: счастливые – за жемчужно-белыми дверьми, печальные – за синими и мутно-черными. Сейчас, гуляя по этому дворцу, Том заметил, что его белизна сильно потускнела. Казалось, будто кто-то выключил весь свет и оставил его в полной темноте. Мрамор отливал бледно-оранжевым, направляя его по узкой тропинке к тому, что хотел показать ему Абраксас. Одна из первых дверей в одном длинном-предлинном коридоре переливалась всеми цветами радуги. Это была дверь с воспоминаниями о Гарри. Первое воспоминание, к которому он подошел, было совсем недавним, если судить по четким острым линиям и насыщенным цветам. Абраксас сидел и составлял письмо своему отцу, буквы с изящными вензелями соединялись в ровные строки под его пером. Лорд Малфой поистине дорожил своим сыном и наследником, по правде, в мире было совсем немного вещей, которые он не сделал бы ради его благополучия, и факт похищения мальчика его возраста, учащегося в Хогвартсе, так же, как и его сын, в прямом и переносном смысле разворошил осиное гнездо. Чиновники Министерства всеми силами пытались замять дело, но возмущение родителей, требующих ответов, и, в особенности, разгневанных лордов, заседающих в Визенгамоте, нарастало с каждым днем. Абраксас как раз ставил свою фамильную магическую печать на письме, как услышал некий посторонний шум, означающий, что в комнате он больше не один. Орион еще не возвращался в комнату с тех пор, как Абраксас в последний раз видел его исчезающим за дверьми кабинета Кассиопеи Блэк. Малфой устало обвел комнату взглядом, проверив, чтобы палочка лежала на столе рядом с его рукой. Шум послышался снова. Звук был ужасно похож на то, что издает попавшее в ловушку животное, пытающееся выбраться наружу. Он доносился с кровати Гарри. Абраксас поднялся со стула, медленно и осторожно подбираясь к чужой кровати, надеясь не спугнуть то, что издавало странные звуки. Сжимая палочку в руке, он подошел к постели друга. Рядом со звездной мантией, на одном из резных деревянных столбиков кровати, висела черная кожаная сумка, которую Абраксас подарил Гарри, кажется, целую вечность назад. Она раскачивалась из стороны в сторону. Шум доносился изнутри сумки. Блондин опасливо приподнял рукой клапан и заглянул внутрь, только чтобы тотчас же пригнуться и отойти на пару шагов назад. Из недр сумки стремительно вылетело что-то похожее на сменные наконечники для перьев. Выстроившись в линию, они пронеслись над головой Малфоя и с бешеной скоростью врезались в окно, пробив его насквозь и исчезнув в толще воды, которая сразу начала просачиваться в комнату. К счастью, стекло в скором времени восстановилось само собой, и под окном успело натечь не так много. Ошарашенный Абраксас снова посмотрел на сумку и задумался. Вообще, он, конечно, знал, что Том дарил Гарри множество разных наконечников для перьев и других инструментов для письма и рисования. В них была заложена частичка его магии — Абраксас почувствовал это даже в тот краткий миг, когда заколдованные вещицы пролетели мимо него. Однако это вовсе не объясняло, что им вдруг понадобилось на глубине Большого озера. Малфой снова осторожно заглянул в сумку, опасаясь как бы на него не выскочило еще что-нибудь оттуда. Но внутри обнаружились только пара учебников, чернила, пергамент и… небольшой черный блокнот в кожаной обложке, который Гарри использовал для своих зарисовок. Блондин дрожащими руками вынул блокнот из сумки, уже заранее боясь того, что может в нем увидеть. Он вернулся за свой стол, положил блокнот перед собой, отстраненно отметив, что вода из окна не попала на его вещи, а затем открыл его на первой странице. Абраксас пролистал страницы, изрисованные и исписанные чем-то похожим на незаконченные письма, не имеющие адресата, поместившиеся в пустые пространства между какими-то почеркушками и маленькми зарисовками. Между некоторыми страницами он обнаружил цветы, которые оставили пурпурно-синие пятна на бумаге, прежде чем успели засохнуть. Долистав где-то до середины, он споткнулся о портрет Тома. Это было не первое его изображение в этом блокноте, и далеко не самое странное. Тем не менее, он выглядел в точности таким, каким был последние восемнадцать часов. Безумный и злой, магия просто пылала под его кожей, как яростное пламя. Казалось, он был в шаге от того, чтобы спалить дотла все Министерство за его бесполезность. Страница с этим портретом была от и до выкрашена в красный цвет какой-то густой краской, а сам рисунок нанесен поверх мазками синих, оранжевых и серых оттенков. И все равно местами яростный красный просвечивал сквозь верхний слой. На рисунке Том повернулся к зрителю спиной и навис над знакомым резным письменным столом, опершись на руки. Он повернул голову набок, глядя через плечо, и, казалось, слушал собеседника вполуха, плотно сжав губы и челюсти. Его волосы были в полном беспорядке, как будто он постоянно и безостановочно зарывался в них пальцами, растрепывая идеальную прическу. Единственным источником света в комнате был горящий камин, который находился в другом конце комнаты и отбрасывал длинные тени на лицо его друга. Что-то мерцало под его бледной кожей. Магия струилась по его венам, и ее гневный раскаленно-белый свет прорывался сквозь кожу его лица. Абраксас глубоко вздохнул и перевернул страницу. Не став разбираться в увиденных на рисунке красных прожилках, он побежал к Тому. Том вышел из его сознания с предельной аккуратностью, чтобы ничего не потревожить и не доставить боли. И все-таки его присутствие отдалось в затылке Малфоя неприятным чувством дискомфорта. — Ты просмотрел весь блокнот? — поинтересовался Том, разглаживая своими длинными пальцами расстеленную поверх бумаг, книг и каких-то газетных вырезок (имеющих смысл, видимо, только для него одного) карту. Он наклонился вперед, опершись на руки, и локоны упали ему на глаза. — Ты же знаешь, что нет, — ответил Малфой, сжимая дрожащими пальцами черную тетрадь. — Я сразу поспешил сюда. Том стиснул зубы и на мгновение закрыл глаза, задумавшись. У Абраксаса перехватило дыхание. Он выглядел точно так же, как на рисунке, сделанном Гарри. Его шумный вдох привлек внимание Риддла. Тот обернулся через плечо на Абраксаса, и внезапно он понял, даже не открывая тетрадь, чтобы проверить эту безумную догадку, что Гарри увидел именно этот момент от лица Малфоя и запечатлел его на страницах своего дневника. — Что? Вместо ответа Абраксас протянул раскрытый блокнот ему, хотя знал, что Том уже видел в его воспоминаниях этот рисунок. Том некоторое время внимательно рассматривал свой портрет, осторожно водя пальцем по бумаге и вглядываясь в каждую деталь. Перевернув страницу, он увидел те же хаотично разбросанные линии и крестики, что и Абраксас ранее этим днем. Бесспорно, это была некая карта, но какую местность она отображает? Том повернул голову, затем перевернул блокнот, пытаясь разобраться в наполовину законченных изгибах ландшафта, прежде чем сравнить нарисованное Гарри с картой на столе, пробегая глазами пергамент сверху донизу. Затем, очевидно, потерпев неудачу, он взмахом руки отправил свою карту на пол, заменяя ее другой, а потом еще одной, и еще… Так прошли долгие минуты, Абраксас, опасаясь отвлечь ненароком своего друга, застыл на месте, пока Том лихорадочно просматривал каждую карту, поглядывая на Гаррин блокнот. Листы появлялись и исчезали — на всех были изображены схемы разных городов, больших и маленьких, магических и не очень — прежде чем очередной белой птицей отправиться на пол к таким же выброшенным собратьям. Наконец, Том остановился. В воздухе потяжелело от насыщенного гнета его магии, в котором чувствовалась горечь разочарования. Запахло озоном. Он забрал блокнот из рук Малфоя и бережно положил его перед собой. Нахмурив брови, он провел по рисунку, остановившись где-то в центре, и, приоткрыв рот, поднял взгляд на Абраксаса. — Опусти свои щиты, — велел он, и блондин безоговорочно подчинился. Магия Тома оплела его, как тяжелая паутина, проникая под кожу и распространяясь по всем органам в поисках чего-то ведомого только ей одной. Наконец, спустя, по ощущениям, целую вечность, в реальности оказавшуюся парой мгновений, Том призвал свою магию обратно. Синие глаза горели безумным блеском, а на губах его играла хищная улыбка. — Что-то не так. Отодвинув черный блокнот подальше, Риддл принялся вновь рыться в сваленных в кучу картах. Он не сказал ни слова, чтобы объяснить свое открытие, поэтому Абраксас все-таки осмелился обойти стол и встать ближе к другу, пока тот просматривал большие исчерченные листы. Прямо там, где палец Тома остановился на его собственном портрете, на столе была расстелена карта. Внезапно к нему пришло осознание. Словно дурное предзнаменование, с рисунка на них смотрела карта Австрии. Дамблдор сам по себе был гребаным ожившим ночным кошмаром, и у Тома чесались руки от желания его прирезать каждый раз, когда тот открывал рот. Его нервы уже были на пределе, и для их сохранения, как и для сохранения здоровья окружающих, ему совершенно не нужно было сейчас выслушивать вконец сбрендившего старика, заливающему ему в уши откровенную чушь, преследующую целью "усмирить его гнев" и диктующую, "что ему следует чувствовать" в отсутствие Гарри. Какая наглость, в самом деле! Слышать это от человека, который выбрал стоять себе спокойно в стороне и ни-че-го не делать! Который выбрал бездействие, когда одного из его учеников держит в заложниках Темный Лорд! Он действительно мог бы его прикончить, подумал Том. Все, что ему нужно — искусно наколдовать ядовитую змею, она проползет в ночи в чужие покои и… Перед глазами вставало разочарованное лицо Гарри, его грустные зеленые озера, и внезапно кипящий внутри гнев как рукой сняло. Наплевав на приличия, он обогнул профессора Трансфигурации и быстрым шагом покинул коридор, оставив старика в одиночестве с его лицемерными проповедями. Кассиопея Блэк была умной ведьмой. Если бы это было иначе, она бы не смогла достичь того положения в жизни, которое имела сейчас. Кроме того, она была выходцем из древнейшего и благороднейшего рода Блэк. Она была Леди. У таких титулов были свои преимущества. И Том Риддл прекрасно знал, как это использовать в своих целях. Кассиопея сидела с маленькой кузиной Ориона и увлеченно читала книгу, которую смогла забрать из библиотеки Блэков благодаря любезному разрешению ее дяди, лорда Арктуруса Блэка. Если бы директор или, Мерлин упаси, Дамблдор узнали о том, что они пронесли в Хогвартс хоть один темномагический фолиант, Ориона исключили бы быстрее, чем он успел моргнуть, а Кассиопея осталась бы без работы на следующее столетие как минимум. Но это было неизбежное зло. Знающий про все профессор Слизнорт стоял на страже в кабинет Мадам, якобы сверяясь с медицинскими текстами для очередных своих исследований в области зельеварения. На руку играл и тот факт, что ученики в последнее время часто видели его рядом с Мирабель в Больничном крыле. В стороне от коек для больных, но поблизости от кабинета Кассиопеи, он разместил свой столик и занимался то ли варкой зелья, то ли приготовлением ингредиентов. Но если приглядеться к его деятельности, становилось понятно, что ушлый декан Слизерина под видом исследования строчил письмо за письмом, отправляя их через находящийся здесь же открытый камин, удобно соединенный с поместьем Малфоев. Мирабель бесконечно заплетала и расплетала рыжие волосы, в ожидании новостей нервно поглядывая то на камин, то на закрытую дверь в кабинет жены. Первый день после похищения Гарри был тяжелым для всех. Никто не осмеливался сказать, что это конец. На второй день Том Риддл ворвался в дверь лазарета, отказавшись от услуг маленького домового эльфа Малфоев, искусно замаскированного под хогвартского эльфа, который служил этаким почтальоном, передавая письма между старостой и деканом факультета. — Я знаю, где он, — заявил Том, пройдя по длинному холлу между кроватей для пациентов к самым дверям кабинета Кассиопеи. Стоило ему это произнести, как Мирабель и Гораций поспешили к нему. Оказалось, на дверь были наложены с десяток защитных заклинаний и чар конфиденциальности, из-за чего Том обернулся лицом к профессорам и недоуменно приподнял бровь. Мирабель повела плечом. — Сегодня прислали еще несколько книг, — сказала она в качестве объяснения и провела палочкой по гладкому дереву, снимая щиты. Дверь неохотно приоткрылась, открывая взору царящий внутри хаос. Повсюду были разбросаны исчерканные листы бумаги, а на столе и на полу громоздились стопки книг, едва ли не превышающие половину человеческого роста. Орион и Кассиопея стояли в центре этого беспорядка и громко спорили на чистом французском, указывая на открытую книгу, парящую в воздухе между ними. Как только дверь полностью открылась, они оглянулись с одинаковым выражением недовольства на лицах. Наконец, Кассиопея пришла в себя и возмущенно спросила: — Что случилось? Мы как раз обсуждали кое-что, что могло бы… — Что не сра-бо-тает, и я не устану тебе это повторять! Это невозможно! — перебил ее Орион, всплеснув руками. Его волосы были непривычно убраны назад в небрежный хвостик, а обычно идеально выглаженная черная рубашка приобрела весьма плачевный вид, и ее верхние пуговицы были неприлично расстегнуты. —Но шансы есть! Ты его видел? – возразила Мадам, отворачиваясь от Тома к своему родственнику. — Это один шанс из ста, Кассиопея… Они снова перешли на французский, споря на повышенных тонах и почти не обращая внимания на замерших у двери свидетелей их перепалки. Том почувствовал раздражение, словно что-то живое лизнуло его кожу. Он прошелся по комнате, взял книгу в руки и стал читать ее содержание. Французский и без того был для него не самым приятным языком. Но основы ритуала он понял. Это был своего рода ритуал определения местонахождения, предназначенный для поиска семейных реликвий Блэков, но его вполне можно было переделать для поиска человека. Если бы не одна малозначительная деталь. Увы, Орион был прав. Гарри Эванс не был Блэком. Но это больше не имело значения. Том знал, где искать Гарри. Или, вернее, он знал, где будет Гарри. Приблизительно. (Возможно.) По крайней мере, теперь их зона поиска сузилась с целой Европы до одной единственной страны. Это уже было что-то. Это должно было помочь. И ему как никогда нужно было влияние семьи Блэк, чтобы покончить с этим. Он небрежно швырнул книгу на пол, не обращая внимания на полные ужаса взгляды Ориона и Кассиопеи. — Хватит вам. Я знаю, где он. И он рассказал им все, что только что обнаружил. Кассиопея Блэк происходила из Темной семьи. Их наследие, столь же древнее, как и у старейших родов Европы, текло в ее крови. Сейчас, ее темная магия, сила всех веков существования ее семьи, пела, переливаясь под кожей, струясь по венам и умоляя о том, чтобы ее выпустили наружу. У нее забрали мальчика, которого она воспринимала как собственного ребенка. И ничто, кроме самой Смерти, не способно было помешать ей его вернуть. Мирабель обеспокоенно смотрела, как очертания силуэта ее жены постепенно смазываются, овеянные завихрениями теней, сгустившихся у подола ее платья и ластящихся к ее ногам, словно черные коты. Ее желтые кошачьи глаза с каждым часом становились все бледнее и будто начали светиться изнутри, словно молнии, предвещающие бурю, готовую вот-вот обрушиться на землю холодным водяным потоком и пронизывающими ветрами смести все живое с ее лица. Теперь на протяжении всего дня от нее исходил сгущенный в воздухе запах озона. С течением времени Кассиопея становилась все больше похожей на своих родственников, в частности, на близнецов, Ориона и Лукрецию, с их мягкими смоляными кудрями и глазами цвета стали с залегшими под ними темными кругами, выделяющимися на бледной, почти прозрачной коже, под которой даже, казалось, можно было различить пульсацию магии. Кассиопея, несмотря на то, что приходилась им тетей, была старше них всего на несколько лет, и прямо сейчас эти трое были похожи друг на друга как никогда: с пылающими глазами и сосредоточенные на одной задаче, они походили на трехголового цербера, готового сжечь весь мир, чтобы добраться до дорогого им человека. Мирабель знала этого монстра, еще недавно дремлющего под личиной ее любимой жены, как свои пять пальцев. Этот непримиримый дикий зверь всегда таился в уголках ее глаз и скалил зубы в ответ на провокации. Нынешняя ситуация не была провокацией. Это было объявление войны. В отличие от Кэсс, Мирабель была нежной ведьмой по натуре. Ей легко поддавалась сила жизни, скапливаясь на кончиках ее пальцев и позволяя выращивать цветы на бесплодной почве или восстанавливать почти погибшие растения. Ей была близка энергия солнца и живительная сила, бьющая ключом в недрах земли, а магические нити, опутывающие весь мир подобно паутине, плотным и бурным потоком пролегающие в местах волшебных поселений или чистым подземным ручьем протекающие под лесами, где обитают магические существа, она находила на раз-два, чувствуя, как по ним струится магия в вечном круговороте энергии. Ей были ведомы и сила жизни, и ее законы, и то, что жизнь заканчивалась и начиналась Смертью, и то, что солнце могло не только подарить живительное тепло, но и обдать раскаленным жаром. Жизнь была сложной и тяжелой вещью, и каждое существо, каждый ничтожный организм, что появлялся в ней, нес в себе ее искру, которую Мирабель могла с легкостью разглядеть. Ей было знакомо раздражение и это пылающее в каждой клеточке твоего тела чувство, когда ты идешь вслепую и пытаешься на ощупь определить каждое встреченное тобой существо. И теперь, смотря на то, как представители семьи Блэк объединяются для поисков Гарри и беспрерывно обмениваются не только информацией, но и частичками темной магии в знак поддержки, она чувствовала, как гнев закручивается спиралью у нее внутри. Она отчаянно хотела помочь чем-то более значительным, чем тем, что могла сделать сейчас. Но пока ей оставалось только ждать своего момента и присматривать за Блэками, чтобы те не сошли с ума от бесконечной траты ресурсов на поиски. В конце концов, ее магия была предназначена для другого. Она была светом, который вывел бы их из глубины темных эмоций, и теплом, ожидающим их возвращения после изнуряющей битвы. По крайней мере, она могла обеспечить им это до тех пор, пока не почувствует, как свет в ее груди не обратиться яростным разрушительным огнем. Мирабель находилась в теплице, когда заметила, что воздух вокруг потеплел не от выглянувшего напоследок перед закатом солнца, и не от выращенных ею растений, чем-то взбудораженных и взволнованных. Это странное тепло исходило от леса, окружающего замок. Оно разливалось в воздухе и как будто манило ее к себе. Оно чего-то ждало. Это длилось с полудня, поэтому Мирабель даже не сразу поняла, что что-то не так. Теперь она знала наверняка. Некий огонек, скрывающийся в лесу, живой и пылающий, хотя и не слишком яркий, чтобы это заметил кто-то еще, звал ее к себе. Профессор отошла от теплиц, чтобы получше рассмотреть его источник, и замерла, не зная, что сделать в первую очередь. Придя к какому-то решению, она развернулась и спешно направилась в замок. Возможно, Тому Риддлу будет полезно узнать о Фениксе, что мелькал среди деревьев на краю Запретного леса. ~ Гарри сидел на одном конце абсурдно длинного стола и ужинал. Или, вернее, он ужинал бы, если бы не веритасерум, которого не пожалели всыпать в каждое блюдо, стоящее перед ним. Он сидел, упрямо завернувшись в свое окровавленное одеяло, чувствуя, как подсвечник неприятно упирается ему в спину, и смотрел на Темного Лорда, с важным видом восседавшего на другом конце стола. Рядом с его стулом, как самый настоящий слуга, остановился дрожащий последователь в красной мантии. Его губы подрагивали, словно он хотел что-то сказать, но не решался, а взгляд время от времени метался к выходу в коридор, откуда пару минут назад пришли Гриндевальд с Гарри и где в лужах крови остались лежать тела его товарищей в ожидании, когда их оттуда уберут. Гриндевальд же, очевидно, не испытывал ни доли сочувствия к павшим. Как и чувства такта. Словно свинья, умирающая с голоду зимой, он с жадностью поглощал пищу вблизи трупов своих подчиненных, и пил со страстью человека, который долгое время страдал от жажды. Отвлекшись, он бросил выжидающий взгляд на Гарри. Как будто Гарри не вырос на объедках своих дражайших родственников — право слово, уж он-то привык голодать! Это правда, что до сих пор, в течение этого нового учебного года в Хогвартсе, он ел хорошо, принимал дополнительные зелья и питательные добавки, что повышало его аппетит как никогда прежде. Но это совсем не значит, что его тело забыло острое сосущее чувство голода. Оно не было постоянным. Просто накатывало периодически и вскоре отпускало. Он сможет прожить без еды еще немного. В конце концов, с момента его похищения прошло всего два дня. ~ Три дня. Прошло почти три дня и вот уже феникс сидел на пороге дома своего сородича с прикрепленным к лапке письмом. Посчитав, что поиски Тома по всему замку займут много времени, которого у них было в обрез, Мирабель незамедлительно послала слизеринцу патронуса с просьбой встретиться у теплиц. Когда тот наконец подошел к указанному месту, ночь уже вступила в свои права, а на небе сияла румяным боком полная луна. Вместе с профессором гербологии Риддл прошел вниз по склону холма, на котором возвышался замок, направляясь прямо к лесу, чернеющему на горизонте. Под ногами хрустел снег. Заметив болезненную на вид птицу, сидевшую на низкой ветке дерева и завывающую унылую песню, обращенную к звездам, Том вздрогнул от неожиданности. В тусклом свете луны перья магического существа казались тусклыми и почти черными. Если бы парень не встречался с этим фениксом лично, он бы вполне мог спутать его с авгуром. К его лапе был привязан небольшой кусочек пергамента, и феникс терпеливо ждал, пока его освободят от посылки. Видимо, Аурелиус Дамблдор узнал, где сейчас может скрываться пытающийся залечь на дно Гриндевальд, прячущий свой новый объект одержимости. Темному лорду определенно не стоило позволять Криденсу уходить, если уж он хотел сохранить в секрете местоположение своего замка. Так, потеря одного человека обернулась выгодой для другой стороны. Благодаря Криденсу, поиски Гарри сузились до Австрийских Альп, где на склоне одной из гор гордо возвышался каменный Нурменгард. Аурелиус не мог сказать точных его координат, ведь ни разу не аппарировал туда сам. Но его феникс мог. Он предоставил им возможность. Возможность аппарировать в замок двух человек — максимум, на который была способна его больная птица. Но и этого было достаточно. Это был их шанс. Теперь, все, что им требовалось, — лишь чудо, что их рискованный план сработает. Том поставил все на то, что его собственная армия волшебников сработает как надо. Том и Мирабель вернулись в лазарет, негласное место встречи всей их маленькой компании, ставшее таковым, потому что Кассиопея не могла часто и надолго отлучаться из Больничного крыла, не вызвав этим лишних подозрений и недоуменных взглядов. Камин продолжал бесконечно принимать и выплевывать письма, а Слизнорт с рассеянным видом помешивал палочкой металлическую ложку в поддельном зелье, глядя на пламя в ожидании. — Есть новости? – спросил Том, как только за ними закрылись двери лазарета. На все помещение были наложены чары конфиденциальности, скребущим чувством оседая на коже вошедших. Риддл трансфигурировал стул из импровизированного столика мастера зелий и, разместив его поближе к камину, устало опустился на него. Его руки налились тяжестью и все тело в целом ощущалось таким вялым, каким он не чувствовал его с начала военных дней в приюте. – Должны прийти с минуты на минуту, — раздался напряженный и усталый голос Горация. Они все пребывали в этом напряженном ожидании. Черный пергамент, возникший в камине среди языков пламени, вспыхнул, и на его месте осталась дымящаяся белая бумага. Том призвал письмо взмахом руки, и оно проплыло по воздуху к нему в руки. Он вскрыл магическую печать каплей своей крови и прочитал содержимое письма. На его красивое лицо скользнула маниакальная улыбка. Гораций, заметив это, в нетерпении подался на кресле поближе. — Будет рейд. Гриндельвальд призывает своих последователей в Австрию. — Нам нужно знать наверняка, где расположен его замок, — вмешалась Кассиопея, стоя у двери в свой кабинет. Ее лицо было мрачным. — У нас есть карта и заклинание. Есть способ проникнуть внутрь, но надо продумать и пути отступления. Еще пара часов, и все будет готово. Том кивнул. — Когда отправляемся, Том? — Через два дня, – твердо произнес слизеринец. Мысль о том, чтобы оставить Гарри наедине с сумасшедшим Темным лордом хоть на одну лишнюю минуту, причиняла ему боль. Что ж, по крайней мере начало было положено. Осталось дождаться, когда момент будет наиболее подходящим. Вместе с облегчением от осознания того, что до встречи с Гарри осталось совсем немного и что нет на свете силы, способной разлучить их надолго, Том чувствовал изматывающую усталость. Увы, на его самочувствии сказывались бессонные часы в течении этих трех дней, когда он позволял себе лишь вздремнуть на пару часов, чтобы не рухнуть в изнеможении в разгар работы их маленькой поисковой команды. Собравшись с силами, он поднялся и уже собирался уходить, как голос Мадам остановил его на полпути к двери. — Есть кое-что, чего я не понимаю, — обронила Кассиопея. Она задумчиво смотрела на огонь в камине, и пламя отражалось серебряным блеском в ее стальных глазах. Ее растрепанные волосы спадали на лицо, скрывая в тенях признаки такой же, как у Тома, усталости и заставляя ее казаться более грозной и холодной. — Как так получилось, — в голос проскользнули недобрые нотки, — что лучшего ученика по ЗОТИ смогли похитить среди бела дня с оживленной улицы, словно беззащитного щенка? – ее пристальный взгляд уперся в Тома. — И почему каждый раз смотря на тебя, мне кажется, что у тебя найдется ответ? Том буквально ощутил, как к его горлу приставили сотканный из темной магии клинок. Ответное проклятие уже было готово слететь с языка, но… Сражаться сейчас было не лучшим решением, особенно из-за задетой гордости. — Мы найдем Гарри, Кассиопея, — твердо ответил он, смотря ей в глаза. — И тогда ты получишь ответы на все свои вопросы, — он развернулся на каблуках и направился к выходу, чувствуя, как под рукавом к его коже прижимаются два теплых пера феникса, заключенные в древесную оболочку. — Сейчас не время для разбирательств. ~ — Еда тебе не по вкусу, мальчик? Гарри промолчал. Краем глаза он продолжал наблюдать за дрожащим аколитом, замершим у стола. Тьма сгустилась в тени мужчины, полы его мантии колыхнулись как от порыва ветра, из-за чего его дрожь стала слишком очевидной. Его подбородок затрясся, хотя из глаз не пролилось ни слезинки. Скорее всего он попытается убить Гарри этим вечером. — Гарри Эванс, верно? — в это время протянул Гриндевальд, словно не обращая внимания на все вокруг. — Ужасно распространенное имя, как по мне, — он продолжил говорить о британцах и их обычаях, и о старых порядках, уходящих корнями в чистокровные семьи, некоторые из которых были старше самой короны. Гарри же большую часть его слов пропускал мимо ушей, во всю занимаясь тем, что старался осторожно рассмотреть интерьер комнаты. Два выхода. Две двери на противоположных сторонах помещения. Через одну они пришли сюда, тогда как вторая оставалась закрытой. Он вперил блуждающий взгляд в стол перед собой. Сколько ему еще осталось? А Гриндевальд все говорил и говорил, совершенно не смущаясь того, что его гость еще не произнес ни слова. “Да он просто тащится от своих речей!” — пронеслось в голове у Гарри. Дракончик поддерживающе сжался вокруг его пальца, вызвав горькую улыбку. — Я вас не утомил, мой драгоценный гость? — вдруг произнес Гриндевальд, обращаясь прямо к нему, вырывая Гарри из его мрачных мыслей. Гость? “Гость. Смешно. Как будто не ты насильно притащил меня сюда, лишил магии и пичкаешь отравленной едой”, — мысленно закатил глаза Эванс, стиснув зубы и в очередной раз безуспешно взывая к собственным силам. Может, ему стоит взять нож? Что-то странное промелькнуло в разноцветных глазах мужчины. Что-то опасное. Гарри как никогда почувствовал, что ходит по тонкому льду. — Что ж, тогда, пока я не свел тебя в могилу своими пресными рассказами, перейдем к главному блюду. Мужчина встал и широким шагом направился к мальчику, уже поигрывая в руке волшебной палочкой. Он остановился прямо за спиной напрягшегося Гарри и резким движением схватил его за волосы, заставляя запрокинуть голову и чуть не опрокинув его стул. Их взгляды встретились. Гарри попытался вырваться. Ему было трудно смотреть прямо на Темного лорда. Лицо того застилали бесконечно меняющиеся образы других людей, отпечаток смерти становился почти невыносимым. — Что ты видишь, м? — Я уже говорил. Я вижу Смерть. В ответ раздался хлопок пощечины. Гарри на миг впал в ступор — удар был сильным, но в то же время таким… обычным? Разочаровывающе ожидаемым. — Попробуй еще раз. Соберись. Гарри только зло сверкнул на него глазами, молчаливо отказываясь даже начинать распутывать клубок видений вокруг Гриндельвальда. За что еще одна пощечина обрушилась на его лицо. Взбешенный Темный Лорд почти зарычал на него: — Что, мальчишка? Неужели ты хочешь, чтобы я убил твоего маленького рыцаря? Мне приказать профессору прорицаний заколоть его этой прекрасной ночью? Или, может, немного покалечить его, м? Как ты думаешь? — Гарри всеми силами пытался расслабиться и быть хладнокровным, но от одной мысли, что этот человек может причинить вред Тому, у него перехватило дыхание. Гриндевальд торжествующе ухмыльнулся. Неосознанно Гарри посмотрел ему за спину, ища там Тома. К счастью, в ближайшем будущем в Хогвартсе не было образа профессора, убивающего ножом студентов, и уж тем более личной встречи Темного лорда с Риддлом. По крайней мере, он не видел этого среди сотен являющихся ему видений. Сходящее с ума сердце немного успокоилось, когда он понял, что Тому на самом деле не грозит опасность. Логически… Логически он понимал, что Том Риддл вполне способен защитить себя сам. Логически он также понимал, что если Гриндевальд начнет его пытать, он просто физически не сможет заглянуть в его будущее, ведь боль зачастую затуманивает разум и ощущения. Эти размышления позволили слегка выдохнуть. Подсвечник все так же обнадеживающе упирался ему в спину. Гарри для собственного спокойствия покрепче обхватил его рукой и приготовился к долгому ожиданию. У него обязательно появится шанс выбраться отсюда. И, возможно, ему все-таки стоит стащить со стола нож. Если Гриндевальд и был недоволен отсутствием ответа, он ничем этого не показал. Гарри предположил, что Темный Лорд не волновался, потому что считал, будто у него еще будет предостаточно времени, чтобы подчинить себе новую игрушку. Днем раньше, днем позже. После ужина Гарри отпустили и наказали мужчине в красной мантии сопроводить его в комнату, пообещав, что больше еды он не получит, поскольку ни разу не притронулся к ней этим вечером. Эванс поправил чуть сползшее одеяло и последовал за дрожащим аколитом. Коридор наконец-то был пуст и сиял чистотой, нигде не было ни пятнышка, что намекало бы на свершившееся там кровопролитие. Они подошли к двери в комнату Гарри, и мальчик напрягся и поудобнее перехватил подсвечник двумя руками. Как только дверь за ним закрылась, последователь бросился на него. Возможно, этот человек думал, что неожиданность будет на его стороне, но, если честно, ему самому стоило быть более осмотрительным. Металл с приятным звуком ударился о череп мужчины, прежде чем он успел хотя бы вытащить палочку. Потеряв сознание, аколит с глухим ударом упал на покрытый ковром пол. Гарри забрал у него волшебную палочку и положил ее к себе в карман, хотя в данный момент она и была для него бесполезна. Он обыскал мужчину в поисках еще чего-нибудь полезного, и нашел нечто похожее на жетон-пропуск, который предположительно позволял проходить через защитные заклинания замка. Вряд ли Гарри это поможет, но кому-то определенно сослужит добрую службу. Во славу Моргане! На третий день Гриндевальд изменил свою тактику. Гарри понял это, когда его бесцеремонно выдернули из кресла и заставили встать на колени еще до того, как его больная нога сама подогнулась от неожиданности, а потом связали заклинанием чуть ли не до подбородка. Кажется, у кого-то лопнуло терпение, и он наконец решил прибегнуть к пыткам, чтобы потом, излечив от последствий собственных издевательств, попытаться вытянуть из “гостя” что-то более значимое о возможном будущем. Возможно, Темного лорда спровоцировало исчезновение одного из его ручных песиков. Кто знает-кто знает... Или поспособствовал тот факт, что Гарри перестал огрызаться на каждую мерзость, слетевшую с его отвратительного рта, и занял позицию тотального игнорирования… Что ж. Во всяком случае, вопреки всем надеждам и предположениям, сейчас он связанный извивался под проклятиями Гриндевальда, срываясь от боли на крик и хрипы. Все повторяется. Похоже, Гарри судьбой предначертано попадать в плен к обезумевшим Темным лордам. ~ В последнее время у Гриндевальда вошло в привычку набирать новых последователей. Темный Лорд довольно часто проводил собрания, на которых новобранцев представляли опытным подчиненным, и кажется, полностью наслаждался привлеченным вниманием. Или посеянной паникой. Он атаковал политические партии в каждой новой стране снаружи и изнутри, из теней разрушая действующую власть, а затем пересекал незащищенные границы и повторял этот алгоритм снова и снова. Его люди занимали руководящие должности, и власть концентрировалась в их руках, по крайней мере до вынесения вотума недоверия со стороны Министерства Магии. Создавалось впечатление, что идеи Гриндевальда снова были в фаворе в магическом обществе: маглы продолжали воевать и убивать друг друга с помощью все новых и новых орудий, появлялись оружия массового поражения, от которых могли пострадать уже не только они. Волшебники были в ужасе от жестокости магловской войны. Том же опасался, что маги могут прийти к тому же кошмару и хаосу, если Гриндевальд так и продолжит наращивать свою мощь и влияние. Хотя пока в их ситуации это было лишь на руку. Темный лорд призывал новых воинов, новую кровь. А как проще всего проскользнуть сквозь толпу, если не под личиной аколита и сопровождаемого им новобранца, которыми разумеется станут один маг-метаморф и сам Том?