Капкан

      В воздухе пахло свежестью, машинными выхлопами и опасностью. Этот район Сеула всегда был объят сероватым смогом, в тени которого скрывалось нечто страшное, поэтому оставаться начеку было нужно постоянно.       Но, возможно, напряжение последних дней и так измотало парочку, которая шла по плохо освещённой улице. Конон тихонько смеялась, приобняв Сонхуна за руку. Со стороны могло показаться, что они встречаются. Наверняка, многие так и думали.       Сегодня Сонхун вытащил Конон прогуляться после занятий: время, проведённое в небольшой картинной галерее на очередной интересной выставке, оказалось действительно исцеляющим. Казалось, они перестали думать о чём-то плохом, бродя по залам, разглядывая произведения искусства и рассуждая об использованной цветовой гамме.       Именно сегодня смех Конон звучал по-настоящему, так легко и звонко, словно вся прошедшая неделя не была нервной, что дома, что на учёбе, и, заражаясь этим настроем, Сонхун тоже чувствовал себя почти расслабленно, даже позабыв о той клубной вакханалии, в которую он втянул и Рики.       Однако атмосфера резко изменилась, когда из ближайшей подворотни вывалилась троица небритых крупных мужчин в спортивных костюмах. Их взгляды сразу же устремились в сторону идущей навстречу паре.       — О, мужики, смотрите, кто это тут у нас? — забасил один из них, стоящий посередине. Он был долговязым, не очень высоким. Обрюзгшее лицо украшал синий кровоподтёк. В целом, ничем больше он не выделялся. Его глаза, заплывшие салом и алкогольной дымкой, облизнули стоящую впереди Конон с ног до головы. — Детка, что с твоим личиком? Соскучилась с этим сопляком?       Остальные мужики заржали.       — Давай с нами. Мы тебя развеселим, — подхватил второй. Он был таким же нелицеприятным, но более худым, с прокуренным голосом и пожелтевшими зубами.       Конон инстинктивно шагнула назад, прижимаясь к Сонхуну.       — Отстаньте от нас, — обняв друга за руку, бросила она, пытаясь казаться более уверенной, но получалось плохо. Сегодня у неё правда не было ни сил, ни желания бороться с мужчинами.       — Да ладно тебе, кошечка, — подал голос третий, самый высокий и худощавый на фоне остальных. — Мы ж приглашаем. Чё ты ломаешься?       Нужно срочно что-то делать. Было понятно, что троица в покое их не оставит, поэтому Сонхун, взвесив все за и против, — словно у него вообще был выбор в данной ситуации, — сделал шаг вперёд, заслоняя Конон собой. Сердце бешено заколотилось прямо в горле, но иного выхода не было.       Нападая на женщину, мужчина чувствует собственное превосходство. А что, если на одну женщину нападет сразу несколько мужчин? Это всегда чревато самыми ужасными последствиями, которых нужно постараться не допустить.       Даже если ты никогда не бывал в такой ситуации раньше.       — Отойдите, пожалуйста. Нам нужно идти.       — «Пожалуйста»? — передразнил первый, заржав. — Слыхали, мужики? Какой вежливый. А мы вот невежливые. Давай съеби уже отсюда, парень.       Второй подошёл ближе. От него тянуло тяжёлым перегаром, потом и едким запахом дешёвой травки. Он уже потянулся в сторону Конон, но Сонхун не позволил до неё дотронуться, шлёпнув мужика по руке.       И это была роковая ошибка.       — Хочешь по-плохому, значит?       Ублюдки начинали смыкать круг, прибивая двух молодых людей к стене, отрезая пути к отступлению. А потом набросились на них разом. Первый замахнулся, и его размашистый удар Сонхун получил прямо в плечо, успев немного отпрянуть вбок. Однако этого было мало. Он попытался ответить, но его кулак, натренированный только держать ручку и тяжёлые книги, скользнул в воздухе, даже не коснувшись громилу. В следующую секунду ему влепили сразу два точных удара прямо в корпус. Боль пронзила грудину, заставив охнуть.       Драться Сонхун не умел. Улицы его не воспитывали. Он был обычным хорошим парнем, который решал проблемы только словами.       Сейчас слова были бесполезны.       — Не трогайте его! — закричала Конон, вцепившись в одного из мужиков, но тот оттолкнул её, и она врезалась плечом в стену позади.       Услышав пронзительный крик подруги, Сонхун почувствовал совершенно незнакомый ранее прилив дикой ярости. Взревев, он рванул вперёд, сбивая с ног третьего урода. Думать о последствиях не было времени: Сонхуном сейчас двигало отнюдь не желание сохранить своё лицо и тело в исходном состоянии, а всеми способами защитить дрожащую от ужаса Конон.       Пусть он даже понятия не имеет, что нужно делать. Страх может быть самым лучшим двигателем и мотивацией, только вот... во всех ли случаях?       Отсутствие навыков выживания в районах с высокой преступностью давало о себе знать. Третий, конечно же, видел, что их сегодняшний соперник — и не соперник вовсе, поэтому больной азарт горел в его глазах сильнее, чем когда-либо.       — Иди сюда, сучоныш, — захрипел второй, хватая Сонхуна за плечи, чтобы оттащить от своего братана, и швырнул его в сторону.              В подошве массивного ботинка, которая поднялась высоко над ним, Сонхун увидел свой страшный приговор. Удар прилетел прямо по рёбрам, выбив изо рта громкий вскрик.       — Прошу, прекратите! — снова закричала Конон, бросаясь в сторону кровавого месива, однако первый вмиг оказался рядом. Его сильная рука обхватила её талию, прижимая к себе, а ладонь, большая и потная, зажала её лицо, затыкая.       — Тише, крошка, тише, — зловонное дыхание обожгло щёку. — Будешь кричать, и твоему дружку будет ещё больнее.       Конон застыла в леденящем тело ужасе. Она видела, как двое других продолжают безжалостно избивать Сонхуна. Сразу трое попёрли на одного — это не было честно с самого начала. Они были крупными и явно превосходили в физическом плане. Удивляться подобному было некогда, но Конон не могла поверить, что это вообще произошло с ней.       Обычно рядом всегда был Рики. Он защищал её от местных хулиганов и малолетней шпаны. И с Сонхуном они тоже не впервые идут по этой дороге, но кто бы мог подумать, что именно сегодня всё изменится?       Конон попыталась крикнуть, но толстые пальцы крепко сжимали её щёки.       Сонхун выплюнул кровь изо рта, и в тот момент, когда он почти вырвался, третий сбил его с ног, обрушая сразу несколько точных ударов по спине. И даже сейчас, принимая на себя ужасное наказание, Сонхун, сквозь пелену боли, видел её. Видел, как этот урод прижимает дрожащую Конон к себе, видел её большие глаза, полные животного страха.       Сонхун видел и проклинал себя за то, что не мог ничего сделать. За то, что он такой слабый. За то, что не может дать отпор.       Кулак прилетел прямо в лицо, заставив Сонхуна рухнуть на пыльный асфальт, захлёбываясь кровью, текущей из, возможно, сломанного носа.       — Чё, парень, нравится? — второй склонился над ним, схватив прямо за волосы, вынуждая поднять голову. — Хлюпик. Какой ты хлюпик. Позорище.       Пока двое продолжали избивать несопротивляющегося Сонхуна уже просто так, для своего удовольствия, первый всё ещё крепко держал Конон.       — Видишь, что бывает, когда лезут не в своё дело? — ухмыльнувшись, он опустил ладонь вниз, касаясь её ягодиц. — А ты умница. Не рыпаешься.       Конон замутило от ужаса и отвращения. Слёзы градом лились из её глаз, смешиваясь с грязью с руки ублюдка, который продолжал сжимать её лицо.       Видимо, то, что лежащий на земле Сонхун перестал дёргаться, заставило тех двоих наконец остановиться. Или же им просто надоело. Вряд ли хотя бы один из них заботился о том, чтобы оставить его в живых.       — Ладно, хер с тобой, пацан, — выпрямившись, захохотал третий, сплюнув прямо рядом с головой Сонхуна, а потом глянул в сторону другого товарища. — Мы с Джебомом пошли. Хорошо отжарь её, хён. Завтра расскажешь.       С этими словами третий и второй, на удивление, удалились, словно их правда вымотала эта драка, а тот, что держал Конон, потащил её в сторону подворотни, откуда они, собственно, и вышли. Она стала сопротивляться, упиралась ногами в асфальт, пыталась вырваться, но хватка была железной.       — Сонхун! — еле сумев отодвинуть мясистую ладонь от своего лица, крикнула Конон, глядя на распластавшегося на тротуаре Сонхуна.       Он не ответил, но всё равно услышал её через боль, через подкатывающую к горлу тошноту. Пытаясь подняться на локти, Сонхун только стёр их в кровь. Избитое тело отказывалось слушаться. Из глаз текли неконтролируемые слёзы, из разбитого носа и губы продолжала хлестать кровь, пачкая всё вокруг.       Конон утащили.       Её крик был последним, что услышал Сонхун, прежде чем последние крупицы сознания покинули его, оставляя бренное измученное тело в холодной пустоте одинокого переулка.

***

             Страх парализовал всё её тело.       Конон не могла пошевелиться, не могла даже закричать и позвать на помощь. Был ли в этом вообще смысл? Она слышала столько жутких историй, которые происходили в их районе. Не каждый преступник был найден и, конечно же, не всех искали.       В местах, подобных этому, орудовали группировки. У каждой была своя территория, поэтому заходить на чужую было очень опасно. Кто-то спасался, убегая с простреленной ногой, а тому, кому везло меньше, оставался там, куда зашёл по неосторожности или собственной глупости.       Была ли Конон глупой? Или, может, глупым был Сонхун?       Нет, она точно знала, что здесь безопасно, если учитывать общую специфику местности. По крайней мере, с ней такого раньше не случалось. Точнее, могло бы, но не происходило.       Этим вечером судьба оказалась слишком безжалостна.       Конон молилась, чтобы Рики появился из ниоткуда. Как в детстве, когда он дрался со старшеклассниками по соседству.       Рики всегда появлялся вовремя. Всегда.       Но на этот раз не появился.       Неужели это происходит на самом деле? Вот так? Посреди обычного вечера?       Конон видела такое только в кино, слышала обрывки разговоров Рики по телефону, прекрасно зная, что такое может произойти с кем угодно, но ей до последнего хотелось верить, что это всё какой-то дурацкий розыгрыш.       Удары по телу Сонхуна, сдавленные стоны и шумные выдохи, скрип подошвы тяжёлой обуви по потрескавшемуся асфальту — эти звуки она точно будет помнить всегда.       Самым страшным было его лицо; глаза Сонхуна, полные боли, стыда и беспомощности, то, как он пытается встать, пытается дотянуться до неё, но не может.       Гаснущая на дне глаз надежда — это очень, очень больно.       Бродя где-то в глубинах собственного сознания, Конон вдруг пришла в себя, когда чужая рука, грубая и липкая, сжала её талию сильнее, затаскивая в тёмный переулок. Заплывшее салом лицо было так близко, что она начинала задыхаться от смердящего запаха из его рта.       — Наконец мы остались вдвоём, — протянул мужик, толкая Конон к стене. — Теперь мы с тобой...       Договорить он, однако, не успел. В этот момент паника Конон достигла какого-то максимального пика, перейдя в нечто иное. Такое она видела в глазах младшего брата, когда тот сцеплялся с кем-нибудь.       Животный инстинкт выживания.       Мозг отключился, уступая место чему-то другому. Долго раздумывать Конон не стала — просто со всей силой, которой у неё никогда и не было, ткнула пальцами ему в глаза. Урод взревел от боли и неожиданности, тут же отпустив её.       И Конон побежала. Побежала прочь из этого места, спотыкаясь о раскиданный повсюду мусор. Сердце билось где-то в глотке. Она боялась, что ублюдок побежит следом, но этого не произошло. Конон вылетела обратно на освещённую только одним еле живым фонарём улицу.       В голове прокручивалась одна и та же фраза:

Пожалуйста, будь живым.

Пожалуйста, будь живым.

Пожалуйста, будь живым.

Пожалуйста, будь живым.

Пожалуйста, будь живым.

      Сонхун лежал там же, где его оставили. Не двигался. Конон рухнула рядом с ним, не заботясь о содранных коленках и порванных колготках.       — Сонхун! Сонхуни, прошу тебя! Прошу, прошу тебя, открой глаза, — трясущимися руками она трогала его измазанное в крови и грязи лицо, пыталась нащупать пульс.              Дыхание было хриплым, но он был жив.       Жив.       Как бы ни звучало, но эта мысль немного успокоила.       Пока в голову не закралась другая.       Они одни. На улице темно. Сонхуна избили. Её могли изнасиловать. Вокруг никого нет.       Нужно что-то делать.       Конон вытащила телефон из сумочки, которую каким-то чудом не потеряла. Пальцы не слушались, размазывая кровь, — и её, и Сонхунову, — по экрану телефона, но набрать Рики всё-таки получилось.       Но на той стороне её встретили лишь гудки. Бесконечные гудки. Рики не отвечал.       Тишина вокруг них была звенящей и абсолютно безразличной. Конон посмотрела на Сонхуна, на его бледное, перепачканное лицо, и что-то щёлкнуло внутри неё. Потихоньку паника отходила на второй план.       Она должна была что-то сделать. Одна и прямо сейчас.       Дрожь в ладонях никуда не делась, но Конон сильнее сжала телефон, продолжая листать контакты в телефонной книге. Однокурсники, знакомые, старые друзья... Никто из них не поможет. Никто не притащится на другой конец города, чтобы вызволить избитого парня и плачущую девушку. Полицию тоже не вызовешь. Сюда эти товарищи предпочитают не соваться.       И тут взгляд Конон зацепился за контакт человека, имя которого всегда вызывало у неё нервную дрожь.       Чхве Ёнджун.       Рики дал его номер пару лет назад, сказав, что звонить этому человеку по пустякам нельзя. Если только очень и очень нужно, а сам он не «вне зоны доступа».       Конон никогда не звонила, но ни единожды слышала его голос по телефону брата. Ёнджун говорил спокойно, иногда даже как-то по-странному ласково, но она знала, кто он такой, что делает и какие отношения связывают его с Рики.       Ёнджун был опасен, но сейчас он, кажется, был единственным человеком, который знает, что нужно делать.       Шумно выдохнув, Конон набрала заветный номер и прижала телефон к уху, свободной рукой стирая грязь с щеки Сонхуна.       Ответили почти сразу же.       — Кто?       — Ён-Ёнджун-щи... — голос дрогнул, но она тут же попыталась взять себя в руки. Знала, с кем разговаривает. — Это Нишимура Конон. Сестра Рики.       Последовала короткая пауза. Она услышала, как Ёнджун медленно затянулся.       — Конон. Неожиданно. Братец чудит?       — Н-нет. Мы... — шумно выдохнув, Конон выпалила следующее на одном дыхании, боясь, что голос снова подведёт. — На нас напали. Сон... Сонхуна избили. Сильно. Но он дышит. Мы у заброшенной ветклиники. Рики не отвечает.       Ёнджун молчал, не спеша выдыхая дым.       — Гопота? Сколько?       — Да... Их было трое.       — Где они?       — Д-двое ушли. Один... я его... я его остановила. Не знаю, надолго ли, — шумно выдохнув, Конон обхватила ладонью лицо Сонхуна, поглаживая его холодную щёку, чтобы успокоиться и зацепиться за зыбкую реальность.       — Держитесь, малышка, — от прозвища её передёрнуло. — Будьте там. Никому больше не звони. Я буду через пять минут. Поняла меня?       — Поняла.       — Умница. Ждите.       С этими словами Ёнджун скинул. Конон едва не уронила телефон на землю. Дрожь немного отступила, сменяясь онемением.       Вокруг было тихо. Куда делся тот громила из переулка она не знала, но сейчас не было сил думать ни о чём. Сев поудобнее, Конон осторожно подтянула Сонхуна, уложив его голову на свои колени, и продолжила поглаживать его лицо, пытаясь согреть своими такими же холодными ладонями.       — Сонхуни, помощь уже в пути, — нежно шептала она, зная, что он её, скорее всего, даже не слышит.

***

      Как и было сказано, ровно через пять минут, — Конон засекла время, — к обочине подкатил чёрный внедорожник. Через пару секунд из машины вышел Ёнджун. На нём была тенниска и кожаная куртка, чёрные потёртые джинсы и массивные берцы. Подойдя, он быстро оценил ситуацию, молча опустился на корточки, двумя пальцами нащупав бьющийся пульс на шее Сонхуна, приоткрыл его веки, посветил в глаза фонариком телефона, потрогал его руки, ноги и грудь.       Конон просто наблюдала за ним. Ёнджун осматривал так, словно знал, что делает. Кажется, когда-то Рики очень вскользь упоминал, что у того было медицинское образование. Судя по происходящему, вполне могло быть правдой.       — Сотрясение, потеря крови, может, сломано ребро. Или два, — сухо констатировал он, убирая телефон в карман. — Жить будет. Помоги мне его загрузить в машину.       Конон кивнула и ринулась на помощь. Ёнджун подхватил Сонхуна под мышки, она осторожно подняла его ноги. Вместе кое-как дотащили до машины и уложили на заднее сидение. Конон хотела сесть туда же, но Ёнджун не разрешил, ссылаясь на то, что Сонхуна и так хорошо отмутузили, пусть хоть теперь полежит спокойно. Сопротивляться не было смысла, поэтому она покорно уселась на пассажирское вперёд. В этот момент Ёнджун бросил на её колени пачку влажных салфеток.       — Убери кровь с рук. Инфекцию занесёшь.       Конон снова кивнула и молча стала оттирать с рук и лица уже подсохшие пятна. Её всё ещё немного потряхивало, но уже не так сильно.       Ёнджун завёл машину и тронулся с места. Ехал он плавно, пытаясь объезжать большие ямы и выбоины на дороге, чтобы лишний раз не трясти травмированного пассажира, который всё ещё не подавал признаков жизни с заднего сидения.       — Рассказывай.       — Эти трое... — тихо ответила Конон, глядя в окно. — Приставали ко мне. Сонхун полез защищать.       — Идиот. Драться не умеет, а на рожон лезет. Тебя не тронули?       Конон покачала головой, приобняв себя за плечи.       — Нет... Я успела вырваться.       — Умница, — Ёнджун бросил на неё короткий взгляд. — Хорошо, что позвонила мне. Я разберусь.       На языке Чхве Ёнджуна «я разберусь» всегда означало что-то ужасное.

***

      Ёнджун приехал не в больницу и не в участок полиции, а в ту самую квартиру, в которой Сонхун и Рики побывали не так давно. Наверное, тот очень удивится, когда откроет глаза и увидит знакомый потолок. Скооперировавшись, они вместе внесли Сонхуна внутрь и уложили на футон. Пока Конон снимала с него порванную куртку и футболку, пытаясь не смущаться, Ёнджун вернулся с небольшой аптечкой.       — Давай снимем джинсы.       Общими усилиями и их сняли тоже, оставляя Сонхуна в одном нижнем белье. Смотреть на его изувеченное ублюдками тело было почти физически больно, поэтому Ёнджун приказал Конон отвернуться и лишь подавать то, что он требует. Таким образом они так же сообща обработали все боевые ранения, после чего Ёнджун выверенными движениями забинтовал нужные места, а потом вытащил со дна аптечки какой-то флакончик и шприц.       — Вколю ему обезбол. Пусть поспит спокойно.       Конон не возражала. Сейчас она была готова согласиться со всем чем угодно, лишь бы Сонхуну стало лучше. Пока что она молча выполняла все поручения, чувствуя себя чуть менее беспомощной.       — Проспит до утра, — сказал Ёнджун, вытирая руки, а потом перевёл взгляд на Конон. — Тебе тоже надо отдохнуть.       — А вы?       — Позвоню Рики, — выхватив из кармана телефон, Ёнджун поднялся с пола. — Надо узнать, где малой пропал. И займусь кое-чем. Не твоё дело, малышка.       Конон кивнула, наблюдая за тем, как он скрывается на кухне, разговаривая с кем-то. По всему телу прошлась волна мурашек. Ей всё ещё было страшно, но теперь страх приобрёл совершенно новую форму. Она... была признательна. И благодарна.       И это было самое пугающее осознание за весь вечер.

***

      После укола обезболивающего Сонхун продолжал спать. Его дыхание наконец-то выровнялось, грудная клетка спокойно вздымалась и опускалась. Конон сидела на жёстком табурете у окна, кутаясь в старый плед, пахнущий сигаретным дымом и чужим одеколоном. Уснуть не получалось, поэтому она смотрела на спящего Сонхуна.       На кухне копошился Ёнджун: гремел посудой, пару раз говорил с кем-то по телефону. О чём именно — Конон не слышала. Спустя пару минут, или целую вечность, он появился в комнате, держа в руке два стакана, в которых плескалось что-то тёмно-золотистое.       — Выпей, — протянув один, сказал он. — Это коньяк. Успокоишься.       Конон замерла на пару секунд, не решаясь, но всё же взяла стакан и сделала небольшой глоток. Прохладная жидкость обожгла горло. Ёнджун прислонился к стене поблизости, отпил из своего стакана, глядя в темноту за окно.       — Рики вышел на связь. Рвёт и мечет. Приедет, как сможет.       Внутри разлилось что-то странное. Возможно, просто крепкий алкоголь, может, — что-то другое, но описать это у Конон не получалось. По коже пробежался холодок.       — А что с теми... тремя? — смотря в остатки коньяка, плещущиеся на дне стакана, спросила она.       — Я разобрался.       Ёнджун сказал это так просто, так буднично, что стало не по себе. Конон чуть сильнее сжала стакан, потом отпила ещё немного, желая проглотить всё то, что встало в горле липким комком. Но вместе с этим она вдруг почувствовала какое-то извращённое облегчение.       Облегчение от того, что с ними разобрались.       В одинокой комнате снова стало тихо. Ёнджун смотрел на Конон, но в его взгляде не было ни привычной усмешки, ни холодной оценки.       — А он тебе кто? — мотнув головой в сторону спящего Сонхуна, спросил он. — Твой парень?       — Нет! — ответила Конон слишком быстро, тут же смутившись своего тона. — Нет, он мой друг. Лучший друг.       — Значит, друг, — повторил Ёнджун, изучающе смотря на неё. — Ну ладно.       А потом оттолкнулся он стены и подошёл ближе. Конон невольно напряглась, но не отпрянула. Ёнджун остановился в шаге, и его тень накрыла её полностью.       — Ты не похожа на брата. Рики... он как порох. Вспыхнет и всё. А ты не такая.       Конон жевала нижнюю губу, не в силах опустить взгляд вниз. Каким-то образом Ёнджун будто гипнотизировал её, не позволяя посмотреть в сторону. Было в его тёмных глазах что-то пугающее, но притягательное, словно бездонная пропасть, в которую так страшно заглядывать, боясь провалиться.       — И это хорошо, — он вдруг улыбнулся. — С ним бывает тяжело. Сама знаешь. Слишком много огня. А огонь сжигает всё на своём пути. В том числе, и себя самого.       — А вы? — неожиданно для себя спросила Конон. — Если Рики — огонь, кто вы?              Ёнджун чуть склонил голову вбок, покрутив пустой стакан.       — Я? Я — вода. Замерзаю, когда нужно. Протекаю, куда нужно. И топлю всех, кто лезет не в своё дело.       После этого Ёнджун протянул руку. Конон замерла, ожидая... чего? Но он просто взял стакан из её рук.       — Попробуй поспать, малышка. Уже поздно.       Ёнджун повернулся, чтобы уйти, но тихий девичий голос остановил его:       — А вы?       — У меня дела, — отмахнувшись, Ёнджун посмотрел на сжавшуюся на табуретке Конон. Возможно, ей просто показалось, но в его взгляде словно на мгновение промелькнуло что-то почти... человеческое. — А ты спи. Я буду рядом.       С этими словами Ёнджун ушёл на кухню, оставив Конон одну, с быстро бьющимся сердцем и бурей совершенно новых чувств, неистово разрывающих грудь. Несмотря на всё то хорошее, что он сделал сегодня, Конон всё равно боялась.       Ёнджун был из того ужасного мира, от которого Рики всегда старался её уберечь, того, от которого она сама убегала. Но здесь, в старой квартирке, с одним футоном, на котором спал изувеченный Сонхун, и запахом табака, въевшимся в стены, она чувствовала себя в безопасности.       Это чувство не смог бы дать ни Сонхун, ни Рики — на такое был способен только Чхве Ёнджун.       Наверное, именно по этой причине мотыльки так тянулись к свету, зная, или, может быть, даже не догадываясь о том, что он сожжёт их заживо.

***

      Первые лучи холодного осеннего солнца пробивались через пыльное окно, очерчивая строгие контуры малого количества мебели и неподвижную фигуру Сонхуна на диване. Конон, дремавшая рядышком с ним, почти с краю, вздрогнула от звука ключа, яростно бренчащего в замке.       В квартиру ураганом ворвался Рики, принеся с собой уличную свежесть. Его лицо было бледное, уставшее, но глаза горели лихорадочным блеском. Оценив всё вокруг, он посмотрел на полусонную сестру, а потом остановился на Сонхуне и замер, разглядывая синяки на его теле и перебинтованные кисти рук. Неизвестно, что там было ещё скрыто под тонким одеялом.       Конон тут же поднялась с футона и, не дав брату опомниться, бросилась к нему, крепко обнимая за плечи. Рики стоял истуканом, сжав кулаки так, что аж костяшки побелели.       — Кто это сделал?       Прежде чем Конон успела что-то ответить, в комнате вдруг появился Ёнджун, держа в руках две кружки кофе.       — Спокойно, — протянув кружку, сказал он. — Сядь, попей. Живой он, отлёживается.       — Я спрашиваю, кто это сделал?! — проигнорировав предложенный кофе, Рики сильнее сжал кулаки. Его всего трясло от еле сдерживаемой злости, и даже объятия старшей сестры не помогали.       Ёнджун, пожав плечами, поставил кружку на пол, подальше от разворачивающегося действия.       — Троица местных отбросов. Уже не проблема. Всё решено.       Рики шумно выдохнул, но успокоиться не получилось всё равно. После того злополучного ночного звонка и новостей он места никак себе не находил, желая как можно быстрее разобраться с делами и вернуться. А тот факт, что Ёнджун уже разобрался, уладив всё своим жестоким способом, сейчас даже не помогал. Рики рвался в бой, жаждал крови тех, кто посмел посягнуть на его людей, а Чхве Ёнджун опередил, принеся на блюдечке уже готовый результат и своё сухое «Всё решено».       — Они... они пристали ко мне, — подала голос Конон, ломая напряжённую паузу. — Сонхун защищал меня.       Рики опустил голову вниз, смотря в большие глаза своей сестры. Будучи старше, Конон всё равно дышала ему в грудь, выглядя при этом так... разбито. Видно, что плохо спала или не спала вовсе. Такая маленькая, такая печальная, что вся злость сразу куда-то потерялась, сменившись горьким и беспомощным чувством стыда.       — И я не был рядом, — подытожил Рики, положив руку на талию Конон, чтобы просто ощутить поддержку, опору. Чтобы ноги не задрожали. — Я был занят, и я...       — Никто не виноват, — покачала головой Конон, сжав его ладонь своей. Обе дрожали в унисон. — Ты не мог предугадать. Сейчас всё хорошо. Нам помогли.       Рики пару секунд смотрел в лицо старшей сестры, пытаясь найти там ответ на какой-то вопрос, который ещё сам не до конца осознавал, а потом посмотрел на Ёнджуна, который спокойненько попивал кофе, сидя на подоконнике.       — Да. Спасибо, хён.       — Не за что, — тот просто пожал плечами. — Но смотри за своими птенчиками получше.       Выпить кофе его всё же уговорили. После короткого завтрака, состоящего из горького кофе без молока и тревоги, оседающей на языке вместо кристалликов сахара, стоило бы двигаться дальше. Пока Конон мыла за ними кружки, стуча посудой по металлической раковине на кухне, Рики склонился над всё ещё спящим Сонхуном, внимательно всматриваясь в его лицо. Под правым глазом уже виднелся ярко-фиолетовый синяк, на левой щеке красовалась жуткая ссадина, нос опух, но, по словам Ёнджуна, сломан не был, а губы представляли собой кровавое месиво. Тут одним бальзамом для губ не обойдёшься. Даже тем, что с Пантенолом.       — Ладно, — выпрямившись, Рики сложил руки на груди. — Надо его отсюда вывозить. К нам. Пусть отоспится.       Ёнджун кивнул. Из кухни как раз вернулась Конон.       — Я на машине. Подкину вас.       Собрались молча, не задерживаясь. Рики и Ёнджун слаженно, как и всегда в своей работе, подняли Сонхуна с футона и понесли к выходу, так же оперативно загрузив его в машину. На этот раз Конон просто шла рядом, кутаясь в куртку брата.       Когда проблема с переносом больного была решена, Рики уселся сзади и положил голову Сонхуна на свои колени, аргументируя это тем, что его не было вчера, в такой важный момент, и теперь ему нужно, нет, он просто обязан проследить за тем, чтобы всё с Сонхуном было нормально. Противиться этому акту инициативности никто не стал. Конон уселась на переднее сидение, пристегнулась.       Когда они наконец добрались до дома и повторили ритуал с Сонхуном, уже второй раз за сутки втаскивая его в чужую квартиру, стрелка часов перевалила за двенадцать часов дня. Гостить у Ёнджуна времени не было, поэтому, убедившись, что Сонхун доставлен и уложен на футон, он поспешил к выходу. Конон пошла за ним, чтобы закрыть дверь.       Ёнджун ничего не сказал, только бросил на неё взгляд, от которого по спине побежали мурашки, кивнул, прощаясь, и ушёл. Пока Рики негромко переговаривался со спящим Сонхуном, вероятно, высказывая ему всё, что он думает, Конон стояла посреди прихожей, зачарованно смотря на дверь.       В её голове крутилась лишь одна мысль.       Чхве Ёнджун оказался куда сложнее, чем ей казалось. И теперь ей хотелось понять его.

***

      Сознание возвращалось медленно.       Сначала сквозь пелену забвения пробился запах. Чужой. Так не пахнет в его квартире, но запах знакомый. Дешёвый стиральный порошок, пыль, жареные овощи, сигареты...       Потом пришло осознание тела.       Точнее, не тела, а одного сплошного ноющего синяка. Голова раскалывалась, в висках словно стучали молотком, а рёбра ныли при каждом вдохе. Сонхун попробовал пошевелиться и тут же застонал от пронзительной боли в боку. Потом он открыл глаза. Один глаз. Второй полностью открыть не получилось, потому что тот сильно опух.       Осмотреть потолок всё-таки получилось. У него дома не такой: этот потолок был покрашен белой краской, местами чуть потрескался. Борясь с головной болью, Сонхун перевёл взгляд в сторону. Место, в котором он находился, было почти пустым. На стуле у двери валялась куча одежды, в другом углу, словно в качестве трофея, стояла старенькая гитара без струн.       Это комната Рики. Сонхун лежал на его футоне.       Память потихоньку возвращалась, правда, обрывками: темнота, сальные ухмылки, крик Конон, тупые удары по всему телу, страх, беспомощность. Последнее было самым ужасным.       Вдруг скрипнула дверь. В комнату зашла Конон. Её волосы были собраны в небрежный пучок, на ней, как и всегда, был тот самый свитер и синие пижамные штаны. А на губах — уставшая, но искренняя улыбка.       — Ты очнулся.       Сонхун попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь хриплый звук. Губы были сухими и потрескавшимися.       — Не говори ничего, — прошептала Конон, опустившись на футон. В руках у неё был стакан воды с трубочкой. — Пей небольшими глотками.       Возражать Сонхун не стал, потому что пить правда хотелось. Вода была прохладной и сейчас казалась ему невероятно вкусной. Конон аккуратно вытерла его подбородок рукавом свитера, и от этого жеста, такого маленького, но нежного внутри тут же стало теплее.       — Где... — с трудом выдавливая из себя слова, попытался спросить Сонхун.       — Дома. У нас, — ответила Конон, гладя его перебинтованную руку. — Всё хорошо. С нами всё хорошо. Мы дома.       Пытаясь собраться с мыслями, Сонхун пару раз моргнул.       — Ты... они тебя не тронули?       — Нет. Со мной всё в порядке. Я смогла убежать. Ты помог мне.       Сонхун прекрасно понимал, что это неправда. Он их не отвлёк, а просто позволил себя избить, ненадолго переключив внимание, но её слова всё равно немного притупили это раздирающее внутренности чувство стыда.       Через пару секунд в дверном проёме появился Рики. Прислонившись к косяку, он скрестил руки на груди. Прочитать эмоции на его вечно мрачном лице было практически невозможно.       — Ну что, герой, очухался?       Сонхун попытался кивнуть, но боль в шее заставила поморщиться.       — Спасибо, — прохрипел он. — Что... забрали меня к себе.       Рики фыркнул и отвёл взгляд.       — Нуна не оставила бы тебя одного.       После этого все замолчали. Конон так и держала Сонхуна за руку, осторожно поглаживая травмированную кожу. Рики смотрел куда угодно, только не в их сторону. В воздухе повисло неловкое молчание, пропитанное общим пережитым кошмаром.       — А что с теми тремя?       — Не твоя забота, — отрезал Рики. Сонхун поймал его взгляд, предупреждающий, резкий. — С ними разобрались. Забудь.       То, что значит «разобрались» из уст Рики, Сонхун мог представить. Стало не по себе, но вместе с этим пришло и странное облегчение. Жуткое, пробирающее до мурашек, но облегчение.       — Ладно... Ладно.       — Голова кружится? Тошнит? — прервала разборки Конон, возвращаясь к более практичным вещам.       — Немного.       — Это от сотрясения, — бросил Рики. — Врач приходил, пока ты спал. Сказал, что тебе просто повезло.       Врач. Рики вызвал врача. Это осознание оказалось... шокирующим. Неожиданным.              — Не смотри на меня так. Не мог же я тебя в больничку тащить. Лишние вопросы.       Сонхун кивнул, прекрасно понимая. Всё же в их мирах правила были разными. Пока гостишь, соблюдай правила дома, что тебя принимает, чтобы не слыть невежливым простачком.       — Я согрею куриный бульон, — сказала Конон, поднимаясь. — Тебе нужно покушать.       С этими словами она вышла, оставив их вдвоём. Немного помолчав, Рики всё же подошёл ближе и присел на край футона. Своего, кстати, футона. В своей комнате. Сейчас он выглядел так, словно сам является гостем.       — Слушай, — начал он неуверенно, не решаясь посмотреть прямо в глаза. — Эм... ну, за то, что попёр на этих ебланов. И за нуну. Спасибо.       Это прозвучало так неловко, но абсолютно искренне. В глазах Рики, которые он старался спрятать, смотря в сторону, Сонхун увидел всё. Не злость, не раздражение.       Это было уважение.       Уважение. Признание.       — Я же ничего не сделал, — шёпотом ответил Сонхун. Во рту стало кисло.       — Сделал, — возразил Рики. — Ты встал между ней и этими уродами, зная, что силы не равны. Так что заткнись и просто прими благодарность.       Рики немного похлопал Сонхуна по неповрежденному плечу и ушёл, оставив Сонхуна наедине с гудящей во всём теле болью и незнакомым ранее чувством.       И сейчас, лёжа в кровати Рики, которого он никогда по-настоящему и не знал, Сонхун задумался о том, что его мир, до этого более-менее чётко разделённый на чёрное и белое, теперь стал расплываться в сложные оттенки серого.

***

      Это произошло в совершенно обычный день.       Освободившись после пар, Конон зашла в круглосуточный магазин за продуктами и за сельдереем для Сонхуна, который всё ещё ковылял по их квартире, но уже вовсю бредил учёбой и сетовал на пропущенные занятия. Сельдерей, кстати, он попросил для того, чтобы сделать свежевыжатый сок.       Быстро разобравшись с имеющимся списком продуктов, Конон остановилась у полки с закусками, рассматривая разнообразный ассортимент, когда за спиной раздался знакомый голос:       — Не можешь выбрать?       Конон вздрогнула от неожиданности и обернулась. В нескольких шагах от неё стоял Ёнджун, держа в руке бутылку минералки. Сегодня на нём была всё та же кожаная куртка, тёмные джинсы и массивные берцы. Он выглядел холодно, властно и брутально грациозно, но в его взгляде не было ледяной отстранённости, которая была в ту страшную ночь. Он улыбался. Эту улыбку было довольно сложно заметить, но уголки его губ были чуть приподняты, а лицо расслаблено.       — Ёнджун-щи, — на выдохе сказала она, почувствовав волну мурашек, пробежавшую по рукам. — Здравствуйте.       Он кивнул, подойдя ближе.       — Конон. Как пациент?       — Лучше, — она слабо улыбнулась, чувствуя какую-то необъяснимую неловкость. — В универ просится и ворчит.       — Значит, идёт на поправку.       В следующий момент произошло сразу два действия: Конон, заметив пачку любимых чипсов, потянулась за ними, и ровно в тот же момент Ёнджун сделал то же самое. И, конечно же, по закону жанра, их ладони встретились. Конон всеми силами постаралась не вздрогнуть, но план изначально был провальным. Вероятно, Ёнджун это почувствовал и всё же первым выхватил пачку чипсов, протягивая ей. Прямо как в ту ночь протягивал стакан с коньяком.       — Хороший выбор. Держи.       Конон послушно взяла пачку, и в этот момент их пальцы снова коснулись друг друга. Рука Ёнджуна была горячей, крепкой и огромной по сравнению с её маленькой ладошкой. От этого секундного касания её снова передёрнуло. Не от страха. От чего-то другого.       — Спасибо.       Ёнджун просто кивнул, перекинув бутылку минералки в другую руку. Они молча подошли к кассе. Молодая девчушка, стоящая за ней, всеми силами пыталась не облизывать Ёнджуна глазами. Стоя рядом, Конон чувствовала себя странно. Особенно в тот момент, когда он оплатил и её покупки, даже не спрашивая и ничего не говоря. Он просто прижал карточку к терминалу, подхватил лёгкий пакет с продуктами и вышел на улицу. Конон не оставалось ничего, кроме как выйти следом.       — Вам не следовало этого делать..       — Мне несложно, — Ёнджун немного помолчал, глядя на неё. — Ты хорошо держишься, малышка. После всего. Улыбаешься. Заботишься о них.       — У Рики больше никого нет, — пожав плечами, Конон шумно выдохнула. В целом, не было смысла что-то рассказывать Ёнджуну, ведь он и так знал про их семью всё и даже больше. — А Сонхун... мы просто очень близки. Он мой друг.       — Заботиться о ком-то бывает слишком сложно. Проще пустить всё на самотёк. А ты не пускаешь. Не все так могут.       В голосе Ёнджуна прозвучала какая-то новая нота, похожая на... одобрение? Слышать подобные слова от человека, который в этой жизни видел всё, было приятно. Это что-то точно значило. А ещё ей стало неловко, поэтому нужно как можно скорее убегать отсюда.       — Мне нужно идти. Правда. Меня ждут.       — Конечно, — Ёнджун отступил на шаг, протягивая пакет с покупками. — У меня тоже дела.       — Спасибо ещё раз, — повторила Конон. — Д-до свидания.       Не медля, она тут же развернулась и быстрым шагом направилась в сторону дома. Прохладный осенний ветер немного остудил пылающие огнём щёки, но никак не мог выгнать маячащий перед глазами образ Ёнджуна. Не того, который спас их в тот вечер. Не того, кого многие так боялись. Не того, перед кем благоговейно вёл себя её младший брат.       Сегодня при свете дня, в обычном продуктовом магазинчике за углом, Ёнджун показался Конон простым человеком. Таким же сложным, немного пугающим, но человеком.       От этого внутри что-то опасно сжималось.

***

      Через улицу, прислонившись к капоту своего внедорожника, Ёнджун смотрел ей вслед, медленно выдыхая сигаретный дым. На самом деле, он оказался здесь случайно, проездом, но эта встреча была... неожиданной. В хорошем смысле.       Конон — обычная девчонка, которой приходится выживать в грязном порочном мире, но была в ней внутренняя сталь, взращенная годами отцовской тирании, пьющей матерью и слишком ранним вступлением во взрослую жизнь. Именно благодаря этому она и позвонила ему, а не впала в истерику посреди пустой улицы.       К страху в чужих глазах Ёнджун привык, как и к лести, подобострастию, услужливости, но вот любопытство он видит впервые. И что-то новое, то, что он пока не определил, но именно это заставило его наблюдать за тем, как Конон скрывается за поворотом.       Докурив, Ёнджун бросил бычок на асфальт, раздавив его тяжёлой подошвой, и сел в машину. У него и правда были дела сегодня; мир вокруг Чхве Ёнджуна всё ещё нужно было крепко держать, не позволяя ни одной фигурке упасть с шахматной доски, но сегодня помимо уже известного сюжета старой привычной партии появилась одна новая деталь.       Ёнджун пока не знал, что с ней делать. Но эта странная идея уже начинала занимать все его мысли.

***

      Прошло несколько дней.       Слишком однообразных и серых, если не считать снующего из угла в угол Сонхуна, которому от скуки и недостатка новых академических знаний не сиделось на месте. Он всё ещё оставался у Нишимур, спал в комнате Рики, питался тем, что заботливо готовила Конон. Восстановление продолжалось: синяки потихоньку желтели, ноги перестали болеть, рой жужжащих пчёл из головы улетучился, но отпускать его домой пока никто не планировал. Оставалось только довольствоваться конспектами, которые приносила Конон, смотреть фильмы на телефоне и читать электронные книги.       Больше делать было нечего.

***

      Ночь стояла прохладная. Конец сентября ознаменовался частыми ливнями и лёгким морозцем под утро. Несмотря ни на что, где-то вдалеке всё ещё гудел город приглушённым, но непрерывном шумом.       Город никогда не спал.       Рики спать тоже не хотелось. Он стоял на балконе, оперевшись руками о ржавые перила, и пил пиво из жестяной банки. Не для того, чтобы забыться, а просто так, от нефиг делать. И от мыслей, которые всё никак не хотели покидать его и так постоянно забитую всевозможной информацией голову.       От раздумываний отвлёк скрип двери. Рики обернулся, ожидая увидеть сестру, но на балконе появился Сонхун. Его лицо было бледным, бледнее, чем обычно, а один глаз всё ещё не до конца открывался, но синяк под ним уже начинал сходить. Двигался он осторожно, потому что берёг рёбра. К счастью, переломов не было — только трещины, но и это, как оказалось, очень усложняло повседневные дела. Сейчас боль уже не была такой сильной, как в первую неделю при малейшем движении, но стоило только дёрнуться или чихнуть, так сразу хотелось вызвать врача. Чтоб сразу под иглу и на кушеточку для эвтаназии.       — Занято, — буркнул Рики, отворачиваясь и снова устремляя взгляд на город.       — Вижу, — хмыкнул Сонхун, но никуда не ушёл. Так и стоял у двери, глядя на его широкую спину. — Можно я просто постою тут? В комнате душно.       Рики недовольно фыркнул, но прогонять не стал. Сделав большой глоток пива, он выдохнул, глядя перед собой. Между ними снова повисла тишина. Неловкая, но враждебности не чувствовалось. Только какая-то хроническая усталость.       — Спасибо, — вдруг сказал Сонхун. — За то, что разрешил остаться в твоей комнате. И за врача тоже.       — Да забей, — махнув рукой, Рики снова отхлебнул из банки. — Нуна бы расстроилась, если бы я выкинул тебя на улицу.       — Неправда.       Это прозвучало так уверенно, что Рики даже обернулся.       — Чего?       Сонхун подошёл ближе, прислонившись к перилам рядом. Теперь они стояли почти плечо к плечу.       — Ты не такой, каким хочешь казаться, — ответил он, глядя на Рики. Который всё ещё не смотрел на него в ответ. — И ты бы не позволил любому парню валяться в своей комнате, просто потому что его побили.       — Много болтаешь не по делу.       — Не могу иначе.       На какое-то время они снова замолчали. Рики продолжал потягивать своё пиво, пока Сонхун рассматривал ночное небо, на котором кое-где рассыпали маленькие звёздочки.       — Мне было страшно, — прошептал Сонхун. — В ту ночь. Я ничего не мог сделать. Я видел, как он тащит её, и... ничего не смог.       Рики сжал банку так, что та аж затрещала. Хорошо, что пива в ней оставалось совсем мало, а то вылилось бы через край.       — Ты хотя бы пытался. Кто-то мог съебать. И нуна в порядке.       — А ты в порядке?       Это был риторический вопрос. Оба знали ответ.       Рики глянул на него, чуть повернув голову. Потом потянулся за пачкой сигарет в карман, вытащил две, молча предложил одну Сонхуну. Тот, на удивление, согласился. Чиркнув зажигалкой, Рики прикурил сначала ему, потом — себе. Сонхун на пробу затянулся и сразу закашлялся. Всё же сигарета и трещины в рёбрах плохо сочетались. Но ругать себя за самодеятельность Сонхуна, который, вообще-то, старше и умнее Рики не собирался.       — Бессилие — самая стрёмная хрень, — Рики выдохнул в вечерний сумрак. — Когда ты не можешь ничего изменить. И когда от тебя ничего не зависит.       Сонхун заинтересованно посмотрел на него, делая вторую затяжку. Горло жгло от горячего дыма, внутри всё саднило от боли, но ему хотелось. Почему-то. Возможно, правила и устои дома, в котором он так загостился, переползли и на него. Сопротивляться желания не было, а вот попробовать... почему бы и нет?       — Ты к этому не привык, умник, а я... — замолчав Рики, снова затянулся, подбирая слова. — А я всегда должен всё контролировать. Дела, клиентов, оборот. Всё остальное. А самых главных людей... я не могу защитить.       Имел в виду Рики не только тот вечер. Он говорил о своей жизни в целом: о Конон, старшей сестре, единственной родне, о их матери, которую не смог уберечь от пристрастия к бутылке. Даже о себе самом, которого терял с каждым днём всё сильнее.       — Но ты защитил её. И меня тоже.       — Не я, а Ёнджун-хён, — фыркнул Рики. — Я всё ещё... не верю. Нуна правда догадалась позвонить ему. Это я должен был прийти к вам. Не он.       — Конон всё понимает. Она сделала выбор и позвонила. И он ведь помог.       — Пиздец какой-то, — из губ Рики вылетел нервный смешок. — Мою сестру защитил мафиози, а не коп. Ваши жизни спас наркодилер, а ты валяешься у нас дома, а не в больнице, потому что нам не надо лишних вопросов.       Сонхун грустно улыбнулся.       — Да. Но это твоя реальность. И сейчас она стала немного и моей. И я... я не знаю, что с этим делать. Но уже не могу делать вид, что этого не существует.       От последних слов Рики передёрнуло. От их правдивости, которая прошибла всё его тело мощным разрядом. От осознания того, что два таких разных человека, он и Сонхун, вдруг оказались объединены общим горем и событиями одного страшного вечера. Теперь ещё и курят вместе, стоя на одном и том же балконе, будто делают так постоянно.       Шаблоны разрывались слишком стремительно.       — Но я всё ещё тебя ненавижу, — добавил Рики, но в его голосе не было злобы.       — Я знаю, — кивнул Сонхун. — А я всё ещё считаю тебя идиотом.       — Справедливо.       Наконец Рики допил пиво и смял пустую банку, бросив её куда-то в сторону. Такая своеобразная пошарпанная эстетика.       — Ладно, я спать, с утра дел много, — размяв плечи, оповестил Рики. — Тебе тоже надо в люльку.       — Доброй ночи, — протянул Сонхун, помахав ладонью. Между пальцев всё ещё тлела сигарета. — Я ещё побуду немного тут и скоро лягу.       Рики просто кивнул и молча пошёл внутрь, оставив дверь чуть приоткрытой. Сонхун ещё немного постоял на балконе, докуривая. В горле раздирало от неприятных ощущений, но уж слишком они ему нравились. Кажется, он и правда сходит с ума под крышей чужого, но такого невероятно родного дома. Впервые за долгое время на душе стало спокойнее. Самое важное: так стало после разговора с Рики.       И, кажется, они поняли друг друга. Не приняли, не простили. Поняли.       Это было новым началом.