Капкан

      Дождь хлестал по асфальту, превращая всё вокруг в одно большое размытое пятно. Конон выскочила из автобуса и бросилась в сторону дома. И какой чёрт её вообще дёрнул пойти на подработку именно сегодня? Она ведь прекрасно видела прогноз погоды с утра, но всё равно попёрлась в кафешку после пар, даже не удосужившись взять с собой зонтик. Можно было бы заказать такси, но с её и без того урезанным бюджетом это было не особо по карману, а просить у младшего она ни за что не станет.       Конон уже почти добежала до нужного подъезда, когда её взгляд упал на чёрный внедорожник, припаркованный под перегоревшим фонарём. Прищурившись, она смогла разглядеть и человека.       Чхве Ёнджун.       Он стоял, прислонившись к капоту, и... смеялся. Это был хриплый, срывающийся, почти истеричный хохот. На нём не было привычной кожаной куртки — только широкие джинсы и белая тенниска. Мокрая, облепившая его грудь, словно вторая кожа. В одной руке Ёнджун держал сигарету, в другой — бутылку виски. Судя по всему, он был пьян. Очень пьян.       И он заметил Конон.       В ту же секунду смех Ёнджуна стих, а глаза, мутные от алкогольного тумана, уставились на неё, выхватывая знакомый образ из темноты и завесы дождевых капель.       — Надо же, — пьяно, нараспев протянул Ёнджун. — Кого я вижу?       Конон замерла, чувствуя, как сердце бешено колотится где-то прямо в горле. Ей хотелось убежать отсюда, но ноги отказывались слушаться.       — Ё-Ёнджун-щи... вы в порядке?       — Чёртовы формальности, — он фыркнул и оттолкнулся от капота, немного пошатываясь. — Бесят невозможно. Правда?       Ёнджун развел руками, бутылка в его руке опасно качнулась, поэтому он решил оставить её на машине. А потом подошёл ближе, встав совсем рядом. Конон инстинктивно сделала шаг назад. От Ёнджуна несло алкоголем, потом и чужой кровью. Этот запах был животным, совершенно чуждым ей.       — Почему ты одна? — спросил он, склонив голову. Его горячее дыхание обожгло лицо, заставив Конон сжаться ещё сильнее. — Такое нехорошее место для хорошей девочки.       — Я... шла домой.       — А Рики где? — Ёнджун удивленно поднял брови, оглядев грязный двор. — Почему не следит за тобой? Забыл, как бывает? Давай я с ним поговорю? Быстро одумается.       — Не надо! — вырвалось у Конон. — Н-не надо. Всё хорошо.       От её нервного тона Ёнджуна снова рассмеялся.       — Боишься за братишку? Как мило, — на его лице появилась улыбка, больше похожая на хищный оскал. — Ладно, малышка, не буду.       Ёнджун сделал ещё шаг, и теперь они стояли почти вплотную. Он был намного выше Конон, поэтому разница в росте ощущалась слишком сильно. Остроты добавляла и темнота вокруг.       — Знаешь, что самое смешное? — он понизил голос до шёпота, словно собирался поделиться каким-то секретом. — Я сегодня прогорел. Потерял кучу денег. И знаешь, что я почувствовал?       Ёнджун смотрел на Конон своими горящими глазами, ожидая ответ.       — Ч-что?       — Облегчение. Потому что оно было настоящим. Понимаешь, что я имею в виду, малышка?       Вдруг Ёнджун поднял руку, проведя грубыми холодными пальцами по её щеке. Конон вздрогнула, но не отпрянула. Было в этом касании что-то завораживающее. Гипнотическое.       — Ты дрожишь, — его взгляд на секунду скользнул к приоткрытым губам. — Боишься меня?       Ёнджун наклонился ещё ближе. Конон замерла, не зная, чего ожидать. Её тело онемело.       Но он сделал то, о чём она бы точно никогда не подумала — уткнулся лбом в её плечо, прикрыв глаза.       — Твою мать, — пробормотал он в куртку Конон, потеревшись о неё щекой. — Я так устал.       Так они простояли ещё несколько секунд. Конон не знала, куда деть руки, поэтому предпочла просто предоставить своё плечо в качестве временного убежища. Потом Ёнджун вдруг отстранился и выпрямился, склонив голову на бок.       — Вали домой, малышка. И забудь, что видела меня таким.       Это должна была быть угроза, но из его уст сейчас она прозвучала больше как просьба. Как мольба о сохранении одной общей постыдной тайны. Ёнджун развернулся, вернулся к машине, добил остатки виски и швырнул бутылку в стену соседнего дома. Стекло со звоном разлетелось по сторонам.       Конон не могла пошевелиться. Она продолжала стоять под дождём, чувствуя, как по ней течёт вода, но сейчас это волновало её меньше всего. Щека, которую он коснулся, до сих пор горела.       Чёрный внедорожник резко рванул с места, исчезая в одиноком мраке ночного города. Конон смотрела ему в след, на автомате касаясь своего лица, там, где касался он.       Чхве Ёнджун, который сегодня обнажил перед ней свою боль, вывернул душу, показав нечто уродливое и опасное...       И Конон не боялась.       Она жалела, что не нашла в себе сил коснуться его в ответ.

***

      Ноябрь наступил неожиданно. Стало гораздо холоднее, но что-то всё равно оставалось неизменным. Очередной вечер пятницы, очередная тусовка на более-менее приличной хате. Молодёжь «с низин» и кое-кто почище стянулись в одну кучу, отдавая всех себя музыке, выпивке, сигаретному дыму и безрассудной молодости.       Попса била в уши, низкий бас отдавался ударами в грудине.       Рики снова работал. Пятница всегда была самым плодотворным и денежным днём. Студенты отдыхали, хотели повеселиться и отдаться в пучину забвения, используя различные увеселительные стимуляторы. Сегодня Рики был почти пуст. Из ассортимента — только маленькие зип-пакетики с парочкой граммов сативы, и те разлетелись быстро.       Сонхун и Конон тоже были здесь. Как обычно, сидели где-то на диванчике, пили апельсиновый сок, что-то активно обсуждали. Сонхун уже почти оправился: синяки и ссадины сошли, лицо вернулось в своё обычное состояние, только вот с рёбрами всё ещё следовало обращаться осторожнее, поэтому он старался особо не дёргаться.       Рики нахмурился, глядя на них. Где-то на подкорке сидело странное ощущение, что это ещё не всё.       Что-то должно произойти. Сегодня.

***

      И произошло.       Его мрачные мысли оказались правдивы. Рики заметил какую-то суету в коридоре и уже было потянулся вперёд, чтобы узнать, что происходит, как вдруг замер, не веря в то, что видит. Точнее, кого.       Чхве Ёнджун.       В своём «гражданском»: идеально сидящие на крепких ногах джинсы, простая чёрная футболка, подчёркивающая рельеф мышц. Выглядел он расслабленным. Не так, как местные тусовщики, укуриваясь до состояния сидящего в асане Будды. Нет. Он выглядел как хищник, который вышел на охоту. Его глаза медленно обвели помещение, пропуская десятки незнакомых лиц, пока не зацепились за Рики. А потом метнулись к Конон.       Рики сжал кулаки, наблюдая. Ёнджун шёл через толпу людей, легко и небрежно, словно являлся хозяином этого места. И остановился прямо у того самого дивана. Сонхун замолчал на полуслове. Улыбка медленно сползла с его лица. Конон замерла, глядя на него.       — Оу, знакомые лица, — пропел Ёнджун и, усевшись на свободное место с Конон, вальяжно закинул руку на спинку дивана. — Как поживаешь, Сонхун?       Ответить тот не успел. Рики материализовался куда быстрее, усевшись с другой стороны. Рядом с Сонхуном.       — Привет, хён, — прервал Рики, повторив его жест, закинув руку на спинку дивана. — Не ожидал тебя здесь увидеть.       — Соскучился, — парировал Ёнджун, глянув на того с ухмылкой. — Выдался свободный вечер. Решил посмотреть, как сейчас развлекается молодёжь.       Его взгляд вернулся к Конон, которая, кажется, пыталась слиться с мебелью.       — А ты что тут делаешь, малышка? — спросил он, улыбаясь как-то уж слишком... тепло. Даже почти ласково. — Тут абсолютно не твой контингент.       Конон густо покраснела, чувствуя на себе взгляды брата, Сонхуна, да и всех людей вокруг. Становилось очень и очень неловко.       — Она со мной, — подал голос Сонхун.       Ёнджун медленно, очень медленно посмотрел на него. Улыбка с его лица не исчезла, но в глазах мелькнуло что-то дикое.       — Правда? Защищаешь свою подружку? Похвально.       Густое и липкое напряжение повисло в воздухе. Только слепой и глухой не заметил бы слишком явную провокацию, однако ругаться и уж тем более начинать открытый конфликт никто не планировал.       Рики собирался разбавить обстановку и поведать о сегодняшних делах, но Ёнджун даже не смотрел в его сторону. Он чуть склонился к Конон и протянул ей свою руку.       — Почему мы сидим? Составишь мне компанию на танцполе, м?       Компания застыла. Протянутая рука Ёнджуна не была обычным приглашением — это был настоящий вызов, приказ, хорошо замаскированный под вежливость. Конон посмотрела на его ладонь, потом — на лицо, на котором всё ещё играла та же улыбка, от которой у неё замирало всё внутри.       Атмосфера очень изменилась: Сонхун напрягся, не зная, как поступить, а Рики сжимал кулаки, пытаясь сдержать рвущийся наружу вулкан.       Конон могла просто отказаться, сослаться на то, что не умеет танцевать, придумать любую дурацкую отмазку, но в эту же секунду она вспомнила его.       Тот злополучный вечер. Пьяный Ёнджун. Дождь. Бутылка виски.       Дыхание, согревшее её дрожащие губы.       Тело решило за неё. Конон вложила свою маленькую ладошку в его большую крепкую ладонь, позволяя поднять себя с дивана. Рики и Сонхун, сидящие рядом, не могли вымолвить ни слова, молча наблюдая за неожиданным развитием событий.       Улыбка Ёнджуна стала ещё шире. В ней отчётливо читался триумф.       Уверенным шагом он повёл Конон в сторону импровизированного танцпола, легко расчищая путь. Люди расступались, провожая парочку взглядами. Удивлёнными, немного испуганными и даже завистливыми.       Как надо, словно по заказу, сменилась музыка. Заиграл какой-то старый медляк прямиком из девяностых. Ёнджун обнял Конон за талию: его хватка была твёрдой, но не грубой. Конон пыталась вернуть контроль над собственным телом. Привстав на носочки, она положила руки на его широкие плечи, чтобы они не выглядели слишком странно со стороны, и позволила вести.       Как оказалось, Ёнджун умел танцевать и хорошо чувствовал мелодию, двигаясь с той же хищной грацией, с которой делал всё в этой жизни.       — Не так и страшно, да? — спросил он, склонившись к её уху. Его губы, сухие и горячие, почти касались её мочки. — Расслабься. Я же не кусаюсь.       Конон ничего не ответила. Она просто танцевала, пытаясь успокоить беспокойно бьющееся в груди сердце. И думала о том, что наконец-то у неё появилась возможность коснуться его. Ладони, словно сами по себе, не слушая вялых сопротивлений разума, прошлись по его плечам, мягко погладив. В ответ на это Ёнджун чуть сильнее сжал её талию, притянув ближе к себе.       Отдававшись этому странному, но особенному моменту Конон не обращала внимание на происходящее вокруг. Не видела растерянного Сонхуна и перекошенное от злости лицо Рики. Единственная мысль, которая кружилась в её голове, — она только что перешла какую-то невидимую черту, дав своё согласие на этот, казалось бы, просто танец.       Между строк всегда скрывались ответы на важные вопросы. Только вот сейчас Конон было слишком сложно увидеть и что-то очевидное на самой поверхности.       Когда ты шагаешь в бездну, обратной дороги у тебя больше нет.

***

      С каждым днём становилось холоднее.       В этом году осень была совсем чужой: никаких позолоченных крон деревьев, прохладного, но лёгкого ветерка. Хотелось забраться под одеяло и не вылезать в мир несколько лет. Ну, желательно. Однако Рики, за неимением такой опции, скрывался на балконе.       Глядя в иссиня-чёрное небо, он стоял, уперевшись руками в ледяные перила. В промозглой тишине вечера, где-то под рёберной клеткой, бушевало неспокойное сердце.       Сестры не было дома. Уже вторую ночь.       По утрам они пересекались редко, как и всегда, а после учёбы Конон не приходила домой. Сначала Рики думал, что она остаётся после занятий, чтобы набрать в университетской библиотеке книжек для Сонхуна, который всё ещё оставался у них, просто потому что Нишимуры, даже не сговариваясь, решили, что стоит сделать именно так, но когда такое повторилось несколько раз, появились подозрения. Которые, впрочем, развеялись грозовым облаком одной ночью, когда под окнами их дома появилась знакомая машина, из которой вышли двое.       Наблюдая за тем, как Конон, его старшая сестра, его нуна, встаёт на носочки, чтобы поцеловать Чхве Ёнджуна в губы, и как тот крепко обнимает её за талию, отрывая от земли, и приподнимает, отвечая, Рики не мог отделаться от странного чувства, рыбьей костью вставшего прямо поперёк глотки.       Это было неправильно. Это было аморально.       Но это всё равно происходило.       Вдруг дверь на балкон скрипнула. Рики не обернулся. Он и так знал, кто там.       — Чего тебе дома не сидится?       Вздохнув, Сонхун прислонился к косяку, сохраняя небольшую дистанцию.       — Вышел подышать...       — Внутри душно, — закончил за него Рики. — Ты всегда так говоришь.       Что ответить, Сонхун не придумал, поэтому лишь кивнул и подошёл, встав чуть поодаль. Это стало их своеобразным вечерним ритуалом, но сегодня Конон не позовёт их ужинать и не загонит спать, потому что на улице стало слишком холодно. Оба думали об одном и том же, но молчали.       Ровно несколько минут, пока Сонхун вдруг не сказал очередную слишком умную глупость, которую мог держать и при себе:       — Она не вернётся и сегодня.       — Немаленькая. Разберётся, — сжав кулаки, Рики отвернулся.       — Конон никогда не рассказывала мне о том, что ей кто-то нравится, — поделился Сонхун, рассматривая свои идеально ровные ногти. — И про... него тоже ничего не говорит. Я... переживаю.       Рики тоже переживал.       Каждую ночь, когда сестры не было дома, его одолевало сильное желание забраться в её кроватку и уткнуться в её подушку, чтобы почувствовать знакомый запах вместо удушливой тревоги. Он прекрасно понимал, что она взрослая, что у неё есть своя голова на плечах. Не может же он ей запретить с кем-то встречаться, в конце-то концов!       Но каждый раз, когда перед глазами появлялось лицо Ёнджуна, Рики передёргивало. Старший ведь даже особо не тревожил его с делами, переключая на мелкие заказы кого-то другого, словно специально отстраняя от себя, но... не мог же он делать так нарочно? Был ли у него какой-то дурной умысел, или Ёнджун всего лишь вёл свой бизнес, при этом успевая развлекаться?       Нет. От этой мысли внутри всё сразу начинало метаться.       — Признай, что ты просто разонравился нуне. Теперь она тусуется с кем-то покруче, а ты за бортом, упс, — хмыкнув, Рики вытащил из-за уха сигарету, чиркнул зажигалкой.       Сонхуна это совсем не впечатлило.       — Я просто попытаюсь принять её выбор, — просто ответил он и потянулся вперёд, выхватывая сигарету из длинных узловатых пальцев. — И буду её другом.       На удивление, Рики даже не начал психовать из-за украденной сигареты. Наблюдать за Сонхуном, который пытается курить, чтобы то ли слиться с окружающей его атмосферой, то ли чтобы доказать что-то, то ли ещё что, было... забавно. Возможно, эта та причина, по которой Рики настоял на том, чтобы Сонхун остался с ними. Конечно, если бы он жил в своей квартире, то был бы далёк от этого стрёмного мира, но после всей череды событий, произошедшей с ними за недавнее время, Рики чувствовал на своих плечах неподъёмный груз ответственности.       Вот это да. Он волнуется за Пак Сонхуна. За этого глупого умника.       Кажется, окончательно ёбнулся.       Рики опустил голову, проведя рукой по лицу. Хотелось забить голову чем-то другим, чтобы вытолкать слишком громкие мысли куда подальше.       Забыться, но не так. Не хотелось так, как он привык.       — Знаешь что?       Рядом курящий Сонхун вопросительно хмыкнул.       — Жрать хочу. Покорми меня.       — Почему я? — стряхнув пепел, спросил Сонхун.       Рики, наконец-то, развернулся к нему. В его глазах всё ещё читалась усталость, но сейчас в них блеснуло что-то другое. Что-то живое. Что-то такое, что заставило Сонхуна замереть.       — Не хочу спалить кухню, — Рики пожал плечами. — С доставкой париться не буду. Зачем, если есть ты? Ты живёшь один, значит, сам готовишь.       Спорить смысла не было. Сонхун тут же кивнул, наконец бросив бычок вниз с балкона. Тлеющий огонёк прорезал темноту, шлёпнувшись с высоты второго этажа.       — Ладно, хорошо. Только если подсобишь.       Оставив его без ответа, Рики метнулся прочь с балкона, напевая под нос какую-то ерунду о том, что он наконец-то поест что-то лучше пригоревшей яичницы, а кто-то возместит расходы на проживание и вынужденную аренду его комнаты.       Сонхун был готов поклясться, что увидел крошечную улыбку на лице Рики, и это стало маленькой, но важной победой.

***

      Конон не сопротивлялась.       На самом деле, она понятия не имела, что в ней сразу могут уживаться настолько противоречивые чувства: щекочущее душу любопытство и пьянящий страх, который наслаивался сверху, превращая чувства в спутанный клубок. Ей хотелось распутывать его постепенно, медленно, потихоньку узнавая, но такой возможности она была лишена изначально.       Всё зависело только от него.       И даже сейчас Ёнджун вёл её за собой по узкой лестнице, держа за руку.       — Куда мы? — решилась спросить Конон.       — Наверх. Там тихо.       Наверху, как он говорил, оказалась небольшая мансарда с панорамным окном во всю стену. Отсюда открывался неплохой вид на ночной город. В комнате стояла широкая кровать, низкие тумбочки с двух её сторон, массивный деревянный комод, на нём расположилась стереосистема, из которой негромко лилась какая-то джазовая композиция. Пахло здесь сигаретным дымом и дорогим парфюмом. Прилично, богато, но не вычурно, однако и это сбивало её с толку.       Конон к такому не привыкла. Ей такая мебель и убранство могли только сниться. Даже если они с Рики устроятся на хорошую работу, придётся батрачить день и ночь, чтобы хотя бы немного привести их убогую квартирку в порядок. Этот контраст давил на неё, заставляя чувствовать себя неловко.       — Тебе нравится?       Голос Ёнджуна вернул обратно в реальность. Конон так и стояла посреди комнаты, пока Ёнджун присел у мини-бара, спрятанного в одной из прикроватных тумбочек. Ловкими движениями рук он наполнил два бокала и подошёл ближе к ней, протягивая один.       Прямо как тогда. В ту ночь.       — Я не пью.       — Это не коньяк, — на лице Ёнджуна появилась улыбка. — Яблочный сидр. Попробуй.       Конон приняла бокал слегка дрожащей рукой. Мысль о том, что он нашёл что-то лёгкое, а не предложил выпить то же самое, её... согрела. Лучше, чем мог бы согреть коньяк, если бы она всё же решилась выпить именно его.

***

      — Знаешь, почему мы здесь?       Они стояли у панорамного окна рядом. В одной руке Конон держала полупустой бокал, в другой — его горячую ладонь. От близости кружилась голова.       Или же во всём виноват этот яблочный сидр?       — Люди там, внизу, суетятся. Они влюбляются, ругаются, дерутся, умирают. А я просто за этим наблюдаю. Иногда тоже участвую.       Ёнджун повернулся к Конон, словив робкий взгляд. Её смущение было слишком явным, и оно не могло не забавлять. Хотелось испробовать его со всех сторон.       — Тебе нравится смотреть за ними отсюда? — каждый вопрос Ёнджуна резал, словно лезвие, желая вскрыть всё её нутро, вытащив наружу самые потаённые мысли.       — Я... не знаю, — честно ответила Конон.       — А я знаю, — коснувшись пальцем подбородка, Ёнджун заставил её посмотреть на себя. — Ты не тут. Ты всё ещё там, с ними, но ты пытаешься выбраться. Хочешь оказаться выше, и это мне в тебе нравится.       Каждое его слово обжигало откровенностью. Конон к такому не привыкла. Родители никогда не были искренни с ними, все те люди, которых она когда-то могла считать друзьями, могли нагло врать, улыбаясь в лицо, и даже, казалось бы, Сонхун, честный и осторожный, не всегда был прямолинейным.       Конон не любила светские разговоры, но она точно не могла подумать, что неприкрытая ничем правда окажется такой волнующей.       — Почему я? — прошептала она, глядя на Ёнджуна сверху-вниз. — Я же... никто. Я просто сестра Рики и...       — Замолчи, — Ёнджун перебил её. В его тёмных глазах вспыхнула искра, от которой у Конон задрожали ноги. — Не смей так говорить. Я вижу тебя. Не сестру моего Рики, а ту девушку, что позвонила мне ночью, когда рядом больше никого не было. Это... очень смело.       Ёнджун чуть наклонился, и Конон почувствовала горячее дыхание на своих губах. Его широкая ладонь скользнула с её подбородка на шею, большой палец провёл по линии челюсти. Это было ласковое, почти мимолётное прикосновение, но одновременно такое властное.       — Ты дрожишь, — улыбнувшись, прошептал Ёнджун. — Ты боишься меня, малышка?       — Н-нет, — выдохнула Конон, пытаясь унять бешено бьющееся в груди сердце. — Я боюсь себя... себя рядом с тобой.       Это был тот самый ответ, который он ждал.       — Когда мы боимся... — добавил Ёнджун, утыкаясь своим лбом в её. Их губы оказались в опасной близости к друг другу. — Это хороший знак. Значит, ты живая.       Конон с силой зажмурилась, понимая, что дышать становится всё тяжелее. Прямо сейчас, стоя вот так близко, касаясь, согревая губы одним дыханием, Ёнджун впервые заставил её почувствовать себя самой желанной и особенной девушкой на свете. И в этом чувстве хотелось утонуть, словно в бокале того самого вкусного яблочного сидра, которым он угостил её этим вечером.       Под его властным, ничего не скрывающим взглядом, под его горячими пальцами на коже, Конон чувствовала себя не просто старшей сестрой, не просто подругой, не просто студенткой и маленькой девочкой, которой пришлось взвалить на свои хрупкие плечи всю тяжесть этого бренного мира, слишком рано повзрослев.       Она чувствовала себя женщиной.

***

      Ёнджун забрал от неё бокал и поставил на подоконник. Его пальцы обвили тонкие девичьи запястья, кладя маленькие ладошки на собственную грудь.       — Я не знаю, что я здесь делаю.       Конон потупила взгляд в пол. Смотреть на Ёнджуна сейчас было почему-то очень страшно.       — Знаешь, — покачал головой он. — Ты здесь, потому что тебе любопытно. Потому что ты устала быть хорошей девочкой и примерной старшей сестрой.       Ёнджун осторожно склонился, и его губы коснулись её шеи, прямо за ушком. Это был не поцелуй — почти невесомое прикосновение, от которого по коже побежали мурашки.       — Ты здесь, потому что тебя тянет ко мне. Правда, малышка?       — Ёнджун-щи...       — Просто Ёнджун.       Его губы скользнули вниз, к её ключице.       — Никаких формальностей. Только ты и я.       Ёнджун повёл Конон назад, не отпуская запястья, и усадил на кровать, коленом чуть развёл её дрожащие ноги в стороны, чтобы нависнуть сверху.       — Всё ещё боишься? — спросил он, вглядываясь в большие оленьи глаза.       — Н-немного... — пытаясь проглотить колючий комок в горле, Конон смотрела на него, словно загипнотизированная.       — Только боишься?       Ладони Ёнджуна отпустили её запястья и легли на бёдра, чуть задирая чёрную юбку. Кожа тут же покрылась мурашками.       — Н-нет...       — Скажи мне, — он настаивал.       — Я... я хочу, — эти слова вырвались так неожиданно, что Конон даже испугалась.       Казалось, словно они не принадлежали ей. Кому-то другому, другой девушке, которой повезло оказаться здесь, с ним, но точно никак не ей.       На его губах появилась улыбка. Хотя, скорее, хищный оскал.       — Вот видишь. Не так и страшно говорить правду.       И Ёнджун наконец поцеловал её.       Это был не просто поцелуй — захват территории. Заявление своих прав. Его губы были требовательными и обжигающими; его язык уверенно вторгся в её рот, не давая возможности сдать назад. Поцелуй со вкусом яблок и коньяка — терпкий, пряный и тягучий. Конон ответила ему неумело и робко, но, слишком быстро захлебнувшись в отчаянии, она схватилась за его плечи, словно боясь утонуть.       Ёнджун раздевал её медленно, словно проводил целый ритуал. Он не торопился, специально растягивая этот момент, заставляя Конон изнывать от ожидания и этого стыдного, несвойственного ей желания.       В тот момент, когда она наконец-то осталась перед ним в одном белье, Ёнджун приподнялся и отступил на шаг, чтобы посмотреть. Его взгляд скользил по изгибам юного девичьего тела, оценивая, изучая, запоминая. Лежащая на спине Конон не могла даже пошевелиться.       — Какая ты красивая, — прошептал он. — Ты прекрасна, малышка.       Ёнджун снял с себя футболку, и Конон наконец увидела его тело: рельеф мышц, шрамы, татуировки, составляющую целую картину его опасной жизни. Он раздевался не спеша, не сводя острый взгляд.       Звук бляшки ремня разрезал тишину спальни, и в этот момент Конон поняла, что пути обратно больше нет.

***

      И снова тот же балкон. То же самое место, но в этот момент всё не ощущалось таким безнадёжным. Внутри больше не клокотала ярость, смешиваясь с колючей паникой, острыми иглами раздирающими глотку.       Сегодня, холодной ночью, этот балкон стал местом встречи. Исповедальней. Никаких тяжёлых разговоров, ни слова о Конон.       Всё и так понятно. Зачем вонзать нож в кровоточащую рану?       Их окутывала тишина, густая, тягучая, нарушаемая порывами ноябрьского ветра и редким хрипловатым кашлем Сонхуна. Рёбра всё ещё побаливали, но он упорно делал вид, что это не так. Придурок. Именно так думал Рики, сидя на полу, прислонившись к перилам и с ухмылкой наблюдая за своим... кем?       Другом? Вынужденным соседом?       Не важно кем.       Сейчас они оба находились в одном положении. И, на удивление, Сонхун был единственным человеком, который мог понять всю глубину его беспомощности, при этом не давя на это так, как мог бы давить он.       Сонхун закашлял, вытирая навернувшиеся на глаза слёзы. В тухлом свете уличного настенного фонаря его лицо казалось бледнее обычного, влажные глаза неестественно блестели. В его ладони тихонько тлел скрученный на скорую руку косяк.       — Ну что, зануда? — спросил Рики, отхлёбывая из бутылки. — Как тебе первое погружение в народную культуру?       Сделав ещё одну попытку вдохнуть, Сонхун затянулся и снова начал кашлять, махая свободной рукой. Едкий дым обжёг гортань, а вся съеденная недавно еда стала проситься обратно. Подавить рвотный импульс оказалось слишком сложно, поэтому у Сонхуна сразу же покраснело лицо.       — Отвратительно, — прохрипел он, откидываясь назад. Спина упёрлась в грязную кирпичную стену. — На вкус как прожжённая кожа.       — Нихуя ты сравнил, — Рики заливисто рассмеялся, протягивая бутылку дешёвого виски, который стащил из магазина за углом. Была у него такая дурная привычка — красть алкоголь. — Запивай. Так эффект интереснее.       Сонхун послушно сделал глоток, и его лицо тут же сморщилось от гадкого вкуса, но сплёвывать он не стал. Просто сидел, упрямо давясь, и смотрел в ночное небо, которое медленно начинало плыть перед глазами.       — Я никогда не... понимал. Ну, зачем ты это делаешь. Кажется... начинаю понимать.       — Правда? — хмыкнув, Рики вытянул длинные ноги, закинул их на старый ящик из-под пива и забрал бутылку, отхлебнув ещё. — И что ты понял, умник? Просвети.       — Что это... выключает, — протянув, Сонхун повернулся к нему, выглядя немного растерянным. Впрочем, тоже не ново. Типичная реакция. — Все эти мысли. Этот вечный... анализ всего и вся. Всё просто выключается.       После этих слов Сонхун глянул наверх, рассматривая желтеющий диск луны, и подзалип на нём, восторженно выдыхая.       — Какая же красота. Ты видишь? Рики, смотри, какая луна сегодня красивая.       Пока просветлившийся Сонхун тряс его за плечо, показывая пальцем в сторону почти полной луны, Рики смотрел на него, чувствуя, как внутри всё переворачивается от странного осознания и вброшенной в укуренном состоянии метафоричной фразы.       Смотрел на Сонхуна и видел себя. Того самого Рики, которым он был лет пять назад. И в ком? В этом всегда идеальном Сонхуне, который наконец-то явил ему то, что, наверное, не показывал никому раньше — испуганного парня, впервые открывшего для себя самый простой способ убежать от самого себя. Это открытие было таким невероятным.       Когда голова Сонхуна, всё ещё рассказывающего что-то про красоту луны, упала на его плечо, удобно устроившись там, Рики по привычке не отодвинулся.       Так и сидели, пока мир вокруг них продолжал терять чёткие очертания, а привычные обоим границы между «правильным» и «неправильным» стирались, оставляя только приятную близость на холодном бетонном полу.       — Да, — согласился Рики. — И правда красивая.

***

      Сильные руки скользили по её талии, по бёдрам, пока его губы ласкали её шею, оставляя на ней россыпь красных следов и укусов, заставляя Конон падать, падать, падать ещё глубже в эту бездну, которая так манила всё это время.       Ёнджун вошел в неё резко, без лишних церемоний, заполняя собой целиком. Конон вскрикнула от неожиданности и боли, впиваясь короткими ногтями в его спину.       — Всё хорошо, малышка, — замерев, прошептал Ёнджун прямо в её ухо, давая привыкнуть к новым ощущением. — Просто расслабься. Это ведь я.       Это правда был он. Чхве Ёнджун. Тот, кого она должна была бояться, остерегаться, обходить стороной и больше никогда не смотреть в его глаза, в которых было так просто потеряться.       Конон никогда не терялась в людях. Ёнджун был её первым. Во всех самых возможных и невозможных смыслах.       Он начал двигаться. Сначала — осторожно, пробуя, проверяя, раздвигая границы дозволенного, а потом — всё настойчивее, быстрее, находя верный ритм. Из расцелованных губ Конон вылетали тихие стоны, которые она пыталась скрыть, но Ёнджун не позволял.       — Моя девочка, моя хорошая, — на выдохе, прохрипел он, ускоряя свои движения. Влажные звуки двух потных тел, соединяющихся в одно целое, заполнили комнату. — Моя малышка. Ты так прекрасна, когда я беру тебя.       Ёнджун держал её за талию, крепко сжимая нежное тело, потом вытянул её тонкие руки над головой, прижимая к подушке, и навалился всем телом, собирая губами каждый её стон, каждый вздох и собственное имя.       Ёнджун смотрел прямо в глаза, вбиваясь в неё, и улыбался. Улыбался так, как обычно улыбаются только игроки в покер после удачной игры, заграбастав себе хорошенькую сумму в карман.       Сегодня он не играл в покер, но всё равно чувствовал себя победителем.

***

      Сладковатый от дыма воздух въедался в ноздри, прохладный ветер забирался под одежду, вызывая редкие приступы восторга, но они быстро сходили на нет. Раскурив вторую самокрутку, Рики протянул её Сонхуну. Тот, уже немного привыкнув, затянулся, всё-таки закашлялся, но на этот раз куда меньше. Алкогольный туман смешивался с травяным дурманом, выливаясь в один тягучий коктейль.       Пугающая обоих реальность превращалась в кисель.       Они так и сидели плечом к плечу, упираясь спинами в холодную стену спиной и широко раскинув ноги перед собой. Где-то внизу разговаривали люди, в доме через дорогу шумно гремела музыка. Этот район никогда, казалось, не спал. И была в этом какая-то своя уродливая прелесть.       Рики тупо смотрел перед собой, но видел только образ Конон, уходящей вместе с Ёнджуном. Рука, держащая полупустую бутылку виски, сжалась так, что побелели костяшки.       — Блять, — выдохнул он, прикрыв глаза. — Блять. Я бы убил его. Голыми руками бы придушил.       Сонхун молчал. Он прекрасно понимал. Его собственная боль, беспомощность и удушающее чувство безысходности встали поперёк горла.       — Дай, — пробубнил он, потянувшись за виски.       Рики передал бутылку, и их пальцы ненадолго встретились. Прикосновение оказалось очень обжигающим на фоне промозглой ночи. Сонхун залпом хлебнул, поморщившись, а потом уставился на ледяное стекло в своей руке, разглядывая то ли своё отражение в горлышке бутылки, то ли просто снова зависнув.       — Мне страшно — прошептал он. — Я за неё боюсь, Рики. Пиздец боюсь.       — А что ты можешь сделать, м?       В словах Рики была злоба, но она точно не была направлена на Сонхуна. Злоба только на себя самого. На мир вокруг. На несправедливость. На него.       Вдруг Сонхун резко повернулся к нему. В его глазах, влажных и покрасневших, горела отчаянная решимость. Такое Рики тоже видел много-много раз. Обычно после такого люди сожалеют. Очень сильно сожалеют.       — А что мы можем? — затараторил Сонхун, поставив бутылку куда-то в сторону, едва не уронив, а потом перевалился на колени Рики, едва не забравшись на него сверху. От этого у Рики перехватило дыхание. — А? Что мы можем сделать? Скажи мне. Мы же не можем тут просто сидеть и ждать, пока они там... пока он её там...       Договорить Сонхун не успел.       Что-то в Рики перемкнуло. Последняя ниточка контроля лопнула под грузом палёного виски, скуренной травки и общего горя. Он даже не подумал — просто рванул вперёд и схватил Сонхуна за затылок, грубо притягивая к себе, и поцеловал. Вгрызся в его губы, сухие и прохладные. Вкус алкоголя, дыма и солёных слёз, хлынувших из глаз Сонхуна, — или его собственных, — смешались в поцелуе. Горьком, совсем чуть-чуть сладком, отчаянно умоляющем о забвении. Хотя бы краткосрочном.       Сонхун замер на мгновение, распахнув глаза от шока, но на поцелуй ответил с такой же яростью и отчаянием. Его руки вцепились в худи Рики, но не для того, чтобы оттолкнуть, а ухватиться за что-то, что служило бы явным напоминанием о том, что вот он, он здесь, он с ним, и всё это реально. Это не пьяный мираж, не наркотический трип — это правда.       Одно движение, и мир перед глазами Сонхуна перевернулся. Рики с силой прижал его к полу, нависнув сверху. Поджарое тело, которое он всегда хорошо контролировал, сейчас дрожало от льющихся через край эмоций. Сонхун вздрогнул, когда горячие ладони забрались под его свитер, и тихо застонал, запрокинув голову и обнажая свою шею, на которую Рики накинулся, даже не раздумывая.       — Чёрт, — шептал он, покрывая обнажённую кожу мокрыми поцелуями. — Твою мать, Сонхун. Сонхун.       — Рики. Рики. Рики.       Связно говорить не получалось, но в этом и не было нужды. Всё понятно и так, без слов. Как оказалось, Рики в этом деле был куда опытнее, поэтому Сонхун просто позволил тому вести, нисколько не сомневаясь. Руки младшего скользили по его телу, касались в тех местах, в которых никто никогда не трогал, и это сводило его с ума. Затуманенный рассудок плыл, а тело наливалось тяжестью, такой приятной, что хотелось растечься лужицей и остаться здесь навсегда, лишь бы это никогда не заканчивалось.       — Р-Рики, д-да, пожалуйста...       Рики был готов сделать всё что угодно, чтобы услышать эту фразу ещё раз. Его рука, знающая и уверенная, сжимала сразу два крепких члена, надрачивая их в одном быстром темпе. Сонхуна под ним неистово трясло: его ноги дрожали, как лапки у кролика, а из губ вылетали такие замечательные звуки, которых Рики ещё никогда не слышал. Хотелось запомнить каждый, вырезать на сердце, загрузить в долгосрочную память, чтобы никогда и ни за что не забыть.       Это было нечто большее, чем просто пьяный угашенный секс. Такого у Рики ещё никогда не было, а он пережил столько всего, что даже вспоминать страшно. То, что было у них с Сонхуном, в целом, описанию не поддаётся — слишком запутанно, слишком сложно, слишком непонятно. Но сейчас, глядя в его большие глаза, затянутые дымкой удовольствия, влажные от слёз и красные от скуренной травы, в огромные зрачки, в которых он видел собственное отражение, Рики понимал, что всё запуталось ещё сильнее.       Попытка выжечь одну боль другой, заставив замолчать ужасные голоса в голове яростью плоти, низменным желанием, вызванным пограничным состоянием, — вот как он описывал это, прорываясь сквозь тернии ускользающего сознания, продолжая свои движения и эту сладкую для обоих пытку, пока наконец-то не почувствовал, как накатывает долгожданная разрядка. Из губ Сонхуна вылетел громкий стон, его тело дёрнулось, а дрожащие руки обернулись вокруг шеи Рики, желая ухватиться хотя бы за что-нибудь осязаемое.       Рики не мог ничего сказать. Сонхун тоже. Оба лежали на балконе, шумно дыша, и держались за друг друга.       Тишину безмолвной ночи нарушали лишь хриплые вдохи.

***

      Оргазм был слишком мощным. Ёнджун кончил с низким стоном, уткнувшись лицом в её шею. Вспотевшие спутанные волосы щекотали щёки, но он не обращал на это внимание, сжимая в крепких объятиях дрожащее тело.       Благоговейную тишина наполнилась их тяжёлым дыханием. Ёнджун не хотел отпускать Конон сразу, оставаясь внутри. Хотелось, чтобы она почувствовала вес его тела, его пульсирующий член внутри себя, чтобы слышала его хриплые вздохи и дышала запахом его наслаждения, смешавшегося с её собственным в одну симфонию.       Ёнджун немного откинулся назад, чтобы посмотреть на Конон. Её волосы растрепались, милое личико покраснело, в уголках глаз блестели слёзы. Она выглядела такой уязвимой, такой крошечной, такой... идеальной, но уже не такой чистой, как пару часов назад.       И это было просто ошеломительно.       — Ну что, — на выдохе прошептал Ёнджун, облизнув губы. — Всё ещё боишься меня?       Конон покачала головой, не в силах вымолвить ни слова. Ей правда больше не было страшно: страх ушёл, оставив после себя только оглушительное и шокирующее понимание того, что всё изменилось.       Ёнджун сверкнул улыбкой, лёг рядом, перевалившись на спину, и притянул её к себе. Конон прижалась к горячей и влажной от пота коже, устроив голову на его груди. Сердце Ёнджуна билось ровно и сильно, словно отстукивало триумфальный марш. Его руки обвились вокруг талии Конон в крепкой хищной хватке, не давая возможности отстраниться.       Где-то за большими панорамными окнами горели огни ночного Сеула — огромного, шумного и равнодушного к двум переплетённым телам на развороченной после секса кровати.       Конон понимала, что никогда не сможет смотреть на этот город прежними глазами.

***

      Жгучий стыд накатывал разрушающей волной. После пришёл ужас и непонимание, как теперь смотреть друг другу в глаза.       Первым поднялся Рики. Поправил свою одежду, не глядя на Сонхуна. Немного шатаясь, он схватил бутылку, сделал большой глоток, допивая остатки, после отправив пустую тару в свободный полёт куда-то вниз с балкона. Руки тряслись. Как и всё тело.       — Забудь об этом, — прохрипел Рики отчуждённым, холодным голосом. — Ничего... ничего не было. Понял?       Всё ещё распластанный на бетонном полу Сонхун просто молча кивнул, уставившись в небо. По его раскрасневшимся щекам текли слёзы, смешиваясь с бисеринками пота.       Рики вышел с балкона, хлопнув дверью. Сонхун остался один в пропитанной дымом и грехом тишине.       Боль начинала заполнять раскрытую нараспашку чувствам грудь. Но самое мучительное было то, что на мгновение, на блядское мгновение, среди бесконечной темноты вокруг Сонхун смог почувствовать то, что так сильно искал — понимание. Такое запретное, опасное, но он не мог перестать тянуться к нему.       Свернувшись калачиком, Сонхун прижался к пыльной стене и закрыл глаза, пытаясь стереть из памяти последние пятнадцать минут. А лучше бы весь вечер сразу. Каждую секунду, каждое прикосновение, ощущение чужих рук на своей коже и чужих губ на своих собственных.

***

      Свет раннего утра пробивался сквозь пыльное окно. Рики лежал на диване, тупо уставившись в потолок. Свет пробивался сквозь щели в стареньких потрёпанных шторах, разрезая темноту гостиной на полосы. Голова раскалывалась не только от ядрёного коктейля из палёной синьки и травки.       Раскалывалась от воспоминаний.       Рики помнил всё.       Тепло чужого тела. Хриплое дыхание. Железный привкус крови на Сонхуновых губах. Сладкие прерывистые стоны.       Отчаяние.       С силой зажмурившись, Рики пытался выдавить из мыслей все эти образы, но они никак не хотели уходить.       Ему было стыдно. Нет, ему было пиздец как стыдно. Стыдно за то, что потерял контроль, стыдно за то, что проявил слабость и поддался своим желаниям.       Помимо стыда был ещё и страх. Животный страх того, что он перешёл ту грань, за которую никогда нельзя было заходить.       Рики слышал тихие шорохи за стенкой.       Сонхун тоже не спал. Слишком громко думал.       Поднявшись с дивана, Рики поморщился от лёгкого головокружения. Во рту словно насрали и забыли убрать. Хотелось умыться, принять душ, оттереть с себя каждое касание, желательно, содрав с себя кожу. Но сил на банные процедуры у него не было, поэтому пришлось ограничиться чисткой зубов, — скорее, попыткой смыть вкус вчерашнего, — и быстрым бритьём.       Уже стоя на маленькой кухоньке, Рики подпирал бедром раковину и рассматривал голые деревья за окном.       Заскрипели старые половицы. На кухню зашёл Сонхун, бледный, с тёмными кругами под глазами. Видимо, плохо спал. Возможно, вообще не спал. Конечно же, слышал, что Рики давно не спит, что ходит по квартире туда-сюда, но когда они встретились, что было неизбежно в любом случае, Сонхун тут же потупил взгляд в пол.       Рики привык к вечным ссорам с сестрой, к её истерикам, битой посуде и скандалам, которые начинались буквально из ничего, но молчание всегда ощущалось куда хуже.       Лучше слышать, чувствовать, как тебя ненавидят, как отчитывают, как пытаются перестроить, перевоспитать, а не когда вот так тихо.       Особенно плохо, когда молчит Сонхун.       — Кофе? — выдавил из себя Рики, отворачиваясь к электрическому чайнику.       — Да. Спасибо.       Ответ Сонхуна прозвучал так тихо и так громко одновременно.       Рики щёлкнул чайником, орудуя двумя кружками и банкой растворимого кофе. Звон ложки, бренчащей по керамике, заполнил тяжёлую паузу. Спиной он чувствовал взгляд Сонхуна. И его тихое осуждение, вопрос, растерянность.       — Слушай... — начал Рики, глядя на льющуюся струю кипятка из чайника. — По поводу вчерашнего...       — Не надо, — перебил Сонхун. — Не надо, Рики. Давай просто... давай не будем.       Рики обернулся, глянув на него. Сонхун всё ещё смотрел в пол.       — Я просто хотел сказать, что это было... — хмыкнув, Рики пытался подобрать нужное слово. — Ошибкой. Ебать какой ошибкой. Вискарь, дурь, нервяк. Понимаешь, да?       Сонхун кивнул, так и не поднимая головы.       — Да. Понимаю.       И он произнёс это так, что у Рики защемило в груди. Потому что в голосе Сонхуна не было облегчения. Только горькое согласие.       Наконец кофе был готов. Рики протянул кружку Сонхуну, и в этот момент их пальцы соприкоснулись. Оба отдёрнули руки, как от огня, снова переглянувшись, а потом разошлись по разным углам кухни. Будто это действительно может что-то исправить.       Рики бы хотелось и дальше притворяться, что вчерашнего не было, думая о том, что всё по-прежнему: они просто вынужденно живут вместе, потому что таким образом сложились обстоятельства, потому что их свела одна несчастливая случайность, потому что они делят одну боль на двоих.       — Я сегодня... мне надо съездить к себе, — сказал Сонхун, делая глоток кофе. С двумя ложками сахара. Рики помнил. От этой маленькой детали что-то пошевелилось в груди. — И в универ тоже надо.       — Ага.       Через пару минут молчания Сонхун допил кофе, поставил кружку в раковину и шумно выдохнул, наконец посмотрев на Рики.       — Ладно. Я пойду собираться.       — Ага, — повторил Рики, не зная, что ещё сказать.       Сонхун кивнул и вышел из кухни. Как тот собирался, Рики не слышал. В висках колотило, ладони, держащие кружку, мелко подрагивали. Усевшись на узкий подоконник, он выхватил пачку сигарет, всегда лежащую на холодильнике, и закурил, приоткрыв форточку. Странное состояние вместе с сизым дымом, к сожалению, никуда не улетучивалось, а от сквозняка по коже побежали мурашки.       Когда хлопнула входная дверь, Рики вздрогнул. Зажав между губ сигарету, он вышел в коридор. Пальто и кроссовок Сонхуна не было. Он ушёл. Правда ушёл.       Чувствуя какое-то ебучее дежавю, Рики опустился по стене на пол, откинув голову назад, и снова глубоко затянулся.       Обычно когда Сонхун уходил от них, Рики всегда радовался, потому что больше этот идеально вылизанный умник не будет мозолить его глаза своим присутствием, но сейчас он смотрел на закрытую дверь не с облегчением, а с чувством какой-то необратимой потери. Оно скреблось где-то за рёбрами, разъедало кислотой всё живое, что в нём ещё оставалось, отравляло изнутри.       Конон так и не вернулась домой. И Сонхун тоже ушёл.       Рики остался один. Совсем один.

***

      Конон медленно открыла глаза, увидев незнакомый потолок. Высокий, необшарпанный.       Точно. Она всё ещё не могла привыкнуть к тому, что не каждую ночь спит в своей комнате.       Воспоминания о вчерашнем возвращались обрывками: мерцающие огни города за окнами, большие ладони на её теле, грубый голос, низкий и властный, его шёпот, губы на молочной коже...       Конон резко села в кровати, осматриваясь. Она была одна, хотя в комнате всё ещё пахло его дорогим парфюмом. На тумбе рядом нашлась её одежда, сложенная в аккуратную стопочку, а сверху лежал халат из тёмно-синего шёлка. Для неё. Конон осторожно вылезла из-под одеяла, стесняясь своего нагого тела в чужом месте, и накинула его. Шёлковая ткань приятно прилегла к телу. Такое она ощущала впервые.       Тихонько, на цыпочках, Конон шла по квартире, осматриваясь. Пол был тёплым, стены отделаны под красноватый огнеупорный кирпич — возможно, когда-то давно в этом здании располагался какой-нибудь завод. Из окон открывался вид на просыпающийся Сеул.       Ёнджун нашёлся на кухне. Он стоял у островка, одной рукой держа телефон, второй что-то помешивал на сковороде. На нём были только серые спортивные штаны. Никакой футболки или рубашки. Татуировки на его теле слишком красиво контрастировали со смуглой кожей.       Услышав её робкие шаги, Ёнджун поднял голову, скользнув взглядом по вышедшей на кухню Конон в шёлковом халате. От этой картины в уголках его глаз появились лёгкие морщинки от улыбки.       — Доброе утро, малышка. Хорошо спалось?       Конон просто кивнула. Она чувствовала себя очень неловко, даже просто стоя здесь. Среди дорогой мебели, среди утончённого прагматизма. И даже в этом халате, приятно облегающем её стройную фигуру, ощущала себя голой.       — Хочешь есть? — Ёнджун мотнул головой в сторону плиты.       — Я... я не очень голодна.       — А я думаю, что тебе надо поесть, — он сказал это просто, словно констатировал какой-то научный факт. — Садись. Кофе?       Ёнджун даже не спрашивал — у него уже заранее был готовый ответ. Он просто делал то, что запланировал, легко и уверенно, продолжая готовить завтрак и что-то напевать себе под нос.       Конон послушно села на высокий барный стул. В тот момент Ёнджун поставил перед ней фарфоровую чашку с дымящимся напитком. От аромата дорогого кофе у неё едва ли не закружилась голова.       — Спасибо, — прошептала Конон, обхватывая чашку руками, чтобы скрыть дрожь.       — За что ты благодаришь меня? — спросил Ёнджун, подойдя ближе. Даже несмотря на высоту барного стула, он всё равно возвышался над ней. — За кофе?       Густо покраснев, Конон опустила глаза вниз. Каждое слово заставляло её чувствовать себя маленькой девочкой, которую дразнит старшеклассник.       — Ну-ну, не смущайся, — Ёнджун мягко коснулся её подбородка, заставляя посмотреть на себя. В его глазах не было никакой насмешки. Только та самая пугающая заинтересованность, которую Конон увидела той самой страшной ночью в маленькой квартирке, сидя на крошечном табурете. — Ночь была прекрасна. Ты была прекрасна. Нечего тут стесняться.       Ёнджун говорил об этом так просто, словно они беседовали о прогнозе погоде на завтра. В какой-то мере это немного разбавляло обстановку, снимая часть напряжения, но в то же время вносило какую-то смуту в душу.       Спустя пару мгновений перед Конон появилась тарелка с омлетом, жареным беконом и свежими овощами.       — Ешь. Тебе нужны силы.       — Для чего? — спросила она, не подумав.       Ёнджун улыбнулся своей хищной улыбкой.       — Для всего, что я запланировал, малышка.       После этих слов он просто сел на соседний стул и снова уткнулся в телефон, давая ей возможность спокойно позавтракать. Конон ела, пила кофе и украдкой наблюдала за ним. За его сосредоточенным лицом, за уверенными движениями рук, что-то быстро печатающими.       — Нравится то, что видишь? — спросил Ёнджун, не отрывая взгляд от телефона.       Конон вздрогнула, но отнекиваться не стала. Кивнув, она почувствовала, как по лицу и шее вниз пополз предательский румянец.       — Д-да.       Улыбка Ёнджуна стала шире.       — Мне тоже нравится то, что я вижу. Очень.       Он протянул руку и провёл большим пальцем по её нижней губе, смахивая с неё несуществующую крошку. Конон замерла, положив вилку на полупустую тарелку, боясь выронить её из дрожащей ладони. Ёнджун это заметил, и его взгляд вдруг потяжелел, а улыбка пропала, сменившись хмурой задумчивостью.       — Ты напряжена, — протянул он. Его пальцы легли на её шею, под подбородок, заставляя вскинуть голову выше. — Это неправильно. Утро должно начинаться... расслабленно.       Ёнджун очертил большим пальцем её линию челюсти, медленно, смотря прямо в глаза, словно гипнотизируя. Конон замерла, не в силах даже пошевелиться.       — Ёнджун...       — Тихо, — приказал он мягким, но не допускающим возражений тоном. — Ничего не говори.       Ёнджун наклонился и прижался губами к её шее. Это было не так как вчера. Нет, это было нечто иное — осознанное, даже почти исследовательское прикосновение. В этот момент он словно заново узнавал её запах, вкус кожи, пытаясь запечатлеть её реакцию при тёплом утреннем свете, а не соблазнительном вечернем мраке.       Конон задрожала, дыхание участилось, а сердце забилось так быстро, словно планировало вырваться из груди и броситься прямо в его руки. Ёнджун собирал каждый её вздох, пока развязывал пояс халата. Тёмно-синий шёлк соскользнул с острых плеч, открывая обнажённое тело, усыпанное следами вчерашней ночи. В его глазах вспыхнуло восхищение.       — Какая же ты красивая, — прошептал Ёнджун.       И тут же поднял её на руки, словно пёрышко. Конон не сопротивлялась: она обвила его шею руками, прижимаясь к твёрдой груди, пока они направлялись в сторону спальни. Её всю трясло, но уже не только от страха.       От предвкушения. От ожидания. От желания.       Порочного и тёмного желания.       Ёнджун опустил Конон на кровать и навалился сверху, не собираясь останавливаться. Он снова поцеловал её, но уже более настойчиво. Однако он не торопился, плавно лаская жаждущее внимания тело, заставляя изнывать от нетерпения. Его руки скользили по её бёдрам, впалому животу, маленькой груди с властной уверенностью.       — Расслабься, малышка, — прошептал Ёнджун прямо в её распухшие от поцелуев губы, опаляя их своим дыханием. — Просто отдайся мне.       И Конон отдалась.       Стоны, которые она пыталась сдерживать, предательски вырывались наружу. Её миниатюрное тело выгибалось навстречу его касаниям. Когда Ёнджун вошел в неё, она вскрикнула, вцепившись в широкие плечи.       Ей не было больно, как вчера, — ей было очень хорошо. Чувство близости опьяняло, кружило голову.       Ёнджун двигался не быстро; его толчки были плавными и глубокими. Держа Конон за худые бёдра, он насаживал её на свой член, смотря то на место, где они соединялись в одно целое, то на её покрасневшее лицо, на котором слишком явно читалось удовольствие. Он брал её медленно, прекрасно зная, что и как нужно делать.       Для неопытной юной девушки многого и не нужно. Конон почти ничего не знала о своём теле, о своих эрогенных зонах и о том, как именно ей нравится, поэтому всё было очень просто. Ёнджуну нравилось. Нравилось то, как она реагирует на него.       Прижав дрожащее тело ближе к себе, он заглушил громкие стоны поцелуем, продолжая двигаться, но резче, грубее. Конон сдавленно мычала в Ёнджуновы губы, но тот не отстранялся. Его бёдра с пошлыми звуками шлёпались о её бьющееся в экстазе тело до тех пор, пока Ёнджун не достиг своей собственной разрядки. Выйдя, он кончил прямо на её живот с низким гортанным рыком, уткнувшись лицом в её шею.       Это было очень хорошо. Это было просто ахуенно.       Наплевав на всё, Ёнджун обмяк на Конон сверху, чувствуя, как вязкая сперма размазывается по его груди. Придавив её к матрасу, он потёрся носом о нежное плечо, чувствуя, как Конон дрожит снизу, и потянул руку выше, чтобы погладить её макушку, зарывшись пальцами в спутанных волосах.       Конон всё ещё пыталась перевести дыхание. Молчала.       Спустя целую вечность, — или всего лишь пару минут, — Ёнджун перевалился на бок, подперев голову рукой, и окинул её довольным взглядом. Выглядел он как сытый хищник, дорвавшийся до своей добычи.       — Теперь лучше, да?       — Лучше, — прошептала она.       Ёнджун улыбнулся и, потянувшись вперёд, поцеловал её в лоб.       — Хорошая девочка.

***

      Чёрный внедорожник остановился у нужного подъезда.       Ёнджун вышел, обходя машину, чтобы открыть для неё дверь. Сейчас на нём была всё та же знаменитая кожаная куртка и чёрные приталенные брюки — одет с иголочки. И ничего не выдавало в нём того человека, который всего-то несколько часов назад упивался пылкой, обжигающей страстью.       Конон осторожно вылезла из машины. На ней была вчерашняя одежда, но на плечи накинут его пиджак. Он казался тяжёлым, но его запах, одеколон и сигареты, сводил её с ума.       — До встречи, малышка.       В этот раз Ёнджун не стал целовать на прощание. Его пальцы чуть сжали её подбородок, заставляя поднять голову и посмотреть на него. Конон не успела ничего ответить. Улыбнувшись и подмигнув, он вернулся обратно в машину и тут же уехал, оставив её стоять у подъезда с зажатыми в руке ключами и бешено бьющимся в груди сердцем.

***

      Квартира встретила Конон гробовой тишиной.       Она быстро разулась и тихонько прошла в гостиную, где столкнулась с младшим братом. Рики курил на диване. Стряхнув пепел в пустую кружку, он поднял на неё глаза. Было в его взгляде что-то настолько тяжёлое, что ей стало не по себе.       Где-то на периферии сознания мелькнуло неприятное дежавю. Когда-то она сидела вот так, здесь, на этом же диване, и ждала Рики каждое утро.       Теперь они поменялись местами. Теперь Рики ждёт её.       — Ну что, — хмыкнул тот, вздохнув. — Как погуляла?       Ругаться с младшим братом ей сейчас хотелось меньше всего. Конон бы с радостью легла в кровать и поспала ещё несколько часов, но, видимо, не судьба.       — Рики, не начинай...       — Не начинай? — он резко встал, в два шага сократив расстояние. — Я тебя два дня не видел, нуна. И ты пары пропускаешь, в курсе?       Конон хотела молча уйти от этого разгорающегося конфликта, но Рики не позволил, схватив её за плечи, и развернул обратно к себе. От резкого движения она покачнулась, уставившись на перекошенное яростью лицо брата.       — Это ненормально, нуна! Ты... ты посмотри, что с тобой...       — Всё со мной в порядке! — вспылила Конон. — Я взрослый человек! И я сама решаю, что мне делать и с кем проводить время!       Из губ Рики вылетел нервный смешок. Он чуть сильнее сжал её плечи.       — Ты серьёзно? Нуна, ты вообще понимаешь, кто такой Ёнджун? Он же...       — Хватит! — она оттолкнула его, затыкая уши. Слова брата били точно в цель, но ей не хотелось слушать. — Ты ничего не понимаешь! Он... Ёнджун ко мне добр. Он меня видит. Он видит меня!       — Видит? Ты себя слышишь? — Рики снова шагнул к ней, но Конон сделала пару шагов назад. — Ты для него никто, нуна. Никто!       Конон отшатнулась так, словно брат только что влепил ей пощёчину. Слёзы брызнули из её глаз.       — Ты ничего не знаешь, Рики! — закричала она, трясясь от злости и обиды. — Он... он даёт мне почувствовать себя живой!       Рики смотрел на Конон, тяжело дыша. Как же он ненавидел видеть, как она плачет. Особенно, если она плакала из-за него. Почему-то эта мысль ошарашила его только сейчас.       — Ёнджун не... он не такой, каким кажется, — его голос вдруг сорвался. — Он сделает тебе больно. Нуна, пожалуйста.       Конон задыхалась в слезах, пытаясь подавить рвущуюся наружу волну эмоций, и нервно сжимала кулаки. Она смотрела на изнеможденное и осунувшееся лицо Рики, на его глаза, полные немого отчаяния.       Смотрела и ничего не могла сказать. Рики тоже молчал.       Они замерли в гнетущем молчании. Пропасть между ними становилась всё больше, разрастаясь с пугающей скоростью.       Сглотнув липкий ком в горле, Конон неуверенно шагнула вперёд и положила руку на плечо брата, осторожно сжав. Рики вздрогнул, смотря куда-то вверх над её головой. Но она так и не придумала, что сказать. Просто замерла на пару секунд, тихо выдохнула и пошла в свою комнату, прикрыв за собой дверь.       Рики стоял посреди гостиной. В груди всё рвалось на части.       Он знал, что мог противостоять своей родной сестре, но понимал, что ни при каких условиях не сможет встать против него.