Метка

— Ты идиот! Ты хоть представляешь, чем это могло закончиться?! Умемия в ярости метался по крыше. Сакура старался не отсвечивать. Он не знал, куда спрятаться от накрывающего волнами чужого бешенства, полынь в воздухе душила и пригибала к земле. От неё тошнило, и Сакура боролся с желанием вывернуть желудок наизнанку. Омега внутри выла, не замолкая, что они разозлили альфу, и теперь альфа их не примет, и Сакура отдал бы что угодно, лишь бы она замолчала. Всхлипнув и закрыв рот обеими руками, он сполз по стене, и Умемия наконец заметил, насколько ему плохо. Полынь ушла, вернулся влажный утренний лес, и Сакура обессиленно откинулся назад, зажмурившись и чуть не плача. К мокрым листьям добавилась кислота. “Вина", — тут же расшифровала омега. — "Альфа чувствует себя виноватым. Хороший альфа! Мы упустили такого хорошего альфу!” “Боже, да захлопнись ты уже, дура!” Силы закончились. Даже на то, чтобы себя презирать или с собой спорить. Феромоновый ураган вместе с истерикой гребаной внутренней сущности выжал досуха. Он отключился от происходящего и, только услышав шаги, неохотно открыл глаза. Умемия стоял возле него со стаканом воды в руке. — Пей. Я всё ещё зол на тебя, но это не оправдание для потери контроля. Прости. Я сейчас успокоюсь, и мы поговорим. Сакура замотал головой. Полынь вспыхнула снова, но тут же исчезла. — Пей, — и на этот раз Сакура не смог не подчиниться. Злобно зыркнув из-под челки, он отобрал стакан, и Умемия усмехнулся: — Ты похож на рассерженного кота. — Сам ты кот! И не смей мне приказывать! — Сакура вытер рукой рот и насупился. — Да тебя вообще нужно выпороть. Так, чтобы неделю сидеть не мог. — Спокойствие возвращалось к Умемии с чудовищной скоростью. У Сакуры гора упала с плеч. Злой Умемия, злой не на тех, против кого они борются, а на своих, не укладывался в его систему координат. — Ну так выпори и успокойся, — буркнул он, отведя взгляд. — Может, и выпорю. Может, тебе даже понравится, — весело сказал Умемия, и Сакура почувствовал, что краснеет от ушей до плеч. Умемия хмыкнул и сел рядом на пол. Сакура бы и рад был провалиться на этаж ниже, да только когда это жизнь была к нему добра? Но точно так же, как жизнь никогда его не жалела, сам он никогда не убегал от последствий своих поступков. Поэтому он повернулся к Умемии и с вызовом посмотрел в ответ. Они изучали друг друга будто впервые. В каком-то смысле Умемия действительно видел его впервые. Видел омегу, а не альфу, которым он так успешно прикидывался. Сакура пялился на мокрые седые волосы и такую же мокрую майку, которая, зараза, просвечивала насквозь: похоже, пока Сакура приходил в себя, Умемия засунул голову под кран. Возбуждение схлынуло, как не было. Омега тоже молчала, наверняка валяясь в отключке. Ватным одеялом апатии накрывал отходняк. Воздух снова пах чистым лесом, Сакура сделал глубокий вдох, наслаждаясь им после тяжелого запаха полыни и решился заговорить: — Почему ты так разозлился? Умемия помрачнел. — Ты на самом деле не понимаешь, что я мог с тобой сделать? — Так тебе же всё равно придется это сделать? — Сакура действительно не понимал. — Если, конечно, ты согласен и не против того, что я… что я омега. Или ты против? Тогда жаль, что у меня не вышло.

***

Умемии хотелось побиться обо что-нибудь головой. Он не знал, как объяснить этому малолетнему идиоту, недоуменно хлопающему своими красивыми разноцветными глазами, по какой грани они только что прошли. С каким трудом альфа удержался и не растерзал бросившего ему вызов обманщика-омегу, не слушая ни слез, ни криков. Он дважды видел последствия таких сношений, и, поступи он так с Сакурой, никогда не смог бы себя простить. — Сакура, я не против, — мягко сказал он, подбирая слова. — Я хочу, чтобы ты был в моей стае, и, как бы я к этому не относился, это единственный способ. Но поправь меня, если я ошибаюсь. Ты ведь ни с кем ещё не был, верно? Сакуре даже не нужно было отвечать. Наверное, ещё никогда Умемия не видел его таким красным. Но он все же стыдливо кивнул, и Умемия молча ещё раз поблагодарил всех богов за то, что смог остановиться. — Получается, что я несу ответственность за твой первый раз. От того, как ты будешь с альфой впервые, во многом зависит твоя дальнейшая интимная жизнь. Сейчас я не смог бы дать тебе ничего, кроме боли. Ты этого не заслуживаешь. — Я не боюсь боли, — пожал плечами Сакура. — Так было бы даже проще. Ясно было бы, что нам обоим это нахер не упало. Что это просто надо перетерпеть и всё, — закончил он шепотом, и Умемию снова передернуло от встающих перед глазами образов. — Боль бывает разная, знаешь ли. И, боюсь, свяжи я тебя сейчас, после тебе понадобилась бы больница. — Пережил бы, — буркнул Сакура. Умемия подавил желание снова на него наорать и вымученно улыбнулся. — Не жалеешь себя, так пожалей меня, ладно? Если бы я тебя изнасиловал, я бы себя возненавидел. Сакура неуверенно кивнул, и Умемия потрепал его по волосам. — Мы сделаем это по-моему, хорошо? А теперь расскажи мне, почему ты скрывал от меня, что ты омега? И как ты додумался бросить мне вызов, не предупредив об этом?

***

— Что? — Суо споткнулся на ровном месте, с ужасом глядя на повеселевшего Сакуру и чувствуя, как внутри разливается сосущая пустота. Советуя Сакуре застать Умемию врасплох, он ожидал от главного альфы совсем не этого. — Ага, — беззаботно ответил Сакура, и Суо стало дурно. — Жаль, но нихрена у меня не вышло. — Жаль? — прошептал Суо, но Сакура продолжил говорить, ничего не замечая. “Я думал, мы защищаем Сакуру! Почему ты мне солгал?!” “Не лгал," — огрызнулся альфа, и Суо никогда еще так не хотелось его прибить. — Ты решил, я не поправил”. “Почему??? А если бы Умемия его убил?” “Омегу не убьёт вязка. Только альфа. Но он — мягкий. Он не убил бы” “Ты не понимаешь!” “Это ты не понимаешь”. “Ненавижу тебя!” Альфа зарычал, и Суо захлопнул сознание. — Так что Умемия вчера меня с крыши выгнал и велел прийти к нему в пятницу с ночевкой, — рассказывал Сакура, по прежнему не замечая реакции Суо. — Он так заморачивается, будто я девчонка! Цветов и свечек не хватает! Повлиять не могу, остается забить. — И я очень тебе за это благодарен, — Умемия вдруг возник перед ними, словно из воздуха, и они оба вздрогнули от неожиданности. — Чего подкрадываешься? — зашипел Сакура, но Умемия лишь легонько подтолкнул его в сторону школы, не сводя доброжелательного взгляда с белого, как мел, Суо. — Иди в класс, Сакура. Нам с Суо нужно поговорить. Сакура притормозил было, но Суо приклеил на лицо дежурную улыбку и повернулся к нему, кивая: — Иди, пожалуйста, я скоро тебя догоню. — Эй! — Сакуре явно не нравилось происходящее. — Не вздумай наказывать его за вчерашнее! Это было моё решение! — И не собирался! — согласился Умемия, продолжая подталкивать его в спину. — Но, кажется, я недооценил, насколько на Суо влияют подавители, и нам нужно обсудить это, потому что однажды это может дорого обойтись ему или кому-то из нас. Сакура неуверенно перевел взгляд с одного на другого и, скривившись, всё же послушался. Когда он исчез за поворотом, улыбки тут же стекли с их лиц. Взгляд Умемии стал жестким, и Суо сглотнул, опустив глаза. Секунды мучительно тянулись и, наконец, Умемия вздохнул: — Он тебе всё же сказал, да? Надеюсь, ты понимаешь, насколько нам всем повезло вчера. Суо виновато кивнул. От осознания того, что могло произойти, у него дрожали руки. — Так больше продолжаться не может. В следующий раз твоя неверная оценка ситуации и вправду приведет к беде. — Может, всё же... — Суо. Ты альфа. Ты не можешь это изменить. Ты не сможешь его убить, это невозможно. Вам нужно наконец научиться договариваться. Пойдём. Умемия впервые говорил с Суо так холодно, и это напополам с виной продирало до озноба, делая тело неповоротливым и тяжёлым. — Ты снизишь дозу подавляющих с завтрашнего дня, — бросил Умемия и Суо задохнулся от страха. Рука сама потянулась к повязке. — Я тогда с ним не справлюсь! — Справишься, — отрезал Умемия, оборачиваясь, и его взгляд смягчился. — Тебе уже не четырнадцать. Сейчас ты сильнее него, просто никак не можешь в это поверить. Я не давил на тебя, ждал, пока разберешься сам, и это чуть не закончилось плохо. Ты справишься, и тебе не нужно делать это в одиночку. Я рядом и держу тебя за руку, помнишь? Стало немного легче, и Суо снова кивнул. — Умемия, — вспомнил он ещё кое-что. — Насчёт Сакуры…

***

Неделя тянулась, как резина. Умемия запретил Сакуре пить подавители до вязки, и Сакура еле держался, сцепив зубы. Незатыкающаяся омега и гормональные приливы сводили его с ума. Он то становился совсем бешеным, и тогда одноклассники боялись к нему подходить, то еле удерживался от того, чтобы не реветь по любому поводу. — Боже, Сакура, такое впечатление, что у тебя ПМС, — пошутил однажды Кирю на перемене, и Сакура чуть не выкинул его в окно, но тот, хихикая, вовремя сбежал обратно в класс. Нирей мрачнел всё больше, пристально наблюдая и бешено строча что-то в своём блокноте. Суо постоянно улыбался. Хотя здесь не было ничего нового. За пределами школы он не отходил ни на шаг, вплоть до того, что встречал его у дома с утра и вечером провожал обратно. Сакура, к собственному удивлению, терпел, прекрасно понимая, зачем он это делает и по чьему приказу. О той встрече с Умемией Суо не говорил, а Сакура не спрашивал. Каждый день он обедал с Умемией на крыше, и его омега млела, захлебываясь слюной и облизывая альфу взглядом. Тот смеялся, шутил, рассказывал всякую хрень и невзначай, будто случайно, касался ногой или пальцами, передавая еду, и тогда в воздухе немного пахло медом, а внутри Сакуры что-то скручивалось в узел. Хотелось, чтобы всё это напряжение наконец вылилось в то, во что должно. Наступила пятница. Утром Сакура проснулся от смутного и стыдного сна, бесполезно силясь вспомнить, что именно ему снилось, и понял, что возбужден. Второй раз за неделю и одновременно — за два года. Проблема сама не прошла, и хотя он помнил, как ее решать, сегодня это казалось неправильным. Поэтому он залез в холодный душ, благо, горячую воду все равно нужно было ждать чуть ли не десять минут. Суо привычно встретил его у подъезда, будто охранник, и Сакура молча закатил глаза. Хулиганы, пытающиеся обчистить булочную, попались по дороге очень кстати, и в школу Сакура пришел расслабленным и почти умиротворенным. В обед они с Умемией не виделись. День пролетел быстро. И вот Сакура стоял перед безликим четырехэтажным зданием в тихом уютном районе, куда привел его Суо, смотрел на то, как красиво в одинаковых окнах отражается заходящее солнце, и нервно сжимал сумку со сменной одеждой. Вот зачем надо было делать всё так официально и так затягивать, а?

***

— Сакура? Давай заходи, ужин стынет. Марш в душ, а потом иди на кухню. Оттуда, куда звал Умемия, пахло так умопомрачительно, что предательски заурчал живот. Сакура покраснел, швырнул в дверях сумку и с трудом заставил себя сначала зайти в ванну, а не переться прямо на запах. О том, что он на нервной почве забыл пообедать — Умемии-то в школе не было — вспомнилось только сейчас. Вещи, оставленные для него на стиралке, пахли альфой. Сакура уткнулся носом в мягкие домашние шорты и майку с коротким рукавом и вдруг замурлыкал, сам испугавшись этого звука. Идти к Умемии на мгновение стало страшно, но Сакура отмахнулся от страха и ринулся в неизвестность. Словно в бой. Как обычно. Умемия накрывал на стол. Он был в такой же домашней одежде, серых свободных шортах по колено и белой майке. Поверх красовался черный фартук с розовым котиком, и это было так мило и по-домашнему, что у Сакуры нервно дернулся глаз. “Хороший альфа. Хозяйственный”, — снова завела омега, как заезженная пластинка. Умемия поставил тарелки перед ними, и Сакура молча набросился на еду. “Вкусно! Альфа умеет готовить!” Сакура её проигнорировал, но… — Ты так быстро ешь, —заметил Умемия. — Вкусно? И Сакура сорвался: — Понятия не имею! Я просто хочу жрать, ясно? Обед пропустил. — О, прости, — расстроился Умемия, и Сакура заскрежетал зубами, — не думал, что ты не будешь без меня обедать. Надеюсь, ужин это хоть немного компенсирует. — Свечей не хватает, — ехидно огрызнулся Сакура. — А ещё музыки и цветов. А так вполне. — Я думал, ты не девчонка, — улыбнулся Умемия, вставая, — но если я ошибся, то прости, я сейчас же исправлюсь. — Не… не надо! — Сакура залился краской, проклиная свой длинный язык. — Я… я пошутил! Спасибо, всё вкусно. И молча уткнулся в тарелку. Умемия сел обратно, рассмеялся и вернулся к своей. Неловкость рассеялась быстро, и они вскоре болтали ни о чем, как во время обедов на крыше. Майка была велика Сакуре и постоянно сползала на одно плечо, сколько он её не одергивал. Взгляд Умемии в такие моменты скользил по нему, задерживаясь на голой коже, и Сакура краснел, делая вид, что не замечает его. После они вместе мыли посуду. Точнее, мыл Сакура, а Умемия вытирал и расставлял по местам. Запах леса окутывал теплым коконом, и Сакура ощущал себя… под защитой? В безопасности? Омега тихо мурчала внутри, и в этом мгновении хотелось задержаться, не думая о том, что ждёт впереди. Было понятно, что пытается сделать Умемия, но Сакура начал сомневаться в том, не будет ли хуже. Может, все же было бы проще, возьми он его силой там, на крыше? Тогда, проревевшись, Сакура постарался бы поскорее об этом забыть, вычеркнуть из памяти, и было бы куда легче, чем сейчас, когда еще ничего не началось, а ему уже не хочется забывать. Он выключил воду и замер перед раковиной. Умемия мягко забрал у него из рук последнюю тарелку и вдруг обвил руками, уткнувшись в макушку. — Знаешь, от тебя почти не пахнет, — прошептал Умемия. — Чтобы почувствовать, нужно коснуться носом. Запах есть, на самой поверхности, слабый, но такой, что у меня поджимаются пальцы, а мой альфа рвется наружу. Когда я впервые его почувствовал, меня будто молния ударила. Всё это время мне так хотелось вдохнуть его снова. Ты очень вкусно пахнешь, Сакура. Сакура откинулся назад и прижался спиной к Умемии, закрыв глаза. Никогда раньше он не забивал себе голову такой ерундой, как отношения и секс, на них не было ни сил, ни желания, ни времени. Все ресурсы уходили на стремление выжить и стать сильнее. Да, он всегда знал, что однажды не сможет больше прятаться от собственной биологии, что омега не может без секса, но думал, что это случится намного позже, уже после школы. Умемия не навязывался ему, он мог вспылить и послать его к черту вместе с его стаей. Он мог покинуть Бофурин, но… Зачем? Чтобы снова быть одному? Сакура не хотел этого. У него впервые появились друзья. Впервые он нашел место, где ему были рады. Впервые кто-то предложил ему семью, и Сакура не хотел от этого отказываться. Даже омега к концу недели бесила не так сильно, концентрация подавителей в крови падала, его швыряло на эмоциональных американских горках, но он всё больше и больше сливался с ней и всё чаще был с ней согласен. “Альфа. Такой хороший же, правда? То, что нам нужно”, — тихо шепнула она, и ему не захотелось спорить. Умемия лениво ласкал его под майкой, и целовал волосы, потихоньку спускаясь ниже, к шее. В запах леса снова вплетался мед, но немного другой, чуть цветочный и нежный. Сакура чувствовал чужое растущее возбуждение, и на этот раз не только носом. Было трудно не чувствовать, прижимаясь так крепко. Грудная клетка казалась стеклянной — вдохни глубже и разлетится на осколки. Мышцы сковал страх пошевелиться и всё испортить. “Наш альфа?” — неуверенно спросила омега, и Сакуре стало больно. В цветочном оттенке меда проскользнула горечь. Он с удивлением понял, что это его собственный запах сплелся с запахом Умемии. Получается, подавители совсем перестали работать? И как он тогда… Умемия оторвался от его шеи и крепко сжал в объятиях: — Шшшш… тихо, все хорошо… Мне остановиться? Нам не обязательно делать это сегодня, если ты не готов. Накрыла паника. Откладывать всё это ещё дольше было выше его сил. Сакура резко извернулся в руках Умемии и уставился в потемневшие глаза. — Нет! Я готов! Наверное... мне страшно?.. чуть-чуть, совсем чуть-чуть! Я прикасался к себе последний раз два года назад, я не понимаю, чего ждать или чувствовать, и как не разочаровать тебя, но... но похер! Просто... просто не останавливайся, ладно? Глаза Умемии стали темно-серыми. Теперь от него пахло иначе, мед стал гуще, а листва будто раскалилась на солнце. Он застонал и прижался лбом ко лбу Сакуры, схватив его за плечи. — Господи. Ты ведь не понимаешь, что делаешь со мной, да? Ты такой невинный. Неудивительно, что тогда ты не испугался. У моего альфы сейчас рвет крышу. И у меня тоже. — Но это ведь хорошо? — шепотом уточнил Сакура, боясь на что-то надеяться. — Очень. Давай только немного постоим вот так, ладно? Иначе я сорвусь. Сакура закрыл глаза и прильнул к Умемии. Пульс у обоих зашкаливал, и этот лихорадочный стук проникал Сакуре под кожу, синхронизируя их ритмы. Сакуре казалось, что он стоит на раскаленной солнцем цветочной поляне посреди леса, заставленной раскрытыми и полными меда ульями. В ушах стучало чужое сердце. А плечи крепко обнимали чужие руки. Он сам не понял, как начал мурлыкать, и как Умемия мягко заурчал в ответ.

***

Когда Сакура очнулся, вокруг стояли сумерки, и снова пахло влажным лесом с лёгкой примесью меда. Они стояли на том же месте, и Умемия гладил его по спине одной рукой, другой перебирая волосы на затылке. Их сердца по-прежнему бились в такт, но размеренно и спокойно. Сакура выпутался из на этот раз легко отпустивших рук и изумленно уставился в небесно-голубые глаза, вернувшие себе прежний цвет. — Что это было? — растерянно спросил он. — Я что, уснул стоя? — Почти, — улыбнулся Умемия, — мой альфа увёл тебя в транс. Он сейчас лопается от гордости, и я не знаю, как его заткнуть. Омега должен полностью принимать альфу, чтобы послушаться и настолько довериться, так что его можно понять. На самом деле, в кои-то веки, он оказался умнее и сильнее меня. Я не знал, как выпутаться из этой ситуации, и застыл на месте, боясь пошевелиться. Не доверял ему после прошлого раза, но, похоже, сегодня не доверять стоило себе самому. — Нихрена не понял, — честно признался Сакура. — Что ещё за транс? — Завтра расскажу, ладно? Как ты смотришь на то, чтобы всё-таки добраться до кровати? Сакура залился краской и оттолкнул Умемию: — Я-то за. Это ты всячески оттягиваешь момент, когда тебе всё же придется меня трахнуть. Умемия рассмеялся. Сакура пулей вылетел в коридор, промчался по нему и замер посреди комнаты, глядя на разложенный на полу футон, едва видный в слабом свете, падающем на него прямо из окна. — Нужно зажечь свечи. — Умемия прошел мимо к стене и щелкнул зажигалкой. Сакура недоверчиво моргнул. — Свечи? Серьезно? — У меня перегорела настольная лампа сегодня, — пожал плечами Умемия. — Предпочтешь люстру? — А в темноте нельзя? — набычился Сакура, снова заливаясь краской. — Неа, — весело ответил Умемия. — Мне нужен свет. — Зачем? Боишься без него промахнуться? — Вот же язва. Хочу на тебя смотреть, пока буду связывать. Сакуру будто ударили под дых: — Не… не на что там смотреть! — Об этом позволь судить мне. Ты очень красивый. И, пока Сакура ловил ртом воздух, не зная, что на это ответить, Умемия зажег шесть больших свечей, стоявших у стены. Полумрак отступил к углам, оставив на свету их двоих. Страх и неуверенность без следа исчезли, будто после того, что произошло на кухне, метка была пустой формальностью, и Сакура решительно взялся за шорты, но Умемия остановил его, поймав за руки. — Можно я сам тебя раздену? — мягко попросил он, поглаживая большими пальцами запястья, которые оба бы легко обхватил одной ладонью. Сакура кивнул, уступая. Руки Умемии обжигали. Они скользнули к плечам и снова спустились к запястьям, еле касаясь и шевеля волоски на коже. Прошлись по краю шорт, и Сакура вдруг остро осознал их разницу в размерах. Казалось, он может завернуться в Умемию, как в одеяло, и ещё останется место. Если бы тот хотел, а Сакура нет, отбиться не было бы никаких шансов. И как же его внутренней сущности это нравилось. Она молчала с того момента, как он очнулся на кухне. Суо сказал бы что-нибудь о сенсорной перегрузке, но на самом деле им просто не о чем больше было спорить. Омега хотела этого альфу, и Сакура не был против. Омега считала, что он идеален. Сакура не признался бы в этом вслух даже под дулом пистолета, но… У них были бы чудесные щенки. Стоп, щенки? “Припадочная? Давай ты всё-таки свалишь куда-нибудь в уголок, а? Мешаешь”. Умемия потянул майку вверх, и Сакура гулко сглотнул, тут же забыв про омегу.