Огонь и искры

      Конец каждого месяца подкрадывался незаметно, словно тень, которую невозможно задержать или отодвинуть. Даже если затеять игру с маховиком времени, всё равно неизбежно окажешься перед той же чертой — неумолимой и неизменной.       Было в этом финале что-то приглушённое, лишённое яркости первых дней. Где-то в глубине души угасала и вновь пробуждалась робкая надежда — что следующий месяц точно будет ярче, насыщеннее, лучше прежнего. Но время, будто насмехаясь, возвращало всё на круги своя. Ведь одной надежды мало — нужны силы, чтобы изо дня в день, из года в год становиться лучшей версией себя.              Лив, в отличие от других, не терзалась муками самоанализа и не пыталась переосмыслить жизнь. Она плыла по течению, погружённая в водоворот собственных мыслей и чувств, легко следуя туда, куда влекло её сердце. Упорство было для неё наградой, но вместе оставалось её и наказанием, ведь то, что можно было, наконец, бросить, неизменно заставляло её возвращаться к волнующему вопросу вновь и вновь.              И всё же её замыслы потихоньку приносили свои плоды. Идея соединить маггловские технологии — те, что она узнала от старого знакомого — с магией постепенно обретала форму. Ведь теперь в глубине сумки, за слоями ткани, покоился ключ. Он был точь-в-точь как тот, что носила их декан — пока ещё не наделённый силой, не связанный с запретной теплицей, но уже почти настоящий.              Оставалось лишь наполнить его магией. И тогда он откроет дверь не только ей, но… и двум неугомонным нарушителям школьных правил, любителям разрушать устоявшийся порядок. Теплица Помоны Спраут, окутанная тайнами и скрытая от посторонних глаз, наконец, станет доступной.              К счастью, Лив избавилась от необходимости часами корпеть над пыльными фолиантами в поисках разгадки таинственного символа. Всё разъяснилось благодаря Гвен — та, словно опытный наставник, в свойственной ей скрупулёзной манере разложила всё по полочкам.              — Это ведьмин узел, — с налётом учительской важности произнесла Гвен, и в её светлых глазах вспыхнул тайный огонёк — радость от возможности, наконец‑то поделиться накопленными знаниями.              Как же давно ей хотелось выплеснуть все эти излишки знаний на хоть кого-то, кто не станет закатывать глаза на знакомые с детства фолианты. Да, сама Гвен выросла в схожей обстановке, но, переступив порог библиотеки Хогвартса, она буквально потеряла дар речи от восторга. Бескрайние стеллажи, тысячи неизведанных книг… Казалось, здесь можно провести целую жизнь, погрузившись в чтение.              Впрочем, первый же поход по замку слегка остудил пыл юной исследовательницы. Стоило ей засмотреться на величественные своды и чуть отклониться от маршрута, как нога едва не соскользнула в пропасть у самого лестничного пролёта. К счастью, Лив вовремя схватила её за рукав, резко потянув назад. В тот миг восторженный блеск в глазах Гвен немного померк, зато между девушками именно в этот момент незаметно зародилась искренняя дружба.              — Ведьмин узел, да. Пусть неидеальный, но сходство есть, — повторила Гвен, внимательно разглядывая нарисованный символ. Её взгляд скользнул к Лив, в нём читалось нескрываемое подозрение — та упорно отказывалась признаваться, где она видела этот знак.              Когда Лив невзначай обмолвилась, что наткнулась на него в какой‑то книге, Гвен лишь скептически приподняла бровь. Характер у Арденн был категоричный, а вера в случайные совпадения — минимальная.              — Вряд ли мне нужно объяснять тебе, для чего служит ведьмин узел, — продолжила она, слегка понизив голос, — по крайней мере, раньше его использовали почти всегда и везде, вшивали в одежду, чтобы защититься от магии разного уровня внешнего проявления, маной, как её называли в те забытые времена…       — Да-да, а потом магический мир постиг новую эволюцию, стал использовать палочки, концентрировать магию в одном месте на пятой точке, — в этот момент Гвен бросила на подругу неодобрительный взгляд, что был проигнорирован, — и случилось преобразование во всех фронтах… — Лив вздохнула, решив не пересказывать одну из лекции профессора Бингса о том, как именно мир волшебства пришёл к палочковому типу магии, и перешла сразу к сути, — но, значит, он всё равно используется для защиты каких-то зданий и объектов?       Гвен кивнула, вздохнув и возвращая девушке ее блокнот, который Тьюксбери тут же спрятала в сумке, слушая речь подруги:       — Верно, но это старый способ, — задумчиво протянула Гвен, — о нём нынче мало кто помнит. Да и энергии он требует немерено — и при создании, и при использовании. Но защита отменная. Если бы не риск магического истощения, его бы так и не заменили другими заклинаниями…       Она замолкла, словно перебирая в памяти давние сведения, а Лив вдруг ощутила знакомое жжение в груди — то самое, что всегда появлялось, когда идея уже почти оформилась, но ещё не обрела чёткие очертания.       — И что… этот знак… его можно связать с каким‑то предметом? — спросила она, широко распахнув глаза с наигранной невинностью.       Гвен лишь усмехнулась:       — Связать? Не совсем. Он скорее помогает пройти в обход, не разрушая сам знак. Ведь ведьмин узел устроен хитро: он не пропускает никого — даже своего создателя — пока не истощится. Тогда волшебник может либо заново начертить символ, либо наконец забрать то, что скрыто. А если речь идёт просто о тайном месте, куда никому нельзя проникнуть, можно использовать особый предмет. Он привязывается к магии узла с помощью сил его создателя.       Гвен внимательно посмотрела на Лив. Та явно витала в собственных мыслях, и Гвен решила резко вернуть её к реальности:       — И всё‑таки, зачем тебе эта информация?       Лив подняла взгляд, мягко улыбнулась и прижалась плечом к подруге.       — Как зачем? Ведь сердце разумного ищет знания, уста же глупых питаются глупостью.       Гвен закатила глаза, успевшая за столько лет привыкнуть к неожиданно выскакивающим библейским фразочкам из-за рта подруги, которая не верила даже в существование Мерлина, не говоря уже об Иисусе. Арденн прекрасно понимала, что у Лив снова зреет какой‑то замысел, и невозможно предугадать, как девушка свяжет воедино всё то, что рассказала ей Гвен.       — Я рада, что у меня есть такая подруга, которая способна утолить любое моё неуёмное любопытство, — добавила Лив с тёплой интонацией, от которой у Гвен тут же запылали щёки.       Похвала обволокла её мягким теплом, и на мгновение староста даже растерялась.       — Прямо чувствуется, что передо мной сидит будущая староста школы, — непринуждённо договорила Лив, и в её голосе прозвучала лёгкая игривость, от которой Гвен невольно рассмеялась.       Арденн смущённо хмыкнула, отводя взгляд.       — Скажешь тоже… Уверена, на это место уже мысленно все усадили Диггори, — с лёгкой тоской выдохнула Гвен, и в её взгляде промелькнула тень давней мечты.       Должность старосты школы виделась ей не просто почётным титулом — это было признание бессонных ночей, кропотливого труда, неустанного стремления быть лучшей. Получить пост старосты факультета наравне с Седриком — значит приблизиться к заветной цели… и в то же время отдалиться от неё. Ведь именно Седрик, с его безупречной репутацией и обезоруживающей скромной улыбкой, казался всем очевидным кандидатом. Его избрание представлялось неизбежным, словно предначертанным свыше.              Горечь разочарования тлела где‑то в глубине, но Гвен упрямо гнала её прочь. Впереди ещё два года — время, чтобы принять любой исход, смириться с тем, что не всё в жизни поддаётся контролю.       Лив, не так давно и безнадёжно влюблённая в Седрика, легонько толкнула подругу в бок. В её голосе, мягком и тёплом, звучала неподдельная решимость:       — Если тебя не выберут старостой, мы устроим здесь такой протест, что они волей‑неволей согласятся с нашими условиями.       Гвен не удержалась от короткого смешка, представив эту картину. Лив, заметив её реакцию, снова легонько подтолкнула подругу, на сей раз, стараясь сохранить серьёзное выражение лица:       — Эй, чего смеёшься? Я совершенно серьёзно. Не позволю свершиться несправедливости. Пусть только попробует тебя обойти!       Гвен тихо рассмеялась, обняла Лив за плечи. А та уже вовсю вслух фантазировала об их «великом протесте», рисуя в воображении яркие, почти абсурдные сцены. И каждый новый образ вызывал у старосты новый всплеск смеха — лёгкого, искреннего, смывающего горькие мысли, словно прибой, уносящий песок с берега.       Гвен дорожила их дружбой — этой удивительной смесью противоположностей. Яркой, бурной, неукротимой, как сама Лив. И спокойной, устойчивой, непоколебимой, как она сама.       Их дружба началась с нелепой оплошности на лестничном пролёте — и теперь казалась особым знаком судьбы. Знаком, напоминающим: неважно, какой тяжёлый путь предстоит кому‑то из них, всегда найдётся тот, кто вовремя схватит за руку и дёрнет назад, спасая от падения.       Гвен, смахивая слёзы, выступившие от неудержимого смеха, слушала пылкие речи Лив о грядущей школьной революции — и вдруг ощутила, как в душе зарождается решимость. Она знала, чем может по‑настоящему обрадовать подругу.       Она устроит Лив встречу с Седриком.       Правда, для этого придётся провести не один вечер в теплицах Помоны Спраут. Старосты часто помогали там после занятий — их усердие и ответственность давно заслужили доверие профессора. Если Гвен пригласит Лив присоединиться к ним, у той появится шанс оказаться рядом с Диггори.       И, конечно, Лив это порадовало. Безумно. В глубине души она даже усмехнулась: как удачно всё складывалось для неё. План с ключом обретал новые очертания — теперь у неё будет возможность не только пообщаться с Седриком, но и напитать своё творение магией Спраут, которой так щедро делилась теплица Помоны.       Тьюксбери мысленно похвалила подругу за деловой подход. Впрочем, она и без этого с радостью помогла бы Гвен — стоило лишь попросить. Но теперь, когда к благородному порыву добавились столь заманчивые перспективы, то желание провести пару вечеров среди зелёных зарослей факультета, вспыхнуло с новой силой.       В этих теплицах, ставших почти родными, Лив чувствовала себя как рыба в воде. И мысль о том, что каждый час, проведённый среди растений, приближает её сразу к двум заветным целям, наполняла сердце радостным предвкушением.              После утренних занятий Лив бродила по коридорам, приветливо кивая встречным и вглядываясь в толпу — она искала Уизли. В памяти ещё жило их вчерашнее обещание: сегодня они оба свободны и смогут позаниматься с ней в любое время.       Дни до отборочного испытания ускользали с пугающей быстротой — растворялись в багрянце закатов, оставляя после себя тревожный холодок, где‑то в груди. Лив старалась не поддаваться мрачным мыслям, но порой в голову всё же закрадывался назойливый вопрос: «А если все усилия окажутся напрасными?». Она гнала его прочь, не желая даже мысленно примерять на себя горькое послевкусие поражения.       За отведённое время ей удалось добиться ощутимого прогресса. В тандеме с близнецами она научилась держаться в воздухе уверенно, а манёвры с каждым полётом становились всё отточеннее, словно лезвие, которое постепенно обретает идеальную остроту.       Конечно, звёздным загонщиком она пока не стала. Но и «отстойным претендентом», как она сама мысленно окрестила себя, её уже никак нельзя было назвать. Эта мысль согревала, придавала сил — и помогала ловко уходить от расспросов о тренировках.       Лив знала: Флит, помимо неё и Майкла, пригласил ещё нескольких желающих — чтобы отборочное испытание выглядело честным и беспристрастным. Но она не сомневалась: среди лучших Флит непременно выделит именно Майкла.       И потому в оставшиеся до испытания дни Лив решила выложиться без остатка. Ей было что показать — и она покажет. Столько сил, столько бессонных ночей, столько упорных тренировок… Всё это не может — не должно — пропасть впустую.       Столько упорных тренировок… Последние дни её тренировок с близнецами…       Лив и сама не могла сказать наверняка, будет ли ей недоставать этих тренировок, когда всё останется позади. Когда последний пункт их негласного уговора будет выполнен, а страницы этой главы жизни — перевернуты. Она всё время спешила, словно боялась, что время истечёт раньше, чем она успеет сделать задуманное.       Возможно, спустя какое‑то время их краткое общение растворится в водовороте новых забот: в бесконечных командных тренировках, в груде учебных заданий. Для близнецов, неразлучных, как две половинки единого целого, она так и останется мимолетным бликом — яркой вспышкой в череде их бесшабашных шуток. Вряд ли они всерьёз задумывались о том, чтобы продолжить общение. Для них она — «Мисс Жизнь», дерзкая и неукротимая. А для неё они — два рыжих гремлина, чьи бесконечные остроты порой доводили её до раздражения.       Не так давно она сама воскликнула о дружбе, но эти слова утонули в потоке их извечных перепалок и розыгрышей. Мысль о сближении затихла, не успев по‑настоящему зазвучать. У неё хватало приятелей на родном факультете, у них — на своём. Такова была правда их отношений: удобная договорённость, не требующая глубоких чувств.       Впрочем, Лив не испытывала по этому поводу ни малейшей грусти.       У неё имелись поводы для печали куда весомее.       Она стремительно шагала сквозь гудящую толпу, погружённая в свои мысли, — и вдруг ощутила резкий толчок в плечо. Подняв глаза, она встретилась взглядом с тем, кого изо всех сил старалась избегать. Внутри всё сжалось, словно тугой узел стянул живот, но она лишь изобразила дежурную улыбку — холодную, безупречно вежливую.       Однако этот человек явно не собирался следовать её негласному правилу. Его улыбка стала ещё шире, издевательски‑лукавой, а карие глаза упорно пытались поймать её взгляд — презрительно‑голубой, балансирующий на грани приличий и едва сдерживаемых эмоций.              — О, Тьюксбери‑и‑и… — протянул Деррек, растягивая её фамилию с издевательской небрежностью, словно пробуя на вкус что‑то до смешного нелепое. Попутно он поправил мантию, особо тщательно огладив значок своего факультета — извилистую змею, холодно поблескивающую серебром, — какая неожиданная встреча. В последнее время ты словно сквозь землю проваливаешься, нигде тебя не видно.       Лив лишь фыркнула — тихо, почти беззвучно. Она прекрасно понимала: весь его интерес — не более чем игра, тонкая провокация, за которой не скрывается ни капли искренности. Сделав пару шагов в сторону, она бросила небрежное через плечо:       — Скорее, я просто не горю желанием пересекаться с тобой, Деррек.       Она ускорила шаг, стараясь уйти оттуда, где было много глаз и ушей, где может начаться немедленный шёпот за спиной — неизбежный спутник любых мало‑мальски заметных столкновений в стенах Хогвартса. Открытая поляна с другого конца замка, где было мало людей, манила прохладой и относительным уединением, и Лив почти достигла её, когда за спиной вновь раздались шаги.       Зубы невольно скрипнули. Она глубоко вдохнула, пытаясь унять вскипающий внутри гнев. Он тёк по венам, словно расколовшаяся магия — необузданная, жгучая, рвущаяся наружу.       — Я слышал, ты собралась стать загонщицей? — голос Деррека сочился насмешкой, каждая фраза была точно рассчитанным ударом по нервам.       Лив шла вперёд, взвешивая каждое слово, словно передвигала фигуры в волшебных шахматах.       — Возможно, — ответила она уклончиво, спускаясь по лестнице. Прохладный ветер тут же ворвался под мантию, обжёг кожу ледяными пальцами. Даже магия на мгновение притихла, словно остуженная этим порывом, — будто ветер умел отрезвлять разум, гасить пламя нерациональных порывов.       Но Деррек не отставал. Он шёл следом, будто ждал, когда она сорвётся, и продолжал, не скрывая ядовитой усмешки:       — Не боишься?       Его карие глаза сверкали победным блеском, а каждый шаг был выверен, словно он уже видел себя победителем. Словно забыл, что времена безоговорочного превосходства Слизерина давно канули в прошлое — с тех пор, как в Хогвартсе появился Гарри Поттер.       Лив медленно повернула голову, взглянув на него с холодным недоумением, будто разглядывала нечто до смешного нелепое.       — Интересно, чего? — спросила она ровно, почти привычно-невинным тоном, уже предчувствуя ответ.       Он усмехнулся — коротко, зло.       — Ах, точно. Таким, как ты, наверное, и бояться нечего. Но я всё же напомню… — он сделал паузу, словно наслаждаясь моментом, — я ведь тоже загонщик, Тьюксбери‑и‑и. И уж поверь, я с удовольствием покажу тебе все прелести квиддича. В частности, каково это — когда бладжер врезается промеж глаз так, что дух вышибает из тела.       Лив не дрогнула. Внутри всё клокотало от злости, но она лишь приподняла подбородок, встречая его взгляд без тени страха.       — О, в этом я нисколько не сомневаюсь, — произнесла она спокойно, хотя каждое слово давалось с трудом.       Она знала: Деррек не из тех, кто бросает слова на ветер. И если она действительно станет загонщицей, он непременно воспользуется шансом доказать свои угрозы на деле.       В жизни Лив, как в любой полноводной реке, плескались не только светлые струи — тёплые дружеские связи, верная подруга, люди, с которыми легко дышалось и говорилось. Были и тёмные подводные течения — те, кого она, если бы решилась произнести вслух, назвала бы врагами.       Перегрин Деррек принадлежал именно к этой мрачной категории. Шестикурсник с Слизерина, человек, чьё присутствие оставляло ощущение липкого пятна на душе. Его слова — словно острые когти, царапающие изнутри; взгляд — будто грязная пелена, от которой невозможно отмахнуться.       Он ощущался для неё горьким шоколад — тем, что оставляет на языке едкое послевкусие. Или осенней слякотью, въедающуюся в ботинки — такую же неизбежную и противную. Именно о подобных днях Лив мечтала забыть навсегда, но Деррек неизменно находил способ напомнить о них, уколоть, задеть — словно нарочно распахивал старые раны, чтобы посмотреть, как она терпит боль.       А она терпела. Всегда с улыбкой, будто не чувствуя жжения.       Лив уже обдумывала, как изящно ускользнуть от этого малоприятного собеседника, как вдруг позади раздался знакомый шум. Голоса, прозвучавшие неподалёку, тронули сокровенную струну её души — и сердце дрогнуло.       — Мисс Жизнь!       — Вот ты где, Мисс Жизнь!              Лив обернулась и увидела приближающихся близнецов. Они замерли на полушаге, заметив, что девушка занята разговором. К удивлению Лив — она‑то ожидала, что парни будут избегать открытых проявлений знакомства — Фред и Джордж вновь без стеснения окликали её в коридорах, поддразнивали, весело выкрикивая прозвище «Мисс Жизнь».       Слава волшебным палочкам Мерлина, что всё это происходило вдали от Седрика и вездесущей Гвен. Иначе подруга мигом просекла бы, как именно Лив готовится к отборочному испытанию, и уж наверняка догадалась бы, зачем её так интересует обход защитного ведьминого узла.       Но даже сейчас появление близнецов выглядело донельзя некстати. Деррек тотчас скривил губы в презрительной усмешке, явно усмотрев в ситуации нечто забавное для себя.       Лив отвернулась от слизеринца, приветственно махнула парням и решила воспользоваться моментом, чтобы ускользнуть. Она прекрасно знала: Деррек не упустит случая вставить язвивое замечание. И не ошиблась.       Едва она шагнула прочь, в спину вонзились его слова — точно ядовитая стрела:       — Общаешься с предателями крови?       Он произнёс это достаточно громко, чтобы Фред и Джордж, стоявшие неподалёку, всё услышали. Их лица мгновенно помрачнели, и в глазах вспыхнула неприкрытая неприязнь к Перегрину.       Лив сжала зубы, изо всех сил стараясь сохранить спокойствие. Она не ответила, делая новые шаги вперед — и это безмолвие словно подстегнуло Деррека. Он продолжил, явно наслаждаясь ситуацией:       — Что ж, неудивительно, Тьюксбери‑и, что тебя тянет к подобным личностям. Ты ведь не так чиста, как твой папаша. Ему, должно быть, стыдно за дочь, которая пренебрегает долей своей чистокровности в угоду любителям магглов…       Где‑то в глубине сознания Лив щёлкнул шпингалет самоконтроля. Слова Деррека били точно в цель, будили злость и горечь, заставляли вновь и вновь возвращаться к тому, что она так стремилась забыть. Они тянули взгляд назад, в прошлое, тогда как она изо всех сил пыталась смотреть только вперёд.       Она заметила, как напряглись Фред и Джордж. Их привычная маска остроумных шутников трещала по швам. В глазах Фреда пылал огонь — он явно был готов любым способом заставить Деррека замолчать. Не ради Лив, а ради чести своей семьи, которую вновь оскорбляли незаслуженно.       Но Лив твёрдо знала: это не их конфликт.       И всё же, прежде чем она успела себя остановить, девушка резко развернулась к Дерреку. Встретила его мрачный взгляд и, чётко выговаривая каждое слово, ответила достаточно громко, чтобы услышали немногочисленные окружающие:       — Стыдно? Моему отцу за меня? О, не думаю, что ему есть за что стыдиться. Я, по крайней мере, не отбываю срок в Азкабане. А вот если бы отбывала — тогда, пожалуй, и мне самой было бы стыдно. Что уж говорить о родственниках…       Она не стала заканчивать фразу, да и не собиралась — главное было сказано. Воздух вокруг мгновенно накалился.       Деррек рванулся к ней, сделав несколько резких шагов. Лив едва не схватилась за палочку, готовая отбросить его прочь. Но в этот миг она ощутила за спиной чьё‑то присутствие — лёгкое прикосновение чужих пальцев к запястью, словно её хотели мягко, но настойчиво оттянуть назад.              В нос ударил уже знакомый аромат — медовый, с резкой ноткой апельсиновой цедры. Сначала он вызывал невольное желание сморщиться и чихнуть, но стоит сделать второй вдох — и уже невозможно будет оторваться, стремясь уловить всё новые оттенки этого пленительного запаха.       Близнецы Уизли. Без сомнения, они.       Что?.. Неужели решили вступиться? Лив удивлённо вскинула голову и встретилась взглядом с… кажется, с Фредом. В его глазах пылал тот самый неукротимый огонь — не просто готовый подпалить хвост обидчику, но и способный в гневе испепелить всё вокруг. Такой взгляд невозможно было спутать ни с чем.       Фред и сам не мог до конца объяснить, почему рванул вперёд. Они с Джорджем двинулись одновременно, без единого слова, будто повинуясь единому порыву. Наверное, это был тот самый «гриффиндорский инстинкт» — безотчётное стремление защитить того, кто в этом нуждается, даже если тот самый человек только что яростно парировал нападки противника.       Он видел, как вспыхнул взгляд Деррека, когда Лив ответила ему. В нём плескалась не просто злость — а скорее жгучая, ослепляющая ненависть, способная толкнуть на что‑то по‑настоящему страшное. Ненависть, обращённая к пуффендуйке, с которой слизеринец и прежде, судя по всему, не ладил.       Да, Фред и сам нередко спорил с Лив, закатывал глаза на тренировках, раздражался из‑за её упрямого характера, когда она игнорировала его советы по полётам. Но видеть, как её унижают, слышать оскорбления в адрес своей семьи — это оказалось выше его сил.       Наверное, именно это — и, вероятно, то же самое чувство было и у Джорджа — заставило их броситься на помощь Мисс Жизнь. Фред встал за спиной девушки, поймав её изумлённый взгляд — эти голубые глаза, в которых читалось явное недоумение. Лив явно не ожидала от них поддержки. Ведь между ними не было дружбы — лишь сухая договорённость, деловое соглашение.       И всё же Фред, едва коснувшись тонкого запястья Лив, мягко притянул её ближе, позволяя укрыться за их плечами и теперь она была под защитой близнецов.              Деррек, наблюдая разворачивающуюся перед ним сцену, едва сдержал усмешку. В его голосе, когда он заговорил, зазвенела отточенная язвительность:       — Близнецы Уизли… — протянул он с ленивым пренебрежением, — к чему вам вмешиваться в чужой диалог?       Фред внутренне вспыхнул, готовый взорваться потоком резких слов, но Джордж опередил его, ответив сдержанно, почти невозмутимо:       — Может, к тому, что ты упоминаешь в нём нас?       — Я всего лишь говорю факты, — парировал Перегрин с притворной невинностью, от которой у Фреда заскрежетало на зубах, — разве ваш отец не был оштрафован за использование маггловского автомобиля в магических целях? И в чём я тогда не прав?       Кровь бросилась в лицо Фреда. Он уже готов был рвануться вперёд, схватить Деррека за грудки, встряхнуть так, чтобы тот почувствовал вес каждого оскорбительного слова. Слова, ранившие не только Лив, но и их отца — доброго, миролюбивого человека, который и в мыслях не держал стать героем газетных изысканий из‑за истории с летающей машиной (за которую Рон потом ещё долго получал на орехи — и от родителей, и от старших братьев).       Откуда это вообще всплыло? Фред подозревал на Малфоя — слишком уж ловко тот умел раздувать скандалы. Но доказательств не было, да и сейчас не время было об этом думать. Слушать дальше эти насмешки он не собирался.       Однако прежде чем Фред успел сделать хоть шаг, в напряжённую тишину влился спокойный, размеренный, но твёрдый голос:       — Итак, почему я здесь чувствую напряжение, как перед дракой?       Профессор Люпин возник, словно из ниоткуда. Лёгким движением руки он отодвинул Деррека в сторону, едва коснувшись его плеча. Лицо профессора, как всегда, оставалось бесстрастным, но в глазах читалось недвусмысленное неодобрение — тяжёлый, пронизывающий взгляд, от которого мурашки пробегали по спине.       Фред мгновенно осел, словно из него выпустили воздух. Вся привычная мишура — весёлые шуточки, беспечные ухмылки, бравада — растаяла без следа. Так бывало лишь в присутствии профессора МакГонагалл.       — Хотел бы я пошутить с вами о боях за девичье сердце, — произнёс Люпин с лёгкой насмешкой, — но, как я вижу, конфликт этот несколько далёк от привычных юношеских распрей.       Его ироничный тон заставил близнецов невольно хмыкнуть, а вот Деррек лишь скривился, словно проглотил горькую пилюлю.       — О, нет, ничего такого, профессор, — процедил он, растягивая гласные с нескрываемой неприязнью, — просто недопонимание. Я лишь хотел засвидетельствовать Тьюксбери моё почтение за её рвение стать загонщицей. Ведь это одна из самых тяжёлых ролей в квиддиче, не так ли? — с этими словами он с деланой любезностью протянул Лив правую руку, будто демонстрируя миролюбие.       Лив, до этого молчавшая, словно её и не существовало в этой сцене, наконец, очнулась. Она фыркнула, и в её голосе зазвенела ледяная отстранённость:       — Обойдусь и без почтений.       Фред, поддержав её холодный тон, вкрадчиво произнёс:       — В Древнем Египте, кстати, врагам отрубали кисть правой руки. Считалось, что так они уже не смогут причинить вреда и сражаться, — он поймал на себе удивлённый взгляд Лив и с удовлетворением отметил, что нравоучительные лекции Перси и бесконечные рассказы Билла о Египте всё‑таки не прошли даром.       Деррек мрачно осклабился, убирая руку:       — Звучит как угроза.       — Скорее как совет, — парировал Фред с быстротой заклинания, — хороший загонщик всегда бережёт свои руки и не размахивает ими, где попало.       Он едва сдерживался, буравя слизеринца яростным взглядом. Если бы не Люпин, который вдруг рассмеялся, нарушив напряжённую тишину:       — Неплохо, неплохо, — профессор улыбнулся Фреду, словно давая молчаливую поддержку и успокаивая его вскипевшую кровь.       Фред чуть выдохнул, расслабил пальцы, всё ещё придерживавшие запястье Лив. Между ними он ощутил лёгкий металлический холодок.       Люпин, тем временем, обратился к Дерреку:       — Мистер Деррек, надеюсь, впредь я не стану свидетелем столь напряжённых ситуаций с вашим участием.       — Постараюсь, профессор, — ответил Деррек с фальшивой любезностью, но в его взгляде читалось явное пренебрежение. Было очевидно: уважения к Люпину он не испытывал ни капли.       Римус, однако, не обратил на это внимания, спокойно провожая ученика взглядом. Фред и Лив, последовав его примеру, вдруг услышали вежливое покашливание Джорджа рядом.              В этот миг Фред внезапно осознал, что всё ещё держит Лив за запястье — будто она могла в любой момент вырваться. Он опустил взгляд одновременно с ней и заметил, как крепко его пальцы сомкнулись вокруг её руки. В груди шевельнулось незнакомое чувство, почти забытое — смущение.       Лив тоже поняла, насколько неловкой выглядит эта сцена. Она мягко высвободила руку, и Фред тут же разжал пальцы. Его взгляд невольно зацепился за небольшую круглую подвеску на тонкой цепочке, обвивавшей её запястье. Он не мог вспомнить, видел ли его раньше, обращал ли когда-нибудь внимание. Но Лив, заметив его взгляд, поспешно спрятала руку в карман мантии и отвела глаза.       Она развернулась, и Фред вздрогнул, отрывая взгляд от места их недавнего соприкосновения. Всё внимание переключилось на Люпина — как раз в тот момент, когда брат ехидно отвел взгляд от происходившего ранее акта «трепетного держания за ручку».       Профессор обратился к Лив с вежливой заботой:       — Мисс Тьюксбери, надеюсь, вы в порядке?       Его спокойный голос словно разбивался о холодную отстранённость её ответа. Лив коротко кивнула, натянуто улыбнувшись:       — Да, спасибо за вмешательство, профессор Люпин. Теперь мы можем идти?       Её слова прозвучали тихо, но отчётливо — и Фред явственно ощутил эту ледяную дистанцию. Лив явно стремилась поскорее покинуть открытое пространство школьного двора, где на них уже со всех сторон скользили любопытные взгляды. А для неё, похоже, эта ситуация стала особенно тягостной.       Люпин кивнул, хотя в его светлых глазах на миг вспыхнуло что‑то неуловимое — то ли разочарование, то ли какое-то сожаление к столь категоричному ответу пуффендуйки. Сама Лив выглядела напряжённой: то и дело дёргала подбородком в сторону, нервно обтирала подошвой ботинок землю, избегая смотреть кому‑либо в глаза.       Когда они уже направились прочь, собираясь забрать мётлы для тренировки, позади вновь раздался чёткий голос профессора — на этот раз адресованный исключительно Лив:       — Мисс Тьюксбери, хочу напомнить вам, что вы пропустили занятие по повторению темы боггартов…       Джордж удивлённо уставился на замершую неподалёку девушку и переглянулся с Фредом — тот выглядел не менее озадаченным.       Лив едва слышно пробормотала что‑то в ответ, но Люпин твёрдо продолжил разговор о выполнении доклада по пропущенной теме. Его голос постепенно затихал позади, пока близнецы шагали вперёд.       Лив настигла их, когда близнецы уже забрали мётлы и направлялись к тренировочной поляне, увлечённо переговариваясь между собой. Она шла, небрежно перекинув свою метлу через плечо, и, поравнявшись с ними, тут же наткнулась на ехидный вопрос Джорджа:       — Ты, оказывается, и уроки прогуливаешь, Мисс Жизнь? — в его голосе звучала добродушная насмешка.       Фред, всё ещё мысленно возвращаясь к тому странному браслету на запястье Лив, невольно проследил за её рукой — и только теперь отчётливо разглядел украшение.       Лив ответила без тени привычной иронии — коротко и резко:       — Были важные дела.       Джордж театрально закатил глаза, пробормотав что‑то о «важной Мисс, не любящей беседы». Фред сдержанно хмыкнул, а Лив словно и не услышала их — её мысли явно витали где‑то далеко.       В таком странном расположении духа они приступили к тренировке. Обычно собранная и сосредоточенная, Лив сегодня, то и дело теряла концентрацию: срывалась с метлы, пропускала подсечки близнецов, будто не замечала их уловок. Её движения были рассеянными, взгляд — отсутствующим.       Сначала Фред и Джордж пытались расшевелить её, вывести на эмоции — но быстро поняли: Лив настолько погружена в себя, что даже их провокации не достигают цели. Джордж, устав наблюдать за её падениями, предложил сделать перерыв.       Все трое опустились на траву. Близнецы тут же погрузились в обсуждение очередной шалости — на этот раз в адрес старшего брата, которого они недавно застали в обнимку с Пенелопой Кристалл. Они оживлённо спорили, какое заклинание подойдёт лучше, что стоит подстроить, как обыграть ситуацию. Разговор постепенно разгонял хмурые мысли Фреда, отвлекал от навязчивого образа того самого браслета.       Старший Уизли оживился, начал отпускать шутки, его смех звучал всё естественнее — пока взгляд случайно не упал на Лив.       Она сидела чуть поодаль, склонившись над открытым блокнотом. Что‑то сосредоточенно выводила на страницах, её лицо оставалось напряжённым, словно те же тревожные мысли, что мешали ей во время полёта, продолжали терзать её и сейчас.              Фред поджал губы, задержав взгляд на Лив всего на пару секунд — но этого хватило, чтобы в душе шевельнулось странное ощущение. На миг ему показалось, будто перед ним совсем другой человек, не тот, кого он знал последние две недели.       Обычно Лив сияла — ярко, неукротимо. В ней причудливо сплетались энергичность и задор с едкой саркастичностью, что казалась почти неуместной для пуффендуйской ученицы. И всё же она искренне разделяла те самые альтруистические идеалы, за которые так ценили «барсучий» факультет.       Но сейчас… Сейчас она выглядела чужой. Отстранённой. Будто весь запас её неутомимой энергии и звонкого смеха иссяк в один миг, оставив лишь тень прежней Лив.       «Возможно… она переживает?» — пронеслось в голове Фреда.       И скорее всего, так оно и было. Он не знал всей истории её отношений с Перегрином — не понимал, почему тот с такой язвительной настойчивостью цеплялся к ней, бросал колкие намёки про её отца. Но после того, как Лив ответила Дерреку, сомнений не осталось: их вражда выходила далеко за рамки обычного соперничества между факультетами.       В глубине души у Фреда затеплился интерес — тихий, но настойчивый огонёк, пробившийся сквозь задумчивость. Ему вдруг отчаянно захотелось разобраться во всём этом. Прямо сейчас.       — Ты чего? — шёпот брата коснулся уха так неожиданно, что Фред вздрогнул. Он уже собирался незаметно отойти, но Джордж успел поймать его взгляд.       Фред фыркнул, отвечая негромко, почти беззвучно:       — Ничего. Сейчас отойду ненадолго.       В ответ — знакомое хмыканье, пропитанное привычным сарказмом младшего близнеца, в чью привычку входило так же и дразнящее «а я предупреждал». Фред резко повернул голову к брату.       Джордж смотрел на него с неизменной ухмылкой. Фред, чуть повысив голос, твёрдо повторил:       — Вот не надо тут. Пойду, узнаю, как дела с нашей теплицей… и что у неё за странный конфликт с этим Дерреком.       Джордж кивнул — раз, другой, — всем видом показывая, что полностью доверяет старшему брату. Фред лишь махнул рукой и направился к Лив.       С самого начала всей этой истории Джордж то и дело подшучивал над его неосознанным интересом к «кудрявому летающему чуду». Фред неизменно отмахивался, вспоминая, как сам этим летом заливался смехом над неловкой влюблённостью младшего близнеца в девушку из соседнего городка.       Похоже, карма настигла его быстрее, чем он ожидал.       Фред приблизился к Лив, погружённой в свои мысли. Она настолько ушла в расчёты, что даже не заметила его приближения — бдительность ослабла, и это было видно по её сосредоточенному, отрешённому лицу.       Девушка что‑то упорно высчитывала, используя магию нумерологии. Цифры на листе дневника складывались в причудливые комбинации, выстраивались в суммы и коэффициенты, словно живые существа, подчиняющиеся неведомым законам.       Фред скользнул взглядом по листу и заметил наверху слегка кривой, но отчётливо прорисованный символ. Что‑то в нём показалось знакомым — будто он уже видел его, где‑то, но вспомнить не мог. Размышления прервал его собственный голос, прозвучавший тихо, почти вкрадчиво:       — Балуешься с нумерологией, Мисс Жизнь?       Лив вздрогнула, резко повернулась, в глазах на миг вспыхнул боевой огонёк — но, узнав Фреда, она лишь вздохнула и произнесла с лёгкой отстранённостью:       — Вообще‑то, это важные… В первую очередь для вас важные расчёты, — она поправила кудрявые локоны, заправив их за ухо, а Фред присел рядом, стараясь не обращать внимания на лёгкий ореховый аромат, исходивший от её мантии, — я кое‑что узнала про закрытую теплицу Помоны и теперь делаю расчёты касательно нашего способа проникновения туда.       Интерес Фреда мгновенно ожил. Он склонился над пергаментом, вглядываясь в сухие цифры и формулы, но так и не смог уловить сути.       — Ты уже что‑то придумала? — спросил он. Лив кивнула, а он, не унимаясь, продолжил, — может… нужна помощь в чём‑то? Ты совсем ничего не рассказываешь о своих задумках, и мы не знаем, на каком ты этапе.       Она покачала головой, едва заметно хмыкнув, прежде чем ответить:       — Это для того, чтобы разочаровываться в своих идеях одной, — её пальцы скользнули по пергаменту, словно пытаясь стереть невидимые ошибки, — да и к тому же, условия нашей сделки не включают вашу помощь. Вы и так добросовестно выполняете свою часть. А я, как и обещала, выполню то, о чём говорила.       Фред кивнул, соглашаясь с её доводами, хотя внутри всё протестовало. Ему отчаянно хотелось ввязаться в эту авантюру, помочь найти безопасный путь в закрытую теплицу. Но Лив неожиданно поставила невидимый барьер, не позволяя приблизиться к её замыслам.       Наконец он не выдержал. Слова вырвались сами, с едва сдерживаемым напором:       — Не думал, что пуффендуйцы страдают от гордости попросить помощи, — на это Мисс Жизнь во всём своём проявлении бросила на него весьма выразительный взгляд, изогнув бровь.              — Не думала, что гриффиндорцы страдают от непрошеного любопытства, — парировала Лив, тихо усмехнувшись, и посмотрела на него мягче, чем секунду назад, — я всё расскажу и покажу, когда придёт время. Не хочу тебя заранее обнадеживать. В моём плане куча нюансов — я их как раз обдумываю.       Фред поморщился, но решил отступить. Напрасно было допытываться о теплице — Лив явно не собиралась делиться планами.              «Наверное, и правда не хочет обнадеживать», — подумал он.              Уизли уже успел заметить: эта девушка не из тех, кто разбрасывается пустыми обещаниями. Если не уверена — лучше промолчит.       Между ними повисла необычная пауза. Не неловкая, хоть и затянувшаяся. Лив рассеянно выводила круги на листе дневника, погружённая в свои мысли. Фред лениво разминал пальцы, время от времени поглядывая на неё. Тишина не давила, не заставляла ёжиться от дискомфорта — но всё же хотелось нарушить её привычной шуткой, задорным препирательством, без которых их общение казалось неполным.       Наконец Фред не выдержал:       — Кстати… — Лив повернула к нему голову, и в её глазах тут же вспыхнули настороженные искорки, — а что имел в виду Деррек, когда говорил про стыд твоего отца и всё такое?.. Вы с ним… давно знакомы?       Лив мгновенно поджала губы — точь‑в‑точь как их матушка, когда ей что‑то решительно не нравилось (чаще всего — выходки Фреда и Джорджа). Было ясно: тема разговора Мисс Жизнь весьма неприятна.       Она передёрнула плечом, словно сбрасывая невидимую тяжесть, и ответила с нарочитой небрежностью:       — Смотря, что ты вкладываешь в понятие «давно», — она принялась преувеличенно внимательно сгибать края пергамента, всем видом показывая, что вопрос её не слишком интересует, — можно сказать, что да, давно.       — Я имею в виду… вы, похоже, знаете друг друга чуть больше, чем просто учащиеся одной школы. Общались до Хогвартса?       — В какой‑то степени, — снова уклончиво ответила Лив, — все волшебники и их дети, живущие в магическом мире, так или иначе пересекаются. В этом нет ничего особенного.       Фред тихо вздохнул. Не тот ответ, на который он рассчитывал. Но теперь стало ясно: между пуффендуйкой и чопорным слизеринцем действительно тянется нить прошлого — куда более длинная, чем можно было предположить.       — Но я всё равно не понимаю его слов про твоего отца. Что с ним не так? Почему этот гномий помёт вообще его упомянул? — Фред сознавал, что давит, но любопытство пересилило такт. Отстранённость Лив, её уклончивые ответы и та напряжённая серьёзность, что окутывала её со времени стычки с Дерреком, не давали ему покоя.       Внутри нарастало ощущение: что‑то тут не сходится. Перегрин говорил о вещах слишком личных, а реакция Лив лишь множила вопросы. Что между ними?       — Всё с моим отцом так, — отрезала Лив, нервно поправляя складки мантии, — просто Деррек — чересчур любопытный юноша, вечно сующий нос куда не следует. А эта вражда… — она хмыкнула с горькой иронией, — она лишь следствие его мерзкого характера. Если бы он меня не трогал, я бы его вообще не замечала.       Фред невольно усмехнулся. В её голосе вновь зазвучали знакомые нотки — та самая саркастичность, смешанная с едва сдерживаемым гневом. Именно такой он привык видеть «Мисс Жизнь».       — Хочешь сказать, ты его просто раздражаешь… сама по себе? — он вскинул бровь, встречая её взгляд с откровенным недоверием.       — А разве нет? — Лив окинула его оценивающим взглядом, словно припоминая что‑то, а затем язвительно добавила: — тебя ведь тоже просто так раздражает Седрик Диггори.       От упоминания этого имени Фред скривился. Перед глазами тут же всплыли томные вздохи одноклассниц, стоило лишь произнести «великолепного и милого» Диггори.       Он терпеть не мог этого слащавого красавчика, за которым увивалась половина школы. По мнению Фреда, Седрик, не представляющий из себя ничего, не заслуживал ни всеобщего обожания, ни этих бесконечных комплиментов.       — Ещё чего, нет за мной такого, — буркнул он, чувствуя, что его ловко поймали на живца.       Лив лишь закатила глаза с привычной насмешливой грацией:       — Ну, конечно. Именно поэтому ты на каждом матче пытаешься скинуть его с мётлы. Охотно верю, да… — она притворно округлила глаза, изображая наивное доверие.       Фред не удержался и легонько толкнул её в плечо, едва сдерживая порыв сделать это посильнее.       Лив потёрла место касания, напустив на лицо обиженное выражение. Фред в ответ на её взгляд рассмеялся:       — А не будешь тут дразниться со своим наставником. Иначе я вмиг передумаю насчёт своей части сделки.              Девушка в ответ лишь закатила глаза — словно и не восприняла его слова всерьёз. Но Фред заметил перемену: её взгляд, ещё недавно затянутый осенней тоской, вновь засиял — ярко, голубовато, как утреннее небо в рассвете. Каждое движение, каждое слово теперь дышали жизнью.       Она оттаяла.       Это открытие, отчего‑то согрело Фреда изнутри. Он не стал задаваться вопросом «почему так?» — ответ казался ему весьма очевидным.       За последнее время он успел привыкнуть к той Лив, что сыплет шутками, будоражит всех своей неуёмной энергией, к шумной, бойкой, непоседливой. А не к той задумчивой, тихой тени, что он наблюдал весь этот час.       И это осознание лишь подлило масла в огонь его любопытства. Ему вдруг отчаянно захотелось узнать Лив по‑настоящему — глубже, чем через чужие слухи или язвительные реплики Деррека.       — Итак… — Фред улыбнулся заговорщицки и легонько толкнул её в бок, — теперь можно узнать про твоего отца? Или это тайна за семью печатями?       Лив, ещё минуту назад такая оживлённая, замерла. Её взгляд стал пристальным, оценивающим — будто она взвешивала, стоит ли говорить или нет. Фред состроил обиженную гримасу и фыркнул:       — Ну, хочешь, правда на правду? — он поймал её недоверчивый взгляд и поспешил пояснить, — я тебе про своего расскажу…       — Не стоит, я и без этого знаю про твоего отца, — мягко улыбнулась Лив.       На секунду Фред ощутил неприятный холодок — перед глазами всплыли мерзкие слова Перегрина о папином изобретении, ставшем достоянием магической прессы. Но следующие слова девушки мгновенно растопили этот лёд:       — Я видела вашу фотографию в «Пророке» из Египта. Здорово получилось.       Тёплая волна радости накрыла его с головой.       — Да, спасибо… — рассеянно пробормотал он, поймав её взгляд.       — Это ведь ты оттуда взял про руку, да? — спросила Лив.       Фред кивнул:       — Да… Перси запереть в гробнице, как фараона, не получилось, так что пришлось слушать байки Билла, моего старшего брата. А Перси всё верещал над нашей шуткой… — он заметил, как Лив отложила блокнот, устроилась поудобнее, подперев голову коленями, и слушает с неподдельным интересом. Это придало ему воодушевления, — знаешь, там на самом деле красиво. Да, жарко, душно — Ронни даже в обморок грохнулся. Но посмотреть есть на что. Билл много чего показал…       Следующие несколько минут Фред увлечённо рассказывал об Египте. Пусть он не был мастером красочных описаний, но старался как мог: живо описал величественные пирамиды, их загадочные внутренности, делился забавными случаями, от которых они оба разражались смехом.       Оказалось, Лив смеялась удивительно естественно. Ни капли наигранности, ни тени жеманства. Её смех — прерывистый, с хриплыми нотками, переходящими в лёгкий свист — напоминал шум ветра, гуляющего между ветвями деревьев.       Сидя рядом с ней, Фред ощутил странное тепло. Лив больше не казалась замкнутой, её недавняя хандра растаяла под натиском весёлых историй и шуток.              Лив, словно прониклась искренностью рассказа Фреда об отпуске с семьёй. Она подложила руку — ту самую, с подвеской-браслетом — под щёку и, когда между ними повисла короткая пауза, тихо заговорила:       — Насчёт моего… — она на миг прикусила внутреннюю сторону щеки, словно подбирая слова, — моего отца, ты спрашивал, — Фред кивнул, весь обратившись в слух, — на самом деле ничего особенного. Деррек прав: мой отец — чистокровный маг из родовитого семейства. А мама — дочь волшебника и… простой женщины, — Лив запнулась, не в силах назвать бабушку Хоуп «магглой», но тут же справилась с собой, — я не стыжусь своей полукровности, как и не кичусь наследием отца. Но… иногда в чужих семьях такие вещи вызывают слишком много шума, — она вздохнула, устремив взгляд куда‑то поверх головы Фреда.       Он медленно протянул:       — И всё равно ты особо об этом не болтаешь, — в памяти тут же всплыло, как они с Джорджем всегда считали Лив взбалмошной чистокровной волшебницей, у которой вся семья ходит по струнке.       Девушка лишь усмехнулась:       — Конечно, не болтаю. К чему? В глобальном смысле это ничего не меняет — разве что ко мне относятся чуть спокойнее. Не говорить всей правды — не значит врать. К тому же кто‑то здесь может знать её до конца, а кто‑то нет, — Лив выразительно улыбнулась, и Фред вдруг понял: правда о её происхождении всегда была на поверхности — для тех, кто умел смотреть и слушать, — к тому же, учитывая родословную отца… моя полукровность всё‑таки уступает чистокровности. К счастью или к несчастью.       Фред заинтересованно приподнял бровь:       — Что у тебя за отец с такой родословной, что что‑то там ему может уступать?       Лив слегка усмехнулась над его ворчливым тоном. Но в её взгляде, ещё минуту назад расслабленном, промелькнула тень напряжения — будто она искала в глазах Фреда ответы на вопросы, которые он сам задавал.       Фред моргнул.       И вновь перед ним была прежняя Лив — с мирной, чуть лукавой улыбкой, словно та мимолетная настороженность испарилась без следа. Она бодро произнесла:       — Отец работает целителем в Святого Мунго. Занимается лечением последствий тяжёлых заклинаний, — Лив задумчиво посмотрела на Фреда, явно заметив его удивление. Он‑то ожидал, что её отец окажется важным государственным чиновником, — в общем, ничего экстраординарного. В роду Тьюксбери все чистокровные корни уходят во Францию, но кое‑кто время от времени перебирается в нашу серую, но добрую Англию.       — Твой отец учился в Шармбатоне? — поражённо спросил Фред, впервые слышавший об этом.       — Да, как и все остальные его родственники, — она тепло улыбнулась, — он учился на факультете «Суане» — это направление как раз связано с целительством. Поэтому он без проблем устроился в Святого Мунго после окончания школы — в те годы там как раз остро нуждались в молодых специалистах.       Фред замер, переваривая услышанное. Лив — дочь целителя. И, судя по всему, её отец не из тех, кто просто перевязывает царапины: человек, видевший и переживший немало за годы работы в Святого Мунго.       — И много родственников со стороны твоего отца перебралось из Франции сюда? — спросил он, пытаясь осмыслить картину целиком.       — Да, немало… Правда, — Лив запнулась, голос дрогнул, — по итогу здесь остались жить только отец и его младшая сестра.       Фред не сразу уловил тяжесть этих слов.       — А другие что, уехали обратно? — вырвалось у него.       Лив подняла на него взгляд — тяжёлый, наполненный чем-то невеселым. Фред осекся, прикусил язык, но было поздно.       — Нет. Навечно остались здесь. Молодыми и мечтающими.       Холодная волна прокатилась по спине Фреда. Теперь он понял, почему Лив говорила о времени с такой горечью. Печальное прошлое её семьи встало перед ним во всей своей неприглядной ясности.       В голове вспыхнуло осознание: его мама тоже потеряла старших братьев. В честь них Фред и Джордж получили вторые имена. Он никогда не видел дядей — те погибли в войне, но знал: они были храбрецами до последнего вздоха.       Эта мысль обрушилась внезапно, выбив из‑под ног привычную беспечность. Шутки, заготовленные в голове, рассыпались в прах. Ведь война закончилась всего двенадцать лет назад — не век, не полвека. И для кого‑то она всё ещё кровоточила, как свежая рана.       — Извини, — прошептал Фред едва слышно, почти беззвучно.       Но Лив уловила.       — Ничего. Ты же не знал. У каждой семьи остался свой рубец с того времени, — она слегка улыбнулась, словно пытаясь смягчить неловкость, — по крайней мере, родители моего отца ещё живы. А его старшая сестра даже возглавляет отдел магического правопорядка во Франции.       Её слова звучали ободряюще, и Фред выдавил ответную улыбку — пусть и натянутую.       — Война, конечно, принесла много потерь, — продолжала Лив, поднимая взгляд к небу, — но если взрослые могут жить дальше, то и нам не стоит зарываться в этом всём. Мы можем лишь поблагодарить тех, кто отдал свои жизни, за такое светлое небо над нашей головой сейчас.       Фред повторил её движение, устремив глаза ввысь. В груди шевельнулась тихая благодарность к дядям матери — за то, что они сражались за это спокойствие. За то, что он и Джордж могут дурачиться, разыгрывать друзей, не прятаться по углам.       Насколько иначе выглядел бы мир, если бы у тех взрослых ничего не вышло? Что случилось бы, если бы Гарри никогда не появился на свет?       Было бы у них это безоблачное небо?              Фред на миг обернулся, ища взглядом брата, но Джорджа поблизости не оказалось. Видимо, отошёл куда‑то по своим делам. Старший Уизли вновь перевёл взгляд на Лив. Она откинулась назад, опершись на руки, и задумчиво следила за проплывающими облаками — неторопливыми, словно мысли, что кружились в её голове.       В груди Фреда шевельнулось странное чувство — лёгкое, почти неуловимое покалывание. Они ведь не впервые разговаривали вот так… по‑настоящему. Конечно, чаще их беседы напоминали словесные поединки: острые реплики, язвительные подколы, мгновенные контратаки. Но бывали и такие моменты — тихие, почти уютные. Как тот их совместный полёт на мётлах, где между вспышками привычного хаоса проскальзывали короткие, но тёплые паузы.       И сейчас Фред осознал: ему действительно приятно находиться рядом с Лив. Неважно, спорят они или молча наблюдают за игрой облаков. Она не раздражала его, как порой раздражали другие девушки — с их наигранными вздохами и вечными претензиями.       Это, пожалуй, и был успех их… весьма своеобразной сделки.       Фред тихо вздохнул, вспоминая случайную фразу, оброненную Лив на одной из тренировок. Раз уж она сегодня так открыта, можно рискнуть с новым вопросом.       — Кстати, твоя мама тоже училась на Пуффендуе, — пробормотал он. Лив лишь кивнула, не отрывая взгляда от неба. Казалось, облака занимали её куда больше, чем разговор. Но следующий вопрос заставил её повернуться, — ты как‑то упоминала, что у неё был талант к квиддичу.       Лив вздохнула, и в её глазах мелькнуло что‑то тёплое.       — Да, мама была вратарём. У неё был настоящий дар — и невероятное упорство. Они даже один раз выиграли кубок по квиддичу. Мама говорила, это был настоящий праздник: Пуффендуй гулял целую неделю, а её носили на руках. Слизеринцы её побаивались — в основном из‑за характера. Она никогда не молчала, если видела несправедливость, — Лив улыбалась, и в её взгляде загорались огоньки, словно она делилась чем‑то сокровенным, тем, что согревало её в холодные ночи, — и, видимо, для мамы это было такой важной частью ее личности, что по итогу она связала себя с мракоборческой деятельностью…       Она вдруг осеклась, будто случайно сорвала печать с запретной темы. Взгляд на миг потух, и Лив уже собиралась свернуть разговор, но Фред не удержался:       — Твоя мама — мракоборец?       — Была, — коротко ответила Лив, понимая, что от этого диалога ей уже не ускользнуть, — сейчас она посвятила себя семье, — девушка невольно поправила выбившийся локон, а Фред невольно засмотрелся на её браслет, что подрагивал в такт её движениям.       — Она ушла оттуда по какой‑то причине? — спросил он, тут же уловив вспышку раздражения в её глазах.              «Проклятый длинный язык», — мысленно выругался Фред и поспешил сгладить неловкость:              — Хотя, конечно, понимаю. Быть мракоборцем — тяжёлый труд. Особенно во времена войны. Моя мама тоже работала в Святого Мунго, пока не родился Билл. Тогда она решила, что хочет для себя другой судьбы — быть дома, дарить тепло и заботу каждый день, а не только по вечерам после дежурств. Так что я понимаю выбор твоей матери.              Фред, стараясь сгладить неловкость после неудобного вопроса, мягко улыбнулся и перевёл разговор на более светлую тему. Он заговорил о доме — о том самом уютном гнезде, где смех и шутки были такой же естественной частью быта, как чай по вечерам.              Фред мысленно улыбнулся, вспоминая, как они с Джорджем старались поддерживать этот баланс. Даже в самые тяжёлые времена, когда мир вокруг казался мрачным и неуютным, они находили способ внести в него немного света — через шутку, через смешное замечание, через нарочито‑драматичное закатывание глаз. Это стало их способом напоминать окружающим: жизнь — не только обязанности и тревоги, но и радость, и смех, и тепло семейного очага.              Сейчас, рассказывая об этом Лив, Фред ощущал, как внутри разливается спокойное, тёплое чувство. Он видел, что его слова находят отклик — в глазах Лив больше не было напряжения, а в уголках губ пряталась лёгкая улыбка. И это было важно: ему удалось не просто сменить тему, но и поделиться частичкой того уюта, той особой магии, что царила в их семье.       Лив в итоге кивнула, и в её взгляде, тёплом и чуть задумчивом, промелькнуло нечто похожее на искреннюю нежность.       — У тебя очень прекрасная мама, Уизли. И… очень хорошая семья, в которой тебе повезло родиться, — произнесла она мягко, с той особой интонацией, что делала слова не просто вежливым замечанием, а настоящим признанием.       Фред ощутил, как тепло окутало его с головы до пят — не жар, а именно то уютное, обволакивающее чувство, которое рождается от искренних слов. Он улыбнулся в ответ:       — Думаю, я не один, кому повезло с семьёй.       И легонько пихнул её в бок — настолько легко, что это больше походило на дружеский жест, чем на толчок. Лив рассмеялась отрывисто, звонко, но в этот миг Фреду показалось, будто в её светло‑голубых глазах мелькнула тень печали — мимолётно, как вспышка далёкой молнии. Однако она исчезла так же быстро, как появилась, особенно когда Фред задал следующий вопрос:       — Кстати, а давно ты носишь такой браслет на руке?       Лив моргнула, слегка прищурилась и тут же подняла руку. На запястье, обрамлённом серебристой цепочкой, поблёскивал круглый камешек. Девушка щёлкнула по нему пальцами, и он, качнувшись, перелетел на другую сторону цепочки, словно играя с её движениями.       — Наверное, давно, — отозвалась она уклончиво, с лёгкой насмешкой во взгляде, — но для тебя, может быть, и недавно, раз ты его только сейчас заметил…       Фред закатил глаза, не скрывая добродушного раздражения:       — Да он у тебя, знаешь ли, не такой и приметный‑то. Если оторвётся, ты и сама пропажи пару дней не заметишь, а потом будешь слёзы лить.       Лив сощурилась, сдерживая смех при виде его напускной серьёзности.       — Кстати! — продолжил Фред, внезапно воодушевившись, — если он для тебя так важен, то лучше во время матчей по квиддичу тебе его не носить на руке. Мало ли что может случиться. Лучше поберечь ценный подарок.       Она уже собиралась поблагодарить, но Фред не удержался — в голове вспыхнула дурацкая, но такая соблазнительная шутка, способная развеять последние остатки неловкости.       — Или он от тайного поклонника? Выглядит как что‑то… романтичное.       — Это просто браслет с подвеской! — отрезала Лив твёрдо, с таким нажимом, что Фред невольно рассмеялся.       — Ну, конечно! Именно поэтому ты так смутилась, когда я его, наконец, заметил на тебе. Рассказывай, кто же этот несчастный, посмевший положить на тебя свои глазки. Героев, выдерживающих твою сверхактивность, нужно знать в лицо.       Он загадочно поиграл бровями, явно наслаждаясь моментом. Лив ответила громким фырканьем, которое она добавила раздражённым:       — Да не от поклонника это!.. Это подарок… — Лив поджала губы, словно пытаясь удержать на привязи готовые сорваться слова.       Но Фред не успел и рта раскрыть — она резко пихнула его в бок, и он, не удержавшись, рухнул на траву, разразившись звонким смехом.       — Да ну тебя, Уизли! Больше вообще с тобой говорить не буду! И рассказывать что‑то тоже! — в её голосе смешались досада и наигранная обида.       — А кто‑то, между прочим, подружиться со мной хотел, чтобы я перестал звать его «Мисс Жизнь»! — Фред едва успел откатиться, когда Лив замахнулась и пихнула его ногой в колено.       — Я передумала! «Мисс Жизнь» лучше, чем твои дурацкие шутки про поклонников! — она снова замахнулась, готовая дать волю праведному гневу, но Фред уже вскочил на ноги, ловко перехватил её руку и дёрнул девушку к себе.       Лив вскрикнула, пытаясь отстраниться свободной рукой, но Фред лишь усмехнулся:       — Какие мы ранимые, вы посмотрите… — его голос звучал насмешливо, но мягко, почти бархатно, — я не хотел тебя обидеть этой шуткой.       Лив прищурилась, глядя на него в упор. Затем дунула вверх, пытаясь сдуть упрямую кудрявую прядь, упавшую на лицо.       Фред неожиданно для себя сжал её руку чуть крепче, подавив мгновенное желание помочь ей с непокорной прядью.       — У тебя это плохо получается, горе‑шутник, — съязвила она.       Он ответил улыбкой, в которой читалась лёгкая дерзость:       — Не сказал бы… — Лив недоверчиво вскинула бровь, а он продолжил: — ты ведь снова пылаешь огнём стремлений, как и всегда. А для прохождения отбора в команду он тебе будет очень нужен, — Фред медленно разжал пальцы, отпуская её руку, но не отстраняясь, — запомнила свою злость на меня? Вот и вспоминай её каждый раз, когда чувствуешь, что тебе не хватает сил для чего‑то.       Лив удивлённо округлила глаза. Её взгляд, глубокий, как небо, в котором они только что вместе искали облака, сейчас напоминал бушующий риф — завораживающий, неукротимый, от которого невозможно было оторваться.       Она оказалась так близко, что Фред впервые заметил мелкие, едва уловимые веснушки, рассыпанные вокруг её носа в причудливом хороводе. Это открытие вызвало в нём тёплую, почти детскую улыбку.       Было удивительно подмешивать к её образу эти крошечные детали, складывая из них целостную картину: сладкий ореховый аромат, напоминающий мамин пирог; непослушные кудри, цвет которых невозможно было не заметить в толпе; и вот эти веснушки…       Лив была по‑настоящему необычной — и внешне, и по характеру. Но всё это ей невероятно шло.       Она выдохнула — тёплое дыхание коснулось его подбородка. Фред ещё не успел осознать, насколько близко подпустил её к себе, когда откуда‑то сбоку раздался насмешливый голос:       — Ну, раз вы уже накричались на весь лес, то я предлагаю вернуться к тренировкам. Пока тебя, Мисс Жизнь, не потеряли на каком-нибудь очередном занятии.       Лив, услышав Джорджа рядом, вздрогнула, вскрикнула и отскочила от Фреда, едва не повалившись на траву. А он вдруг ощутил, как неловкость накрывает его с головой — внезапно, как ливень в ясный день.       «Чёрт возьми, Джордж вообще этого увидеть был не должен!» — мысленно простонал Фред, ощущая, как жар стыда разливается по лицу. Он отчётливо понимал, как выглядела их с Лив близость со стороны, — «надо было отстраниться… или её от себя оттолкнуть… Чтоб меня…» — сокрушался он, пока Лив, вспыхнув, возмущённо воскликнула:       — Напугал!       — Ну не всё же тебе пугать нас, Мисс Жизнь, — отозвался Джордж, невозмутимо держа в руках две мётлы. Его взгляд скользнул по Фреду, но старший брат старательно избегал встречи глаз.       — И куда ты уходил, кстати? — спросила Лив, беря свою метлу. Фред удивлённо моргнул: оказывается, не только он заметил отсутствие Джорджа на поляне.       Младший близнец лишь усмехнулся:       — О, так кто‑то из вас всё‑таки заметил моё отсутствие? А то вы так мило беседовали вдвоём… прямо ворковали.       Лив вспыхнула, услышав очередной намёк на романтическую подоплёку:       — Ещё один рыжий гремлин с идиотскими шуточками! У вас, похоже, юмор один на двоих, — она вскочила на метлу, глаза горели боевым огнём, — тогда жду вас наверху через пять минут!       Братья, не сговариваясь, выдали синхронную шутку:       — Это вызов на летающую дуэль, Мисс Жизнь?       Лив гордо вздёрнула подбородок, словно и впрямь воспринимала всё предельно серьёзно. С нарочито чванливой интонацией она ответила:       — Да, будем летать не на жизнь, а на смерть, пока один не подсечёт на мётле двоих!       — Учитывая твои «искромётные полёты», мы в серьёзной опасности, — поддел её Джордж.       — Вот именно! — торжествующе откликнулась Лив и, резко взмахнув мётлой, взмыла в небо, оставив близнецов внизу с улыбками, которые они тщетно пытались скрыть.       Фред проводил Лив взглядом, поднимаясь с травы и протягивая руку за второй мётлой. Джордж молча протянул её, но в глазах младшего близнеца плясали насмешливые искорки — те самые, что Фред знал как свои собственные. Не выдержав этого безмолвного допроса, старший брат резко бросил:       — Ничего не было, ясно? Я просто растормошил её, вот и всё.       В глубине души он и правда верил в свои слова. Ему хотелось лишь разогнать тучи, нависшие над состоянием Лив, вернуть ей тот боевой задор, что сейчас вспыхнул в её глазах. Но он понимал: со стороны их близость выглядела… неоднозначно. И Джордж, конечно, не упустил шанса это подчеркнуть:       — Да‑да, я тебе верю, — протянул младший близнец с притворной серьёзностью, — особенно тому, как мило ты с ней беседовал до её криков. Я уж решил не мешать, раз ты вознамерился…       — Ничего я не вознамерился! — оборвал Фред жёстким тоном, давая понять: шуткам на эту тему пора положить конец, — Мисс Жизнь работает над входом в теплицу. Она что‑то придумала, делала расчёты. Я просто проявил добродушие, чтобы она охотнее сотрудничала с нами.       Джордж медленно кивнул, но взгляд его говорил больше, чем слова. В нём читалось тихое «я всё понял, да-да», но младший Уизли предпочёл оставить выводы при себе. Вместо этого он небрежно бросил:       — Окей, Дред. Рад, что твоя безумная идея даёт плоды. Но… — он усмехнулся, — если потом ты вдруг начнёшь бегать за ней, ловя метлой по лбу, утешать тебя я не стану. Так и знай.       С этими словами Джордж вскочил на метлу и резко взмыл в воздух, оставив Фреда наедине с противоречивыми чувствами. Старший близнец стиснул зубы, борясь с порывом то ли рассмеяться, то ли огрызнуться. Он лишь покачал кулаком на небо в сторону брата, чья привычка делать двусмысленные «предсказания» порой выводила из себя.       — Ну каков засранец… — пробормотал он, но в голосе уже не было настоящего раздражения.       Вскоре Фред тоже поднялся в небо, присоединившись к весёлой схватке, где два гриффиндорца и одна отчаянная пуффендуйка пытались сбросить друг друга с мётл. Смех, крики, стремительные виражи — всё это быстро вытеснило из памяти недавнюю неловкую сцену.       И произошедшее оказалось забыто…       Но лишь для того, чтобы однажды всплыть вновь.