Огонь и искры

      Лив часто задавалась вопросом: какое занятие способно подарить подлинный покой, наполнить душу тихим, тёплым светом умиротворения?              В детстве она обожала рисовать. Тогда её не тревожили глубокие раздумья — лишь интерес перед живыми линиями, рождавшимися под кончиком карандаша. Они сплетались, словно судьбы людей, причудливо пересекались и тянулись вдаль, образуя единую, неразрывную нить. Но теперь Лив отвергала рисование: вместо успокоения оно будило в ней тревожные мысли, заставляло заглядывать в такие уголки души, куда и самой не хотелось проникать.              Судьба уготовила юной Тьюксбери иное увлечение. С годами в ней расцвела неожиданная страсть — копаться в механизмах, разбирать и собирать технику, искать способы создать, что‑то по‑настоящему полезное. Не всё получалось, конечно. Лив прекрасно понимала: она не Тони Старк из любимых маггловских комиксов, чей безграничный изобретательский дар неизменно восхищал её. Перелистывая потрёпанные страницы в минуты творческого упадка, девушка невольно сравнивала себя с гениальным героем — и каждый раз возвращалась к реальности с лёгкой горечью.              В семье Тьюксбери у каждого был свой путь к душевному равновесию. Мать Лив, Агнесс, творила миры на страницах повестей. Порой её труды даже удостаивались скромного признания. Возможно, если бы матушка реже обращалась к военной хронике десятилетней давности — той самой, о которой в Министерстве предпочитали хранить молчание, — её имя гремело бы в литературных кругах.              Дед Лив, отец Агнесс, тоже находил утешение в письме. Но его перо рождало не художественные образы, а строгие научные трактаты. Он неустанно трудился над исследованием тёмных существ, вкладывая в работу всю душу.              Марсель Тьюксбери, отец Лив, стоял особняком в этом ряду творцов. Несмотря на наличие собственных научных трудов, он предавался иному, поистине завораживающему занятию. Его страстью стало изучение древних гримуаров, покрытых вековой пылью, — книг, хранящих тайны старой магии. С упоением он выводил новые заклинания, лишь изредка регистрируя их в официальном реестре для общего пользования.              Лив восхищалась отцом безмерно. Её пленяли полёт его фантазии, изящество формулировок, магия формул, обретавших плоть и кровь. В его руках всё обычное превращалось в чудо, а глаза загорались восторженным огнём. Именно благодаря Марселю Тьюксбери девушка открыла для себя маггловскую культуру, сумев причудливо переплести её с родным магическим миром — словно две нити, сплетающиеся в прочную, неповторимую ткань бытия.       Однако, как ни крути, никто в семье не мог сравниться с тётушкой Розеттой — младшей сестрой отца Лив. Для неё истинным благом, источником глубочайшего душевного успокоения была собственная закрытая оранжерея. Она создала её на заднем участке их общего дома и проводила там почти всё свободное время.              Когда тётя Розетта не была занята делами, она неизменно оказывалась среди цветов — с упоением облагораживала свой цветник, погружалась в работу с землёй так глубоко, что порой словно растворялась в ней без следа.              Лив, несмотря на страстную любовь к шестерёнкам и болтикам, неизменно привлекалась к помощи тёте. Розетта настолько увлекалась своим садом в оранжереи, что могла напрочь забыть про обед или ужин. В этом они с тётушкой Рози, пожалуй, были похожи: Лив тоже, увлечённо совмещая маггловские изобретения с магическими предметами или чарами, теряла ощущение времени и забывала о прочих делах.              Впрочем, сама Лив твёрдо считала: возиться с механизмами куда интереснее, чем копаться в земле. Каждый раз, когда тётя вовлекала её в садовые хлопоты, девушка мысленно цитировала описания садов из любимых книг. Это помогало отвлечься от лёгкого раздражения, неизменно накатывавшего, стоило ей переступить порог оранжереи.              Вот и сейчас мысли Лив невольно возвращались к пемберлейским пейзажам — тем самым, что так живо описала героиня трогательного романа, прочитанного девушкой незадолго до начала сентября. А между тем сама Лив уже который вечер подряд проводила время в теплицах Помоны Спраут, старательно ухаживая за растениями. И всё это — под пристальным, исполненным недоверия взглядом декана.              Возможно, взгляд этот был бы не столь пронзительным, если бы рядом находилась Гвен — именно она не так давно привела Лив в помощницы. Но именно сейчас Гвен была занята: ей предстояло совершить дежурный обход замка, как староста факультета. Уходя, она оставила Лив — причём с едва скрываемой, почти озорной улыбкой — в компании Седрика Диггори. Тот невозмутимо трудился позади неё, аккуратно удаляя с растений увядшие и подгнившие ветви.              Лив лишь изредка бросала взгляд на юношу, с которым встречалась уже второй вечер подряд. Для многих это стало бы настоящим чудом: любая поклонница Седрика, наверное, отдала бы всё, лишь бы оказаться с ним наедине, попытаться завладеть его вниманием, очаровать…              Но Лив не собиралась терять голову. Она отнюдь не считала себя полной дурочкой и прекрасно понимала: навязанное общение в стеснённой обстановке вряд ли вызовет что‑то, кроме раздражения. Потому девушка решила действовать осмотрительно, помня, что пришла сюда вовсе не ради Седрика.              Не им одним един ее разум.              — Там вновь то хилое растение, — нарушила Лив тягучую тишину, окутавшую теплицу словно тёплый, убаюкивающий туман.              Глаза девушки уже слипались — последние ночи она провела без сна, одержимая собственными замыслами, которые всё никак не удавалось воплотить. Лив неизменно клялась себе лечь пораньше, но каждый раз засиживалась до полуночи, лихорадочно доделывая задания, которые, по привычке, откладывала до последнего.              Возможно, профессор Спраут не так уж ошибалась, порой называя её безответственной, а чаще — неуправляемой и взбалмошной. Но сейчас Лив искренне старалась не подвести свой факультет (если не считать той маленькой договорённости насчёт запретной теплицы).              Она указала на чахлый цветок, одиноко жавшийся среди пышно цветущих собратьев. Седрик тут же привлёк внимание профессора. Спраут, вздыхая и охая, поспешила к своему зеленому чаду. Она принялась колдовать над ним даже без палочки — и Лив невольно кивнула с уважением, наблюдая за ловкими движениями рук волшебницы.              Впрочем, внимание девушки было приковано не только к исцелению растения. В голове её зрел тщательно продуманный план. Лив знала: когда Спраут лечит цветы, насыщая их магией, эта энергия проникает и в почву. Именно поэтому в начале каждого дежурства Лив незаметно подсаживала в землю тот самый ключ собственного изготовления.              Осень не щадила многие растения в теплице Помоны. И это было на руку: за октябрь ключ успеет впитать достаточно магии, чтобы без труда открыть нужную дверь и позволить им обойти защитный знак.              Лив испытывала то самое пьянящее чувство гениальности — точно такое же, как в тринадцать лет, когда она превратила обычный садовый шланг в чудо инженерной мысли. С помощью заброшенной родителями магической реликвии девушка создала миниатюрную погодную станцию, умещавшуюся на пятачке земли всего в пять метров.              Система работала с завораживающей простотой. Один поворот вентиля — и мощная струя воды рассеивалась в воздухе нежным дождём, бережно орошая теплицу. Ещё одно движение — и вместо воды из шланга лился тёплый световой луч, согревая растения подобно далёкому солнцу. А если требовалось остудить воздух, механизм легко создавал прохладу, окутывая цветник освежающей дымкой.              Просто в доме давно пылился магический артефакт, способный менять температуру окружающей среды. Никто не обращал на него внимания — пока Лив, вооружившись наблюдательностью и изобретательской смекалкой, не вдохнула в него новую жизнь.              Тётя Роззи пришла в неописуемый восторг. С тех пор Лив неофициально стала домашним гением: её причудливые изобретения мгновенно находили применение в тётушкином саду. Летающие кусачки, работающие с невероятной скоростью, металлические гномы, бесстрашно сражающиеся с садовыми вредителями среди кустов — каждое творение находило своё место в хозяйстве.              Конечно, Лив радовалась, видя, как ценят её изобретения. Каждому юному изобретателю приятно осознавать, что плоды его труда приносят пользу. Но постепенно восторженные похвалы превратились в навязчивые просьбы, а порой и в упрёки. Тогда в дело вмешался отец. С присущим ему остроумием и игривостью он наложил заклинание, изменившее работу изобретения.              С хитрой улыбкой Марсель Тьюксбери наблюдал, как тётя Роззи, оказавшись в саду, внезапно попала под настоящий ливень — вся вода из системы обрушилась исключительно на неё. Лив, сидя рядом, не могла сдержать тихого хихиканья, увлечённо пересказывая отцу сюжет очередного маггловского фильма.              После этого назойливых просьб заметно поубавилось — хотя отцу пришлось выслушать немало упрёков. Зато у Лив появилась долгожданная свобода заниматься тем, что по‑настоящему увлекало. Обязательная помощь в тётушкином закрытом саду, конечно, осталась — но теперь это было скорее данью семейным традициям, чем обременительной повинностью.              Лив старалась сдержать порывы изобретательской мысли, сосредоточившись на наблюдении за профессором Спраут. Мысленно она вновь перенеслась в пемберлейский сад — живописные образы из полюбившегося романа приятно отвлекали от монотонной работы с землёй.              Вдруг девушка поморщилась, почувствовав движение позади. Она замерла, уловив знакомый аромат — нотки кардамона и запаха старых книг причудливо переплетались с тепличными испарениями, создавая странное, но гармоничное сочетание.              Лив сразу поняла, кто стоит за её спиной. На мгновение она перестала дышать, когда Седрик достал с верхней полки растение, беспокойно зашевелившееся в горшке. Он поставил его рядом с ней и негромко произнёс:              — Ты неплохо влилась сюда. Хотя мне казалось, что возня с растениями — совсем не твоё.              Сердце Лив рухнуло куда‑то вниз, а затем взметнулось вверх с такой силой, что ударило в горло. От неожиданности она закашлялась. Седрик тут же встрепенулся, в его взгляде вспыхнуло искреннее беспокойство:              — Эй, ты в порядке?              — Да, всё хорошо… Да… — Лив торопливо кивнула, пытаясь скрыть румянец, вспыхнувший на щеках. В голове оглушительно звенело: «Он первый заговорил! Первый!» — хотя до этого они едва обменивались парой слов, особенно когда рядом была Гвен.              Отогнав вихрь мыслей, она поспешно добавила:              — Насчёт возни с растениями… Ну, я постоянно помогаю тёте с её цветами. А в Хогвартсе просто стараюсь немного отдохнуть от летних «рабских» трудов.              Её пальцы нервно перебирали землю, а в сознании кружился вихрь вопросов. Лив отчаянно пыталась выбрать хоть один — но каждый казался либо неуместным, либо слишком личным. Она боялась, что Седрик не захочет обсуждать подобные темы, а хуже всего — начнёт избегать её.              Лив всё ещё лихорадочно подыскивала повод продолжить разговор, когда Седрик, впервые заговоривший с ней с того момента, как она появилась в теплице, негромко произнёс:       — Понимаю… — он слегка наклонился вперёд, словно стараясь, чтобы профессор Спраут, неспешно перемещавшаяся по теплице, не уловила ни слова, — бегать по Тёмному лесу в одиночку вечерами — куда более расслабляющее занятие, чем возиться с растениями, верно? — в его голосе сквозила едва заметная, но отчётливая насмешка.              Лив едва не хлопнула себя по лбу.       «Припомнил‑таки ту ночь!» — с досадой подумала она. Но руки её, по самые запястья перепачканные землёй, не позволили жесту осуществиться. Вместо этого девушка лишь смущённо хмыкнула и ответила с напускным спокойствием:              — Вот именно. Ведь что пользы человеку от всех трудов его, которыми трудится он под солнцем?       Седрик удивлённо моргнул, в отличии от Гвен, не привыкший к ее библейским изречениям, словно Лив была столетней монашкой.       Девушка, тем временем, принялась аккуратно подправлять землю вокруг растения, но в тот же миг ожившее хищное травянистое едва не вцепилось в её руку. Лив рефлекторно шлёпнула кусачее создание. Наблюдая, как обидчивый хищник с оскорблённым видом отворачивает бутон, она мрачно добавила:              — Я, имею ввиду, что по крайней мере, в Тёмном лесу я могу убежать на своих двоих от тёмных тварей. А тут меня в любой момент могут лишить конечности.              Диггори, ставший также свидетелем этой сцены, едва сдержал добродушный смешок. Кивнув, он отвернулся, чтобы поправить бутоны своему спокойному подопечному — тому самому, что время от времени шептал сквозь лепестки обрывки старинных стишков, услышанных когда‑то давно.              Лив покосилась на болтливое растение, затем перевела взгляд на своего злобно скалящегося подопечного, который не сводил жадного взгляда с её пальцев.              И поняла.              С растениями ей катастрофически не везло.              В тот самый момент, когда Лив уже собралась отодвинуть от себя зловещее растение и переключиться на что‑нибудь менее агрессивное, раздался тихий, но твёрдый голос Седрика:       — Кстати, Лив, надеюсь, ты больше не заглядываешь в Тёмный лес?              Девушка резко обернулась. В голове уже вертелась заготовленная фраза — невинная, легкомысленная, способная развеять любые опасения. Но прежде чем она успела её произнести, Седрик продолжил, и в его тоне прозвучала непривычная твёрдость:              — Если всё же ходишь — пожалуйста, прекрати. Сейчас в Тёмном лесу неспокойно: дементоры рыщут, высасывая души с той же жадностью, с какой первокурсники опустошают кружки тыквенного сока. А ещё там Сириус Блэк… Он крайне опасен. Я бы хотел быть уверен, что ты не рискуешь жизнью в погоне за новыми впечатлениями или какими‑то там открытиями.              — А что, переживаешь за меня? — вырвалось у Лив прежде, чем она успела осмыслить сказанное.              Она задрала подбородок, пытаясь сохранить беспечный вид, но тут же мысленно дала себе оплеуху. Взгляд Седрика округлился, губы дрогнули — и Лив буквально увидела, как её неосторожная шутка разбивается о серьёзность его взора.              — Извини, это всего лишь… — начала она, но Седрик её перебил:              — Конечно, переживаю.              Его ответ заставил Лив замереть. На миг всё вокруг словно затихло — лишь бешеный стук сердца наполнял её слух единственной пульсирующей мелодией.              — Как и за остальных одноклассников, — продолжил он, — я вместе с Гвендолин несу ответственность за каждого из вас, — её романтический мир грёз, в который Лив уже успела себя накрутить, растаял в воздухе, словно мыльный пузырь. Она лишь отрешённо кивнула, пока Седрик добавил: — но, учитывая твою страсть к ночным вылазкам, за тебя я переживаю чуть больше, чем за других.              Эти слова мгновенно вернули ей лёгкость и радость. Сердце пустилось в пляс, а щёки залил нежный румянец.              — Хорошо, тогда я постараюсь не давать тебе повода для беспокойства, — проговорила она с ангельской улыбкой, будто его слова не произвели на неё никакого впечатления.              Но скрещённые за спиной пальцы молчаливо свидетельствовали: то, о чём Седрик не узнает, не сможет заставить его волноваться.              Седрик, не заметив скрытного жеста Лив, лишь тихо хмыкнул. На его лице на миг проступило лёгкое смущение, тут же растаявшее в полумраке теплицы.              Теплица погрузилась в умиротворённую тишину, нарушаемую лишь приглушёнными звуками работы: мягким чавканьем влажной земли под пальцами, шелестом листьев, редким постукиванием глиняных горшков. Воздух пропитался терпким ароматом трав, создавая атмосферу почти медитативного покоя.              Седрик, будто исчерпав запас слов после недавнего разговора (или, быть может, слегка смущённый им), молча продолжал ухаживать за растениями.              Лив, однако, не могла оставить разговор незавершённым. Нить их диалога, тонкая и хрупкая, всё ещё витала между ними, маня продолжить. Она украдкой взглянула на Седрика, слегка прокашлялась и непринуждённо спросила:              — А тебе самому нравится здесь возиться?              Вопрос прозвучал просто, без тени лукавства. Седрик на мгновение замер, задумчиво склонил голову и ответил с лёгкой усмешкой:              — Ну разве я могу отказать нашему декану в простой просьбе?              «Ясно. Безотказный», — мгновенно отметила Лив про себя, но вместо раздражения ощутила тёплую волну симпатии. Эта его черта — готовность помочь, мягкая предупредительность — не умаляла его образа, а, напротив, придавала ему особое очарование.              В её глазах он оставался не просто статным старостой факультета или блистательным капитаном команды. За внешней любезностью угадывалась иная грань его натуры — решительная, смелая, способная на твёрдые поступки. Лив хорошо знала: истинный характер проявляется тогда, когда это действительно необходимо.              Она уже готова была погрузиться в размышления, как тихий голос Седрика вновь нарушил тишину. В нём звучала непривычная откровенность, словно он делился чем‑то глубоко личным:              — Да и… знаешь, когда я занимаюсь всем этим, то могу исполнить мечту матери.              Лив едва сдержала готовый сорваться с языка вопрос, но Седрик продолжил, не дожидаясь её реакции:              — Она всегда мечтала ухаживать за растениями. Но сейчас здоровье не позволяет — она часто лежит, а домовики заботятся о ней. Поэтому я… пытаюсь хоть немного сделать то, что было бы ей по‑настоящему дорого.              В его голосе не было ни горечи, ни жалоб — лишь тихая, почти трепетная нежность. И в этот миг Лив увидела его иначе: не как безупречного старосту или уверенного в себе капитана, а как сына, бережно хранящего материнскую мечту в каждом посаженном ростке, в каждом политом кусте.              «Какой благородный», — тихо пронеслось в мыслях Лив, и в груди что‑то дрогнуло, нежное и трепетное, словно робкий взмах крыльев невидимой птицы.              Она постаралась отогнать странное ощущение — тяжесть в животе, напоминавшую послевкусие от неудачного зелья на уроке зельеварения. Собравшись с мыслями, Лив вернулась к разговору:              — Это хорошее дело, Диггори. Думаю, твоей маме было бы очень приятно знать, что ты делаешь. Ты…              — Вообще‑то тебе не обязательно звать меня по фамилии, Лив, — мягко перебил Седрик, бросив короткий извиняющий взгляд, — мы же с одного факультета.              Лив моргнула, ощутив, как внутри всё сжалось от смущения. Она незаметно сжала пальцы в кулаки, стараясь сохранить невозмутимость, и выпалила с наигранной беспечностью:              — Ну ты же старше.              Седрик красноречиво приподнял бровь:              — Всего‑то на пару месяцев.              Лив едва не хлопнула себя по лбу снова (грязные руки всё останавливают!). Внутри закипало раздражение — на собственную неловкость, на то, как глупо она выглядит. А Седрик, этот неизменно вежливый и скромный парень, лишь добродушно усмехнулся:              — Или я должен поблагодарить тебя, что ты не зовёшь меня «мистером Диггори»?              Щеки Лив вспыхнули. Она недовольно фыркнула, а Седрик в ответ издал тихий, довольный смешок. Но Лив, привыкшая выпутываться из каверзных ситуаций, быстро взяла себя в руки. Бросив на него возмущённый взгляд, она легонько толкнула его в бок:              — Эй, я не то имела в виду вообще‑то, — Седрик кивнул, и она продолжила, — я хотела сказать, что мы не так близко общаемся, как с другими одноклассниками. Поэтому я называю тебя так.              Он понимающе улыбнулся:              — Всё хорошо, я понимаю. Но раз так, можешь называть меня по имени.              Лив кивнула, стараясь не обращать внимания на вихрь чувств, что расцветал внутри — словно тысячи бабочек взмахнули крыльями на бескрайней поляне. Это тепло согревало душу, стирая следы недавней неловкости.       Седрик отошёл на шаг и кивком поманил её за собой:              — И в честь нашей дружеской беседы хочу показать тебе истинную причину, почему я так люблю здесь бывать и помогать декану.              Лив, конечно, жаждала узнать о Седрике больше: что наполняет его дни, что заставляет сердце биться чаще, а что оставляет равнодушным — а потому с живым интересом она последовала за ним, предвкушая увидеть некое удивительное растение, сумевшее завладеть вниманием старосты Пуффендуя.              Седрик провёл её вглубь теплицы, сквозь густые заросли, к укромному уголку, где открылось зрелище, от которого у Лив буквально перехватило дыхание.              В полумраке, обособленно от прочих растений, расцвёл цветок с длинными, изящно вытянутыми бутонами. Он то вспыхивал глубоким тёмно‑голубым сиянием, то угасал, словно дыша, приковывая взгляд неотвратимой магией.              Лив невольно улыбнулась. Она узнала тремориан — цветок, о котором когда‑то упоминала тётя. Та подумывала завести его в своём саду, но в итоге отказалась: тремориан слишком ярко выделялся, нарушая стройную гармонию её цветочной композиции.              И правда — этот сияющий чудо‑цветок словно обволакивал взглядом. Его мерное пульсирование — то гаснущее, то вновь разгораясь — вызывало в душе Лив трепет, от которого всё внутри переворачивалось. Она знала: несмотря на завораживающую красоту, тремориан часто использовали в усиленных зельях поиска — его сияние было заметно издалека.              Рука Лив невольно потянулась к цветку, но, заметив, что и Седрик не решается прикоснуться, она осталась стоять неподвижно. В тишине раздался его негромкий голос:              — Профессор Спраут нашла его в Тёмном лесу. Он буквально манил её к себе. А мне его показал Невилл Лонгботтом, мальчишка с Гриффиндора, — пояснил Седрик, встретив взгляд Лив.              Девушка кивнула, хотя прекрасно знала, кто такой Лонгботтом. Она предпочла промолчать, внимая словам Седрика.              — И знаешь… — продолжил он, — он действительно завораживает. А ещё… когда я стою рядом с ним, то… — юноша на миг запнулся, бросив короткий взгляд на Лив, — начинаю думать, что, как и он, умеющий ярко светиться в самой темноте, любой из нас может стать тем самым маяком, указывающим путь даже в безвыходной ситуации.              Лив кивнула, глубоко впечатлённая его словами. В простой фразе Седрика таилась удивительная мудрость — та самая, что заставляет задуматься, переосмыслить привычное, увидеть новый смысл в обыденных вещах.              Её восхищало, как легко и естественно он облекал мысли в слова. Седрик не любил пустословить: в компании чаще слушал, чем говорил, порой даже казался замкнутым. Но когда он всё же решался высказаться, каждое его слово звучало весомо, наполненное внутренней силой и тонкой чувственностью. В его речи не было ни суеты, ни показного красноречия — лишь спокойная уверенность человека, привыкшего взвешивать каждое сказанное слово.              Лив искренне ценила эту черту. Сама она порой страдала от тягостного молчания, ей хотелось заполнять паузы непрерывным потоком слов, но рядом с Седриком ощущала: иногда тишина может быть красноречивее любой беседы.              — Действительно, ты прав. Мы всегда можем найти свет, даже в самой темноте… — произнесла она задумчиво, и тут же в памяти всплыла знакомая фраза, — кажется, профессор Дамблдор тоже об этом говорил…              Седрик кивнул, аккуратно прикрывая сияющий тремориан листвой соседних растений.              — Да, конечно. Я тоже помню его слова. Профессор Дамблдор сказал очень верную вещь. Сейчас многие переживают из‑за побега Блэка, боятся… Но, знаешь, это ещё не самые тёмные времена. По крайней мере, мне так кажется. Для нас это может стать испытанием — проверкой на храбрость и терпимость.              Лив кивнула, погрузившись в раздумья. Слова Седрика словно коснулись чего‑то сокровенного в её душе, пробудив тихие, но глубокие отголоски чувств.              Седрик заметил перемену в её настроении и невольно шагнул ближе. Ему не хотелось тревожить её мыслями о мрачном — он видел, что для Лив нынешние события, возможно, ощущаются тяжелее, чем для других.              Он искал способ вновь вызвать на её лице улыбку. Хотел объяснить: причина, по которой он показал ей этот цветок, вовсе не в желании изложить свою философию. Всё было проще и… искреннее. Увидев тремориан впервые, Седрик неожиданно подумал о Лив. Вспомнил их ночную встречу: она, вся в грязи, уставшая до изнеможения, но всё равно улыбающаяся — так, будто не спасалась от лесных чудовищ, а побывала на самом увлекательном празднике.              Для него Лив стала живым воплощением удивительной истины: даже из самых жутких ситуаций можно извлечь повод для смеха. Она смеялась, когда, казалось, следовало плакать.              В памяти Седрика с содроганием всплыл эпизод с первого курса. Тогда Лив случайно столкнулась с выведенным Хагридом соплохвостом — тварь болезненно ужалила девочку, едва не опалив ей руки. Седрик до сих пор помнил тот леденящий ужас: его собственный крик, стремительный бросок Тонкс и Чарли Уизли, которые успели защитить застывшую от страха первокурсницу.              И что поразило его больше всего — Лив даже не заплакала. Под шутки Чарли, который, несмотря на серьёзность ситуации, умудрялся задавать нелепые вопросы о её семье, девочка начала тихо смеяться, пока её несли в лазарет. Она сопротивлялась, уверяя, что вполне может идти сама.              Позже Седрик с невольным ужасом смотрел на тонкий след ожога на её руке. Но Лив гордо демонстрировала его одноклассникам, объявляя это своим «первым боевым крещением» — фраза, позаимствованная у Тонкс и Уизли. Тонкс тогда торжественно повязала на её ладонь ленточку, временно скрывая шрам, и объявила Лив своей преемницей. Все смеялись, подхватывая шутки девочки… кроме Седрика. И, кажется, Гвен, которая после этого случая не отходила от подруги до конца первого курса, опасаясь, что Лив снова вляпается в какую‑нибудь авантюру.              Сейчас шрама уже не было видно, но воспоминание по‑прежнему жило в памяти Седрика. Он запомнил не только тот эпизод — он запомнил саму суть Лив. Её непоколебимую способность не унывать, не отчаиваться, несмотря ни на что: ни на ворчание декана, ни на презрительные усмешки Снейпа, ни на недоумённые взгляды других преподавателей.              Она была как тот самый цветок — расцветала в самой тьме, но сияла так ярко, что пройти мимо оказалось совершенно невозможно.              В тот миг, когда Седрик уже собирался открыть то, что давно вертелось у него на языке, тишину теплицы нарушил шум — появилась профессор Спраут. Её пристальный взгляд скользнул по подросткам, и она, слегка прищурившись, спросила:       — Вы всё закончили? Седрик? Ливе?       Седрик замялся, подыскивая слова: хотелось объяснить, что осталось совсем немного, что он лишь хотел показать Лив тремориан… Но не успел он и рта раскрыть, как Лив бойко отозвалась с напускным весельем — будто и не стояла минуту назад, задумчиво глядя в пол:              — Ещё пару минут, профессор! С вашей теплицей совсем не хочется расставаться!       Помона Спраут недоверчиво щёлкнула языком, окинув Лив внимательным взглядом. Девушка тут же сорвалась с места, принялась расставлять горшки на прежние места. Седрик неловко вернулся к последнему растению, а профессор продолжила:       — Мисс Лив, надеюсь, ваши слова не означают, что вы собираетесь пойти по стопам гербологии?       — А если так? Вы уже хотите предложить мне ученичество? — парировала Лив с лукавой улыбкой.              Спраут округлила глаза и махнула рукой:              — Мисс Ливе, упаси Мерлин, не в обиду, но вы — ходячая катастрофа для растений!       Лив скорчила умилительно‑печальное лицо, словно её действительно задел столь категоричный отзыв:       — Профессор, вы всё ещё припоминаете мне парочку снесённых горшков на занятиях? Это же просто инстинкты — я защищалась…              Спраут всплеснула руками, покачала головой и бережно коснулась ветвей одного из своих подопечных. Седрик, не отрывая взгляда от профессора, даже не заметил, как Лив на пару секунд нырнула в землю, что‑то вытащила и тут же спрятала, продолжая слушать наставления декана:              — Я понимаю, Ливе, понимаю. И это как раз показывает вашу отчуждённость от природы, неспособность найти с ней связь! Поэтому не шутите со мной, когда говорите, что хотите стать гербологом. Я больше поверю, что этого захочет ваша подруга или Седрик, чем, к сожалению или к счастью, вы.       Лив, оттащив в сторону очередной горшок, ответила с лёгкой усмешкой:       — Не переживайте, профессор, я, если честно, и сама не горю желанием всю жизнь посвятить созданиям, способным откусить мне пальцы.       Она едва не споткнулась о другой горшок, но заклинание Спраут в последний момент удержало её от падения. Профессор лишь покачала головой:       — Мисс Лив! Будьте серьёзнее! У вас в этом году СОВ, как‑никак, а дальше — ЖАБА! Гвендолин не всегда будет рядом с вами! Вы бы уже определились, кем собираетесь стать! Или хотите, как в начале сентября, ходить бездумно и махать метлой?       Лив загадочно улыбнулась и ответила вопросом на вопрос:       — Может, я стану всемирно известным игроком в квиддич, профессор?       — Для начала вы бы поиграли за нашу сборную, мисс Ливе, прежде чем что‑либо говорить!              Лив страдальчески закатила глаза, понимая: против декана никакие контраргументы не помогут. А Спраут, заметив это, принялась выговаривать девушке за вольное поведение и заявлять, что не потерпит «ещё одну мисс Нимфадору Тонкс» на своём факультете.       Седрик, наблюдавший за этой сценкой, лишь улыбался. Это было далеко не первое их с Лив «столкновение» со Спраут — и не первое назидание. Но за строгостью профессор скрывала искреннюю заботу: Диггори знал, что декан не раз ходила к Снейпу и Квирреллу, когда у Тьюксбери что‑то не получалось на третьем курсе.       Со стороны их общение выглядело странно: резкость Спраут и бесшабашность Лив создавали причудливый дуэт. Но Лив воспринимала Помону почти как родную бабушку — и, судя по всему, это льстило профессору.       А ещё…               «Думаю, у Лив ещё будет шанс попробовать сыграть», — пронеслось в голове у Седрика.       Ведь отборочное испытание должно было уже завтра.              

***

             Ещё вчера Лив пребывала в полной уверенности — она с лёгкостью пройдёт любое отборочное испытание. В воображении девушка уже видела себя на квиддичном поле: стремительный полёт, восторженные взгляды, а после — письмо родителям и дедушке, где она с гордостью сообщит о своём достижении.              Её уверенность крепла с каждым словом близнецов. В последнее время они всё чаще хвалили её, а не вздыхали, наблюдая за полётами. Искрящийся восторг в их глазах, то наслаждение, с которым они встречали её дерзкие манёвры в воздухе, заставляли сердце Лив трепетать от радости. Она чувствовала: да, она готова.              Она готова.              Так думала Лив — до того самого момента, когда ступила на поле и увидела своих соперников.              Вокруг неё собрались одни парни: Майкл и ещё несколько желающих попытать силы в отборе. Двое с пятого курса вместе с Майклом, трое — с шестого. Они непринуждённо переговаривались, смеялись, явно наслаждаясь моментом. Казалось, их совершенно не тревожили мысли о грядущем испытании.              А вот Лив ощутила, как внутри разрастается ледяная паника. Спазм скрутил живот, горло сдавило невидимой рукой. Она ненавидела показывать слабость на людях, поэтому молча отошла от группы претендентов, где была единственной девушки среди них. Усевшись на ближайшую скамью, Лив попыталась унять дрожь, но волнение накатывало волной.              Если бы не Гвен… Если бы подруга не подошла незаметно и не похлопала её по спине, даря молчаливую поддержку, Лив, наверное, не выдержала бы: завизжала от ужаса и зашлась в истерике, вцепившись в метлу.              Но вместо этого она лишь хрипло выдохнула, наклонившись к Гвен:              — Что‑то меня тошнит, Гвенни…              Гвен округлила глаза и шикнула:              — А ну, не смей этого делать, Лив! Держи себя в руках! Не хватало ещё при этих слизнях…              — Ой, не упоминай этих склизких, пожалуйста, — прошептала Лив, покосившись на соперников. Те выглядели до неприличия довольными, будто уже праздновали победу.              Гвен тяжело вздохнула, окинув парней презрительным взглядом — словно перед ней копошились ничтожные червяки. Не говоря ни слова, она достала из сумки бурдюк с водой, который всегда носила с собой.              Лив жадно припала к горлышку. Прохладная влага обожгла горло, прогоняя тревожные мысли и утишая неприятный спазм в животе. Она прикрыла глаза, пытаясь собраться с духом, когда рядом раздался назидательный голос Гвен:       — Флит специально это подстроил, Лив. Он хочет, чтобы тебя смутило количество парней, их численное преимущество. Хочет сбить с толку, не дать пройти отбор. Понимаешь?       Гвен говорила правду. Лив промычала что‑то в ответ, оторвалась от бурдюка и вернула его подруге, что продолжала говорить:       — Ты не должна сдаваться. Ты столько времени потратила на тренировки. Ты обязана попытаться — и я уверена, у тебя всё получится, — Гвен ободряюще погладила её по плечу, вкладывая в прикосновение всю свою веру. Так же, как Лив всегда умела рассмешить её в самые тяжёлые моменты.       Лив кивнула, улыбнулась старосте и на мгновение крепко обняла её.       — Ох, спасибо… И что бы я без тебя делала? — произнесла она ласково.              Гвен высокомерно вздёрнула нос:              — Верещала бы тут от ужаса, распугав всех претендентов.       Девушки рассмеялись. Их смех, звонкий и чистый, словно колокольчик, пробил брешь в окутавшей Лив слабости. Напряжение отступило, оставив после себя лишь лёгкую дрожь предвкушения.       И в этот момент раздался сигнал к началу испытания. Лив выпрямилась, расправила плечи и шагнула вперёд.              Лив ожидала, что испытание будет проводить лишь Флит, взявший на себя обязанности заменяющего капитана, да Энтони — пока единственный загонщик команды. Энтони как раз приветливо улыбнулся ей, а затем бросил тёплый взгляд в сторону Гвен, сидевшей позади. Та неловко помахала рукой и тут же отвела глаза, смущённо вспыхнув.              Лив едва сдержала улыбку. Она прекрасно понимала, что творится в душе подруги, которая до сих пор не призналась, от чьего взгляда её сердце начинает биться чаще. Лив готова была ещё немного поразмышлять об этом, но её мысли мгновенно рассеялись, когда на поле появился Седрик в окружении охотников команды.              Атмосфера тут же переменилась. Флит, до этого державшийся с напускной уверенностью, заметно сник и без лишних слов передал бразды правления Седрику. Диггори медленно обвёл взглядом собравшихся. Его серо‑голубые глаза скользили по каждому участнику, словно оценивая, взвешивая, проникая в самую суть.              Лив невольно выпрямилась, почувствовав, как его взгляд остановился на ней. В нём больше не было той дружеской теплоты, к которой она привыкла. Теперь это был взгляд капитана — собранный, строгий, лишённый личных симпатий. Он не спрашивал: «Как ты, Лив?» — он вопрошал: «Подойдёшь ли ты команде?»              В этот момент Лив отчётливо поняла, почему именно Седрика выбрали капитаном. В нём сочетались та самая твёрдость и проницательность, что нужны лидеру: умение видеть не то, что хочется, а то, что есть на самом деле.              Внутри снова заскреблось тревожное ощущение, но Лив решительно отбросила мысли о том, чтобы отступить. Назад пути не было. Она уже здесь. И победа… победа была так близка.              Лив натянула на лицо улыбку, изо всех сил стараясь скрыть внутреннюю растерянность. Она слушала Седрика, который приветствовал собравшихся ровным, уверенным голосом. Капитан объяснял: отборочное испытание поможет определить, кто займёт место загонщика рядом с Энтони.       — Думаю, будет невероятно долго, если мы станем по очереди смотреть, как летает каждый желающий, — продолжал Седрик, не отрывая взгляда от одного из участников, который явно витал в облаках. Негромкий кашель Диггори мгновенно вернул парня к реальности, — да, смотреть на всё это — долго. А поскольку вы собрались здесь ради всего одного места в команде, предлагаю поступить иначе.       Он обвёл взглядом претендентов, и в его глазах читалась холодная расчётливость лидера.       — Мы выпускаем на поле два бладжера. В течение пяти минут вам нужно не просто избегать столкновений, но и пытаться сбить соперников с помощью бит, которые мы вам раздадим. Те, в кого попадёт бладжер, выбывают. А те, кто сумеет выбить игрока… У них будут все шансы попасть в команду. Если возникнут спорные моменты, решение будет за Энтони — ему больше всех придётся взаимодействовать с новым загонщиком.       Лив кивнула, крепче сжимая метлу. Её пальцы невольно впились в древко — нервозность давала о себе знать. Задание не казалось сложным: она и раньше играла в похожее с близнецами. Вспоминались те беззаботные часы, когда они, смеясь, отбивались от бладжеров и подбивали друг друга. Но сейчас всё было иначе.       Здесь не было места игре. Против неё стояли одноклассники, которые уже успели отметить её как слабое звено. Лив буквально ощущала их взгляды — расчётливые, настороженные. Они ждали момента, когда она поднимется в воздух, чтобы тут же попытаться сбросить её вниз.              Внутри снова сжалось тревожное чувство. Виски будто стянуло невидимой повязкой, а в горле встал ком.       Страх.              Он был ей знаком, хоть Лив всегда старалась спрятать его за шутками и беспечной улыбкой. Даже когда шутки получались натянутыми, она упрямо держалась за этот фасад. Внешне — непоколебимая, озорная, неуязвимая. Внутри же бушевала такая буря эмоций, что порой казалось: ещё немного — и она разорвёт её на части.       Лив знала: бояться — это нормально. Так же нормально, как дышать, как биться сердцу в груди. Ей не раз говорили об этом, и она понимала. Но понимание, увы, не избавляло от дрожи в коленях и холодного пота, проступающего на ладонях.              Когда объявили о начале испытания, Лив почувствовала, как наливаются тяжестью ноги. Она стиснула зубы, вскочила на метлу и взмыла в воздух — одной из первых. В тот же миг мимо пронёсся бладжер; Лив ловко увернулась, бросив короткий взгляд на Флита. Тот как раз открывал коробку с мячами и нарочито отвёл глаза.              «Ну и поганец же!» — мысленно вспыхнула Лив, ощутив прилив раздражения, неожиданно вспомнив слова Фреда, о том, чтобы направлять свою возникающую злость в квиддич, в победу.              Но воспоминание о разговоре лишь усилило смятение. После общения с Фредом Лив чувствовала себя неловко — от его случайных касаний до той странной, тягучей тишины, повисшей между ними.              Тогда у неё не было времени разобраться в ощущениях. Мысли метались: то вспыхивали раздражением из‑за его шуток и неуместной философии, то замирали на ощущении его руки на своём запястье, то вдруг согревались благодарностью за неожиданную поддержку — которую, впрочем, тут же разрушил Джордж, возникший словно из ниоткуда.              Ничего особенного между ними не было.              Да, они на миг застыли рядом. Но Лив лишь переводила дыхание, пытаясь осмыслить сказанное. А осмысливать оказалось легче, когда в нос бил медовый, сладковатый аромат его одежды, а чужое присутствие не отталкивало, а, напротив, будто подтверждало: всё это — реально.       Лив не страдала излишней стеснительностью в подобных моментах — если, конечно, дело не касалось Седрика. Потому и не придала тому эпизоду особого значения.              Как и близнецы, впрочем. Они тут же нашли повод для новых шуток — не только над ней, но и друг над другом, перебрасываясь колкостями прямо в полёте. За этим было даже забавно наблюдать.              Теперь Лив твёрдо решила: в следующий раз прежде подумает, прежде чем что‑то сказать Фреду или его брату.              Да и сейчас ей было не до близнецов. Перед ней стояла цель куда более значимая, куда более весомая, чем тот мимолетный, почти уже забытый момент, который растворился между ними, словно его и не было вовсе.              Лив крепче сжала древко метлы, ловко лавируя между участниками отбора. Те явно нацелились вывести её из строя — но в голове уже зрела стратегия, отшлифованная в разговорах с близнецами. Куда уж без них теперь…              Пару дней назад, шагая к тренировочной поляне, она выслушала их вердикт. Джордж, глядя вперёд, произнёс:              — Мы видели, как летает твой Майкл с загонщиком и вратарём. У тебя больше шансов пройти отбор.              — И почему же? — поинтересовалась Лив, напоровшись на очередную шуточку Фреда, шагавшего по другую сторону.              — Потому что летаешь, как стрела, — бросил Фред с лёгкой усмешкой.              Лив пристально взглянула на него, пытаясь разгадать: припоминает ли он тот самый «неудачный полёт» или просто подбадривает? Но прежде чем она успела сформулировать вопрос, Джордж, уловив риск сбиться с темы, продолжил:              — Да, Фред прав, — он бросил выразительный взгляд на брата, который тут же отвернулся с невинным видом, — ты летаешь быстрее и жёстче, не копируя никого. Майкл, хоть и неплох, на поворотах теряет резкость. А твоя жёсткость, стремительность… и, — он хитро прищурился, — не злись, но твоя девичья миниатюрность дают тебе преимущество перед любым претендентом.              Фред демонстративно зевнул, будто утомился от этих рассуждений. Затем дружески хлопнул Лив по плечу — так, что она невольно подпрыгнула, вырванная из размышлений.              — В общем, Фордж хочет сказать, что у тебя все шансы не провалить отбор и не посрамить честь твоих непревзойденных, великих наставников. — Он гордо вскинул голову, изображая небесный нимб.              Лив не удержалась — вскинула бровь и с сарказмом протянула:              — Корона голову не давит?              — Не‑а.              — А по мне, так давит.              — Тебе кажется.              И понеслось: спор о том, кто из «двух великих наставников» поистине велик. Тьюксбери в отместку именовала в озвученном званий младшего близнеца. Джордж, сияя от гордости, признал Лив своим подмастерьем, намеренно дразня Фреда. Тот возмущался «братским предательством», а Лив, смеясь, подыгрывала Джорджу, подначивая старшего близнеца. В конце концов они втроём носились по поляне, подзадоривая друг друга, и день тот наполнился таким теплом, такой уверенностью…              Из-за чего вспомнив его сейчас, Лив чётко осознала: вот её стратегия. А облачная погода лишь играла на руку — идеальнее условий и не придумать.              Лив крепче обхватила метлу и рванула вверх, ловко лавируя между бладжерами. Она намеренно привлекла внимание двух претендентов — те, увидев «лёгкую мишень», тут же устремились за ней. Но Лив взмывала всё выше, пока облачное небо не скрыло их от посторонних глаз.              Девушка слегка замедлилась, позволив одному из преследователей приблизиться. Тот, уверовав в близость победы, ринулся вперёд… И тогда Лив резко бросилась вниз, не пытаясь затормозить. Они вырвались из облачного плена, стремительно приближаясь к земле. Преследователь, казалось, вовсе не испытывал страха.              В последний момент Лив с привычной резкостью дёрнула метлу вверх, оставив всего пару метров до столкновения с землёй. Её оппонент не успел среагировать: не сумев повторить манёвр, он вылетел из седла, отчаянно пытаясь избежать удара.              Лив усмехнулась и, не теряя ни мгновения, вновь взмыла ввысь. Поймав летящий в её сторону бладжер, она мощным ударом биты направила его в другого претендента. Тот как раз выбирался из‑за облачных завес, растерянно пытаясь сориентироваться в пространстве. Не успел увернуться — мяч настиг его.              Рука Лив заныла от силы удара. С близнецами она никогда не вкладывала в удар всю мощь — лишь половину. Но вид упавшего соперника ненадолго придал ей бодрости. Мысленно извинившись перед ним, Лив приготовилась продолжить полёт…              В последний момент она заметила Майкла. Тот незаметно подкрался сзади и, улучив момент, направил на неё бладжер.              Свист приближающегося мяча заставил Лив вздрогнуть. Она попыталась уклониться, но рука с битой вдруг словно налилась тяжестью. Маневр вышел неверным — бладжер врезался в неё, пронзив острой волной боли.              Не успев вскрикнуть, Лив почувствовала, как земля стремительно несётся навстречу. Перед глазами промелькнула череда самых неудачных дней её жизни — картинки слились в хаотичный калейдоскоп, словно бельё в корзине после стирки. Она зажмурилась, пытаясь прогнать видения, но к горлу уже подступало отчаяние, смешанное с горьким чувством поражения.              «Напрасно… Всё напрасно! Я не смогу попасть в команду! Седрик разочаруется во мне!» — вопило внутри неё упрямое отчаяние, жестоко обманутое уже не в первый раз за этот день.              Она ощущала себя лишь лёгкой добычей, мишенью, которую так просто выбить из игры. Не игроком — жертвой.              Но вдруг в сознании зазвучал голос — тёплый, бархатный, знакомый до боли:              — Лив, ты способна на большее. Отчаяние и отступление никогда не были твоей чертой. Борись — даже если смысл уже потерян. И ничего не бойся. Я буду рядом.              Папа…              Лив мысленно увидела его: он сидит перед ней на коленях, чтобы смотреть прямо ей в глаза. В его взгляде — ни тени жалости, только уважение и восхищение. Отец никогда не смотрел на неё с сочувствием, только с верой в её силы. И она никогда его не подводила — даже когда злилась на саму себя, даже когда была на грани срыва.              Эти слова… Она сглотнула, резко распахивая глаза. Перед ней падала метла — Лив вытянула руку, и в тот же миг внутри всколыхнулась магия. Грудную клетку обожгло огнём, воздух содрогнулся, а вокруг стало ощутимо теплее.              Метла дёрнулась, перестала беспорядочно крутиться и накренилась так, чтобы Лив смогла ухватиться. Девушка крепко обхватила деревянное древко и, сумев перевести падение в более плавный спуск.              Подняв взгляд, она заметила ошарашенный, нахмуренный взор Майкла. Он явно не ожидал от неё такого манёвра.              Внутри Лив бушевала буря: злость, обида, горечь от разбитых надежд. Магическая энергия пульсировала вокруг, словно взведённый механизм, готовый сорваться с цепи и обрушить свою мощь на любого, кого она укажет пальцем.              Но Лив медлила. Она отчаянно пыталась взять себя в руки, усмирить разбушевавшуюся магию, которая — слава Мерлину — пока не испепелила метлу.              В памяти всплыли последствия её прошлых ошибок: она слишком хорошо помнила, что происходит, когда неконтролируемая энергия касается людей. И повторять этот опыт она не собиралась — ни за что.              Лив, всё хорошо… Ничего страшного не случилось… Перестань дрожать…              Лив прикрыла глаза, сглотнув, почувствовав что-то на языке.              Горечь.              Некоторые ее воспоминания имели свойство горчить, сколько бы времени с того момента не проходило.              В тот миг, когда Лив наконец сумела утихомирить бурю внутри, ощутив, как едва заметная дрожь в воздухе сходит на нет, превращаясь лишь в пронизывающий до костей ветер, она услышала голоса — они звали её вниз.              Отбор подошёл к концу.              Новый загонщик, судя по всему, уже был определён.              Лив опустилась на землю без всякого воодушевления, изо всех сил удерживая на лице пустую, натянутую улыбку. Со стороны трибун доносился возмущённый голос Гвен — та громко обличала подлость Майкла. В этот момент Лив ощутила двойную благодарность к подруге: её горячность словно согревала изнутри.              Майкл бросил в сторону Гвен недовольный взгляд, но в целом выглядел довольным. Довольство читалось и на лице Флита, и у Приса — одного из охотников. Однако девушки‑охотницы не разделяли их энтузиазма. Да и Седрик с Энтони, о чём‑то тихо переговаривавшиеся в отдалении, явно не испытывали восторга.              Лив покосилась на подругу, которая спешила к ней, готовая стать её щитом. Лив понимала: никакой щит уже не поможет.              Бладжер попал в неё — это факт. Она не проходит. Всё предельно ясно, несмотря на то что ей удалось вывести из игры двоих (пусть одного и не с помощью бладжера). Пустота медленно обступала её со всех сторон, но Лив упрямо держалась. С той же вымученной улыбкой она обратилась к напряжённому Майклу:              — Поздравляю. Хороший был удар.              Он кивнул, словно так и должно было быть. Лив с трудом удержалась от того, чтобы не согнуться — спина ныла от удара.              Выставлять себя жалкой на потеху окружающим она не собиралась. Лив твёрдо решила принять результат с достоинством, а после — вместе с Гвен и девушками‑охотницами — отправиться в их общую комнату, где можно будет дать волю чувствам.              Герберт шагнул вперёд, протягивая руку Майклу — приветствуя нового члена команды. В глазах вратаря пылал торжествующий огонь: его замысел удался. Он провёл своего кандидата в команду и теперь лучился гордостью, бросая победные взгляды на Лив, которая ответила ему кривой, но твёрдой улыбкой.               «Ни слезинки от меня не дождёшься, поганец», — мысленно бросила она, сверкнув глазами, прежде чем отвести взгляд. В этот момент рядом появилась Гвен — её тёплая рука нежно коснулась плеча Лив.              — Не переживай, ты всё равно справилась лучше этого…              — Слизняка, — перебила Лив, и Гвен согласно кивнула. Обе были убеждены: отбор с самого начала был направлен против неё.              Неужели она единственная девушка, пожелавшая попробовать себя в квиддиче? Ведь многие мечтали играть, но на поле Лив оказалась в полном одиночестве среди парней. Ни следа других претенденток — словно их и не существовало вовсе.              — Да, это был просто подлый приём, — горячо заговорила Гвен. В её глазах плескалась вся несправедливость мира, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки, — он никого больше не смог выбить! Просто воспользовался тем, что ты была со спины…              — Да, свою защиту мне стоило выстроить грамотнее, — отстранённо отозвалась Лив, наблюдая, как Седрик и Энтони, закончив разговор, направляются к прошедшим отбор. Она вздохнула, ощущая тянущую боль в спине, — но, к сожалению, я слишком много мыслю эмоциями. Не продумала всё заранее.              — Это так, но ты ведь только учишься играть! Такие ошибки — нормальное дело для новичка… — Гвен не успела закончить фразу: громкий голос призвал всех прошедших отбор подойти ближе.              Лив глубоко выдохнула, натянула на лицо улыбку — ту самую, с которой принято хлопать в ладоши в честь нового загонщика, — и медленно двинулась к команде.              Гвен осталась на месте, с тревогой следя за её походкой. В голове твёрдо засела мысль: после всего случившегося она силой потащит Лив в лазарет. Подруга почему‑то упорно избегала визитов к мадам Помфри, но сейчас это было необходимо — и Гвен не собиралась отступать.              Подойдя ближе, Лив уловила слова Седрика, обращённые к прошедшим отбор:              — …И пусть каждый из вас показал достойные результаты, ситуация, которую мы наблюдали, вышла весьма неоднозначной. Потому я хотел бы услышать решение Энтони о двух кандидатах, явно заслуживших место в команде. — Седрик сделал короткую паузу, затем добавил, — или, возможно, он решит дать шанс кому‑то ещё из претендентов. Хотя как я уже отмечал, преимущество получают те, кто сумел выбить соперников.              Флит, услышав это, вскинул бровь и неуверенно протянул:              — Что, Сед?.. Двух кандидатов? Но ведь Лив… — он бросил взгляд в сторону Тьюксбери, которая слушала вполуха, лишь краем сознания улавливая суть разговора. Его слова заставили её удивлённо поднять глаза.              Герберт не сдержался:              — Она даже не слушает, что вы говорите!              Лив поморщилась — то ли от тянущей боли в спине, то ли от назойливого командного тона Флита, в котором снова сквозило явное недовольство ею.              — Я просто мысленно праздную победу Майкла, — отшутилась она, но в голосе не было и тени веселья. Вся радость улетучилась вместе с ноющей болью, будто спина медленно рассыпалась на части.              — Рано празднуешь, Лив! Тебя тоже включили в число кандидатов…              — И лично я хотел бы видеть её новым загонщиком, — спокойно, но твёрдо произнёс Энтони, мгновенно заглушив не только возмущённый возглас Герберта, но и перешёптывания остальных претендентов.              Лицо Лив, до этого сохранявшее натянутую улыбку, вытянулось от изумления. В глазах Майкла мелькнуло немое «какого чёрта?».              Флит не унимался:              — Что?! Энтони, но почему? Ты же знаешь, на что способен Майкл. К тому же всё было по правилам — попадание бладжера означает выбывание. С каких пор правила вдруг изменились?              Парень буквально пылал от негодования, но Рикетт осадил его без тени сомнения:              — Правила не менялись, но ситуация вышла спорной, — твёрдо повторил Энтони, — Лив сбила двоих, пусть одного и не с бладжера. А Майкл выбил только её — когда она отвлеклась, ещё не научившись грамотно выстраивать защиту, — он слегка закатил глаза, явно не одобряя подобного хода событий, — к тому же Седрик с самого начала сказал: в спорных ситуациях решение принимаю я. Я оцениваю полёты наиболее очевидных кандидатов. Полёты Майкла я видел каждый день — пытался даже приноровиться к ним, но не вышло. А вот что касается Лив…              Энтони перевёл взгляд на девушку и продолжил:              — Да, Лив, ты летаешь резко, не плавно. Совсем не так, как большинство кандидатов. Твои манёвры порой выглядят откровенно травмоопасными. Но я видел стратегию, план, которого ты придерживалась. То, что ты попалась Майклу, объясняется лишь неопытностью, — он вздохнул, засунув руки в рукава, — и ещё: с учётом твоей внешности многие загонщики из других команд могут отвлекаться на тебя. А устранение чужого загонщика — это шанс уберечь своих игроков. Думаю, мы сработаемся. Как, помнится, срабатывались порой в паре на занятиях по гербологии.              Майкл лишь фыркнул, явно не разделяя мнения Энтони. Остальные кандидаты замерли в растерянности, переглядываясь и бросая взгляды на Лив, которая всё ещё пыталась осмыслить услышанное.              Её… выбрали? Не Майкла? Именно её?              Флит, судя по всему, тоже не мог поверить в происходящее. Его голос прозвучал резко:              — Отлично, раз так. Но тогда возникает вопрос: откуда она умеет выполнять подобные виражи? Когда успела научиться? Я никогда не видел её на тренировочном поле.              Майкл вяло поддержал:              — Да, и в конце она, кажется, воспользовалась магией — подтянула метлу к себе.              В этот момент Лив наконец взяла себя в руки. Она ощущала на себе испытующие взгляды всей команды, но голос её прозвучал спокойно и твёрдо:              — Во‑первых, я начала готовиться ещё летом — родители изредка помогали мне, — она решила: если уж врать, то красиво, — осенью продолжила тренировки, но в другом месте. Не люблю, когда на меня пялятся и сыплют саркастическими замечаниями не к месту, — Лив бросила косой взгляд на Флита — тот лишь фыркнул. Затем перевела взгляд на Майкла, — что касается метлы — никакой магии тут нет. У меня весьма чувствительная метла, реагирующая на мои движения и жесты. Будем теперь обвинять меня в том, что я купила особенную метлу?              Майкл нахмурился, явно готовясь возразить, но Седрик решительно хлопнул в ладоши, заставляя юношу умолкнуть.       — Никто никого не обвиняет, — твёрдо произнёс капитан, — Энтони сделал свой выбор, опираясь на то, что увидел на поле. Кто не согласен с его решением — поднимите руки.              Руки взметнулись лишь дважды: Флит, не скрывая раздражения, и спустя мгновение — Прис. Седрик окинул команду взглядом и кивнул:              — Отлично. Остальные, значит, не против?       Девушки‑охотницы дружно кивнули. Седрик, торжествуя, подвёл итог:              — Что ж, я тоже поддерживаю выбор Энтони. Сегодня лишь Лив проявила настоящий потенциал. Я увидел в ней инициативность, которой не хватило остальным, — он посмотрел на Лив, замершую в ожидании, — так что, Лив, с этого момента ты — наш второй загонщик. Поздравляю.       Лив вздрогнула. Сначала улыбка вышла робкой, едва заметной, но в следующее мгновение расцвела во весь рот. Сердце переполнилось гордостью и счастьем — так, что хотелось закричать, подпрыгнуть, закружиться на месте.              И именно это сделали девушки. Не дожидаясь её реакции, они ринулись к Лив, визжа от восторга и заключая её в объятия.              — Поздравляем, Лив! Ты такая молодец! — хором воскликнули Эпплби и Макэвой, и их звонкий смех разлетелся по всей квиддичной поляне. Парни наблюдали за этой сценой с лёгкой усмешкой — все, кроме Флита, — ты смогла! Ты уделала всех этих флобберов!              В этот момент к ним подбежала Гвен, услышавшая шум.       — Что? Лив, ты прошла в команду? — она поймала утвердительный кивок подруги и тут же бросилась её обнимать, — о, какая ты молодец! Я знала, что у тебя получится! Ты это заслужила!              Лив сияла от счастья, обнимаясь с подругами. Она даже умудрилась пару раз подпрыгнуть вместе с ними — пока ноющая спина не напомнила о себе с новой силой. В какой‑то момент Лив звонко вскрикнула, невольно согнулась почти до земли, и девушки тут же решили: пора в лазарет.              Но даже это уже не могло омрачить её радости. Лив чувствовала себя окрылённой. Внутри бушевал такой восторг, что ей хотелось броситься к каждому встречному и прокричать: «Я загонщик! Я стала загонщиком!»              Теперь её цель — оказаться рядом с Седриком — казалась ещё ближе, почти осязаемой. Ведь он заметил её. Он увидел в ней потенциал, признал её достойной. Эта мысль согревала, придавала сил, наполняла сердце благодарностью.              И, вдохновлённая словами капитана, Лив твёрдо решила: она отплатит близнецам той же монетой. Выполнит свою часть сделки — наконец‑то.              Поздним вечером, когда близнецы колдовали над очередным «чесучайтым порошком», в окно их комнаты ворвался бумажный журавлик. Они развернули его и увидели послание, написанное крупными буквами:       «Я прошла отбор! Спасибо моим «великим» наставникам!       В частности Джорджу!       Готовьтесь, мои расхитители гробниц, — в этом месяце мы проникнем в гробницу фараона Спраут!»