Огонь и искры

      Новый год — словно дверь в неизведанное, распахнувшаяся без предупреждения. Он несёт с собой вихрь событий, которых не предскажешь, к которым не подготовишься. Порой судьба подкидывает такие сюрпризы, что не и не знаешь, то ли плакать, то ли смеяться, то ли благодарить за неожиданный поворот.              Фредерик Уизли, уже познавший вкус превратностей судьбы, с опаской ждал новых «подарочков». После пережитого до праздников ему казалось, что уж теперь‑то жизнь должна угомониться, оставить его в покое. Но кто знает, какие ещё карты держит в рукаве фортуна?              В глубине души же Фред лелеял слабую надежду: за две недели рождественских каникул непрошеная симпатия к Лив растает, испарится, как утренний туман. Может, это всего лишь наваждение — плод разгорячённого воображения, каприз уставшего разума? Он упорно гнал от себя мысли о том, что так и не обменялся с Лив адресами, и что за все выходные ни единого письма не пришло от неё и не ушло к ней.              Чтобы заглушить смутную тоску, Фред с головой погрузился в творчество: придумывал новые шутовские проделки, дорабатывал с братом зелье, меняющее голос. Близнецы не теряли веры в успех задуманного. Однако пока их эксперименты давали лишь бледные отголоски желаемого эффекта. Для грандиозного розыгрыша зелье явно не годилось — и это немного огорчало юных изобретателей.              Но унывать было совершенно некогда. Воспользовавшись отсутствием Рона, братья устроили склад своих черновых изобретений в его комнате. Так они надеялись уберечь плоды своего творчества от «кровожадных», как им казалось, рук матери и Перси.              Эти каникулы стали для Фреда островком безмятежности. Рядом с братом он чувствовал себя так, как в далёкие времена, когда сердце ещё не пылало странным огнём, а голова не была переполнена тревожными мыслями. Дни напролёт они пропадали на улице: лепили снеговиков до красных щёк и носов, катались с горы — порой даже стоя — и скользили по заледеневшей дорожке, ведущей к дому. Мать, едва не упав на ней сама, в конце концов, зачаровала тропу, чтобы обезопасить семейство.              Фред словно не замечал мелких неурядиц, царящих у них дома, такие, как вечные нотаций Перси, строгие наставления матери, горячие споры с Джинни. Сестра, убеждённая в своей правоте, неизменно отстаивала её перед старшими братьями. «Из неё точно растёт вторая матушка», — шутил Фред, едва успевая увернуться от рук возмущённой Джинни.              В Хогвартс близнецы вернулись полными энергии и задора. Они горели желанием воплотить новые проделки, готовы были ради них пожертвовать очками факультета (несмотря на очевидные крики Перси). Братья настраивались на упорные тренировки, на долгие беседы с Джорданом о своих шутовских изобретениях, которые происходили бы вплоть до глубокой ночи.              Но едва переступив порог Большого зала, Фред заметил за дальним столом кудрявую макушку Лив, о чем-то громко спорящую с сокурсниками. В какой-то момент она обернулась, словно почувствовав что-то и их взгляды встретились. Девушка тепло улыбнулась ему в знак приветствия, затем сразу же отвернувшись, вновь отвлекаясь на беседу с кем-то. В тот же миг что‑то внутри Фреда замерло, а вслед за этим в груди разлилось горькое разочарование.              Вот как он мог обманывать сам себя? Надеяться, что его симпатия к Лив — всего лишь мимолетное наваждение? Верить, что за время каникул это «наваждение» растает без следа? Всё это было наивно, глупо… и бесконечно далеко от правды.              Фред всё яснее осознавал: с новой реальностью придётся смириться. Претерпеть, как было с Кэти Белл? Он не находил верного решения, а неопределённость всегда действовала на него слишком тягостно. В конце концов, Фред решил отложить размышления на потом — вдруг со временем всё уляжется, а чувства, как туман на рассвете, рассеются без следа?              Тем временем в Хогвартсе, как всегда, закипала жизнь, полная неожиданных поворотов. Для Фреда, обожавшего быть в гуще событий, школа превращалась в захватывающий лабиринт интриг и загадок.              Сначала внимание всех привлёк рождественский подарок Гарри — роскошная метла «Молния», отправителем которого считают Блэка, который затеял устранить мальчишку любыми способами, из-за чего метла у него была отобрана. Профессора тщательно изучали её, пытаясь найти наличие любого проклятья, наложенного на метлу.              Но вскоре на первый план событий Хогвартса вышло другое, куда более загадочное явление, где Пуффендуй неожиданно оказался в центре всеобщего внимания. Правда, причина этого ажиотажа какое-то время оставалось для большинства тайной.              Всё началось спустя пару дней после возвращения в школу. Лив резко стали окружать ученики её факультета — от первокурсников до старшекурсников. Они о чём‑то оживлённо расспрашивали её, не оставляя ни на минуту в одиночестве. После каждого урока девушка неизменно оказывалась в плотном кольце юных собеседников.              Постепенно странность происходящего становилась всё больше. Интерес к Лив перешагнул границы Пуффендуя. В Большом зале к её столу то и дело подходили ученики с других факультетов: то серьёзные когтевранцы, то, что особенно удивляло, сдержанные слизеринцы.              Сокомандники Тьюксбери по квиддичу лишь раздражённо косились на непрошеных собеседников у их стола, но сама девушка неизменно отвечала всем тёплой улыбкой. Она что‑то рассказывала, обещала — и дети уходили от её стола, сияя от радости.              Не остался в стороне и Гриффиндор, конечно же. Однажды вечером близнецы, присев за стол, заметили рыжую макушку Джинни рядом с Лив. Младшая сестра с воодушевлением что‑то излагала Тьюксбери, не обращая внимания на недовольное ворчание соседа девушки по факультету. Лив слушала, улыбаясь своей особенной, бодрящей улыбкой, время от времени кивала и что‑то поясняла. Порой Фреду казалось, будто они переглядываются в сторону гриффиндорского стола, переходя на тихий смех.              Наконец Джинни завершила беседу с девушкой и, явно довольная, вернулась к своему столу. Она плюхнулась на сиденье рядом с Невиллом, заставив того вздрогнуть от неожиданности.              — Привет вам от Тьюксбери, — невозмутимо бросила Джинни, с аппетитом принимаясь за еду.              Невилл Лонгботтом странно дернулся, словно от неожиданного хлопка, и настороженно покосился на соседку. Услышанная фамилия явно заставила его напрячься, но он промолчал, уткнувшись к себе в тарелку.              — Вы, значит, дружите с ней? — продолжила Джинни, не отличавшаяся особой деликатностью, — она вас знает. Вас и Перси.              Обычно Джордж выжидал, пока брат начнёт разговор, но на этот раз не сдержался:              — Нас знает, да. А ты к ней почему подошла? — он мягко усмехнулся, но тут же наткнулся на недоумённый взгляд сестры — такой, будто она всерьёз задумалась, действительно ли они родственники.              — А вы не слышали разве? Вы же дружите.              — Дружба — не гарантия того, что с нами делятся всеми секретами, — с лёгкой насмешкой вставил Фред, мысленно возвращаясь к их октябрьской ссоре, — к тому же мы из разных факультетов с ней. Ну‑ка, сестричка, рассказывай: о чём ты шепталась с мисс Жизнь?              Джинни снова посмотрела на братьев так, словно перед ней сидели два невежды, которых она давно подозревала в отсутствии здравого смысла. Наконец, выдержав паузу, она произнесла:              —Да ничего особенного. Спрашивала, когда можно будет сыграть в настольную игру по квиддичу.              Её тон был таким будничным, будто сам профессор Снейп только что объявил о внеплановой контрольной по зельям. А у близнецов внутри всё перевернулось.              — Игра… — начал Фред.              — …по квиддичу… — подхватил Джордж.              — …ты серьёзно?! — воскликнул старший близнец громче, уставившись на сестру с неподдельным изумлением.              Джинни лишь пожала плечами, едва сдерживая улыбку. Поведение братьев её откровенно забавляло.              — Можете сами спросить у своей подружки, если не верите, — она окинула близнецов насмешливым взглядом, слегка приподняв подбородок, — ой, да приведите лица в порядок! Я бы не стала шутить на такую тему, — сделав глоток чая, Джинни продолжила: — я услышала от Корнера с Когтеврана, что на Пуффендуе есть интересная игра по квиддичу — в неё можно играть, не садясь на метлу. А ему про это рассказал…              — Неважно, кто ему рассказал, Джин, — резко перебил Фред. Внутри у него будто билась птица, отчаянно стучащаяся в грудную клетку в поисках выхода, — давай к сути: что именно тебе сказала мисс Жизнь?              Джордж бросил короткий взгляд на брата. Тот был непривычно сосредоточен. Джордж невольно подумал о том, что чувства Фреда так и не угасли, несмотря возникшее ощущение во время каникул, что это уже не так. Видимо, ему просто показалось.              Джинни, слегка поморщившись от нетерпеливого тона брата, ответила:              — Если переходить к сути, то Тьюксбери… — она нарочито чётко произнесла фамилию девушки, демонстрируя явное неодобрение прозвищу, которое близнецы придумали для Лив, — подтвердила, что это правда. Но она пока не решается показать игру всем сразу. Желающих оказалось слишком много, и ей пришлось подумать, как организовать всё так, чтобы каждый смог её увидеть и попробовать, но при этом никто случайно не испортил, пытаясь протиснуться поближе. Сейчас она выстраивает очередь между факультетами — кто и когда сможет познакомиться с игрой и сыграть в неё.              — И мы в этой очереди последние, да? — с едкой иронией бросил Джордж, краем глаза замечая, как Фред неотрывно следит за Лив. Та оживлённо беседовала со своей командой, то и дело всплескивая руками, выдавая бурю эмоций.              Джинни торжествующе усмехнулась, щёлкнула пальцами и, подавшись вперёд, с задором выпалила:              — А вот и не угадал! Мы — первые! Уже в эти выходные познакомимся с этим чудом. Время Тьюксбери скажет позже.              Близнецы ошарашенно переглянулись. Такого поворота они точно не ожидали.              — Первые? Но почему? — вырвалось у Фреда.              Не успела Джинни и рта раскрыть, как за спинами братьев выросла долговязая фигура измученного Перси. Он тяжело опустился на скамью рядом с ними и, опередив сестру, произнёс:              — Это по моей инициативе.              Заметив, как все взоры обратились к нему — в том числе и подозрительный взгляд одного из близнецов — Перси слегка поморщился и пояснил:              — Мы с ней столкнулись на платформе, когда она несла вещи. Я помог ей донести, и мы разговорились. Узнав про игру, я по старой дружбе попросил, что если она вдруг решит показать её всей школе, пусть наш факультет будет первым, кто опробует, — поймав недоумённый взгляд старшего близнеца, он раздражённо добавил: — что? Игры порой оттачивают знания. А вы сможете потренировать свои стратегии против Когтеврана. Лив сказала, что игра почти не отличается от настоящего квиддича — разве что есть штрафные карточки с заданиями. Думаю… должно быть интересно.              На миг за их столом повисла ошеломлённая тишина. Джинни, неторопливо пережёвывая кусок хлеба, с любопытством наблюдала за близнецами, которые явно не могли прийти в себя. Кто бы мог подумать, что Перси — их неумолимый, дотошный Перси, воплощение школьного порядка, — сам договорится о том, чтобы Гриффиндор первым испытал загадочную игру?              Это граничило с невероятным. С настоящим потрясением.              Фред едва сдерживался, чтобы аристократично не рухнуть в обморок от услышанного (повторяя за Лив).              — О Мерлин, ты точно тот Перси, которого я знаю? — не удержался он, щёлкнув пальцами перед лицом брата, который уже начинал закипать от этой выходки, — а как же твои вечные высказывания, что «эти ваши игры до добра не доведут»? Или «вы ничего, кроме квиддича, не умеете — хоть бы за учебники взялись»? Как ты, блюститель дисциплины, мог так легко согласиться на игру, которая взбудоражит весь факультет? Тебе не жаль будущих потерянных очков? — увидев, как Перси ещё сильнее нахмурился, Фред театрально вздохнул: — нет, тебя точно подменили. Ах, кажется, я в раю, Фордж! — и, приложив руку ко лбу, он картинно повалился на плечо младшего близнеца.              Джинни едва сдержала смешок, но тут же прикусила губу под тяжёлым взглядом Перси. Староста школы медленно перевёл глаза на ухмыляющихся близнецов — в особенности на Фреда — и отчеканил с ледяным раздражением:              — Раз уж из‑за вас мы постоянно теряем очки, ваша прямая обязанность — возместить их на квиддичном поле. В этом году мне и Вуду крайне важно набрать максимальное количество. Ему — ради Кубка по квиддичу, мне — ради школьного Кубка, который зависит от суммы очков, заработанных в матчах, — Перси поправил сползшие очки резким движением и продолжил, не сводя строгого взгляда с братьев: — поэтому я готов поддерживать вашу победу любыми способами. Так что не подведите. И ни в коем случае не конфликтуйте с Пуффендуем. Вам ясно?              — Да‑да, всё ясно, будем паиньками, братец, — пробормотали близнецы хором, поднимая ладони в примирительном жесте.              Удостоившись от Перси сдержанного хмыканья, они поспешили ретироваться из Большого зала. Краем глаза Фред заметил, как к Тьюксбери подскочил уже Лонгботтом. Тот выглядел растерянным, запинался на каждом слове, но Лив, мягко взяв его за руку, отвела в укромный уголок — видимо, для приватного разговора.              — М‑да, — протянул Джордж, переглянувшись с братом с многозначительным выражением, — к мисс Жизнь теперь и не подступиться. Её затея взорвала школу похлеще наших навозных бомб.              Фред кивнул, сдержанно усмехнувшись. В Хогвартсе редко случалось увлечение, способное захватить всех без исключения. Каждый жил своим: близнецы с Ли Джорданом — шутками и проделками, Перси — изучением школьных правил и их толкованием, а Лив — изобретательством.              И теперь Фреда не покидала мысль о том, что сможет ли Лив, окунувшись в водоворот внезапной популярности, по‑прежнему находить время для машины, которой она так сильно хотела заняться? Но, решив не терзать себя напрасными мыслями, Уизли решил просто дождаться выходных. Он надеялся, что после них у Лив появится хоть немного свободного времени — возможно, даже для короткого разговора, который у них пока ещё не состоялся.              И вот долгожданный день, наконец, наступил. Большая часть гриффиндорцев, не отправившихся в Хогсмид, уже толпилась в Большом зале. Все с нетерпением ждали обещанного зрелища — той самой игры, в которую пуффендуйцы с упоением игрались две прошедшие недели. Даже ученики других факультетов, прекрасно понимая, что сегодня им не доведётся сыграть, всё же собрались в зале — их глаза светились любопытством, а в воздухе витало предвкушение.              Лив влетела в Большой зал, прижимая к себе громоздкий чемодан‑коробку. За ней следом шли Диггори, загонщик Рикетт и вратарь пуффендуйской квиддичной команды — Герберт Флит. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по замершим гриффиндорцам. Флит высокомерно закатил глаза, словно осуждая всех их за пылкое любопытство к затее Лив.              Но Тьюксбери едва замечала его или кого‑либо ещё. Она вскинула руку в приветственном жесте и звонко, с задором, выкрикнула:              — Ого, как вас много!              Её голос эхом разнёсся под сводами зала, заставив многих улыбнуться. Окинув взглядом собравшихся, Лив добавила — уже мягче, но с той же неподдельной энергией:              — Хочу ещё раз напомнить: эта игра — наш совместный проект с отцом. Он отвечал за большую часть механики. Если вдруг что‑то пойдёт не так, мне придётся отправить её ему на починку. И когда он вернёт её обратно… — она сделала паузу, заметив, как напряглись многие ребята, — … это будет вопросом времени. Но, ладно, не будем о грустном! Сейчас я покажу вам, как играть.              С лёгким щелчком она расстегнула застёжки чемодана. Крышка плавно откинулась, и перед собравшимися предстало миниатюрное квиддичное поле. Оно было выполнено из картона, но настолько искусно, что казалось покрытым настоящей травой. Из‑под края поля выглядывала колода карт с изображением снитча. А на самом поле застыли деревянные фигурки игроков — безликие, будто вырезанные из светлого дерева. Лишь при внимательном рассмотрении можно было различить биты в руках загонщиков или шлемы вратарей.              Некоторые гриффиндорцы разочарованно переглянулись, увидев бесцветные фигурки. Но Лив, уловив их настроение, мягко усмехнулась. Она взяла две фигурки — очевидно, загонщиков — и подняла их вверх.              — Они не просто так выглядят одинаково, — пояснила она, — сейчас я покажу, как их «пробудить», скажем так.              Одна из фигурок плавно оказалась в стороне близнецов. Лив посмотрела прямо на Фреда:              — Возьми.              Он поспешно протянул руку, и на долю секунды их пальцы соприкоснулись. Тёплое прикосновение — привычное, но отчего‑то странно волнующее. Лив улыбнулась ему, и Фред почувствовал, как внутри, что‑то дрогнуло.              — Отлично, — продолжила она, — теперь потри её в руках, представляя факультет, за который будешь играть.              Вторую фигурку она передала Энтони, который тут же принялся растирать её между ладоней — словно подавая пример. Фред последовал его примеру и почти сразу же ощутил лёгкое жжение.              — Будет жечь, — предупредила Лив, не глядя на него.              Фред бросил на неё саркастический взгляд, но она, казалось, его даже не заметила.              Через пару минут Лив остановила Энтони, жестом попросив его разжать ладони. На покрасневших пальцах загонщика Пуффендуя лежала фигурка, теперь уже ярко раскрашенная в цвета его факультета. Фред повторил за ним — и в его руках тоже оказалась фигурка, но уже в алых и золотых тонах Гриффиндора.              Зал взорвался восхищёнными возгласами. Ребята потянулись ближе, чтобы разглядеть чудо, которое только что произошло у них на глазах.              Лив, озарив всех тёплой улыбкой, продолжила:              — Хорошо, а теперь — управление. Энтони, прошу!              Она шутливо вытянула руку вперёд, уступая место своему напарнику.              Рикетт, не скрывая удовольствия, шагнул вперёд. Плавным движением ладоней он оттолкнул фигурку — и та замерла в воздухе, будто невесомая. По залу прокатился новый всплеск восхищённых вздохов.              Юноша начал рисовать в воздухе дугу — и фигурка послушно повторила траекторию. Он опустил палец — фигура снизилась; поднял выше — она вновь взмыла. А когда Энтони щёлкнул пальцами другой руки, фигурка резко взмахнула битой, словно отражая удар бладжера.              — Точно так же управляются все остальные фигуры, — пояснила Лив, когда Энтони аккуратно опустил фигурку на поле и отряхнул ладони. В тот же миг раскраска исчезла, и фигурка вновь стала безликой. Лица многих учеников невольно ахнули, — если вы охотник, то управляете ловлей квоффла. Вратарь — отражает попадание квоффла в кольца. Ну а за ловцом, думаю, всё и так понятно…              Фред молча кивнул, время от времени поглядывая на свою фигурку. Она пока оставалась неподвижной, застыв в его руках словно каменное изваяние.              — Есть один нюанс, — голос Лив стал чуть серьёзнее. Она обвела взглядом собравшихся, ловя внимание каждого, — если играть слишком долго, то фигурки теряют цвет. И с этим уходит часть очарования игры. Но это ещё половина проблемы. Так же если за короткое время с фигуркой взаимодействует множество людей, она становится менее послушной. Поэтому мы и не можем позволить себе бесконечные партии. Из-за чего я и выстраивала очерёдность между факультетами. К тому же, с первого раза во всём не разобраться. Лучше будет, если вам покажут правила те, кто уже освоили игру.              Ученики согласно закивали, принимая её слова без возражений. Джордж поднял руку — и, получив одобрительный кивок Лив, спросил:              — Сколько раз в неё можно сыграть?              Но прежде чем Лив успела ответить, в разговор вступил Энтони. Он стоял рядом с Седриком, но вновь шагнул чуть вперёд, чтобы все его слышали:              — Наш рекорд — двенадцать раз, прежде чем игра начала сбиваться, — произнёс он, бросив взгляд на Лив. — Верно?              Лив коротко кивнула.              — Да, всё верно. Значит, у вас есть двенадцать попыток. Сама партия длится по пятнадцать минут, — она указала на поле, затем наклонилась и показала заводной ключ, скрытый под квиддичным полем, — вы выбираете свои фигуры и выпускаете их на поле. Я запускаю механизм — и игра идёт пятнадцать минут. Всё как в настоящем квиддиче: ловите квоффлы, отбиваете бладжеры. В последние минуты вылетает снитч — это стандартная часть. Если нарушаете правила, в дело вступают карточки, — Лив махнула рукой в сторону колоды, — вам не придётся читать их — карта сама реализует ситуацию, усложняя игру. Например, передача десяти очков соперникам или внезапная смена погоды, — увидев широко раскрытые глаза учеников, она усмехнулась. — да, это довольно реалистичная игра. Так что не стоит пытаться жульничать. Всем всё понятно?              Многие тут же оживлённо закивали, глаза их горели нетерпением — всем не терпелось поскорее опробовать мини‑квиддич в деле. Лив, улыбаясь, жестом пригласила желающих подойти ближе. Сама она решила остаться в стороне — на случай, если потребуется что‑то подправить или объяснить.              Первыми на поле вышли настоящие игроки гриффиндорской команды — им предстояло сразиться с пуффендуйцами. Правда, не все члены пуффендуйской сборной приняли участие: помимо Лив, от игры отказались Седрик и Герберт Флит. Седрик великодушно уступил своё место младшекурснику, а Флит и вовсе не скрывал скепсиса.              — Настоящая тренировка игру не заменит, — пробурчал он, скрестив руки на груди.              Лив, поймав его взгляд, не удержалась от лёгкой насмешки:              — Стратегию будешь выстраивать на воздухе против невидимого соперника?              Флит прищурился. Лив, сохраняя видимое спокойствие, повторила то, что уже говорила раньше:              — Напомню, что эта игра создана, чтобы найти общий язык, сдружиться и смоделировать ситуации, которые могут возникнуть в настоящем матче.              — На поле квиддича нет друзей, — процедил Флит.              — А в команде? — парировала Лив.              На мгновение Герберт смешался, губы его недовольно поджались. Но он быстро взял себя в руки и сквозь зубы бросил:              — Не всегда.              Окинув девушку острым взглядом, он отвернулся.              Лив лишь пожала плечами и вновь сосредоточилась на игре. Она завела механизм — и первые пятнадцать минут пошли. В воздухе плавно поднялись квоффлы и бладжеры, закружились, словно пробуя пространство, а затем рванули в разные стороны, оставаясь в пределах игрового поля.              Фред и Джордж мгновенно погрузились в игру. Управлять фигурками интуитивно, одними пальцами, оказалось непросто — особенно в моменты, когда нужно было резко щёлкнуть пальцами, отбивая бладжер. Им отчаянно хотелось вскочить на настоящую метлу, но они оставались на местах, лишь вздрагивая при звуке свистка — когда кто‑то нарушал правила. Использованная карточка с смоделированной ситуацией отлетала в сторону, а наказание вступало в силу.              Гриффиндорцы, впервые взявшиеся за игру, предсказуемо проиграли пуффендуйцам, уже набившим руку на этой игре. Но они не сдались и сыграли ещё пару раз, пока наконец не добились первой победы. Лишь после этого они уступили место нетерпеливо толпившимся младшекурсникам, ожидающим своей очереди.              Когда же Джинни заняла позицию загонщика, братья не смогли сдержать умилённых улыбок. Они остались на ещё одну партию, чтобы подсказывать сестре. Наперебой шептали ей советы, отчего девочка тут же вспыхивала:              — Да оставьте вы меня в покое! Лучше помогите Рональду — он еле справляется с этими второкурсницами из Пуффендуя!              И это было правдой: Рон пыхтел, изо всех сил стараясь не пропустить квоффл в свои кольца. Юные пуффендуйки ловко маневрировали, заставляя его метаться между кольцами.              Фред тихо хмыкнул, наблюдая за ворчанием сестры и приглушёнными стенаниями брата, которые тот бормотал себе под нос. В этот момент рядом раздался звонкий голос Гермионы Грейнджер, обращённый к Лив:              — Как у вас получилось, что фигурки меняют изображение одежды в зависимости от представляемого факультета? И как удалось добиться безопалочкового управления? — с неподдельным интересом спросила Гермиона.              Она была в своём репертуаре — жадно стремилась постичь то, чего не найти в школьных учебниках. Фред невольно повернул голову в сторону девушек, прислушиваясь к спокойному, обстоятельному ответу Лив. Поймав его взгляд, она коротко улыбнулась.              — Внизу у фигурок встроены камни трансфигурационного механизма, — объяснила Лив, — они реагируют на пожелания волшебника. А насчёт управления… Фигурки обмазаны пыльцой фей, смешанной с зельем липкости. Когда пыльца оседает на руках, она устанавливает связь с тем, кто держит фигурку, — поэтому ими так легко управлять.              Гермиона с живым любопытством посмотрела на парящие над полем фигурки, а затем вновь перевела взгляд на Лив.              — Но если так, разве не придётся постоянно смазывать их этим зельем?              Лив мягко рассмеялась, ничуть не раздражаясь от нескончаемого потока вопросов. Она слегка наклонилась к Грейнджер, сама же указав пальцем на искусственную траву, устилавшую игровое поле. Среди травинок уже лежали несколько бесцветных фигурок.              — Трава с этим прекрасно справляется, — пояснила она, встретив восторженный взгляд Гермионы.              — Это же гениально! Ты… — Гермиона заправила пышные кудри за ухо, но Лив, рассмеявшись, мягко прервала её:              — О, нет. Большая часть идеи — заслуга моего отца. Из своего я додумалась лишь до трансфигурационных камней и травы… да и то по совету тётушки, — она слегка фыркнула, видимо, вспомнив, как та помогала ей на последних днях каникул.              Фред, наблюдая за ней, не смог сдержать мягкой усмешки. Мысль о том, сколько кропотливой работы было вложено в создание игры, захватывала дух. Было совершенно очевидно, что задумка Лив на голову выше их с Джорджем проделок.              Лив явно превзошла саму себя, хотя и не желала этого признавать. Её скромность, столь нехарактерная для столь яркой личности, пробуждала в Фреде лёгкий, но настойчивый интерес. Ему вдруг отчаянно захотелось узнать гораздо больше, чем успела выведать Гермиона — во всех подробностях расспросить о каждом этапе работы, вложенном в эту удивительную игру.       — И всё же это невероятно трудоёмкая работа, — признала Гермиона, глядя на Лив с новым, восхищённым выражением, — откуда вообще взялась такая идея?              Пуффендуйка мягко усмехнулась, уже собираясь ответить, но в этот момент к ним подошёл Диггори. Было видно, что он хочет что‑то сказать однокурснице. Лив, заметив его приближение, шутливо ткнула пальцем в его сторону:              — Вообще‑то, это всё благодаря ему, — с лёгкой сарказмой в голосе произнесла Лив, бросив косой взгляд на Диггори. Тот лишь виновато улыбнулся в ответ.              — Лив, я уверен, что Флиту тоже всё понравилось, — миролюбиво проговорил Седрик, — просто он до сих пор злится из‑за проигрыша Когтеврану, вот и срывается на всём подряд, даже на таких замечательных вещах, — он перевёл взгляд на Гермиону, которая внимательно следила за их разговором, а затем — на Лив, небрежно отряхивавшую рубашку от несуществующей пыли. Поймав взгляд Диггори, Гермиона услышала, как он обращается к ней: — мой вклад в это дело совсем невелик, не слушай Лив. Я лишь предложил идею — и уж точно не ожидал, что она разрастётся до таких масштабов…               «Святая простота», 9— мысленно поморщился Фред, невольно подслушав слова Диггори. Он отвернулся, вновь сосредоточившись на сестре и брате. Джордж, поддерживая Джинни за локоть, помогал ей справляться с игровыми препятствиями — подсказывал, когда нужно щёлкнуть пальцами, чтобы фигурка выполнила нужное действие.              А Фред… Фред ощущал странную пустоту, медленно разрастающуюся в груди. Она пульсировала, отдаваясь глухим эхом где‑то внутри.              Ещё недавно его переполняло восхищение — он любовался изобретательностью Лив, поражался кропотливой работе, вложенной в игру. Но теперь на смену восторгу пришло то самое горькое опустошение.              Он должен был вспомнить раньше. Должен был понять, услышав про игру, кто стоял за её появлением. Ведь он сам был свидетелем того разговора.              «Ты умеешь создавать что‑то по‑настоящему классное. И, возможно, сможешь придумать что‑то особенное для нашей команды.»              Конечно, Фред не сомневался в безграничной фантазии Лив — она и сама могла придумать нечто подобное без чьей‑либо подсказки. Но от осознания, как легко и непринуждённо девушка выполнила просьбу Диггори, настроение Фреда стремительно рушилось вниз, словно он падал в бездонную пропасть.              Да, Лив помогла и им с проникновением в теплицу. Благодаря её изобретательности профессор Спраут так и не сумела отыскать нарушителей запретной теплицы, а вскоре и вовсе закрыла её. Но… там была договорённость. Сделка. Чёткие условия, взаимная выгода.              А между Лив и Седриком ничего подобного не наблюдалось. Он просто попросил её — по‑дружески (если, конечно, не испытывал к ней чего‑то большего). И она сделала это — без намёка на встречные требования, без малейшего ожидания вознаграждения.              Чувства Лив были слишком явными, чтобы их игнорировать. И от этого на душе становилось горько, почти тошно.              Фред уже собирался подойти к раздосадованному Рональду — тот нервно огрызался на Гарри, пытавшегося ему помочь — но вдруг уловил короткий, но знакомый смешок. Он повернул голову и увидел Перегрина, оказавшегося в Большом зале, который с любопытством разглядывал стол, где шла очередная партия игры.              Фред напрягся. В тот же миг оживлённый разговор Лив и Седрика оборвался — стоило Перегрину остановиться перед ними.              — Увлекательная вещица, — насмешливо протянул Деррек, — слизеринцы, как я понял, не приглашены?              Лив медленно прищурилась, но ответила спокойно, не отводя взгляда:       — Приглашены. Но всё по очереди — чтобы каждый факультет смог разобраться в правилах.       Деррек издал короткое фырканье.              — М, интересно. Думаешь, слизеринцы не разберутся в детской игре? Или опасаешься, что мы и тут всех уделаем? — он наклонил голову, не сводя пристального взгляда с Лив. Та едва заметно поморщилась.              В этот момент Гермиона, всегда готовая вступиться за справедливость, резко подняла голову:              — Думаю, вам уж точно нечего опасаться. За последние два года Гриффиндор уже побеждал вас. И однажды настанет день, когда победят и другие факультеты.              Лив едва заметно дёрнула губами — этот жест не укрылся от Перегрина. В его глазах вспыхнул тёмный, недобрый блеск — верный признак грядущих неприятностей.              Он посмотрел на Гермиону. Та, с львиной отвагой, не отвела взгляда, уже предчувствуя, каким оскорбительным словом он начнёт свою тираду. Но вместо ожидаемой грубости Деррек мягко усмехнулся и вновь перевёл взгляд на Лив:              — Как дерзко. Твои друзья такие грубияны… Хотя о чём речь, если в их жилах течёт «грязная кровь», — Гермиона стиснула кулаки. Лив напряглась. А Перегрин, явно наслаждаясь моментом, добавил ещё более ядовитую фразу: — в тебе ведь мало благородного воспитания, Тьюксбери. Ты же воспитана всего наполовину.              «А у тебя его вообще нет!» — яростно подумал Фред, резко вскакивая с места. Его движение тут же привлекло внимание братьев.              Он успел заметить, как Лив вздрогнула от его слов, словно от пощёчины. Она уже открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент на её плечо легла ладонь Седрика. Он удержал её, однако вместо того, чтобы осадить Деррека, тихо прошептал что‑то ей на ухо.              Деррек лишь самодовольно усмехнулся, словно подбрасывая сухие ветки в уже разгоревшийся очаг раздражения Лив.              — Года идут, а пуффендуйцы не меняются, — протянул он с едкой насмешкой, — защищать своих вы никогда не торопились… кроме, пожалуй, некоторых особей.              Его слова ударили точно в цель. Обычно приветливый и открытый Седрик Диггори метнул в Перегрина взгляд, полный неприкрытой ненависти. Голос его прозвучал непривычно холодно, с резкими, отточенными интонациями:              — Я не позволю тебе устраивать провокации и выводить моих друзей из себя ради дешёвого шоу, — Лив вздрогнула, скосив на него взгляд, в котором мелькнуло что‑то неуловимое — возможно, разочарование. Но она тут же отвела глаза, спрятав эмоции от посторонних, — убирайся туда, откуда пришёл.              Деррек вскинул руки в притворном испуге, сохраняя на лице лёгкую усмешку:              — Понял‑понял, герой. Мне уже страшно, — он перевёл насмешливый взгляд на Лив, не удержавшись от колкого выпада: — нравится играть «даму в беде», Тьюксбери? Тебе это не идёт. Мы ведь оба знаем, что это не твоё амплуа.              Лив не удостоила его ответом. Молча, с холодным достоинством, она отстранилась от обоих юношей. Легко коснувшись плеча Гермионы, она отвела её к друзьям. Гарри Поттер, стоявший неподалёку, не сводил пристального, настороженного взгляда с Перегрина, которого вся эта сцена, казалось, искренне забавляла.              Гермиона тут же затараторила о чём‑то с девушкой, морща нос от негодования. Лив отвечала ей отстранённо, почти безучастно — словно снова ушла в себя, как было после прошлой стычки с Дерреком, свидетелем которой Фред уже был.              Седрик, на мгновение застывший, когда Лив отошла от него, вновь обратил ледяной взгляд на Перегрина. Голос его звучал всё так же твёрдо, без тени колебаний:              — Отстань от неё уже.              Деррек склонил голову набок, будто устав от собственной игры, но в глазах его всё ещё плясали насмешливые огоньки.              — Обязательно, Диггори, обязательно, — он прищурился, растягивая слова, — отстану от неё… наверное, с пятнадцатого‑хрен‑тебе, Диггори. Тебя это устроит?              Увидев, как помрачнел Седрик, Перегрин громко, довольно рассмеялся — словно достиг главной цели сегодняшнего дня: вывести кого-нибудь из равновесия. С ленивой грацией он развернулся и неспешно направился к выходу из зала, оставляя за собой шлейф невысказанного напряжения.       Фред раздражённо фыркнул, досадуя, что не воспользовался моментом и не ответил Перегрину какой‑нибудь колкой фразой. Деррек и прежде вызывал в нём неприязнь, но теперь презрение Фреда к загонщику слизеринской команды вспыхнуло с новой силой. В голове то и дело всплывала мысль о том, чтобы подложить Перегрину их с Джорджем изобретение — чешуйчатый порошок, которым они уже не раз разыгрывали других слизеринцев.              Хотя Вуд их не раз предупреждал, что с семейством Деррека лучше не связываться — «прожуют и не выплюнут, а проглотят, словно горький ком». Но сейчас эти предостережения мало волновали Фреда. Конечно, Уизли вовсе не стремились создавать родителям лишние проблемы — в конце концов, они с Джорджем не звери и знают меру в своих шалостях. Однако если у Перегрина вдруг по всему телу выскочат прыщи из‑за внезапной аллергии… Кто сможет связать это с ними?              Фред уже собирался пробраться к компании младшего брата, где находилась Лив, но краем глаза заметил, как Деррек столкнулся в дверях Большого зала с Перси.              Старший брат мгновенно остановился рядом с Перегрином, который выглядел уже явно не в духе. Фред заинтересованно вытянул шею, а Джордж, уловив направление его взгляда, тут же последовал примеру близнецу.              Но, к сожалению, Перси и Деррек стояли слишком далеко, а из‑за гула голосов в зале их разговор оставался неслышным. О содержании беседы можно было судить лишь по мрачному выражению лица Перси. Перегрин же, вопреки ранее насмешливому виду, сейчас выглядел как разъярённая собака, которую насильно удерживают на поводке.              Фред, оторвав взгляд от напряжённого диалога брата с Дерреком, поднялся из‑за стола, ловко перепрыгнул через скамейку и оказался неподалёку от Лив. Она стояла чуть в стороне, внимательно следя за ходом игры — готовая вмешаться, если что‑то пойдёт не так.              Парень шагнул к ней, поймал её взгляд и широко улыбнулся:              — Урвал минутку, чтобы пообщаться с тобой, мисс Жизнь. Ты теперь большая знаменитость — почти как наш Поттер.              Лив закатила глаза, а Фред тут же поддел её:              — Смотри, вылетят из орбит, если будешь так делать.              Девушка прищурилась, шутливо толкнула его в бок и пробормотала что‑то о его неуёмном характере. За этими добродушными перепалками они не заметили, как Перси, проводив взглядом удаляющегося Перегрина, подошёл к Диггори и жестом позвал его за собой из Большого зала.              Лив, не отрывая глаз от игры младшекурсников, тихо произнесла:              — Обещаю: со следующей недели, наконец, займусь машиной. Всё, что нужно, я уже нашла дома.              — Думаешь, я подошёл к тебе из‑за машины? — Фред склонил голову, внимательно разглядывая Лив. Та слегка нахмурилась, словно сдерживая внутренний натиск, — твой подарок — занимайся им, когда захочешь. Подойдёшь за чертежами, когда будет нужно. А сейчас… — он сделал паузу, — я просто хотел оценить проделанную тобой работу. Это восторг. Самый настоящий. Получше взрывающихся лягушек.              Лив ответила ему короткой улыбкой — благодарной, но с едва уловимой ноткой меланхолии. Фред тут же вспомнил прежние слова девушки о том, что все её задумки — всего лишь «баловство».              — Там от меня не так много, ты же слышал, — привычно отмахнулась она, — основной вклад в то, чтобы всё это заработало, внёс отец. У него… знаешь, такой темперамент — сродни вашему, взрывоопасный, — Фред удивлённо изогнул бровь, а Лив продолжила: — поэтому вещи в его руках получаются весёлыми, увлекательными…              — А у тебя разве не такой темперамент? — спросил Фред, заметив, как девушка поджала нижнюю губу, — в конце концов, кто привносил в Хогвартс те самые детские забавы, о которых Диггори вспоминал с блаженной улыбкой?              — Я лишь привносила то, что мне показывали ранее… — в голосе Лив проступила упрямая нотка. Но она замолчала, почувствовав, как пристально Фред всматривается в неё. Он не отводил взгляда до тех пор, пока она не рассмеялась и не оттолкнула его рукой:              — Ладно‑ладно, не дави на меня своими глазищами! Я поняла. Я гений, великий гений, каких ещё нужно поискать, — она фыркнула, вновь встретившись с ним взглядом.              — Вот именно. Чтобы я больше не слышал, как ты отмахиваешься от собственных достижений, — Фред шутливо ткнул её в плечо, заставив слегка поморщиться. Но Лив не отстранилась — напротив, словно расслабилась и неожиданно призналась:              — Да, ты прав. Что‑то я раскисла, — она выдохнула, вытянула руки в стороны и слегка напрягла пальцы до лёгкого хруста, — наверное, не стоило заниматься одной разработкой на новогодних каникулах. Я не сдвинулась с места в её создании и очень расстроилась.              Фред склонил голову набок, губы его вытянулись в заинтересованной улыбке:              — Разработка? Что разрабатываешь?              Лив недовольно хмыкнула, снова поёрзала, вытягивая руки уже в другую сторону, будто оттягивая разговор или обдумывая, как сменить тему. И это было так в духе Тьюксбери.              — Да так… Ничего особенного… Обыч…              — …Обычное баловство? — закончил Фред за Лив, снова поймав её взгляд — на этот раз слегка раздражённый. Фред не смог сдержать широкой улыбки, наблюдая, как девушка тяжело вздохнула, — и пяти минут не прошло, а ты всё о том же! — наигранно возмутился он, прижимая руку к сердцу. Лив в ответ стукнула его ладонью по грудной клетке.              — Какой же ты раздражающий, — проговорила она, встречая его усмешку.              — Стараюсь, как могу, чтобы поддерживать твоё моральное состояние.              — Ты его скорее добиваешь, чем поддерживаешь.              Фред хмыкнул, решив не продолжать спор, который между ними всегда вспыхивал, словно лесной пожар, мгновенно охватывая всё пространство вокруг. Вместо этого он сосредоточился на вопросе, который сейчас волновал его больше всего: что же такого необычного Лив изобретает у себя дома?              — И что? Ты всё‑таки не расскажешь мне? Своему другу, как‑никак, — настойчиво попытался он убедить её. Лив лишь покачала головой, слегка улыбаясь его напористости — той самой, что смутила бы кого угодно, но не её.              Она отвернула голову, пытаясь придумать, как отвлечь его внимание, услышав:              — Ли…              — Винни, ты всё испортил! Идиот!              Голоса детей прозвучали настолько яростно, что привлекли внимание всех присутствующих. Ученики обернулись к столу, где двое второкурсников яростно размахивали руками, будто были готовы в любой момент перейти к драке.              Лив нахмурилась, коротко извинилась перед Фредом и направилась к столу, чтобы, как организатор игры, разобраться, что случилось, и найти способ разрешить конфликт.              Фред наблюдал за ней с лёгкой усмешкой, осознавая, насколько глубоко Лив погружена в своё творение, настолько, что…              …даже не услышала, как Уизли впервые обратился к ней по имени.       «И в этом вся мисс Жизнь», — мягко подумал Уизли. Он решил повременить с разговором, наблюдая, как Лив с титаническим спокойствием объясняет что‑то второкурсникам, держа в руках фигурки, — «всегда на своей волне, увлечённая только тем, что делает. Этим она даже похожа на нас с братом. Иногда — очень похожа».              

***

      Этим вечером, когда игра окончательно перестала работать стабильно и Лив пришлось унести её обратно в комнату, девушка наконец‑то сумела ускользнуть от всеобщего внимания.              Устав от нескончаемых разговоров о своём изобретении, она нашла утешение в привычном занятии — возилась с ржавыми деталями машины. С помощью Очищающего зелья, выпрошенного у отца, Лив осторожно обрабатывала металлические части, а затем погружалась в составление дополнительных чертежей. В голове роились идеи о том, какие магические элементы, купленные в Косом переулке, можно добавить, а что изменить в самой машине, чтобы она впоследствии работала без каких-либо проблем.              Она трудилась с машиной до позднего вечера. Лишь когда пальцы без перчаток начали неприятно покалывать, а нос зашёлся в частых шмыганиях, Лив осознала, что пора возвращаться в замок. Она поспешила обратно, избрав для себя окольную дорожку через весь замок, чтобы избежать любых встреч. Вновь выслушивать восторженные реплики об игре, было выше её сил.              Конечно, Лив искренне радовалась, что их с отцом труд получил столь высокую оценку. Но даже собственное шутливое предсказание, сказанное ею месяц назад не подготовило девушку к такому масштабу. Школа по-настоящему заинтересовалась игрой: каждый разговор рядом с ней неизбежно сворачивал к игре, как бы она ни старалась сменить тему.              Все подходили к ней только ради игры. Всех интересовала лишь она.              Пожалуй только, за исключением Невилла Лонгботтома.              — Прости, если моя просьба… может показаться наглой… — робко начал мальчик, когда они отошли в сторонку. Лив же сразу догадалась, о чём пойдёт речь, — просто… бабушка сказала, что состояние родителей ухудшилось, и с этим нужно что‑то делать… — Невилл огляделся, словно опасаясь подслушивания, и понизил голос до шёпота, вынудив Лив наклониться ближе, — я просто… хотел узнать: с ними… с ними всё в порядке?              — Не переживай, Невилл, — мягко улыбнулась Лив, ободряюще потрепав его по плечу, — я всё узнаю у отца и обязательно тебе расскажу.              Теперь, помимо собственных замыслов, Лив обдумывала ещё письмо к отцу. Нужно выяснить: стоит ли Невиллу тревожиться или пока можно выдохнуть с облегчением?              Добравшись до входа в гостиную Пуффендуя — огромной бочки, скрывавшей за собой потайной проход — Лив уже приготовилась выстучать по ней ритм имени основательницы факультета. Но не успела она коснуться деревянной поверхности, как за спиной раздался голос — вкрадчивый, с лёгкой насмешливой ноткой:              — Опять нарушаешь, Тьюксбери?              Лив вздрогнула и резко обернулась — перед ней стоял Седрик Диггори. В его взгляде не было ни упрёка, ни строгости — лишь добродушная усмешка. На миг в глазах девушки вспыхнула паника, но Седрик уже рассмеялся, и напряжение тут же растаяло.              — Напугал! — с облегчением выдохнула Лив.              Седрик улыбнулся:              — Это в наказание за прогулки после отбоя. — Он выдержал короткую паузу, пока Лив напряжённо вглядывалась в его лицо, а затем добродушно добавил: — но я добрый староста. Для друзей — поощрение.              Лив рассмеялась, чувствуя, как уходит остаточное волнение:              — Как повезло мне оказаться в этом списке.              Седрик отбарабанил нужный ритм по поверхности бочки, и та послушно отступила в сторону, открывая проход в гостиную Пуффендуя.              Лив с радостью шагнула внутрь. Её всегда умиляла простота этого места: гостиная напоминала уютную нору барсука, выдержанную в тёплых тёмно‑жёлтых тонах. Но главное во всей этой обстановки — растения. Они были повсюду: свисали с потолка, раскинув длинные листья, словно травяную паутину, украшали подоконники и углы, наполняя пространство живым, пульсирующим ощущением уюта. А мягкий свет камина, мерцающий в вечерних сумерках, согревал не только тело, но и мысли, успокаивая любой внутренний хаос.              За годы учёбы Лив успела полюбить это место всем сердцем. Она не могла даже представить себя в форме другого факультета или в чужой гостиной. В глубине души девушка знала, что если бы её тётя Роззи когда‑то смогла попасть в Хогвартс, она непременно оказалась бы на Пуффендуе. Сходство гостиной с тётиной оранжереей было очевидным — и это невольно согревало сердце.              Лив отряхнула мантию, пытаясь избавиться от прилипших листьев и комьев земли — следы её работы над машиной. Хоть она и старалась очистить одежду по дороге, кое‑что всё же осталось.              Седрик, заметив её старания, усмехнулся:              — Ходила в Тёмный лес?              Лив вспомнила его давнюю просьбу и ответила с невинной улыбкой:              — Не совсем, если так сказать.              Диггори окинул её внимательным взглядом, в котором читалось лёгкое беспокойство. Он мысленно отметил, что девушке сильно повезло и она не столкнулась ни с дементорами, ни с другими тёмными тварями, таящимися в глубине леса.              — Лив… — начал Седрик, но девушка мгновенно вскинула руки, словно пытаясь заслониться от грядущих нотаций. Её пальцы решительно вытянулись, призывая к молчанию.              — Нет‑нет, только не начинай со мной разговор, как Гвен! — воскликнула она, — та вечно причитает о моей беззаботности и неумении воспринимать опасные вещи всерьёз! — Лив гордо вздёрнула подбородок, встречая взгляд Диггори. В её глазах пылало упрямое пламя, и Седрик, уловив его, невольно расслабил плечи и тяжело вздохнул.              Он прекрасно знал, что если Лив что‑то задумала, её не остановят ни угрозы, ни предостережения, ни даже зловещие предсказания Трелони. Девушка пойдёт туда, куда ведёт её непокорная кудрявая голова, оставляя за собой лишь лёгкий шлейф аромата с ореховым привкусом.       Седрик покачал головой, отгоняя назойливые мысли, и произнёс:       — Я вовсе не собирался отчитывать тебя. Ты достаточно взрослая, чтобы понимать последствия своих поступков… — он заметил, как Лив склонила голову, слушая его с лёгкой улыбкой, и махнул рукой, сокращая речь до короткой сути: — в общем, просто прошу быть осторожнее со своими идеями. Они порой толкают тебя в весьма… сомнительные места.              — Обязательно буду, — отозвалась Лив, изображая шутливый поклон.              Седрик не сдержал короткого смешка.       Юноша хотел извиниться за то, что покинул её в Большом зале — Перси в выходные часто организовывал дополнительные патрули по школе из‑за опасений, что Блэк может проникнуть в опустевшие коридоры. Но в итоге промолчал, зная, что Лив и так поняла, что его уход был скорее вынужденным, чем совершен по доброй воле.              А потому к концу дня Седрик ощущал приятную усталость. Всё же он обошёл почти всю школу, словно невидимый страж. Заглянул даже в закрытый женский туалет, но тут же захлопнул дверь, услышав пронзительный вопль Плаксы Миртл. Нет, если бы Блэк и решился проникнуть в школу днём, он вряд ли выбрал бы место, где обитает плачущее привидение.              Скорее, оглох бы от её рыданий.              Увидев, что Лив, кажется, приняла его слова к сведенью, Седрик уже собирался отправиться в постель. Но девушка неожиданно остановила его:       — Подожди, Седрик, — она улыбнулась застенчиво, но в её голубых глазах плясал игривый огонёк, — мне нужно кое‑что тебе сказать.              — Да? — Седрик улыбнулся, но в его взгляде промелькнуло едва уловимое напряжение, словно он вдруг оказался загнан в ловушку.              Лив нервно сжала пальцы, неожиданно робея. Она глубоко вдохнула, собрала волю в кулак и выпалила на одном дыхании:              — Я слышала, что в начале марта в Хогсмид приедет Анниса Моррисон. Кажется, она планирует провести пару читательских вечеров, — девушка вновь улыбнулась, стараясь скрыть волнение, — я слышала, она твоя любимая писательница-волшебница. Я тоже читала пару ее книг и… — Лив на миг задержала дыхание, а затем быстро добавила: — может, сходим вместе, когда она приедет? Послушаем её откровения.              Седрик слушал девушку, кивая, но в конце её речи слегка нахмурился и склонил голову:       — Вдвоём?              Лив вспыхнула — вопрос, будто обжёг её изнутри. Но она тут же небрежно пожала плечами, стараясь выглядеть равнодушной:              — Не заметила, чтобы кто‑то ещё в нашей команде увлекался её творчеством. А Гвен её вообще не жалует — говорит, что та «перекручивает историческую хронику в угоду сюжетным поворотам», — Лив говорила спокойно, почти лениво, но глаза её беспокойно скользили по лицу Седрика, пытаясь уловить его реакцию. В его взгляде читалось странное отчуждение, — я бы хотела пойти к ней на вечер, но не одна. Вдвоём ведь веселее, — она натянула улыбку, всё же поймав его взгляд.              Отстраненный. Пустой.              — Да, вдвоём веселее, — согласился Седрик, виновато улыбнувшись. В его кивке сквозили смущение и лёгкая растерянность.              — К тому же потом можно будет заглянуть в «Дэрвиш и Бэнгз», — поспешно добавила Лив, — посмотреть что‑нибудь про квиддич.              Но Седрик лишь безучастно кивнул.              Он отступил на пару шагов, подавил зевок и произнёс усталым тоном:              — Обязательно, Лив. Но давай дождёмся марта. Когда Моррисон приедет, сходим на её вечер, — его улыбка осталась дружелюбной, но в ней не было прежнего энтузиазма, — а сейчас — спокойной ночи. Возвращайся в комнату и больше никуда не ходи.              Девушка монотонно кивнула, провожая взглядом Седрика. Он направился к дверям мужских спален и вскоре исчез за ними. А в душе Лив расцвело странное, противоречивое чувство — смесь разочарования, робкой радости и неожиданного облегчения.              Совет отца, увы, не прояснил ситуацию, а лишь добавил смутности. Что же кроется в поведении Седрика? И как интерпретировать собственную реакцию?              Лив совершенно не уловила в его глазах искреннего желания откликнуться на её предложение. И это при том, что он действительно увлекался творчеством Аннисы Моррисон — Лив сама не раз видела его с книгами писательницы! Тем не менее, он почему-то согласился пойти вместе.              «Неужели он просто боится меня обидеть?» — мысленно гадала девушка. — «может, я права в своих подозрениях? Или он просто застеснялся оттого, что я первой заговорила об этом?»              Вопросы роились в её голове, сплетаясь в причудливую паутину мыслей. Почему она испытала облегчение, заметив его растерянность? Неужели испугалась возможной взаимности, которую он мог бы проявить в ответ на её желание провести время вдвоём?              Лив тяжело вздохнула, невольно вспомнив Питера и его слова. Они до сих пор саднили душу, но никак не могли выдернуть занозу, засевшую так глубоко, что, казалось, уже начинало гнить изнутри.       Девушка тряхнула головой, пытаясь сбросить хоровод тревожных мыслей и чувств. Они оплетали сознание, словно кружево, петля за петлёй, заполняя пространство и грозя превратить его в липкую паутину, в которой так легко увязнуть окончательно.       И всё же… он согласился. Пусть не так, как она себе представляла, но всё‑таки согласился.       С этими мыслями Лив позволила себе расслабиться. На губах её расцвела мечтательная улыбка, пока она представляла, что наденет в тот день, когда они вдвоём отправятся на вечер к Моррисон. До события, конечно, оставалось больше месяца, но это не мешало ей строить планы.              «Я обязана покорить его в более непринуждённой обстановке», — мысленно решила Тьюксбери, довольно усмехнувшись.              Она решила быть просто счастливой в данный момент и минуту, не обременяя себя тяжёлыми вопросами и сомнениями.              Тихо прокравшись в свою комнату, Лив с удивлением обнаружила, что соседки ещё не спят. Несмотря на поздний час, они негромко переговаривались. Заметив вошедшую Лив, Эпплби первой нарушила молчание:              — О, а ты откуда вернулась?              — Из леса, — коротко отозвалась Лив, встретив строгий, почти осуждающий взгляд Гвендолин. Судя по виду подруги, она уже мысленно прикидывала, сколько очков снимет с факультета за выходку Тьюксбери. Лив, улыбнувшись, миролюбиво проговорила девушке, — Гвен, снимешь с меня десяток очков потом. Я сейчас переоденусь в ванной и вернусь.              — Э, нет, она ничего не снимет! — возмутилась Макэвой, всё ещё чувствуя укол вины за недавно потерянные пять очков тоже из-за нарушения правил, — правда же, Арденн? С любимой-то подруги?              — Посмотрим, что она скажет в своё оправдание, — сдержанно ответила Гвен, не отрывая взгляда от Лив. Она сидела на кровати с книгой в руках, пока подруга скидывала мантию и жилет, аккуратно складывая их на стуле и беря в руки пижаму.              Лив, уловив немигающий взор Гвен, мягко ей улыбнулась, быстро чмокнув её в висок, и со смехом метнулась в сторону к общей ванной комнаты.              Гвендолин проводила её взглядом, затем переглянулась с соседками, которые не сдержали хихиканья, увидев, как хмурится староста.              — Несносная, — буркнула Гвендолин, когда дверь в их комнате закрылась.              Тамсин и Хэйди ответили девушке мягкой усмешкой.              — А по-моему, она очень весёлая, — протянула Эпплби, вытягивая ноги на кровати и лениво прикрывая глаза. Усталость давала о себе знать, — я бы не смогла оставаться такой жизнерадостной, несмотря ни на что.              Гвен нахмурилась, но промолчала. Конечно, ведь Тамсин не видела тех моментов, когда Лив скрывала за легкомысленной улыбкой подавленность и тоску. Для всех Тьюксбери была воплощением беззаботности — образ цельный, безупречный, без малейших трещин.              А трещины были.              Много‑много крошечных трещин, которые, если надавить посильнее, могли разнести этот фасад «открытой и весёлой девчонки» вдребезги. Грохот был бы оглушительным — таким, что заглушил бы сдавленный крик, рвущийся в девушке изнутри.              Пальцы Гвен невольно сжали края учебника. Она вновь уткнулась в чтение, пытаясь отвлечься. Эпплби и Макэвой продолжали перешёптываться, а их голоса становились всё тише. Даже возвращение Лив — с влажными кудрями, оставлявшими за собой мокрую дорожку на полу — не прервало их тихий разговор.              Лив прыгнула на кровать, и та скрипнула под её весом. Гвен снова подняла взгляд на подругу. Удивительно, но яркая, неугомонная Лив предпочитала спать в самых простых вещах — без изысков и вычурности. Сейчас на ней были лишь бежевая майка и серые полосатые штаны до колен.              — Где ты была? — тихо спросила Гвендолин, поправляя зелёную ночнушку на себе. Она разглаживала ткань пальцами, будто та успела безнадежно смяться, — только не…              — В лесу, — повторила Лив, глядя на подругу с упрямым блеском в глазах. Гвен внимательно осматривала её, пытаясь найти следы, которые подтвердили бы ложь или, напротив, доказали бы правду.              Лив, игнорируя этот пристальный осмотр, откинула покрывало и устроилась на белоснежном одеяле. На мгновение она прикрыла глаза, словно отгоняя последние отголоски дневных тревог.              Но, всё ещё, чувствуя, как Арденн недоверчиво продолжает прожигать ее взглядом, приподнялась, повторив:              — Я была в лесу, Гвен. Гуляла, отдыхала, — Лив тяжело вздохнула, откинув голову назад, словно пытаясь удержать последние крупицы спокойствия, — извини, но сегодняшнее событие утомило даже меня. Как и тебя — твоё дежурство по школе весь день.              Гвен поджала губы, едва ли не мгновенно ответив:              — Оно было бы легче, если бы Диггори не забыл о нём, предпочтя пойти с тобой презентовать игру гриффиндорцам, — она коротко хмыкнула, — ты бы видела, как Уизли кипел от негодования, когда не все пришли из назначенного им списка. Нас было всего двое, кто всерьёз отнёсся к предложению старосты школы…              Лив, внимательно слушавшая подругу, не удержалась от шутки:              — Скорее, тех, кому нечем было заняться в выходной день — шататься по школе и заглядывать в каждую дырку… Ай!              Она резко дёрнулась, избегая удара тяжёлым фолиантом, которым Гвен на секунду замахнулась, вытянув к ней свою руку. Лив откатилась к краю кровати, игриво сверкая глазами:              — И вообще, я не виновата, что Седрик решил меня поддержать.              — Конечно, не ты же последние пару дней изображала волнение: «Ах, а если я не справлюсь? Не смогу всё объяснить? Они не поймут, и им не понравится. Как же мне быть?» — Гвен театрально прижала ладонь к груди, прикрыв глаза, но тут же вскрикнула, — ай, Лив!              В Арденн полетела подушка — увернуться девушке, в отличие от подруги, не удалось.              — Так тебе, — злорадно захихикала Лив, поднимаясь на колени и подхватывая подушку, отправленную Гвен к ней обратно, — а надо было сыграть с нами пару раз. Может, и хорошую реакцию бы приобрела.              Гвен, взъерошенная после «атаки», вздёрнула бровь. А затем громко фыркнула, убирая прилипшие к лицу чёрные пряди волос. Её серые глаза, подобные грозовой туче, недовольно сверлили улыбающуюся подругу.              — Лучше бы ты Седрика скорее охмурила, чтобы я могла спокойно обращаться к нему через тебя, — буркнула она сварливым тоном.              — Тихо ты! — Лив метнула взгляд за спину подруги, но Хэйди и Тамсин уже мирно спали, негромко посапывая в своих постелях. Убедившись, что угрозы сплетен нет, Тьюксбери выдохнула и, бросив взгляд на усмехающуюся Гвен, неожиданно спросила: — ты думаешь, у меня есть шанс?              Арденн, ещё секунду назад смеявшаяся над короткой паникой подруги, подавилась воздухом. Кашлянув, она с лёгким удивлением оглядела Лив:              — Я, честно говоря, ожидала, что ты сейчас начнёшь мне рассказывать о своих гениальных замыслах по завоеванию сердца Диггори, — она заметила странную растерянность на лице подруги, — что‑то случилось? Ты около полгода крутилась вокруг него — и вдруг задаёшь мне такие вопросы.              Лив поморщилась, отводя взгляд в сторону, словно слова Гвен задели что‑то сокровенное, о чём ей не хотелось говорить вслух. В комнате повисла тягучая тишина — ощутимая, почти осязаемая. Но Гвен не торопилась заполнять её пустыми фразами. Она терпеливо ждала: решит ли Лив ей открыться или предпочтёт спрятать свои мысли за привычной улыбкой.       Наконец, Лив глубоко вздохнула — звук получился вымученным, почти болезненным. Этот вздох разорвал тишину, показавшись Гвен неожиданно громким после их недолгого молчания.              — Не знаю… Я просто… На каникулах начала задумываться, что никогда не ощущала от Седрика ответной инициативы. И это сбивает меня с толку, — тихо проговорила Лив, опустив взгляд. Её пальцы машинально накрутили на палец локон кудрявых волос, будто пытаясь найти в этом движении опору.              Она не стала упоминать, что всё началось с вопроса друга из маггловского мира — что именно он заставил её впервые усомниться в собственных чувствах к Седрику. А потом Лив невольно начала замечать, что парень и правда никогда не предпринимал шагов сам, по собственной воле. Всё и всегда было в ответ на её действия.              — Я предложила ему сходить вместе в Хогсмид, когда приедет его любимая писательница, послушать её на писательском вечере… Он вроде согласился, но как будто… с неохотой, — закончила Лив, убирая руку от волос. Она даже не заметила, как локон, освободившись, пружинисто подпрыгнул.              Гвен окинула подругу саркастичным взглядом и произнесла с назидательной интонацией:              — А ты не думаешь, что слишком давишь на него?              Лив прищурилась, явно требуя пояснений. И Гвен не заставила себя ждать, продолжив говорить:       — Я не говорю, что действовать первой — это постыдно. Но ты даже не даёшь ему шанса проявить себя. Не оставляешь пространства для манёвра.              — Думаешь, он не робкий, а это я не даю ему возможности показать свои чувства? — спросила Лив. Увидев утвердительный кивок Гвен, она насмешливо фыркнула: — хорошо, допустим, так и есть. Но я же не вешаюсь ему на шею, как некоторые девчонки. И всё равно…              — Вы уже хорошо сблизились, — твёрдо перебила Гвендолин, внимательно наблюдая за неоднозначной реакцией подруги, — ты подружилась с ним, он считает тебя другом. Разве этого мало? Умей довольствоваться малым, чтобы в итоге получить большее. Мы, конечно, в магическом мире, но даже поцелуй истинной любви вряд ли заставит его, что‑то почувствовать, если сейчас между вами ничего нет. Дай ему время.              — А если я просто зря потрачу время? — тихо произнесла Лив, нахмурившись. В её голосе звучала непривычная для Гвен растерянность, — что, если он никогда не увидит во мне кого‑то большего, чем подругу? Все твердят, что чувства могут появиться позже, пытаются приободрить… Но насколько позже? А вдруг вообще ничего не будет? Стоит ли тогда так… страдать?              Гвен удивлённо изогнула бровь. Впервые она ощутила, насколько глубоко терзают Лив сомнения. Ещё в декабре ей всё казалось таким ясным в жизни подруги… Или это только казалось? Арденн уже не могла быть уверена в своих мыслях до конца.              — Мерлин, Лив… — Гвен запнулась, пытаясь осмыслить услышанное, — ты что, влюбилась в кого‑то ещё? Переживаешь, что чувства к Диггори угасают? Поэтому пытаешься ухватиться за последнюю возможность, быть с Седриком, пока не поздно? — увидев ошарашенный взгляд подруги, Арденн раздражённо фыркнула: — иначе я просто не понимаю, в чём твоя проблема…              Лив помолчала, собираясь с мыслями. Её голос, когда она наконец заговорила, звучал тихо и устало:              — Извини, наверное, я просто накрутила себя.               «Просто я больше не чувствую той откровенной близости с ним, которая, как мне казалось, была в самом начале… Вот в чём проблема, Гвен», — подумала Лив, прикусив нижнюю губу. Тревожные мысли, словно полчища саранчи, заполонили её сознание, разъедая изнутри.              Ей хотелось разобраться во всём этом, чтобы вернуться к прежней жизни. Чтобы снова быть той самой Лив — увлечённой своими изобретениями, поглощённой тайнами магии. Чтобы солнце вновь казалось ярче, а настроение не зависело от чужой улыбки. Чтобы не приходилось задаваться сотней дурацких вопросов, заставляющих её краснеть и волноваться.              Раньше Лив считала влюблённость прекрасным чувством, вдохновляющим и мотивирующим. Теперь же ей просто хотелось быть собой — без груза ожиданий в груди, без бесконечных надежд, без необходимости ждать ответа.               Влюблённость — гадкое чувство              А может… может, это и вовсе не влюблённость?              Лив задумчиво хмыкнула, снова прикусив губу — не до боли, но достаточно, чтобы ощутить прикосновение зубов к мягкой плоти. Она вспомнила слова Гвен о поцелуе истинной любви и подумала, что, возможно, им с Седриком нужен какой‑то толчок. Чтобы понять, что между ними происходит.              Или точнее — что она на самом деле к нему чувствует.              — Ладно, забудем об этом разговоре, — прервала её размышления Гвендолин, — меня пугает, когда ты становишься такой задумчивой, — она наблюдала, как Лив сидит на кровати, оперившись локтями в колени, с выражением лица, которое было одновременно странным и почти пугающим. Когда Лив резко повернула голову в её сторону, Гвен достала из выдвижного ящика тумбочки сложенные пополам пергаментные листы и протянула их подруге: — помнишь, ты спрашивала меня о странных знаках, которые видела во сне?              — Мерлин, Гвен… — протянула Лив, разворачивая листы, которые протянула ей подруга, — я же говорила, что не…              Слова замерли на губах. Девушка замерла, вглядываясь в содержимое первого листа.              В центре страницы чернела крупная пятиконечная звезда. От одного лишь взгляда на неё по спине Лив пробежал неприятный холодок — что‑то в этом изображении было не так. Что именно, она не могла понять, но ощущение тревоги лишь нарастало. Внизу, аккуратным почерком, значилось:       Ordre De La Mémoire De Salomon       — Орден памяти Соломона… — прошептала Лив пересохшими губами, поднимая взгляд на Гвен, — откуда у тебя это?       Гвен усмехнулась, явно довольная произведенным эффектом.              — Не поверишь, но нашла в библиотеке своей семьи. Перебирала полку с дневниками давно почивших родственников… — она с довольным видом развела руками.              — Серьёзно? У вас такое хранится? — изумилась Лив.              — А у тебя дома нет? — фыркнула Гвен, — все чистокровные семьи этим грешат.              Лив поморщилась, покачав головой.              — Мы грешим только тем, что мамины военные прозы, отвергнутые магическими издательствами, скоро потребуют отдельной комнаты для хранения.              Гвен тихо рассмеялась с её шутки. Лив же, отложив первый лист, развернула второй.       Перед ней предстали хаотично разбросанные строки — то мелкие, то крупные, то скачущие по всему листу. Бумага местами была испещрена каплями чернил. Кто‑то явно писал это в порыве окрылённого, почти безумного вдохновения — будто духовное прозрение обрушилось на него внезапно, не дав времени на аккуратность. Лив невольно сжала лист пальцами — от него веяло чем‑то тревожным, почти мистическим.       — Здесь всё на французском, — пояснила Гвен, — думаю, тебе с ним будет легко, ибо у меня возникли некоторые сложности, пока я переводила этот текст.              Лив поспешила отмахнуться:              — Я бы не сказала, что виртуозно владею французским. Училась по желанию и возможности…       Гвен закатила глаза.              — Но ты ведь понимаешь речь, читаешь и пишешь? — Лив кивнула, и Гвен удовлетворённо продолжила: — ну вот, значит, разберёшься. Впрочем, там особо нечего читать. Кто именно это написал — прадед или прапрадед, — я не знаю… — она на миг замолчала, собираясь с мыслями, затем твёрдо произнесла: — в общем, в тексте говорится о даре ясновидения как о «проклятии печати». Но многое размыто, смысла не уловить. Посмотри лучше в самый низ.       Лив послушно опустила взгляд.       Там, сквозь потёки чернил, проступало нечто искажённое, но узнаваемое изображение. В очертаниях рисунка Лив безошибочно узнала те самые знаки — те, что некогда проступали на щеке таинственного мужчины из её детского видения.              — Что это? — спросила она, поднимая глаза на Гвен.       — Без понятия, — пожала плечами та, — мой «дорогой» родственник не удосужился пояснить. Но я заметила сходство с тем, что ты мне показывала. Похоже?              Лив молча кивнула.       — В общем, чтобы разобраться, нужно копать в сторону Соломона, — продолжила Гвен, — но вот в чем незадача, я так и не смогла найти никаких дополнительных сведений о нём — не как о вавилонском царе, а в контексте этого ордена, — она раздражённо хлопнула себя по колену, — опять тупик.              Лив вздохнула, чувствуя, как дух авантюризма, едва воспрянувший от рассказа Гвен, тут же съёжился и спрятался за угол при слове «тупик». Но она решительно отбросила слабость, вновь устремив взгляд на пентаграмму. Символ будоражил воображение, рождая ворох вопросов и противоречивых ощущений.              — Возможно, это вовсе не тупик, — твёрдо произнесла Лив, поднимая лист с пятиконечной звездой, чтобы Гвен ещё раз взглянула на рисунок, — нам просто стоит подойти к этому с другой стороны — начать с символики. Почему именно пятиконечная? Что она означает? Где её можно встретить?              Гвен тяжело покачала головой, прислонилась к изголовью кровати и прикрыла глаза.       — Пентаграмма может означать многое, — с лёгкой насмешкой ответила она, — могу даже прочесть тебе лекцию, если пожелаешь. Но важнее понять, какой смысл вкладывали в неё в том сообществе, где состоял мой… дальний родственник.       Лив поджала губы. Гвен была права.              Пятиконечная звезда, или пентакль, этот древний символ, словно таинственный ключ, веками хранил в себе множество смыслов — от священного до мистического.              Когда-то она считалась оберегом, щитом от всякого зла. Вера в её защитную силу достигала поразительной глубины, ибо в Древнем Вавилоне пентаграмму нередко высекали на дверях магазинов и складов.              Она была и знаком царствования. Она олицетворяла власть правителя, простиравшуюся на все четыре стороны света. Словно невидимые лучи, она обозначала господство, охватывающее весь известный мир.              Пентаграмма имела и негативную окраску. Во времена инквизиции символ обрастал мрачными ассоциациями. Его прозвали «Нога ведьмы», и в сознании магглов он всё чаще связывался с колдовством и тёмными силами.              Выбрать одно значение казалось непосильной задачей. А вдруг для этого тайного сообщества символ имел особый, ни на что не похожий смысл? Тогда они рискуют навсегда остаться в неведении.       И всё же… Почему её так цепляла форма звезды?       В сознании всплывало смутное ощущение, что она видела что‑то похожее, что выглядела совсем иначе, чем было изображено на рисунке. Но где? Когда?       Почему ей упорно казалось, что у звезды должно быть шесть концов, а не пять?       Почему?..       И в незапно в памяти вспыхнуло яркое воспоминание.              Она вспомнила отца — Марселя. Однажды Лив застала его в странном состоянии после очередной поездки во Францию. Он и ранее вёл себя не так, как обычно, хотя старательно делал вид, что всё в порядке. Но в тот день рабочий стол Марселя был почему-то полностью завален бумагами, где были толстые фолианты, разбросанные пергаменты, исписанные размашистым, крупным почерком, непонятным для девятилетней Лив.       Девочка тогда просто пришла позвать отца ужинать, потому что не видела его с самого утра, с тех пор как он закрылся в кабинете. Марсель не откликнулся на её голос, и Лив решилась войти. Отец на удивление крепко спал на столе, чего ранее никогда не делал. В тот момент он выглядел чересчур бледным и измождённым.              На мгновение девочке стало за него страшно. Она хотела разбудить его, но услышала невнятное бормотание и поняла, что отец просто смертельно устал. Лив уже собиралась уйти за пледом, как заметила брошенную на полу цепочку с кулоном.       Любопытство взяло верх. Девочка подняла цепочку, убеждая себя, что просто уберёт её на стол, чтобы отец не потерял аксессуар.              И вот она держала кулон в руках, внимательно разглядывая изображение. Перед её взором оказалась шестиконечная звезда, словно два одинаковых треугольника, наложенных друг на друга. А вокруг неё переплетались загадочные символы, непонятные для ребёнка.              Лив с интересом повертела кулон и заметила гравировку вдоль верхнего края металла. Сейчас эти слова пульсировали в её голове набатом, вырываясь из глубин памяти с неожиданной силой:              en l’honneur de Salomon              Тогда она забыла об этом. Но сейчас — вспомнила.              Salomon              Ее отец тоже был с ним связан.              Лив застыла, погрузившись в вихрь мыслей. Теперь она отчётливо поняла, что то самое изображение, но чуть более чёткое, чем то, что нарисовал далёкий прадед Гвен, она уже видела. Видела когда-то в записях отца, когда однажды заглянула в его блокнот зайдя к нему по привычке в кабинет, но тут же была остановлена мягкой улыбкой Марселя и ловким движением его руки, с которой он закрыл тетрадь, скрыв от неё таинственные символы.              Она не успела разглядеть рисунок до конца, но память, как самая настоящая злодейка, сохранила главное. И вот теперь, сидя с листами, которые принесла ей Гвен — вероятно, единственное, что подруге удалось отыскать — Лив осознала, что у неё в руках куда больше нитей. Нитей, способных приблизить её к тайне, зародившейся в ту самую ночь, когда её спасли.              Если бы Лив только сумела отыскать тот самый лист с загадочными символами, которые она ранее старательно выводила на бумаге, всё могло сложиться иначе. Она показала бы его отцу — и это, возможно, распахнуло бы перед ней двери в мир ответов. Тех самых ответов, которых она так страстно жаждала… и так боязливо избегала.              Но… тот лист был утерян ещё до начала каникул, пропав у неё из нижнего ящика тумбочки.              Лив бросила взгляд на Гвен, видя, что подруга успела задремать, а книга девушки безвольно покоилась у неё на коленях. Вопрос, застрявший на губах Лив, остался невысказанным. Если её догадки верны, то от этого вопроса всё равно ничего не изменится — слишком многое оставалось неясным, даже для неё самой. Гвен сделала всё, что могла: нашла то, что было доступно.       А вот сама Лив… Теперь сможет найти гораздо больше.              В душе нарастало твёрдое понимание: вопросов к отцу стало неизмеримо больше, чем прежде. Они множились, сплетались в тугой клубок, требуя ответов. И Лив знала, что рано или поздно она найдёт в себе силы задать их все.