Огонь и искры

      За свою недолгую, но искрометную жизнь Фред уяснил одну горькую истину: в реальности ни одна история не завершается так безмятежно и благополучно, как в сказках.              Особенно в тех старинных волшебных сказках, что мама читала им с Джорджем тихими ночами. В них седовласые маги вступали в битву со злом — и неизменно одерживали верх. И поверженное зло никогда не поднималось вновь, чтобы отомстить.              В сказках всё складывалось гладко и мирно. Ни бурных страстей, ни внезапных поворотов судьбы. Добро торжествовало, зло терпело поражение — вечный, неизменный круговорот. Всё шло по знакомому сценарию: без коварных ловушек, без тягостного ожидания худшего. Предсказуемо, утешительно, идеально.              Реальность же вела себя иначе — она любила внезапно дёрнуть за ниточку судьбы, резко вывернуть её на себя, сплетая совершенно новый, неожиданный узор.              Именно поэтому Уизли совершенно не был готов к тому, что произошло на следующий день после стычки со слизеринцами.              А началось всё с опоздания на воскресный завтрак — обстоятельство, в общем‑то, привычное для выходного дня (да и не выходного тоже). Близнецы кипели от негодования из‑за поведения слизеринцев, и в особенности Деррека. В их рыжих и непокорных головах уже зрели замыслы возмездия того, что нужно было преподать Перегрину урок и показать, что подобные выходки недопустимы, когда ты связываешься с Гриффиндором. А потому Фред и Джордж продумывали каждый свой шаг с особой тщательностью — вплоть до рецепта зелья, которое не вызовет ни у кого лишних вопросов и не выведет на их след.              Глубокой ночью, окончательно отточив план мести за оскорбления, нанесённые Дерреком и девушкам, а так же им самим, близнецы, наконец, погрузились в сон. Разбудил их пронзительный возглас Ли прямо над ухом о том, что пора вообще-то идти завтракать.              Сам Джордан от трапезы отказался: ещё на рассвете он упросил кухонных эльфов выделить ему немного еды и уже успел перекусить. Узнав об этом, братья мрачно, с нескрываемой обидой проводили Ли взглядом — тот как ни в чём не бывало отправился обратно в постель, досыпать утренние часы в безмятежном одиночестве. В душе у Фреда и Джорджа теплилась мстительная уверенность, что скоро обязательно настанет час, когда Джордан непременно покроется пёстрыми прыщами, начнёт блеять, а на макушке у него прорастут звериные уши.              Но пока что, главное желание близнецов было вполне простым и понятным — поскорее попасть на завтрак.              Наспех накинув мантии и кое‑как пригладив взъерошенные волосы, близнецы ринулись вниз по лестнице, горя нетерпением приступить к осуществлению своего замысла и раздобыть всё необходимое. У входа в Большой зал они внезапно замерли, поражённые открывшейся перед ними картиной.              Из зала величественно вышагивал Перси. Как всегда, с прямой осанкой, твёрдым шагом, словно он шёл не по каменному полу Хогвартса, а по парадной галерее королевского дворца. Рядом с ним, едва поспевая и то и дело потягиваясь, плелась Лив. Девушка старалась выглядеть беззаботно, но в её глазах мерцал странный, почти тревожный блеск — будто за внешней расслабленностью скрывалась какая-то едва уловимая напряженность.              За ними же тянулась целая процессия пуффендуйцев из квиддичной команды. Седрик с Гвен держались вплотную к Перси, что‑то горячо ему объясняя. Гвен порой взмахивала руками, нервно сжимая собственные запястья. В её взгляде читались тоска и чувство вины, а черты лица казались непривычно осунувшимися — видимо, староста факультета до сих пор не могла прийти в себя после недавних событий.              Следом шагали Энтони, Тамсин и Хэйди — все трое выглядели непривычно взволнованными, перешёптываясь на ходу, а замыкали столь странное шествие Пирс и Флит: они то и дело переглядывались между собой и тяжело вздыхали, словно несли на плечах невидимую, но тяжкую ношу.              Всё это выглядело до необычности торжественно — почти как процессия, на какой‑то мрачный ритуал. Из приоткрытой двери Большого зала доносился гул голосов, а ученики провожали уходящих взглядами, украдкой переглядываясь и указывая в ту сторону, куда направлялась странная группа.              Близнецы обменялись озадаченными взглядами. Что могло произойти за столь короткое время? Решив во что бы то ни стало выяснить причину этой непонятной суеты, Фред и Джордж поспешили вслед за группой, направлявшейся в сторону коридоров, ведущих к кабинету директора.              Они ловко обогнали пуффендуйскую команду, едва уловив ворчание Флита, брошенное им вслед — тот что‑то недовольно пробурчал, но близнецы уже не обратили на это внимания.              — Что происходит? — бесцеремонно бросил Фред, настигнув Перси, который шёл впереди всех.              Перси обернулся и метнул на братьев раздражённый взгляд, коротко огрызнувшись:              — Неприятности происходят, вот что.              Фред и Джордж вновь переглянулись, не до конца понимая, о чём речь. В этот момент Лив подняла на них усталый взгляд и с поразительным равнодушием произнесла:              — Ведут на эшафот. Похоже, моё обучение в школе подходит к концу.              «Что?..» — Фред на мгновение замер, едва не споткнувшись. Он поймал взгляд Джорджа — в глазах близнеца плескалась та же растерянность, что и в его собственных.              Новость казалась совершенно невероятной для воскресного утра — слишком резкой, слишком пугающей, чтобы в неё можно было сразу поверить.              — Это ещё не точно, — с нажимом отозвался Перси. Его челюсть была напряжена, а в голосе звучала плохо скрытая досада. Было очевидно, что старший брат крайне недоволен всем происходящим.              — Не точно? — Лив насмешливо фыркнула, и в её тоне прозвучала горечь человека, успевшего пройти через все стадии отрицания и принять неизбежное. Она машинально поправила непослушную кудряшку у уха и продолжила: — по твоим словам, меня ждёт встреча с семьёй Деррека и того парня с обожжённой рукой — тех самых, чьё пребывание здесь уже одобрил Попечительский совет. И ты всерьёз считаешь, что исключение из школы — это ещё не решённый вопрос? Сомневаюсь… — девушка покачала головой, и в этом жесте читалась горькая обречённость.              Фред почувствовал, как от слов Лив в горле возник противный комок, будто невидимая рука сдавила его изнутри. Меньше всего он ожидал, что ситуация примет настолько серьёзный оборот. Да, он догадывался, что Лив непременно накажут за ту драку — как и их с Джорджем за то, что поддержали её и не отступили. Но чтобы… чтобы её исключили? Мысль казалась невообразимой.              В голове невольно всплыл случай с Хагридом: его же едва не уволили после истории с Малфоем. А судьба гиппогрифа до сих пор оставалась под вопросом — туманной и даже несколько тревожной.              Попечительский совет, хоть и слыл сообществом, редко вмешивавшимся в дела Хогвартса, явно питал особую слабость к слизеринцам. Возможно, некоторые его члены, когда‑то сами носили зелёно‑серебряные мантии — как тот же Малфой, который уже не состоял в совете, но, без сомнения, оставил там своих сторонников.              «В Хогвартсе случались вещи и похуже, а тут из‑за какой‑то драки поднимают такой шум!» — Фред уже готов был возмутиться вслух, но его мысли прервал резкий голос Флита. Громкий, недовольный, он прогремел в воздухе, мгновенно привлекая всеобщее внимание:              — Потому что не стоило связываться со слизеринцами! Повезёт, если не исключат — но могут и из квиддичной команды выгнать! А слизеринцы, озлобленные на наш факультет из‑за твоих неосторожных действий, просто сотрут нас в порошок! Спасибо, Тьюксбери, — в словах Герберта сквозил откровенный сарказм, направленный в сторону Лив. Спина девушки мгновенно напряглась, словно колючие слова Флита вонзились ей в кожу, оставив после себя едва ощутимое, но неприятное жжение.              Фред метнул на Флита раздражённый взгляд — острый, как лезвие, и такой же недвусмысленный. В груди закипала горячая волна негодования, ведь он отчётливо понимал, насколько несправедливы были сейчас обвинения юноши в сторону Лив.              Хэйди лишь успела недовольно проворчать: «Опять он со своим квиддичем…» — как Тьюксбери резко повернулась к Флиту, идущему позади них.              Её голубые глаза стали холодными, как вода из горной реки — такой, в которую достаточно лишь взглянуть, чтобы ощутить пронизывающий до костей мороз. Когда девушка заговорила, в её голосе зазвенели едва сдерживаемые гневные ноты:              — Отлично, Флит. Если меня выгонят, ты, наконец, сможешь пропихнуть в команду своего идеального загонщика — раз уж, по твоим словам, я так подвела всех, осмелившись защитить свою маму и подругу, — она прищурилась и слегка дёрнула плечом, когда Перси попытался положить руку ей на плечо. Не отрывая взгляда от Флита, Лив добавила уже более спокойным, но оттого не менее угрожающим тоном, — я бы посмотрела, как бы ты повёл себя на моём месте, когда твоего родителя, благородно отдавшего за тебя свою нормальную жизнь без ограничений будут высмеивать на твоих глазах. Сомневаюсь, что ты сдержался бы и не ударил обидчика в лицо.              Флит нахмурился и поспешно отвёл взгляд. Было ясно, что он и представить себя в такой ситуации не мог. У него всё было хорошо с родителями. И, возможно, ему просто не дано было понять, насколько больно ранят чужие слова о близком человеке, столкнувшемуся с трудностями.              И всё же… Его обвинения были несправедливы. В этом Фред был абсолютно уверен.              Уизли уже собирался отпустить какую-нибудь шутливую реплику в адрес Флита — но не успел даже раскрыть рот, как вдалеке послышался гул голосов и дробный топот шагов. Фред различил среди них голос Люпина — тот о чём‑то беседовал с кем‑то незнакомым.              Лив неожиданно нахмурилась, а Гвендолин странно дёрнула бровью, бросив взгляд в сторону коридора. Там, в полумраке, показались силуэты приближающихся людей. Вся их компания замерла, словно восковые фигуры, и настороженно прислушалась к разговору идущих.              — Интересная архитектура, — прозвучал мягкий, чуть игривый голос. Фред сразу узнал в нём высокого мужчину, шагавшего вровень рядом с Люпином. Незнакомец шёл, засунув руки в карманы; длинный тёмный плащ ниспадал ниже колен, скрывая под собой белую рубашку и тёмные брюки, — похоже на замок в Трансильвании. У вас ещё и передвижные лестницы — в моей школе такая технология не сохранилась, — он улыбался тепло и миролюбиво, словно оказался здесь на увлекательной экскурсии.              Мужчина выглядел куда расслабленнее своего второго спутника, который нервно переступал с ноги на ногу, идя по другую от него сторону. В голубых глазах незнакомца читалось неподдельное любопытство человека, впервые увидевшего нечто подобное. Прямые чёрные волосы были слегка взлохмачены, будто их растрепал внезапный порыв ветра.              — Это какая школа? — поинтересовался другой мужчина — пониже ростом, чем незнакомец и Люпин. Пухловатый, с чёрными кудрявыми волосами, такими же растрёпанными, словно он и правда, только что слетел с метлы.              Но прежде чем высокий незнакомец успел ответить, Гвен, чьё лицо выражало крайнее изумление, стремительно бросилась к троице. Недоверие всё сильнее проступало на её лице, а голос прозвучал громко и отчётливо, заставив всю компанию обратиться взглядами на неё:              — Папа?..              Крупный кучерявый мужчина мгновенно остановился, поймав взглядом родное лицо, произнёсшее это слово. Заметив застывшую в нескольких шагах девушку, он широко раскинул руки, приглашая в тёплые, надёжные объятия. Гвендолин, конечно же, не смогла устоять — она бросилась к отцу, позволяя заключить себя в эти родные руки.              Он мягко похлопал её по спине, успокаивая:              — Гвен‑Гвен, не переживай, теперь всё хорошо, я здесь, — его голос звучал нежно и спокойно, словно колыбельная.              Гвен, всё ещё не оправившаяся от недавних потрясений, слегка сжалась от этих тёплых слов, с трудом сдерживая слёзы на глазах у всех.              Люпин и высокий незнакомец переглянулись, понимающе улыбнувшись. Последний, подняв голову и окинув взглядом застывшую в изумлении толпу подростков, неожиданно подмигнул им.              Фред проследил за его взглядом — тот был направлен прямо на Лив. Девушка стояла, застыв на месте, на её лице читалось крайнее недоумение. Она явно не понимала, что происходит. Уизли нахмурился, в его голове начали складываться первые кусочки разгадки.              Гвендолин, немного успокоившись в объятиях отца, смущённо отстранилась и, вытерев ладонями слегка влажные щёки, неловко спросила:              — Папа… А что… Ты тут делаешь? Как попал сюда?              Отец Гвен улыбнулся, и лицо его озарилось доброй улыбкой. Он аккуратно поправил рукава её рубашки — несмотря на безупречную опрятность дочери — и мягко произнёс:              — Ну, как бы я остался в стороне, когда моя дочь пострадала от каких‑то хулиганов? — Гвен хотела было возразить, но он мягко остановил её: — милая, не надо говорить, что всё не так. Особенно теперь, когда я здесь. Хорошо, что нам удалось добиться разрешения на посещение Хогвартса ещё вчера. Если бы другие не рассказали мне об этом, ты бы ничего и не сказала, да? — в его голосе прозвучал лёгкий упрёк, и Гвен виновато опустила плечи, признавая правоту отца.              Он покачал головой:              — Моя дорогая, ты не должна молчать о таком, — произнёс он, бережно держа её за руки, словно они были драгоценностью, — хорошо, что мистер Тьюксбери обратился ко мне вечером… — и он кивнул в сторону второго незнакомца, который добродушно улыбнулся, заметив удивлённый взгляд Гвендолин — та только сейчас обратила на него внимание.              Остальные члены компании застыли в полном шоке, переводя взгляды с нахмуренной Лив — которая словно не замечала ошеломлённых взглядов однокурсников — на усмехающегося незнакомца. Тот мягко обратился к Гвен:              — Мисс Арденн, как ваше самочувствие? Если хотите, я могу предложить вам отличные успокаивающие зелья — они помогут хорошо выспаться.              Гвендолин растерянно покачала головой:              — Нет‑нет, спасибо за предложение… — она на мгновение задержала взгляд на мужчине и добавила чуть смущённо: — на фотографиях вы выглядите старше. Я не сразу вас узнала.              — Подчеркиваю вынужденную солидность, — добродушно отшутился он, ловя робкий смешок Гвендолин, что кивнула на его слова.              Тьюксбери‑старший, словно не замечая чужих взглядов — полных смятения, неловкости и всё ещё не прошедшего удивления — приветливо поздоровался со всеми, излучая искреннюю доброжелательность по отношению к друзьям Лив. Затем он подошёл ближе к дочери, которая застыла на месте, не отрывая от него глаз.              — Я ожидал нечто похожего, — произнёс он безмятежно, слегка качнув головой в сторону Гвен и её отца.              Лив, будто очнувшись от оцепенения, покачала головой. Она вновь окинула отца внимательным взглядом — с ног до головы, словно всё ещё не могла до конца поверить, что он здесь. С лёгким прищуром она тихо спросила:              — Он тебе рассказал?              Вопрос прозвучал таинственно, и это заставило Тьюксбери‑старшего широко улыбнуться — так, словно его поймали на чём‑то забавном. Но уже в следующее мгновение он добродушно положил ладонь на макушку Лив и взлохматил её и без того растрёпанные волосы.              — Думаю, это сейчас имеет меньшее значение, — ответил он, — потому что без одного очаровательного и юного джентльмена всего этого бы просто не было, — Тьюксбери бросил взгляд в сторону Перси и слегка кивнул. Тот ответил ему тем же, чем немало удивил собственных братьев: Фред и Джордж буквально впились глазами в происходящее, пытаясь осмыслить увиденное.              «Перси, оказывается,слишком много всего знает о Лив… — пронеслось в голове у Фреда, — хотя столько лет он не подавал виду, что вообще знаком с ней».              Он переглянулся с Джорджем — в глазах брата читалось столько же вопросов относительно старшего брата.              — Что ж, не будем задерживаться, — вмешался Люпин, привлекая внимание отцов и их детей. Его обычно безмятежное лицо сегодня выдавало едва заметное напряжение. Он выпрямился, словно готовился к любому неожиданному повороту событий. Взгляд светлых глаз скользнул по Ливелии — та в ответ странно прищурилась, будто пыталась прочесть его мысли,— Лив там явно ждут, поэтому поспешите удивить родителей слизеринцев.              — Конечно, — весело отозвался Тьюксбери‑старший, приобнимая дочь за плечо, — люблю сюрпризы. А особенно — сюрпризы для других.              Девушка тихо фыркнула, но всё же не смогла сдержать улыбки, поймав одобряющий взгляд отца. Между ними явно существовала особая связь — глубокая и тёплая, заметная в каждом жесте, в каждом слове.              Уходя дальше по коридору, они невольно позволили остальным услышать короткий диалог:              — А мама в курсе? — тихо спросила Лив.              — О, нет. Несси о таком знать не стоит. Иначе от её гнева содрогнулась бы сама земля, — с улыбкой ответил отец.              — Моя супруга такая же, — вставил Арденн‑старший, присоединяясь к их разговору.              Дочери в ответ лишь тихо рассмеялись — их смех растворился в шуме коридора, заглушённый шагами Люпина и Перси, которые вели всю группу дальше.              На мгновение компания замерла, переглядываясь между собой. Короткий миг потрясения, который они только что пережили, сменился тихими перешёптываниями студентов.              — О, Мерлин, а отец Лив, оказывается, такой симпатичный! — негромко заметила Эпплби, переглянувшись с Макэвой. Та смущённо покраснела от слов сокурсницы, — теперь понятно, в кого она такая красотка. С такими‑то данными… Эх, и почему такие парни рождаются гораздо раньше меня? — девушка тяжело вздохнула, закатив глаза, и тут же поймала насмешливую, чуть расслабленную улыбку Энтони — тот не удержался от шутки:              — Ты только при Лив такое не скажи, а то она начнёт беспокоиться о браке её отца и матери.              В ответ на это Тамсин с силой стукнула парня по плечу, заставив его громко охнуть.       Фред едва слышно хмыкнул, наблюдая за разгорающимся спором пуффендуйцев — те оживлённо переговаривались, жестикулировали, а Диггори, выглядевший слегка растерянным после увиденного, тщетно пытался их успокоить. Казалось, никто и представить не мог, что на территории закрытой школы для детей вдруг появится столько родителей разом.              «Вот что значит связываться с Дерреком», — мысленно произнёс Фред, вспоминая слова Вуда о загонщике из слизеринской команды. В голове постепенно складывалась картина: Перегрин явно воспользовался ситуацией, чтобы выгнать их всех из команды — лишить соперников ключевых игроков, особенно пуффендуйский состав (из-за своей личной неприязни).       «Ох, что будет, если Вуд узнает о происходящем…» — эта мысль заставила Фреда невольно поежиться.              Вдруг он ощутил лёгкий тычок в плечо. Скосив глаза вбок, Фред поймал пристальный взгляд брата — Джордж смотрел на него с явным ожиданием чего‑то.              — Пошли, — тихо шикнул Джордж, — попробуем хоть что‑то разузнать.       Фред кивнул в знак согласия, хотя в душе сомневался: удастся ли им добыть хоть крупицу информации из кабинета директора прямо сейчас? За все годы учёбы святая-святых Хогвартса — кабинет Дамблдора — оставался для близнецов неприступной крепостью. Он был надёжно защищён паролем, который не взять хитростью или уловкой. Они, конечно, пытались — не раз и не два — но всякий раз терпели неудачу.              И всё же… Может, сегодня удача будет на их стороне?              В конце концов, было до неловкости обидно, что пока Лив вызвали в кабинет директора, а вместо них там находился их старший брат, который, без сомнения, не поскупится на десятки лишних пергаментов, чтобы в мельчайших подробностях описать матери всю ситуацию с дракой. Нужно хоть как‑то понять, что их ждёт после того, как Перси выйдет из кабинета.              Добравшись до конца коридора, где грозно возвышалась статуя горгульи — страж входа в кабинет Дамблдора — близнецы увидели Люпина и Арденн. Мужчина с девушкой стояли рядом и негромко о чём‑то беседовали. Заметив приближающихся парней, Римус кивнул и мягко произнёс:              — Вас туда не пустят, мальчики. За вас говорит Перси, да и претензий к вам куда меньше, чем к Лив. Вы даже никому нос не успели разбить, — он добродушно улыбнулся.              Раздражённый Фред не сдержался:              — А надо было. Возможно, тогда мы тоже смогли бы там поучаствовать — и Лив не была бы одна.              Римус снова улыбнулся — на этот раз с оттенком тёплого понимания, от которого Фред почувствовал, как к щекам приливает жар. Позади раздался едва сдерживаемый смешок Джорджа.              Гвен шмыгнула носом и бросила на братьев отстранённый взгляд. Опустив серые глаза к своим туфлям, она тихо проговорила, слегка скребя подошвой по полу и создавая едва слышный, неприятный скрип:              — Нет, мне стоило лучше себя защитить. Лив бросилась в драку из‑за меня… И обожгла того парня…              Фред невольно переглянулся с Джорджем. Вчера, в пылу гнева на слизеринцев, они не обратили внимание на какие‑либо увечья у противников. А оказывается, ожог всё‑таки был…       Ожог.       Как Лив это сделала? Фред не помнил, чтобы она вчера доставала палочку. Деррека она отбросила силой (что тоже было странно, конечно) — но кого‑то обожгла… Как? Как такое вообще возможно?              В памяти всплыли слова Перси, сказанные накануне, — они прозвучали в голове Фреда, словно шелест пожухлых страниц старой книги: «Тьюксбери не самая обычная волшебница. Она не всегда… умеет контролировать свою силу».              Неужели причина именно в этом?              — Гвендолин, — мягкий голос Римуса отвлёк подростков от размышлений, уводящих их к неожиданным выводам, — ты не всесильна, как и Лив. Он не дал тебе воспользоваться палочкой и лишил преимущества. В ближайшие месяцы я буду учить вас базовым приёмам безпалочкового боя. Тогда вы больше не почувствуете себя беспомощными.              Мужчина сделал шаг вперёд и мягко потрепал ученицу по голове. Глаза Гвен странно заблестели — было видно, что слова Люпина вывели её из равновесия, всколыхнули, что‑то глубоко внутри. Но учитель, похоже, не собирался завершать разговор так просто. Неожиданно он произнёс твёрдо и в то же время участливо:       — Ты не должна стыдиться себя, Гвен.              Гвен замерла, словно поражённая этими словами. Она отрешённо покачала головой, явно собираясь возразить — губы уже приоткрылись, но нужных слов не нашлось. Люпин, не дожидаясь её ответа, продолжил:              — Ты не должна стыдиться ни себя, ни своего происхождения, Гвен, — он одарил её печальным, понимающим взглядом, в котором читалась глубокая эмпатия, — я знаю, что многие сочувствуют маглорождённым, забывая, что полукровки сталкиваются с не меньшим презрением со стороны чистокровных семей. Я понимаю твои чувства… Потому что сам родился от схожего союза — как и ты. Впрочем, как и моя старшая сестра.       Фред удивлённо вскинул брови — так же, как Джордж и сама Гвен. Никто из них не ожидал подобного откровения от обычно сдержанного учителя. Уизли, конечно, подозревали, что Люпин не чистокровный маг, но этот факт никогда их не волновал.              Зато новость о старшей сестре преподавателя оказалась настоящим открытием. В стенах школы Люпин никогда не говорил о своей семье — и вот теперь этот любопытный факт всплыл, заставив близнецов переглянуться с нескрываемым любопытством.              — Сестра?.. У вас? — удивлённо выдохнула Арденн, явно находясь в таком же шоке, что и близнецы.       Люпин снова улыбнулся — но улыбка вышла меланхоличной, с оттенком давней тоски. В ней читалось что‑то печальное, почти гнетущее, отчего у Фреда даже защемило под рёбрами — будто невидимая рука сжала сердце.       — Ах, да. У меня есть сестра, — тихо произнёс он, — очень чем‑то похожая на тебя, девушка: такая же старательная, ответственная, строгая, умная… И так же побывавшая на посту старосты, как и ты, — мужчина коротко усмехнулся, словно впервые осознав, сколько совпадений нашлось между двумя людьми, не связанными родством, — она тоже сталкивалась с нападкам из‑за союза наших родителей, но никогда не опускала рук. Всегда шла напролом, не боясь осуждения или того, что она не такая, как все, — Люпин окинул внимательным взглядом слушавшую его Гвен и добавил, — она стала старостой школы и никому не позволяла притеснять полукровок во время своего «правления». Ах да, она была, как и ты из Пуффендуя. Так что, как видишь, пуффендуйцы тоже занимали высокие посты в Хогвартсе и никогда не были на вторых ролях.              Гвен смотрела на Люпина так, словно перед ней открылось нечто благословенное, словно с небес снизошло озарение, вернувшее ей частицу утраченной уверенности. На лице девушки расцвела широкая улыбка — в ней читался неподдельный интерес к той, кто оказался так похож на неё.              — Ваша сестра — очень целеустремлённый человек, — проговорила Арденн с теплой улыбкой, — а кем она стала после школы? Вы с ней до сих пор общаетесь?              Люпин на мгновение замер, словно вовсе не ожидал подобных расспросов. Его лицо с усталой улыбкой застыло, будто неровная маска — тронь её, и она рассыплется на осколки. Но вместо того чтобы уйти от темы, словно сказанного уже достаточно для размышлений Гвен, он ответил мягко, но твёрдо:              — Она стала тем, кем хотела стать, мисс Арденн. Но, к сожалению, я не могу сказать больше — я уже давно не общался с ней. У нас… сложные отношения, — последнее он произнёс так же ровно, с той же улыбкой. И всё же в последний момент она дрогнула — едва заметно, — выдавая чувства Люпина с головой: его боль, одиночество, горечь разлуки с сестрой.              «А жива ли она вообще?» — пронеслось в голове у Фреда. Возможно, Люпин просто не захотел говорить об этом перед Гвен. Если его сестра была во времена Первой магической войны с Волан‑де‑Мортом… Полукровок тогда не жаловали — от таких магов быстро избавлялись. Вряд ли Арденн обрадует история с трагическим финалом. Проще сослаться на сложные отношения — они ведь бывают у всех.              Фред и Джордж, поймав взгляды друг друга, отчётливо уловили эту частичную грусть — ту самую печаль, что окутывала Римуса, словно плотный туман. Она была частью его сущности, жила в нём, питала его перманентное, серое одиночество.              Поняв, что задерживаться здесь больше нет смысла — особенно учитывая, что скоро может выйти раздражённый Перси (столкнуться с ним сейчас было бы всё равно, что попасть под гнев Снейпа), близнецы решили ретироваться. Они отошли в сторонку — неподалёку, чтобы дождаться окончания встречи и понаблюдать за слизеринцами, когда те покинут кабинет директора.              Как раз в тот момент, когда братья сворачивали за угол, выходя в светлый коридор — один из тех, что пересекали другие проходы для более удобного обзора — Фред неожиданно услышал позади себя:              — Юный господин?..       Голос был тонкий, слегка знакомый, но Фред невольно дёрнул головой — не привык он к подобному обращению. Обернувшись и опустив взгляд, он встретился с тёплым, ожидающим взглядом маленькой эльфийки в белоснежном одеянии. Её улыбка расцвела, стоило ей поймать взгляд парня.              Она поманила его рукой и тихо, почти шёпотом, словно боясь, что кто‑то услышит, произнесла:       — Юный господин, можете уделить мне минуту внимания?              Фред мягко усмехнулся — настолько почтительный тон домовика казался ему непривычным. Он окликнул Джорджа, дав понять, что тот подойдёт чуть позже, а сам слегка присел на колено перед магическим существом и тепло произнёс:              — Не обязательно звать меня «господином». Я с братом часто беру у вас еду на кухне — прямо как бродяга. По идее, это я должен говорить вам «госпожа».              Он улыбнулся, едва не рассмеявшись, но эльфийка быстро‑быстро покачала головой. А её следующие слова мгновенно выбили из него весь воздух для смеха:              — Нет‑нет, я не могу отбросить своё обращение к вам. Вы ведь друг моей юной госпожи, — она продолжала улыбаться, а у Фреда отчего‑то ухнуло сердце.       «Юная госпожа? Кто это?..» — мысль промелькнула молнией, заставив его застыть в недоумении.              Но эльфийка либо не заметила его ступора, либо искусно его проигнорировала. Она продолжила:              — И мне нужна ваша помощь, чтобы увидеться с ней без проблем, без лишних вопросов для других людей…              Фред растерянно кивал, пытаясь уложить в голове вихрь мыслей, а затем поднял руку и хрипловато произнёс:              — Вы… О какой юной госпоже идёт речь?              Эльфийка на мгновение замолкла, окинув его растерянным взглядом, а потом слегка подпрыгнула и весело проговорила:              — Ах, простите, я привыкла её так называть, но вы, конечно же, не знаете… Я имею в виду Ливелию — ту девочку из Пуффендуя, с которой вы общаетесь.              В этот миг Фред окончательно осознал, что сегодняшний день оказался полон неожиданностей — новых встреч, знакомств и открытий. И завеса над жизнью Лив начала приоткрываться перед ним самым неожиданным образом.       

***

      Иногда кажется, что некоторые разговоры лучше вовсе не начинать. Каждый ответ в них накатывается, словно снежный ком, — всё растёт и растёт, грозя окончательно замуровать тебя в темнице из сказанных слов. Их смысл будто поглощает изнутри, а любопытство, подобно змею, искусившему Еву отведать плода с древа познания добра и зла, неумолимо подталкивает вперёд.              Одно мгновение — один шаг к древу — и любопытство перевесило послушание, открыв дверь в мир, где знание стало бременем, а невинность — утраченной роскошью.              Так и сейчас, любопытство неумолимо подталкивает вперёд, манит заглянуть за завесу тайны, узнать то, что скрыто. Оно обещает прозрение, но не предупреждает о цене.              Словно следуя за манящим ароматом запретного плода, ты делаешь шаг за шагом — и с каждым ответом ощущение близости к разгадке становится всё острее. Запах истины — густой, дурманящий — кружит голову, губы уже почти ощущают её вкус. Но что, если, вкусив, ты поймёшь, что знание не просветляет, а обременяет? Что, если оно не даст ответов, а породит новые, ещё более мучительные вопросы?              Любопытство — как тот самый плод, что манит сладостью, но несёт в себе горечь последствий. Оно может открыть глаза — или навсегда лишить покоя. И порой, стоя на пороге откровения, стоит спросить себя: действительно ли ты готов узнать правду — какой бы она ни была?              Лив отчётливо осознавала это, возвращаясь из леса домой. Перед этим она проводила отца до Хогсмида — оттуда он мог спокойно трансгрессировать. Гвендолин же с отцом улетели туда на мётлах, чтобы провести побольше времени вместе. Но Марсель не жаловал мётлы, как средство передвижения. Он решил, что прогулка по заснеженному лесу будет куда полезнее и приятнее для них обоих.              В душе Лив давно зрели вопросы — они заполонили её последние письма, адресованные лично отцу, в обход матери и тёти. Девушке отчаянно хотелось прояснить ситуацию, которая тяжким грузом давила на плечи, заставляя перебирать в голове самые разные, порой мрачные варианты ответов.       Особенно её тревожила связь отца с Соломоном. Вокруг этого у Лив скопилось множество теорий — и далеко не все они были радужными. Она успела дойти до самых крайностей в своих предположениях и ранее надеялась, что Тьюксбери‑старший, наконец, развеет её сомнения и облегчит душевные муки.              А, оказалось, что своим решением она сделала только хуже.       

Более часа назад…

      Они медленно брели по тихому, ещё заснеженному лесу, почему‑то храня молчание. Возможно, отец отдыхал после жарких споров с семьёй Деррека и его приятелями. При этом сам Марсель за всё время разговора ни разу не повысил голоса — в отличие от отца Гвендолин. Тот бушевал, словно разъярённый дракон, он негодовал, что его дочь принижают из‑за происхождения, и гневно напоминал, что нынче не те времена Салазара, когда ребёнка могли лишить образования лишь из‑за того, кто его родители. Его пылкая речь во многом оправдала и защитила действия Лив, хоть и была пропитана болью за страдания дочери.              Перси во время собрания почти не затрагивали. А когда речь зашла о близнецах, Лив встала на их защиту. Она твёрдо заявила, что Фред и Джордж бросились на обидчиков лишь потому, что не хотели, чтобы ей причинили вред.       МакГонагалл, впрочем, отметила, что без наказания братья не останутся — их судьбу на ближайшие недели решит Филч.              В итоге шайка слизеринцев, оскорбившая Гвен и вступившая в драку с Лив, попала в руки Снейпа. Тот назначил им наказание: целый месяц мыть котлы за всех учеников Хогвартса после занятий. Сама же Лив оказалась под опекой Спраут — та пообещала так загрузить её работой в теплице, что к концу месяца девушка едва сможет стоять на ногах.              Оставалось лишь гадать, насколько оба декана сдержат свои слова. Родители и сам Дамблдор одобрили это решение, хотя Дерреки без устали твердили, что такому «опасному ребёнку», как Лив, лучше покинуть школу.              Их словам, к счастью, никто не внял. Но во рту у Лив всё равно осталась лёгкая горечь — осадок от всего произошедшего, тяжёлый и вязкий, словно напоминание о том, что мир не всегда справедлив.              А потому Тьюксбери не торопилась с расспросами, как бы сильно ни жаждала ответов. В голове всё ещё эхом отдавались обидные слова, прозвучавшие в кабинете директора — её едва вновь не окрестили «чудовищем», и лишь присутствие Дамблдора, которого эта ситуация явно не радовала, удержало собеседников от столь резкого ярлыка.       — Тебе стоит сообщать о подобных ситуациях сразу мне, — неожиданно заговорил Тьюксбери‑старший.              Лив вздрогнула и скосила на отца взгляд исподлобья.              — Смотрю, вы с ним сдружились, — проворчала она, пиная с дороги камушек. Тот с глухим, шероховатым звуком отлетел в сторону, — он всё тебе рассказывает, да? А мне казалось, Люпин не из тех, кто любит много болтать.              Марсель уловил её раздражение, но лишь миролюбиво улыбнулся — уголки губ едва заметно приподнялись.              — Он и не любит, уверен, иначе бы я знал многое из твоей школьной жизни, — спокойно ответил он, — к тому же мы не друзья. Он твой дядя — пусть и не может помочь напрямую, но старается это сделать, хотя бы через меня.              Лив вздохнула и отвела взгляд. Она до сих пор не знала, как воспринимать своё родство с Римусом теперь, когда видела его каждый день, посещала его занятия. Раньше он был чем‑то эфемерным — вроде писем, которые присылал время от времени. Тогда Лив легко относилась к нему, как к очень дальнему, но всё же родственнику.       А сейчас… Она даже не могла подобрать слов для того странного ощущения, что возникало при мысли об их родстве. Люпин перестал быть далёким и недоступным — без образа, без лика. Теперь он был здесь: живой, настоящий, с голосом, жестами, взглядами. Это вызывало, какой‑то внутренний диссонанс — будто мир слегка сдвинулся с оси, и привычные опоры вдруг зашатались.              Тем временем Марсель продолжил:              — Да и видимся мы с ним, знаешь ли, очень редко. Это наш второй раз, когда мы встречаемся, — он слегка хмыкнул, качнув головой, — я просто говорю это к тому, чтобы ты в следующий раз не бросалась так отчаянно на кого‑то. Потому что и в мире магглов, и в нашем мире очень трудно доказывать, что ты нанесла увечья в целях самообороны.       Лив слегка нахмурилась, не отрывая взгляда от отца.              — И что? Ничего теперь не делать? Позволять, чтобы меня били и унижали? Только тогда я буду права?              Марсель мягко улыбнулся и покачал головой. Он видел, что дочь не разделяет его точку зрения, но не стал давить — лишь аккуратно подвёл её к своим мыслям.       — Нет, солнце. Просто в подобных случаях нужно уметь вести игру так, чтобы из жертвы не превратиться в обидчика — сохранить свой статус и не дать ему пошатнуться, — он глубоко вздохнул, а в глазах вдруг засверкали весёлые искры,— к тому же, как я погляжу, тебя есть, кому защищать. Например, тем братьям Уизли.              Лив вскинула голову, встретив взгляд отца, — тот мягко усмехнулся, и от его слов по щекам девушки разлился жар, вызвав странное смятение. Она невольно качнула головой — кудрявые локоны послушно скользнули вперёд, укрывая покрасневшие щёки, словно живой занавес.              Марсель улыбнулся, отчётливо заметив растерянность дочери, которую та привычно попыталась спрятать за ворчливым замечанием:              — Это было всего пару раз, — недовольно отозвалась Лив, машинально подцепляя пальцами непослушные кудри, — они просто оказывались рядом.              В ответ отец ласково потрепал её по голове. Лив возмущённо вскрикнула, а он тихо рассмеялся — смех его звучал мягко, почти по-домашнему, и смешивался с негромкими словами:       — Главное, что оказывались, — Марсель вздохнул, убирая руку и пряча её в кармане плаща, — это ведь те самые рыжие близнецы, что стояли в стороне с выражением полного шока на лицах?              Лив негромко хмыкнула. Она и правда не обратила внимания на реакцию Фреда и Джорджа при виде её отца. Да и сама она немало удивилась, увидев его в стенах школы, где он никогда не учился.              — Верно, — кивнула девушка, — Перси — их старший брат. Ты его помнишь?              Тьюксбери‑старший кивнул, а взгляд его на мгновение стал задумчивым — словно он погрузился в глубины собственного Омута памяти, воскрешая какие‑то давние образы. Было ясно, что разговор постепенно исчерпывал себя, и Лив поняла, что больше нельзя оттягивать неизбежное.       Она осторожно коснулась подушечками пальцев тёмного плаща, заставляя отца вновь обратить на неё внимание. Лив только приоткрыла рот, готовясь задать вопрос, как глаза Марселя вдруг расширились — он резко произнёс:              — А, точно, чуть не забыл! — и вытащил слегка помятый белый конверт. Протянув его дочери, добавил: — это для юного Лонгботтома. Решение, касающееся его родителей, — врачебная тайна. Будет лучше, если он сам это прочитает, а не услышит из чужих уст.              Лив вздохнула, принимая конверт, и аккуратно убрала его во внутренний карман пальто.              — Спасибо, конечно, что выполнил мою просьбу… — она слегка откашлялась, собираясь с мыслями, а затем неожиданно выпалила: — а что насчёт моих вопросов? Сможешь на них ответить?              На мгновение ей показалось, что взгляд отца стал тяжелее, печальнее — словно это было последнее, чего он хотел бы касаться. Но вскоре губы Марселя растянулись в усталой улыбке, и он заговорил снова:       — Могу, конечно. Только не совсем понимаю, что ты хочешь от меня услышать, — он поднял голову, вглядываясь в вершины деревьев, чьи ветви чернели на фоне бледного неба. Затем опустил взгляд и продолжил идти рядом с дочерью, — ты писала, что твоя подруга нашла в записях предка пентакль, под которым было написано «Орден памяти Соломону». А ты вспомнила о моём кулоне с шестиконечной звездой — где там тоже упоминался Соломон…       — Пап, ты состоишь в сообществе этого Ордена? — не выдержала Лив. Ей стало ясно, что отец лишь пересказывает содержание её письма, но избегает прямого ответа — и это выглядело странно, особенно учитывая, как старательно он уклонялся от этой темы прежде. Что всё это могло значить?              Мужчина тяжело вздохнул, внимательно глядя на дочь, которая не сводила с него глаз, ловя каждое изменение выражения его лица. Видя, что от расспросов она не отступит, Марсель кивнул:              — Состою. Как состояли все мои предки до меня, — произнёс он, пристально глядя на Лив. Та удивлённо моргнула, осознавая услышанное.              — Что это за сообщество такое древнее, о котором почти ничего и нигде не написано? — спросила Лив озадаченно, поймав насмешливый взгляд отца.              — Потому что о нём всегда говорили мало, — неспешно ответил Марсель, словно сортируя каждое слово, аккуратно выставляя их в ряд — одно за другим, точно книги на полке, — Орден существует уже очень давно, но попасть в него всегда было огромной роскошью. Многие платили внушительные взносы, лишь чтобы числиться в рядах сообщества и обсуждать жизнь и магию великого мага и царя Соломона. Однако всей полнотой знаний владел лишь избранный круг — они тщательно оберегали тайны, не позволяя никому к ним подступиться.              Лив слегка нахмурилась, мысленно складывая сказанное в единую картину.              — Значит, предок Гвен мог и не быть полноценным членом Ордена… — начала она, не заметив хмурого взгляда отца, и тут же продолжила: — но подожди! Получается, ты как раз входишь в тот самый избранный круг? — она вновь взглянула на родителя, жадно ища в его глазах подтверждение своей догадки, — ты же сам говорил про предков…       Марсель мягко усмехнулся:              — При желании предки могли продолжать платить взносы, чтобы формально числиться в Ордене, но моя семья подобным не занималась.              Лив изогнула бровь:              — Но как же тогда формируется этот ваш избранный круг? По каким критериям? — не унималась она, засыпая вопросами, словно из рога изобилия. Уголки губ Марселя нервно дёрнулись.       А следующие слова отца на мгновение будто выбили из Лив весь воздух:              — По наличию в семье таких людей, как Роззи.       Девушка застыла в полном шоке, уставившись на отца. Тот продолжал идти вперёд, даже слегка ускорил шаг — Лив пришлось поспешно его нагонять. В голове всё перемешалось: мысли, только что аккуратно выстроенные в стройную линию, рассыпались, как бусины с порванной нити, цепляясь друг за друга неровными стежками.       «Роззи? При чём тут Роззи?», — лихорадочно металось в сознании, — «она ведь, кроме видений, даже магией толком не владеет… Неужели дело в этом странном феномене?»              Заметив шок на лице дочери и множество вопросов, написанных в её глазах, Марсель с тяжёлым вздохом пояснил. На этот раз его речь звучала тяжело, неповоротливо, будто каждое слово давалось с усилием — словно он вовсе не хотел касаться этой темы:              — Дело в том, что многие легенды гласят о том, что Соломон боролся с демонами, которых затем держал в заточении. Но на самом деле это были не демоны, а жестокие, злые колдуны — не менее страшные, чем демоны. Они сами давали себе устрашающие прозвища. Соломон отлавливал их, лишал магической силы, оставляя лишь способность видеть мрачное будущее — и то лишь из тюремной камеры, — Тьюксбери‑старший слегка поморщился, — после его смерти выжившие колдуны выбрались на свободу и начали жизнь заново. Но проклятие, в конце концов, отразилось на их потомках…       Лив непонимающе поморщилась, поспевая за отцом.              — Но тогда зачем вообще существует этот Орден? — неуверенно проговорила она, — какая может быть цель в создании сообщества в честь человека, из‑за которого страдают ваши близкие?       Марсель бросил на дочь многозначительный взгляд, полный невысказанных чувств. До Хогсмида оставалось совсем немного — впереди уже проступали очертания деревушки, сверкающей огнями, полной красок и магии.              Остановившись, он окинул взглядом это великолепие, а затем, повернувшись к Лив, отрешённо произнёс:              — Этот Орден создан не для восхваления Соломона… — он поймал взгляд дочери и тихо добавил: — а как знак раскаяния перед ним.              Лив замерла, впитывая сказанное. Воздух вокруг будто сгустился, наполнившись вековыми тайнами, отголосками древних клятв и грузом поколений, несших на себе печать давнего проклятия.              — Что?.. — непонимающе протянула Лив, но Марсель не дал ей закончить, тут же пояснив:              — Создательница нашего Ордена — Урсула Липтон — основала его, чтобы мы не забывали ни грехов наших предков, ни того, кто указал на них. Мы бережём память о нём, сохраняем его манускрипты, надеясь, что почтение вскроет оковы прошлого и подарит свободу будущему поколению, — он не сдержался и усмехнулся с горькой иронией, — но, как видишь, пока что мёртвый маг, которого почитают почти как бога у нас, не откликнулся на наши покаяния. Он всё ещё продолжает оставлять на каждом новом поколении новый шрам старого наказания.              Лив ощутила, будто её ударили чем‑то тяжёлым по голове — оглушающее чувство разлилось по телу, мешая сосредоточиться. Она с трудом сфокусировала взгляд на отце: тот стоял, засунув руки в карманы пальто, и выглядел более отстранённым, чем когда‑либо прежде.              Девушка поняла, что совсем не такого ответа ожидала. Орден, основанный на покаянии за грехи людей, умерших давным‑давно — перед тем, кто их осудил? Дальний предок Марселя и Роззи был тем самым человеком, кого Соломон наказал за его деяния, обозвав «демоном» и заточив на долгие годы в темнице?              «Оказывается, всё куда сложнее…» — пронеслось в голове у Лив, — «и сам Соломон, выходит, был не таким простым…»       — Избранный круг… — едва шевеля губами, проговорила она, — он большой?       Марсель отрицательно покачал головой:              — Не такой большой, каким мог бы быть. Не все семьи с подобными прецедентами вступили в Орден, а у многих род прервался намного раньше, чем он был создан.       — Ясно… — Лив на мгновение замолкла, а затем продолжила, не желая упускать момент: — а звёзды… Почему на рисунке предка Гвен и у тебя они разные? — она старалась уловить каждую деталь, понять, что к чему. Столько лет она не знала, чем именно занимается её отец, куда уходит, когда они бывают во Франции на отдыхе у его семьи.              И почему он был таким утомлённым в тот день, когда Лив в первый и последний раз видела его кулон с шестиконечной звездой…              — Историческая ошибка, — коротко ответил он, — мы долгое время думали, что Соломон проклял наших предков с помощью этого знака. Даже пытались обратить проклятие вспять, но всё было тщетно. Несколько лет назад этот миф развеялся, но избавления от проклятия так и не произошло.              Лив кивнула, погружаясь в раздумья. Насколько же могущественным чародеем был Соломон, если след его проклятия до сих пор течёт в жилах нынешнего поколения? Связано ли это как‑то с ней самой? С тем мужчиной из её снов? С его знаком на щеке…              Очнувшись от размышлений, девушка задала тот самый вопрос, который раз за разом возникал в её письмах к отцу — вопрос, занимавший её мысли больше всего:              — Пап, а что насчёт того знака, который я срисовала с листка Гвен и который видела в своём сне? Я точно помню, что встречала нечто похожее у тебя в блокноте, — произнесла она, заметив, как отец напрягся. Его взгляд, прежде туманный и слегка печальный, вдруг стал цепким, пристальным — он ловил каждое её слово, — скажи, он ведь тоже связан с Соломоном, да?              Тьюксбери‑старший на мгновение замолчал, внимательно оглядывая Лив — словно взвешивал на невидимых весах, стоит ли делиться с ней тем, что знал. Это нервировало, отчего ладони девушки невольно вспотели, и она сжала их в кулаки так сильно, что ногти впились в кожу. Неуправляемая магия пульсировала под венами, напоминая о себе едва ощутимым покалыванием, но Лив сдержалась — лишь жалобно и просяще произнесла:              — Пап, пожалуйста… Ты ведь всегда старался быть со мной честен. Неужели это что‑то серьёзное? Опасное?              Она внимательно всмотрелась в лицо отца и заметила, как дёрнулась его щека от её слов. Марсель лишь качнул головой:              — Нет, просто… Не понимаю, как это может быть связано с тобой. И как этот знак оказался у предка Гвендолин — я проверял, их семья никогда не состояла в Ордене, — Лив изумлённо вскинула брови, но отец лишь пожал плечами, — не исключаю, что это мог быть близкий друг семьи, вхожий в избранный круг Ордена. Или какой-нибудь дальний родственник. Информация по этому знаку — очень и очень секретная.       — Это ещё почему? — настороженно поинтересовалась Лив.              — Потому что части знака, которые ты успела увидеть, — символ тайной печати Соломона. Он использовал её для свершения очень тяжёлых ритуалов.              — Думаешь, он мог проклинать с её помощью?       — Возможно.       Лив задумчиво склонила голову набок. От полученных ответов внутри всё закипало — словно бульон в кастрюле, которую забыли снять с огня.              — Но ты не уверен в этом, иначе не говорил бы «возможно», — твёрдо проговорила она, — в каких ритуалах она применялась?              Марсель на мгновение поджал губы, но, встретив решительный взгляд дочери, с явной неохотой ответил:              — О тайной печати Соломона мало сказано в его гримуарах и чужих трудах, но в каком‑то из источников упоминалось, что её использовали для создания нового, совершенного волшебника. Способного владеть большей силой… и жить вечно, — на последнем слове голос Марселя странно дрогнул, — бессмертного…       Лив нахмурила брови:       — Типа вампира? Но они же магией не владеют…              — Нет, бессмертный волшебник, подобный богам.       Брови девушки взлетели вверх от изумления:       — Боги? Серьёзно? Разве они вообще существовали?              Марсель пожал плечами и хмыкнул. Было заметно, что он начал подмерзать — непроизвольно покачивался, слегка двигаясь корпусом вперёд и назад.              — Зависит от того, хочешь ли ты в это верить. Волшебники выдвигают множество теорий об их существовании и долгой продолжительности жизни — не то, что у нас сейчас.       Лив хмыкнула, не в силах принять такую идею. Бессмертные боги? Волшебники, подобные им? Всё это казалось ей не более чем сказками, рождёнными человеческой гордыней, — попыткой встать на один уровень с теми, кого люди, когда‑то обожествляли.              — Это что‑то наподобие Николаса Фламеля и его жены? — поинтересовалась она, вспоминая единственных долгоживущих людей, чья судьба оборвалась более двух лет назад — как раз на первом году обучения Гарри Поттера.              Марсель мягко усмехнулся:              — Что‑то вроде, но не совсем. В конце концов, жизнь Фламмелей держалась на их камне, да и большей силой они не владели. По отрывкам из гримуаров, те бессмертные не должны были стареть вовсе.              Лив, услышав это, едва сдержала разочарованное фырканье. Отчего‑то после этих слов Соломон перестал казаться ей грозным и опасным магом — напротив, предстал перед мысленным взором амбициозным нарушителем законов природы и магии, одержимым идеей переписать сами основы мироздания.              «Буду надеяться, что у него ничего не вышло, — раздражённо подумала Лив, — «и в конце своей жизни он понял, как был не прав».              Она обратилась к Тьюксбери‑старшему в последний раз, прежде чем тепло попрощаться и крепко его обнять:       — А ты не сможешь показать мне этот символ полностью? — попросила она, глядя на отца невинно‑голубыми глазами и хлопая ресницами так часто, что даже ощутила лёгкую боль из-за моргания.       Это вызвало у Марселя короткий смешок. Он улыбнулся, но ответил — мягко по тону, но твёрдо и непоколебимо:       — К сожалению, нет, солнце. Я и так рассказал больше, чем было положено.              

Настоящее время

             «Я рассказал больше, чем было положено», — мысленно передразнила отца Лив, вглядываясь вдаль, где уже проступали очертания замка. Он больше не вызывал того детского воодушевления, что раньше. А стоило вспомнить о грядущем наказании, как силы идти дальше будто покидали её, оставляя лишь тяжесть в ногах и усталость в плечах.              Девушка глубоко вздохнула, переваривая всё, что услышал от родителя: Орден, раскаяние, тайная печать… Мысли путались — слишком много нового, неожиданного, сбивающего с толку.              А обсудить это с Гвен она не могла: не хотела выдавать родных, связанных с Орденом. Зато Арденн ранее твёрдо пообещала ей поискать в семейных архивах побольше информации — вдруг там отыщется ключ к разгадке?              «А вдруг её предок купил у кого‑то тайные сведения из Ордена? Или обманул кого‑то ради них?» — размышляла Лив. Это были первые правдоподобные версии, объяснявшие, как подобная информация могла попасть к тому, кто не состоял в том сообществе.                     Но ещё… Она всем нутром, каждой клеточкой тела ощущала, что отец не был с ней до конца откровенен.       Хотя это так странно, он ведь и правда, рассказал почти всё, что мог. Да, не показал знак — сослался на клятвы. Но Лив и не настаивала: главное она уже выяснила. И всё же где‑то на задворках сознания жила недосказанность, словно Марсель мог добавить ещё что‑то — но сознательно удержался. Почему? Потому ли, что это запрещено? Или была иная причина?              Лив могла лишь гадать, медленно шагая к Хогвартсу. Мысли её вновь скользнули в прошлое — к тому мужчине из видений. Частичная метка на его щеке разжигала в ней страшное любопытство.       Отец говорил о ритуалах, связанных с тайной печатью Соломона. Могли ли предки того незнакомца тоже участвовать в чём‑то подобном? Версия с бессмертными Лив не внушала доверия. Ведь если бы такие существа существовали — обладающие, как сказал отец, «большей силой и не стареющие», — разве стали бы они скрываться? Скорее подчинили бы себе мир, построили бы империю. Следы их присутствия обязательно обнаружились бы — а не существовали бы лишь в виде туманных теорий.       Значит, их никогда и не было.              А тот мужчина, вероятно, связан с каким‑то другим ритуалом Соломона. Или, может, тайная печать третьего еврейского царя со временем стала использоваться для чего‑то иного? Вдруг существует, какая‑то секта, о которой отец не знает?       Но даже если так, то вопрос всё равно оставался открытым: почему он подошёл к ней в тот страшный момент? И будет ли у неё когда-нибудь ответ? Возможно, того таинственного незнакомца уже нет в живых. Гоняться за призраком ради крупицы истины — не то, чего ей хотелось в юные годы. Пусть Лив и была любопытна, но если ответа не найти, лучше и не пытаться.              Так размышляла она, перебирая ногами и, наконец, оказавшись на заднем крыле Хогвартса. И в тот самый миг, когда она остановилась, на пути возник высокий парень — Фред. Он возвышался над ней, словно стена, сверкая яркой улыбкой. И что‑то внутри Лив — уставшее, напряжённое, измученное вопросами и загадками — вдруг откликнулось на эту изогнутую линию губ, знаменующую собой простое, чистое счастье.              — Твоя подруга вернулась гораздо раньше, — заметил Фред, внимательно оглядывая Лив. Его взгляд подмечал всё: и усталую тень в глазах, и потускневший блеск некогда ярких голубых очей, и задумчивость, застывшую в слегка напряжённых чертах лица. Но стоило девушке глубоко выдохнуть, как напряжение отступило, расслабив черты, — всё в порядке?              Лив улыбнулась в ответ — но улыбка вышла безликой, отстранённой. Сейчас ей меньше всего хотелось надевать маску беззаботности перед кем‑либо.              Возможно, будь на месте Фреда кто‑то другой, она бы всё же попыталась изобразить бодрость и веселье, будто ничего не случилось. Но перед человеком, который видел её в слезах и сохранил этот момент в тайне, притворяться было особенно трудно.              — Отец ненавидит мётлы, — судорожно произнесла Лив, пожав плечами и тяжело вздыхая, — поэтому шли пешком до Хогсмида.       Фред понимающе кивнул:       — Тоже говорил, что нужно сообщать ему о проблемах, связанных с издевательствами? — спросил он, невольно вспомнив отца Гвендолин.       Лив усмехнулась:       — Как и любой отец… — она повела плечом, — но папа и без этого знал о моём конфликте с Дерреком, так что в какой‑то степени был готов к такой ситуации, в отличие от… — девушка на мгновение замолкла, задумавшись, а затем вновь посмотрела на старшего близнеца, — почему ты упомянул, что Гвен вернулась раньше меня? Ты ждал меня?              Лив выжидающе уставилась на Фреда. Тот издал странный смешок, закидывая руку за затылок и почесывая его с невинной улыбкой. Внутри у Лив всё скрутило от раздражения, что уже второй раз за день она ощущала эту давящую недосказанность.              Она уже открыла рот, чтобы высказать свои чувства, но Фред резко перебил её, сбивая весь порыв:       — Почти. Хотел узнать, как ты.              Лив замерла, прищурившись. Даже по неестественной улыбке Фреда, по его частым морганиям и дёргающемуся уголку глаза она ясно видела, что он что‑то недоговаривает. И ждал её явно не просто ради вопроса «как ты?». Но Лив меньше всего хотела сейчас выяснять отношения — она всё ещё была вымотана событиями вчерашнего дня.              — Лучше, чем могло быть, — ответила она, обхватив себя за локти, — буду целый месяц отрабатывать в теплицах декана, пока слизеринцы будут копаться в котлах своего.              Фред хмыкнул — видимо, впервые услышал, чем закончилась ситуация для остальных. Странно… Похоже, Перси им об этом не рассказывал.              — Вот как, значит, каждому достался свой декан, и только мы отданы на экзекуцию к Филчу. Обидно, — насмешливо отозвался он.       Эти слова отчего‑то кольнули Лив посильнее, вызвав неловкость. И правда, ведь легко отрабатывать свой проступок у декана — там ещё можно надеяться на поблажку. А Филч… Это совсем другое. Он был жёстким, беспринципным, казалось, даже получал удовольствие от страданий детей.              А ведь близнецы даже никому нос не разбили и руку не обожгли… Всего лишь скрутили одного и отправили в стену другого…              Лив вновь ощутила дурацкое жжение в щеках и поспешно проговорила:              — Да, точно… Ну и достался же вам куратор по наказанию… А всё из‑за меня.              Улыбка сползла с лица Фреда, но не успел он и слова сказать, как Лив продолжила:              — Слушай, может, я поговорю со своим деканом, и мы поменяемся наказаниями? Так будет честнее, и вам не придётся страдать от Филча…              Фред, нахмурившись, быстро поднял руки, словно ставя невидимый барьер, чтобы остановить поток слов Лив. Девушка тут же умолкла, удивлённо глядя на юношу. Тот тяжело вздохнул и потёр пальцами переносицу, а затем произнёс:              — Вот ещё, — бодро и решительно отозвался он, похлопав Лив по плечам так, будто стряхивал с неё невидимые хлопья усталости и печали, — даже не вздумай говорить такое, — его пальцы мягко, но крепко сжали её предплечья, заставляя полностью сосредоточиться на его словах, — ты ни в чём не виновата. Ни в том, что нашим «карателем» будет Филч, ни в том, что всё это происходит из‑за тебя. Мы не смогли бы пройти мимо, если бы кому‑то нужна была помощь. И если бы вчера утром застали ту сцену с Гвен, то точно так же бросились бы ей на выручку. Ясно?       Лив, ошеломлённая этой прямотой и твёрдостью голоса Фреда — такой интонации она слышала от него нечасто, лишь в особые моменты, вроде этого или когда он защищал её от Дерека — смогла лишь молча кивнуть. Фред, удовлетворённый её реакцией, отпустил её руки и вновь улыбнулся — добродушно и чуть насмешливо.              — Так что никаких разговоров о замене наказания. Ты будешь одна работать в теплице, полной грязной земли, червей и вредных растений, — Лив невольно поморщилась от столь красочного описания, а Фред продолжал без тени стеснения: — и слушать причитания Спраут о её «малышах». Мы это уже проходили, знаем, плавали. Так что нам с Джорджем быть у Филча даже лучше. Он, конечно, вредный, и фантазия на наказания у него работает не хуже, чем у Снейпа с нашим Перси, но… нас двое, а он один. Пусть только попробует нас измучить — получит ответный удар.       Лив не смогла сдержать усмешки, слушая его бодрую, самоуверенную речь. Действительно, кто ещё мог бы посоревноваться с Филчем в искусстве выводить его из себя, как не эти двое?              И всё же одно напоминание кольнуло её изнутри, словно крошечная заноза:       — Погоди, а как же квиддич?              Фред слегка поморщился и склонил голову набок, будто она спросила о какой‑то мелочи:       — А что квиддич? Думаешь, не сумеем должным образом подготовиться?       — Но он же у вас совсем скоро!       — Ох, мисс Жизнь, как же ты любишь драматизировать, — протянул он, вынуждая Лив закатить глаза и шутливо толкнуть его в плечо. Фред усмехнулся, — эй, я же только что сказал: нас двое. Думаешь, мы не сможем тренироваться по очереди, попутно дуря Филчу голову? Так что расслабься: наш матч — наши проблемы, и мы сами решим, как к нему готовиться.       Лив удивлённо хлопала глазами, слушая эту удивительно весёлую, беспечную браваду, которая понемногу снимала тяжесть с её души и унимала угрызения совести. В памяти всплыли воспоминания конца октября, когда Фред злился из‑за квиддича — из‑за того, что она не рассказала о замене команд.               «Ты ведь говорил, что тебе важна победа в квиддиче! Тебе и твоим друзьям. Неужели не боишься проиграть Когтеврану больше, чем боялся проиграть нам тогда?» — размышляла она про себя, вглядываясь в лицо парня. Но Фред лишь беззаботно улыбался, не показывая ни напряжения, ни раздражения из‑за сложившихся трудностей. Словно ему и, правда, было всё равно.              Но от его слов, от этой беспечной весёлости, от показного безразличия к будущим наказаниям Филча плечи Лив понемногу расслабились и опустились. А в глазах странно защипало — так, будто она долго плакала и истратила все слёзы. Девушка ощутила, как горло сдавило от невысказанной благодарности, тяжёлой и тёплой, давившей изнутри.              — Фред… спасибо тебе… Точнее, вам с Джорджем, что вступились, — не выдержала Лив, улыбнувшись ему с искренней благодарностью во взгляде. Она заметила, что Фред уже приоткрыл рот, готовясь выдать очередную шутку вроде «а что, нам стоять было, что ли?», и поспешила добавить: — можешь шутить, конечно, но… На такой поступок, который вы совершили с братом, не каждый пойдёт. Правда. Вы не только заступились за меня, но и за Гвен. Я даже не знаю, как могу отблагодарить вас за это…              Уизли слегка цыкнул, услышав эти слова, но его мимолётное раздражение быстро сменилось игривыми искорками в глазах. Лив слегка прищурилась: она уже хорошо изучила этот взгляд, означавший, что в голове Фреда только что родилась какая‑то идея, готовая к немедленному исполнению, и ей совсем не обязательно быть разумной с точки зрения обычного человека.              Но девушку это мало пугало — она и сама не всегда отличалась благоразумием.              И всё же в глубине души её терзал вопрос: есть ли какой‑то предел в её общении с Фредом Уизли?              — Джорджа благодарить не надо, достаточно снова дать ему увидеть твоего железного друга Тони, — безапелляционно заявил Фред, покачав головой. Он вытянул перед ней руки, и Лив вдруг ощутила, как внутри что‑то обжигающе коснулось лёгких — настолько неожиданным и ярким показалось ей его следующее высказывание: — ну а меня можно просто и по‑дружески обнять, на этом и сочтёмся! — он задорно подмигнул, а Лив застыла в лёгком ступоре.               «Это не предел, конечно…» — подумала она про себя, ошеломлённая внезапным смятением. Обычно Лив ничего и никого не стеснялась, да и Фред, скорее всего, предложил это лишь для того, чтобы закрыть тему её благодарностей.              Но… что‑то мешало ей поступить так беспечно. Не хотелось обнимать его просто ради формальности, просто чтобы закрыть вопрос. Или, может, за вчерашний день ей уже хватило объятий на ближайшее время?              Решившись, она подняла руки и поймала ладони Фреда в свои. Тот невольно дёрнулся — видимо, не ожидал, что тепло её пальцев сохраняется одинаково постоянно. Лив опустила его руки вниз, сделала шаг вперёд и чуть приподнялась на носках, чтобы её слова услышал только он. Поймав его взгляд, она заметила, как игривые искры в его глазах погасли, сменившись острым, внимательным выражением.              Лив едва сдержала смешок и тихо, почти на выдохе, произнесла:              — А я предлагаю тебе нечто другое, — краем глаза она уловила, как кожа на шее Фреда покрылась мурашками, а уши подозрительно покраснели. На мгновение Лив ощутила торжество — но дразнить его она не собиралась, — хочешь увидеть своими глазами, как в полумаггловскую машину можно вставить трансгрессионный аппарат?       Фред замер, удивлённо глядя на неё, не веря своим ушам. Лив утвердительно кивнула, и вскоре шок на его лице сменился осознанием — в голубых глазах вспыхнул тот самый озорной огонёк.       — Да ты просто ищешь лишние руки помощи! — громко заявил он.       — Да, ищу! — воскликнула Лив, резко поднимая ладони вверх и успевая убрать их из рук Фреда до того, как он их сжал. Со смешком она отскочила назад, всё ещё держа руки поднятыми, и добавила, — к тому же ты когда‑то и сам хотел помогать в моих задумках! Вот тебе и повод!              — Ой, вспомнила осень, называется! — проворчал Фред, медленно следуя за ней. Лив тем временем задом продвигалась к лесу, на удивление ловко, ни разу не оступившись и не упав.              — А разве нельзя? У меня же память хорошая, всё помнит!              — Ну ты!..       — Кто? — беззлобно дразнила она, а Фред уже довольно усмехался, и желваки на его скулах ходили в предвкушении нового дурачества и веселья.       В следующий миг он с криком бросился за ней:       — Настоящая вредная Мисс Жизнь!       Лив громко вскрикнула, со смехом развернулась и помчалась прочь. Она слышала, как Фред бежит следом, выкрикивая:              — Сейчас догоню и поймаю Жизнь в свои руки!       Его шаги гулко отдавались в ушах, вторя пульсу. Лив бежала по знакомой тропе к машине, ощущая, как азарт и лёгкий адреналин разгоняют кровь, возвращая былую силу духа, неукротимость и непоколебимость перед лицом любых трудностей. В эти мгновения она смогла забыться, отпустить тревоги и просто наслаждаться игрой.              Она и не подозревала, что Фред, даря ей это счастливое мгновение, на время забыл обо всём:              …забыл о просьбе маленькой эльфийке встретиться с ней.              Забыл упомянуть Ислу.              И то, какие противоречивые мысли вызвала в нём новость, нахождения в школе бывшей домовихи Лив.              Эти вопросы отступили на задний план, оставив место только радости и беззаботному веселью. Но где‑то глубоко внутри Фреда всё же теплилось любопытство — он невольно задумался о происхождении Лив и о том, какой она была до школы, до Хогвартса, до всех этих тайн и загадок, что теперь окружали её.