Токийское восьмибалльное

Это был третий круг. Подряд, если не считать перерыва на чашку в меру дерьмового кофе, после которого кончик языка горчил не до тошноты. Он никак не мог определиться с центральной композицией, изучал свет и, вздохнув, всё же решил, что должен осмотреть помещение не только утром, но и в зените, и в электрическом свете. Ему было невдомёк, почему мистер Ваймак не предоставлял кураторам фотографии залов в разное время года и суток, как это делали в любой, даже самой захудалой выставочной галерейке. Вновь разблокировав экран телефона, он с сожалением убедился, что Эндрю не прочитал сообщение. Но почему?.. Он, чёрт побери, вёл себя и аккуратно, и сдержанно. Нил не позволял ему догадаться, что происходит внутри, хоть и знал, что Эндрю видел — видел, но не предпринял попытки разубедить его. То, что Нил не обмолвился о своей теории и словом, не давало Миньярду права вести себя с ним по-скотски. По крайней мере, считал Нил, он заслужил знать, к чему готовиться. После всего, что они пережили, Эндрю мог б хотя бы объяснить мотив или мотивы своего поведения. Потому что Джостен не сомневался: он его бросит; вернётся из командировки и бросит, позволит ему забрать вещи в будний день, когда сам Эндрю будет на рабочем месте, а после оборвёт все контакты и сделает вид, что забыл о его существовании. Он поправил непослушные волосы и вздохнул. Нилу доводилось видеть, с каким хладнокровием Эндрю вычёркивал людей из своей жизни: блокировал контакт в мобильном телефоне, игнорировал какое- либо присутствие. Не грустил; по крайней мере, не из-за этого. Был ли Нил наивен, полагая, что этого не произойдёт с ним? Вряд ли у Джостена был иммунитет: он точно такой же, как и все. Тоже одноразовый. Нил пытался разубедить себя, но дело было в том, что всё сходилось: его безразличное молчание в ответ на ниловы вопросы, сон на диване, сказанные им слова, горечь. Он уже заранее не знал, как дышать, и не мог понять, что же всё-таки натворил и где лужа. Собравшись с мыслями, Нил развернулся на пятках. Интеллигентный мужчина бальзаковского возраста кинул беглый взгляд ему под ноги, но, не найдя следов, оставленных подошвой, молча прошёл по направлению к выходу, скрестив руки за спиной. Автоматический женский голос объявил, что галерея работает до четырёх часов вечера, продублировав информацию на двух языках, японском и английском. Нил растёр указательный и средний палец на правой руке. Ком, заполнявший его горло, не исчезал. Отчего-то возомнив себя храбрецом, он направился в мужской туалет и заперся в комфортабельной кабинке с более чем двумя кнопками на туалетном бочке. — Чёрт, чёрт… — нервно шептал Нил, уставившись перед собой; подумав, он развернулся по оси, а затем растрепал волосы на макушке. — Он убьёт меня, если я это сделаю. Убьёт, не иначе… — Алло? — ответили ему на том конце трубки. Нил не разобрал, сонный был голос или, наоборот, чересчур бодрый. — Ты мой должник, Бойд. Согласуешь автопортрет Шиле? — Какой? — На красном фоне, — сказал Нил, прежде чем произнести то, что хотел: «Со склонённой головой». Почему он выбрал именно его? Самое невинное и в тоже время самое, по мнению Нила, психопатическое из того, что он написал. Хорошее ли это ядро для выставки?.. Или же это — бомба? Мэттью Бойд, бодрствуя на другом континенте, даже присвистнул: он знал Нила, как облупленного, и поэтому не стал задавать вопросов. — До конца двадцатого августа. Подробности пришлю почтой, — ультимативно закончил разговор Нил и повесил трубку. Он открыл список набранных номеров и поводил ребром большого пальца вверх-вниз. «Он убьёт меня», — повторился Джостен, но теперь уже без сомнений. Нажав на кнопку «Вызов» и приложив телефон к уху, Нил задержал дыхание. Эндрю не ответил. Он не удивился, вышел из кабинки и умыл лицо, прежде чем собраться с мыслями и вернуться в залы. В отражение зеркала Нил не смотрел, поскольку догадывался, что выглядит не иначе, как человек, у которого умер близкий родственник. Правда, умер не он. Умирал Нил, ему было страшно. Эндрю не давал ему возможности разобраться в происходящем, и Нилу казалось, что в скором времени он свихнётся. Пусть он попрощался, сказал, что сообщит, когда пребудет в место расположения части, но он не поцеловал Нила в ответ, не разрешил ему коснуться своих волос. Значит, то был конец? Это — конец? Нил не знал. Всякая попытка проглотить слюну отдавалась вибрацией в трахее. Больно укусив себя за щеку с внутренней стороны, он шёпотом выругался. Нил не мог позволить себе думать ещё и об этом. Не сейчас, не в третий рабочий день, когда Ваймак утвердил время сдачи плана к концу недели. Сроки начинали поджимать; у него не было ни одной хорошей идеи. Джостену казалось, что, приди он к Дэвиду и выложи карты на стол, он уволит его одним днём, и Нилу не придётся отвечать на неприязненные улыбки и думать, где пообедать в отведённое время, чтоб не столкнуться с коллегами по работе. Стрелка часов то замирала, то, наоборот, ускорялась. Нил щурил глаза, рассматривая фейерверки Андре Дерена. Удачное место, подумал Нил, но… На телефон пришло уведомление, и Нил тут же полез в карман. Рекламная рассылка. Ну. Не мог же он силой заставить его ответить. Он убрал мобильный на место. Ни одно из отмеченных им предзнаменований не сулило ничего хорошего. Джостен сделал ещё один круг, стараясь не думать об Эндрю. Число посетителей сокращалась, и Нил не видел новых лиц. Его не смущал контингент, но в середине недели он рассчитывал хотя бы на пару-тройку молодых людей. Крохотная группа туристов из восточноевропейской страны, состоящая из семьи и несуразного вида мужчины, битые полчаса обмусоливала единственный угол с американским постмодернизмом. Нилу, выросшему под гнётом холодной войны, показалось, что он услышал словосочетание «Советский Союз», поэтому он не решился к ним подойти. Вернувшись в кабинет, Нил уселся на ортопедический офисный стул и, оттолкнувшись ногами от пола, повернулся вокруг себя. В очередной раз. Нил запрокинул голову и закрыл глаза. Не новой модели принтер, свинцовый, как американские пули, жужжал, вшивая белый шум в личное пространство Нила Джостена. Он перебирал варианты в уме, размышляя, удачный ли сделал выбор. Ему нужно было определиться хотя бы с освещением. Для автопортрета Шиле он подумывал воспользоваться линзами с направляющими и, возможно, гнутым стеклом. В голове щёлкнуло. Резко встав со стула, он рухнул обратно и уставился на полупустой стол. Ещё раз посмотрев наверх, Нил закусил губы и, зачем-то хлопнув себя по лбу, вышел из кабинета. Дверь с автоматическим доводчиком бесшумно закрылась, щёлкнув глухим замком. Нил прошёл вдоль узкого коридора, повернул налево и спустился по винтовой каменной лестнице. Сделав несколько шагов, он обратил внимание на плафоны и кивнул головой. Если он сумеет вытянуть свет и заменить тональность освещение, то, возможно, преимущественно контрастные зарисовки, которыми Шиле баловался между приступами сифилиса, заиграют нужными красками. Нил осмотрел стены и пол. Пожалуй, идея с проектором, предложенная Ито-сан, действительно выглядела заманчиво, но зданию Токийской галереи, по мнению Нила, не хватало масштабов. Кинореплики удачно смотрелись бы в восточном зале МЕТ или объединённом помещении музея Альберта и Виктории, но не в лучах токийского солнца, обманчиво-жёлтого и непостоянного. Голова кипела, Нилу хотелось кричать. Быстрым шагом достигнув кабинета мистера Ваймака, он постучал в дверь и зашёл без приглашения. — Сможет ли светотехник вытянуть кабеля ламп? — спросил он, предполагая, что дальнейших объяснений не потребуется, и Дэвид с высоты своего опыта разгадает его план на раз-два. Да вот только у Нила не было плана, ничего не было и, возможно, в скором времени не станет и Эндрю. Он прокашлялся в кулак, почувствовав неожиданный рвотный позыв. Последний раз он был в таком напряжении в далёком детстве, о котором предпочитал не вспоминать, и сейчас, в свои тридцать, вновь ощутил себя беззащитным. Подушечки пальцев чесались. Дэвид, несмотря на в мгновение побледневшего Нила, проявил тактичность и промолчал. — Меня касается только то, что происходит в этом кабинете. За галерею отвечает Ито-сан, — увильнул Ваймак, так и не оторвав взгляда от бумаг с официальными печатями. Рядом с его левой рукой лежала небольших размеров лупа. Джостен вдруг вспомнил, что левшой был и Кевин Дэй — и это не имело ровным счётом никакого значения. — Где мне её найти? — в лоб спросил Нил с вдруг объявившимся кокни-акцентом. Дэвид поднял на него взгляд. Нил лишний раз отметил, что ни морщины, ни проявлявшая себя физически усталость не портила его внешность. Он старел, как хорошее вино. На мгновение Нил поймал себя на мысли, что хотел бы увидеть, как мистер Ваймак выглядел ближе к четвёртому десятку. Например, в двадцать шесть. Или в тридцать один. — Я должен знать ещё и об этом? Для вопросов существует ресепшн. Или я зря плачу Франческе почти двести восемьдесят тысяч иен? «Сколько?..» — чуть было не спросил Нил. Он понимал, что добрых три месяца будет отрабатывать обязательный испытательный срок, но это было уже чересчур. Недовольно мотнув головой, то ли кивнув, то ли вопросительно наклонив её на бок, Нил, не попрощавшись, помчался на первый этаж. Дэвид Ваймак ещё несколько секунд смотрел перед собой, ударившись в воспоминания. — Где госпожа Ито? — без разрешение спросил Нил, сбив Франческу с необъективной мысли. Она прикрыла динамик телефона рукой с фисташковым маникюром и посмотрела на него, как на своего, то есть не без недовольства. «Нулевой этаж», — сказала она на японском; Джостен понял только числительное и, развернувшись, закатил глаза, делая новой шаг. Кажется, думал Нил про себя, пробираясь сквозь узкие коридоры, он зря расстраивался из-за того, что не бегал по утрам в будние дни — потому что с лихвой восполнял физическую нагрузку в художественной галерее. Запутавшись и поначалу свернув не туда, он разозлился, что никто из ответственных, кроме мистера Ваймака и администратора, не находился на своём рабочем месте. Не без раздражения спустившись в подвалы-бункеры, он замер на лестнице. Отчасти мелодичная, но агрессивная японская речь эхом отскакивала от стен. Нила удивило, что, идя сюда, он не слышал ни слова. Должно быть, догадался Джостен, это был один из немецких архитектурных фокусов. Он прокашлялся, чтобы заявить о своём присутствии. К спокойствию разговаривающих, Джостен едва мог похвастаться тем, что разобрал и тринадцать слов. — Прошу прощения, — сказал он на японском. Губы Кевина тронула небрежная улыбка, Ито же не изменилась в лице. Нил слишком низко поклонился, выдавая в себе гайдзина. — Мне нужна Ваша помощь, — обратился он к Ито-сан, не сразу отвернувшись от Дэя. Его нехарактерная для мужчины загадочность, как и неординарность мышления, лишь самую малость раздражали Джостена. Нил вкратце изложил ей концепт задуманного им антуража, заметив, что Кевин слушал его с куда большей заинтересованностью, чем женщина, которой он по какой-то причине не нравился. Для того, чтобы расположить её к себе, Нил напомнил Ито-сан о проекторах, особенно подчеркнув, что, если у неё есть ещё пара идей, он будет рад их услышать. Джостен надеялся, что звучал искренне. — Я не поняла ни слова, — сказала она на своём языке. Зато понял Нил. И знал, что она прекрасно владеет английским. Ему пришлось напрячь челюсть, чтобы не наговорить лишнего. К счастью, Джостену хватило времени, чтоб взять себя в руки, пока Кевин, ничуть не смутившись, переводил для Ито-сан всё то, что она услышала и с первого раза. Агрх. Нил про себя повторял: «Успокойся. Успокойся, чёрт тебя дери». — Не в выходной день, — помусолив губы, ответила она и подняла взгляд на Нила. Он был в шаге от того, чтоб напомнить ей, что, вообще-то, именно в её стране переработка поощряется даже больше, чем классические пять дней. Кевин незаметно дёрнул его за карман брюк, и у Джостена получилось вовремя одуматься. — Хорошо, — сквозь зубы процедил Нил. — Сообщите ему, что я буду ждать. — Он не говорит по-английски. Конечно же, — надменно ответила Ито-сан. — В таком случае, буду признателен, если Вы окажете мне помощь с переводом! Кевин с трудом сдерживал смех. Госпожа Ито, сощурив глаза, прошла мимо Нила, задрав подбородок. — Она долго привыкает к новым людям, — попытался извиниться за неё Кевин, но у Джостена не было сил, чтоб, помимо всего прочего, ещё и входить в чьё- либо положение. — Мои ли это проблемы? — Хм. Тут ты прав. Её, — ответил Дэй. — Ты уже обедал? — Не голоден, — соврал Джостен. Он не был против общества Кевина и находил дискуссии с ним занимательными, однако Дэй был настойчивым, его было слишком много, а Нил хотел б побыть в тишине. Отдаться мыслям. Расслоиться и загрызть себя заживо. — Скажи, могу я остаться здесь после закрытия? — Если всё это время ты планировал украсть одну из наших картин, Джостен!.. — попытался пошутить Дэй, но Нилу было не до шуток. Увидев серьёзное выражение на его лице, Кевин прокашлялся. — В общем-то, да. Код от сигнализации обновят, когда придёт ночная смена, так что до восьми вечера ты, как сотрудник, можешь беспрепятственно ходить по галерее. Правда, я бы посоветовал надеть бейдж. Твоя внешность, знаешь… — А что не так с моей внешностью? Кевин ответил не сразу. Он задержал на нём взгляд. Губы, до этого улыбавшиеся, вдруг посерьёзнели. Он дёрнул левой рукой, дважды моргнул, сфокусировался и вслух хмыкнул. — Непривычная, — заключил Кевин. — В целом же ничего особенного. Нил почувствовал укол обиды, и это пусть и немного, но уязвило его достоинство. Он убрал волосы со лба, в очередной раз напомнив себе записаться в парикмахерскую. Потоптавшись на месте, он не нашёлся, что сказать, и выпустил воздух через нос. — Давай поедим, — настаивал Кевин. Нил покачал головой, но он не унимался: — Поверь мне. Пусть Стив Джобс и уверял, что мы должны оставаться и безрассудными, и голодными, но думать лучше на сытый желудок. — Я на самом деле не голоден, — сказал он. Нил вежливо улыбнулся и попытался в одиночестве покинуть холодное из-за толщины стен помещение, но Дэй решил составить ему компанию. Поднявшись наверх, он испытал удачу ещё раз: — Соглашайся, Джостен, — Кевин посмотрел ему в глаза, а затем отвернулся, напустив на себя безразличный вид. Закусив губу, он сказал: — Или тебе настолько противно моё общество? — Вовсе нет!.. — тут же отреагировал Джостен. Ему не понравилось, что Кевин без стеснения и чересчур открыто пользовался приёмами манипуляции. Наверное, дело было в том, что, в том числе благодаря цепляющей глаз внешности, ему слишком часто сходило всё с рук — и Кевин сделался бесстрашным. — Значит?.. — Кевин, — начал Джостен. Он растёр глаза указательными пальцами и вдруг поймал себя на мысли, что его смущает близость Кевина Дэя. — В другой раз. У меня много работы, и я должен выполнить хотя бы обязательный минимум. В противном случае придётся паковать чемоданы. Дэй снова улыбнулся. Да, Нилу определённо становилось дискомфортно. — Ты хочешь высветить отдельные участки, я прав? — не сдавался Кевин, и Нил не знал, какого чёрта он привязался. Кажется, подумал он, я совсем разучился понимать мужчин. — Ты всё слышал, — нехотя ответил он, преднамеренно посмотрев на наручные часы. Кевин, хоть и проследил за его движением, решил не понимать намёка. — Пойдём со мной, — усмехнувшись, сказал он и, поманив Нила рукой, быстрым шагом отправился в сторону цоколя. Нилу ничего не оставалось делать, кроме как, шевеля губами и тихо матерясь, шаркать следом за ним по бетонному полу надутыми подошвами Nike. Кевин провёл его коридором, как объяснил он, для слуг — с неровной шпаклёвкой, голыми стенами и окнами с пузырями строительной пены по краям, — в два счёта преодолел лестницу и открыл дверь собственным ключом. Нил был почти уверен, что он поборол в себе желание произнести торжественное «та-да-ам!». — Прошу, — пригласил его Дэй, пропустив вперёд. Каморка Кевина отличалась от переговорной, место обитания и Ваймака, и Ито-сан. В углу, развёрнутые лицом к стене, стояли прикрытые белой тканью, заляпанной пятнами акварели, мольберты. На противоположной стене висел небольших размеров жидкокристаллический телевизор. Письменному столу и стулу был отдан тёмный угол, а за двухместным диваном, рядом с которым стоял чайный столик, высился деревянный шкаф не заводского производства, чуть ли не пыхтящий от количества книг, японской манги и корейской манхвы. Кевин, дав ему возможность осмотреться, подошёл к ноутбуку и открыл крышку. Два или три кулера принялись втягивать в себя спёртый воздух. — Так и будешь стоять в дверях? — привлёк его внимание он. Нил покачал головой. Он подошёл ближе, Кевин уступил ему место, встав справа от Нила. Одна из его рук сжимала край столешницы, а другая двигала компьютерную мышь. Перескочив из одной папки в другую, Кевин, прежде чем открыть файл, произнёс: — Это… Я хотел показать исключительно эффект, ладно? Встроенный проигрыватель открыл видео, и Кевин развернул его на весь экран. — Кассетная Sony, — объяснил он. Кевину пришлось наклониться, чтобы указательным пальцем тыкнуть в экран и показать Нилу цвета и белёсые линии, хоть у Джостена и были глаза. Нил втянул носом воздух, он отчётливо слышал запах его одеколона: перец, забродившее яблоко… Третью доминирующую ноту он не разобрал. Видеоряд сменился с пляжного волейбола на линию горизонта. Нил не знал, было ли это Японским морем или Северным Тихим океаном, но всё равно остался впечатлён нестабильной и потому колоритной цветопередачей заката. — Сейчас я наведу камеру на солнце и… «И»?.. Нилу показалось, что экран ноутбука начал плавиться, покрываясь пятнами, и он машинально, ничуть не задумываясь, вздрогнул. Червоточины, окаймлённые глубоким красным, переходящим в коричнево-оранжевый и блёклый жёлтый, появлялись то тут, то там. Кевин сообщил, что сгорела и плёнка, и камера, но — заметил ли он? понял ли?.. — Вряд ли от моего ответа зависит, объяснишься ты или нет, — добродушным тоном сказал Нил, отодвинувшись как можно дальше. Через спинку стула он чувствовал холод, заключённый в Токийской галерее. Кевин не сделал и шага назад. — Делаешь вид, что знаешь меня, а? — иронично поинтересовался Дэй. — Проекторы, — профессорской интонацией объяснился он, так и не дождавшись от Джостена ответа. Нил сжал губы и покачал головой. Он уже думал об этом, думал и думал, но не был уверен, что это сработает. Для морального удовлетворения госпожи Ито он попробует арендовать пару-тройку штук, запустить пусть даже «Бенни Хилл» — что угодно, ведь именно «что угодно» будет плохо смотреться в гипсокартонных коробках, разделяющих общее пространство, о чём он и сообщил Кевину, предварительно извинившись. — Зря, — только и сказал Дэй. — К тому же, — продолжил Нил, почему-то чувствуя себя виноватым, — я не знаю ни маршрута, ни расположения центрообразущей композиции. — Но знаешь, что она из себя представляет? — спросил он. Размяв левое плечо, Кевин отошёл в сторону, вдоль окна с опущенными в горизонтальном положении жалюзи. Наклонившись, он вскрыл шкафчик с бумажными дверцами и достал пузатый, наполовину пустой графин с прозрачной жидкостью. Наполнив ближайшую ёмкость на четверть, Дэй залпом проглотил содержимое, не предложив напиток Нилу. От него пахнуло спиртовым душком, но, к удивлению Джостена, резкий запах гармонично вписывался в парфюм Дэя. Нил заметил, что его острые скулы покрывает, максимум, двухдневная щетина. Он отвёл взгляд в сторону, стараясь ухватиться за любую деталь, внимание к которой сумеет объяснить. — Нил? — Знаю, — буркнул он. — Вот и хорошо! — улыбнулся Кевин, отставив графин и рухнув на диван. Он положил руку на спинку. Её длины на самом деле хватало, чтобы… — Осталось понять, куда ты её поместишь. Всё остальное — детали, всего лишь рамка для шедевра. — Думаешь, всё так просто? — нервно переспросил Нил. Он опустил руки на колени. Подушечки указательных пальцев чесались, Джостен продолжал исправно въедаться в них ногтями. — Я объясню, — в привычной для себя манере продолжил Кевин. — Если бы зритель, придя сюда, не нашёл б ничего, кроме одного-единственного произведения, которое ты, Нил Джостен, по какой-то причине счёл шедевром, то что он увидел бы? — О. Всё. Всё и сразу, — ответил Нил. «Однако это утопия», — добавил он, но уже про себя. — Расскажи мне, что ты придумал, — Кевин пригласительно поднял левую руку, опустив её через десятую долю секунды. Нил замялся, но рассказал. В общем-то, он не придумал ничего особенно интересного. У него было две идеи, и одна, как казалось ему, исключала другую. Если Нил уберёт названия картин и заменит их выдержками из Кафки, то ему не только нужно найти идеальное место, но и минимизировать всякий звук; если он выберет идею с долбанными проекторами, то превратит выставку в кинопоказ, и это на самом деле очень злило его. — В каком веке ты живёшь, Джостен? Существует такая профессия — монтажёр, не знаю, быть может, слышал? Ты можешь сделать любой видеоряд, хоть соединить кадры из «Порождённого» и русского балета, хоть сейчас выйти на улицу, записать любое видео и поставить его на повтор в инфракрас… — Что? — В ин-фра-кра…, — попытался повторить Кевин по слогам, но сдался на третьем и по-шекспировски махнул рукой. — Нет. Что ты сейчас сказал? — Монтажёры? Балет? Я не понимаю… — Мы можем снять видео… — пробормотал он себе под нос; Дэй издал звук, дав понять, что он его не услышал. — Мы можем записать видео, — сказал он ещё раз, но громче. — Сами. — Какое видео? — Любое. Много. Просто видео, отсюда, может быть, с улиц Тибы и Кавасаки тоже. — Ты хочешь ходить и снимать людей? Без спроса? — Нет, я хочу, чтобы эту работу сделали за меня. — А что ты будешь делать с Кафкой? — Мы наложим выдержки из его дневников на кадры, которые отснимем, вытемним их и вмонтируем в Шиле. Чтобы… Я… — он понимал, что испытывает, но не мог описать это словами. — Безразличие толпы, — выдавил из себя Нил наконец. Это была банальная фраза, быть может, даже наивная, но он знал, что никто не сходит с ума сам по себе, но, когда голова даёт сбой, те, кто породил монстра, первым кидает в него камень. — И сколько людей тебе потребуется для того, чтобы производить съёмку? — Знаешь приличного монтажёра? — в одно с ним время спросил Джостен. — Не так быстро, эй, — остановил его Дэй. Выпрямившись, он почесал кончик носа и ненадолго, но замолчал. Нил хотел бы достать из своей головы картинку и сделать её реальной, но такого не было даже в сказках, поэтому он вежливо, аккуратно ждал, что скажет Кевин. — В любом случае самой большой проблемой будет бюджет. Я мог бы помочь, вытянуть из отца ещё сотню, но… — Я заказал «Автопортрет на красном фоне» у МЕТ, — признался Нил, удивившись сам себе. — Что?.. Он убьёт тебя, ты ведь знаешь? Нил кивнул. А что ему оставалось? Он по уши в дерьме. По всем фронтам. Механическим движением достав телефон, он говорил себе, что проверял лишь время, а не оповещения из Центра уведомлений. — Ничего лучше мы уже не найдём. В запасе меньше трёх месяцев, — заупрямился Нил. — Он увидит выписку, хочешь ты того или нет. Скрыть этот факт не удастся. — Я поговорю с ним. — Ты? Поговоришь с ним? — удивился Дэй. Его губы расплылись в удивлённой, нервной улыбке. — А что мне остаётся? — вопросом на вопрос ответил Нил, прекрасно зная, что он прав и предложения лучше мистер Ваймак раздобыть не сумеет. — Это хороший вариант. — Это отличный вариант. Я постараюсь замолвить за тебя слово, но ничего не обещаю, — бросил он, хмыкнув и махнув рукой. — Почему ты мне помогаешь? — нахмурился Нил. Этот вопрос мучил его не первый день. — От скуки, — быстрее необходимого отозвался Кевин и как будто намеренно зевнул. Нил сделал вид, что поверил. Он знал, что у Кевина были свои мотивы. Быть может, он хотел приложить руку к организации?.. Значит, решил Нил, они будут использовать друг друга по взаимному согласию, для выгоды каждого. — Пьёшь ты тоже от скуки? — задал Нил слишком фамильярный вопрос. — Для мозгов, — ответил Кевин, длинным пальцем постучав себя по виску. Нил фыркнул, хоть и понимал, о чём идёт речь: люди, преданные искусству, если не пили, то употребляли, и в этом была трагическая закономерность, слишком рана оборвавшая множество жизней подряд. — Всё это чушь, — ответил Нил. Кевин пожал плечами. Они увлеклись разговором, не доводя ни одну из тем до логического завершения. Нил наблюдал за тем, как садится солнце, и тень осторожно подкрадывается то к смеющемуся, то к серьёзному, то к вспыльчивому Кевину Дэю, жестикулирующему слишком много даже для японца. Нил эмоционально отстаивал точки своего зрения, но каждый раз упирался в козырную карту, как бы в невзначай брошенную им на стол: то «ты имеешь право иметь любое из существующих мнений, кроме негативных комментариев в адрес правительства», то «почему ты так уверен, что прав, Джостен?» Дэй осушил ещё один хайбол, вслух отсчитал римские цифры на стоящих на одной из книжных полок часах, сообщил, что, помимо водки — «о!..», — то ли удивлённо, то ли задумчиво бросил Нил, — у него есть саке, а музей уже закрыт. — Что? — Музей. Закрыт. Время, — произнёс он, скорее спрашивая, чем утверждая. Кевин, без сомнения, иронизировал над Джостеном, не догадываясь, чем забита его голова. Нил мысленно обрушился на себя с новой порцией негодования, но ему нужно было увидеть, во что превращается галерея по вечерам (и почему — почему! — он не подумал об этом раньше, когда Дэй не ошивался поблизости, заставляя его переосмысливать догмы, к которым он привык?). Размяв спину, Нил поднялся на ноги, бросил Кевину пару завершающих новый виток дискуссии фраз, и остановился только тогда, когда убедился, что внутри здания никого, кроме них и охранника на посту, нет. Дэя он нашёл рядом с Соединённым штатами Америки. Он аккуратными глотками цедил саке, не морщась. Второй бокал, наполненный до половины, стоял на подоконнике рядом с бутылкой с жемчужного цвета этикеткой и голубыми, как небо, иероглифами, значения которых Нилу были неизвестны. — Я так и не спросил, пьёшь ли ты… — Пью, но предпочитаю этого не делать, — ответил он, всё равно поднимая бокал. Нил покрутил его, воссоздавая искусственное торнадо, как это делали сомелье — представители вымышленной профессии. — Но мой дерьмовый рабочий день окончен, и я не откажу себе в удовольствие напиться. Не сочти за грубость. — Я думал, что сумел скрасить твой, — Дэй повернулся к нему лицом, — дерьмовый день. — Я же сказал: «Не сочти за грубость», — ответил Нил, отсалютовал ему хайболом и сделал большой глоток. Он сразу же закашлялся, саке обожгло ему горло. — Как ты это пьёшь? — поморщился он, принюхиваясь к пряному алкоголю. — С радостью и, честно признаться, годами, — не переставал бахвалиться Дэй. — Так что ты здесь видишь? — спросил он, указывая свободной рукой на работу Уорхола. — Честно? Я бы с большим удовольствием вручил первенство жанра де Кунингу. Уорхол… не впечатляет, — выразился Нил мягче, чем хотел бы: он терпеть не мог Энди Уорхола. — Нельзя отказываться от джаза, лишь потому, что тебе не нравится джаз, — припомнил ему Дэй. Нил закатил глаза, сделав два крохотных глотка, следующих друг за другом. Его обыкновенно бледные щёки некрасиво покраснели, как и кончик носа. Нил облизал губы, стараясь разобрать послевкусие. Кевин сглотнул, неожиданный звук обратился в эхо. Нил не обратил на него внимания, сделав ещё один глоток и рассматривая соседние работы. — Я видел, как группа туристов из Европы… — Восточной? — Ну да. — Никто так часто не рассматривает американские произведения искусства, как восточные славяне, — сказал Кевин. Саке заканчивалось относительно медленно. Нил стал словоохотливым и выводил Дэя из себя. Они переместились к другому окну, чтобы оказаться посередине. Кевин, спросив разрешения, включил музыку, убавив громкость до исторического минимума. Нил кинул беглый взгляд в его сторону и отодвинулся, чтобы увеличить расстояние между их плечами. Дэй закурил, предварительно позвонив на пост охраны и попросив, как догадался Нил, выкрутить чувствительность пожарных датчиков. — Он не узнает, — сказал Кевин, отвечая на вопрос Джостена. — Я́суда-семпай не сдаст меня: у нас договорённость. — Полагаю, мне не следует знать, какая именно? Кевин улыбнулся. — Полагаю, не следует, — ответил он, отвернувшись. Долив себе алкоголя, Кевин заново осушил стакан наполовину, как будто бы не пьянея. — Я был маленьким, когда отец выкупил здание. Помню, неделями упрашивал его, говорил, что буду здесь жить, сам закончу ремонт. Мне так нравилось… Даже не знаю… Пространство? Здесь было так много воздуха. А сейчас я смотрю и думаю: что бы я делал, один? Нужно быть отчаянным, чтобы самостоятельно запирать себя наедине с самим собой. — Не всякому человеку это во вред, — сказал Нил. — Только глупцы не страдают от одиночества, — отрезал Кевин. Джостен не хотел поднимать тему интеллекта ещё раз, чтобы не распалять и без того категоричного Дэя, поэтому попытался задать иной вектор диалогу: — Я хочу взять за основу одно-единственное слово из тысяч, написанных им. — Какое? — Чтоб по пешеходному переходу злосчастной Сибуи шли люди, — не услышал его вопроса Джостен, — чтоб чайки летали над шапками Токийского диснейленда, чтобы маленькая девочка ела онигири, а на её фоне педаль газа Subaru бесшумно вдавливали в пол. Чтобы вставало солнце над небоскрёбами, чтобы под сваями домов пряталась кошка. Чтобы бариста делала кофе, а серая, в полоску, акита-ину бесстрашно смотрела куда-то за оператора. И чтоб всё это было исписано фразой «Тринадцатое сентября. Грусть». Представь, — он отставил бокал в сторону, вытянул руку открытой ладонью вперёд и провёл дугу в воздухе, — ты здесь. В помещение темно, по канту портрет освещают светодиодные лампы. Включается проектор, ты видишь Японию, себя, моменты, которые ты, возможно, пережил, сегодня, по пути к галерее. Маленький Эгон Шиле выглядит невинно, он светится из-за крови, которую, по слухам, замешал в краску, когда писал автопортрет. Кевин, не шевелясь, внимательно слушал каждое его слово. — Ты смотришь ему в глаза, и он обязательно начинает смотреть на тебя в ответ. Ты не можешь сфокусироваться, поскольку кадры автобана, тусклые, но всё равно различимые, стали и лесом, и озером одновременно, а затем объективно посредственной записью с концерта из стилизованного бара. И чувствуешь ты только одно — грусть, грусть. Грусть… — повторил Нил и поник; он выдохся, у него закончилось вдохновение. Тишина затягивалась. Кевин молча сидел рядом, поддерживая бокал на весу. Подумав, он подобрал бутылку, налил себе, Нилу и предложил чокнуться. — Это может сработать, — сказал он, сделав небольшой глоток, когда как Нил, наоборот, выпил большую часть залпом. Промилле в его крови повысились ещё на несколько градусов, Нил чувствовал себя практически невесомым. Ему было тошно от того, что он не может сомкнуть руки на талии Эндрю. Быть может, не конкретно «сейчас». А «больше». — Тебе грустно? — спросил у него Кевин ни с того, ни с сего. Нил поперхнулся от неожиданности, убирая хайбол ото рта. — Всем иногда бывает грустно. Печаль, меланхолия — такой же понятный троп, как и любовь. — Любовь переоценена, — фыркнул Кевин. — Ты так считаешь? — О какой любви может идти речь, если я могу организовать секс, приложив минимум усилий, всего лишь пофлиртовав?.. А флирт, в свою очередь, бездушен, — добавил он, под конец. — Не всякий флирт таков. К тому же, ты достаточно привлекателен, чтобы тебе оказывали минимум сопротивления в попытке… — Ты так считаешь? Это утомляет, становится рутиной. «Я люблю тебя», секс, флирт. Ничего нового. — Каждому по способностям… — пожал Нил плечами. Ему нечего было добавить, натянуть на себя шкуру Кевина Дэя он не мог. Лучи заходящего солнца практически не добирались до галереи, и становилось темно. Нил с трудом разбирал силуэты, выписанные Дереном с особой скрупулёзностью. Кевин отошёл от подоконника, залпом опрокинул саке и поставил хайбол на пол, рядом с бутылкой. Нил повторил за ним. — Если это моя суперспособность, то я умываю руки, — по-ораторски громко заявил Дэй. — Это не самое плохое из того, что могло бы тебе достаться. — Склонять людей к сексу? — Кевин изогнул бровь. Нил мысленно сказал: «Да», но вслух не произнёс ни слова. Дэй сделал шаг вперёд. — Это перестаёт интриговать после того, как ты перестаёшь получать отказы. — Да? — Да, — кивнул головой Дэй. Нил мог бы вытянуть ногу и коснуться носком кроссовка его коленки. Кевин снова сократил расстояние. Нил подвигал бёдрами, принимая более удобное положение. — Как я и говорил, флирт — вещь посредственная, — подал голос Кевин, прервав молчание. Нил не понял, что он имеет в виду, но был рад, что Дэй сделал шаг назад. Хоть и демонстративно, как показалось Нилу. Он неловко поднялся с подоконника, по какой-то причине похлопав себя по карманам. — Сигарету? — предложил Кевин. — Не откажусь, — нервничая, ответил Нил: он не курил на постоянной основе. Дэй аккуратно протянул ему пачку, чтобы не коснуться его пальцев своими. Нил этого не заметил, продолжая молчать. Они затянулись одновременно, Кевин пустил кольцо дыма под потолок. — Я так не умею, — ни к месту произнёс Нил. — Научишься, если захочешь, — улыбнулся Дэй. — Мг-угу, — промялил Джостен, зачем-то спросив: — Почему ты думаешь, что флирт переоценён? Кевин хмыкнул, затянулся и выпустил дым в сторону. — Потому что я так решил, — сказал он, тут же объяснив: — Если я прямо сейчас посажу человека на подоконник, упрусь двумя руками по обе от него стороны и, к примеру, — небрежно продолжал он, рисуя дымом в воздухе, — оближу свои губы — или губы человека. Что скажешь? Захочет ли он меня? — Нил промолчал. Просто для того, чтобы не отвечать на заданный им вопрос. — Думаю, захочет, — продолжил Кевин. — Но это не будет значить, что ко мне испытывают чувства. — Слышал, женщинам такое нравится, — смутившись, произнёс Нил. Наверное, Кевин был прав: скорее всего какого-нибудь б человеку да понравилось бы, если… — Я никогда не говорил, — улыбнулся он, а затем бросил окурок себе под ноги и затушил тлеющий табак подошвой, — что это должно нравиться женщинам. По спине Нила пробежала череда мурашек. — Понятно… — выдавил из себя он. Ему требовалось сбежать. Сейчас. Пьяный, он уже представил то, чего не должно было случиться, — и потому что Нил не хотел, и потому что был Эндрю. Его телефон зазвонил. Нил сразу же сунул руку в карман, произнёс невнятный набор звуков и, держа мобильный перед собой, чуть ли не вприпрыжку добежал до ближайшего туалета. Закрывшись в кабинке, Нил снял трубку. Благодаря натренированным лёгким, он дышал ровно. — Эндрю, — сказал он. — По дороге нас задержали. Сейчас мы на месте, — вместо приветствия отрапортовал Миньярд, как и обещал. У Нила отлегло. От звука его голоса кровь, прилившая к паху, заимела смысл. — Связи, ты говорил, не будет? Только на базе, если я правильно понимаю? — Вдоль береговой линии — не будет, — подтвердил Миньярд. — Морияма? — Мешок с дерьмом, — ответил он. Другого Нил не ожидал: Морияма возненавидел Эндрю с первой минуты и делал всё, чтобы переложить ответственность на его плечи. — Выставка? — спросил Эндрю. — Не лучше, если честно, но мы кое-что придумали, я и… мистер Ваймак. — Рад слышать, — произнёс Эндрю, недолго помолчав. — Сегодня вечером я буду занят. Позвоню утром. — Хорошо. Я буду ждать. — Договорились. — Да… Эндрю? — До завтра. — До завтра, — проговорил Нил в пустоту, оторвав трубку от уха. В центре солнечного сплетения жгло. Джостену казалось, он чувствует запах горелой плоти. Он, словно заведённый, убеждал себя, что всё будет в порядке, что Эндрю говорил ему правду, но всё равно не верил ни единому своему слову. Слишком надолго задержавшись в туалете, Нил вернулся в зал через добрых пятнадцать минут. Несколько капилляров в уголках его глаз лопнуло. Он сделал пару шагов. Кевин стоял ровно посередине, рассматривая сразу три картины. Его тёмные, как вороново крыло, волосы светились синим. Эндрю сообщил Нилу, что позвонит ему завтра утром. Дэй не двигался, Нил тоже замер. «Дерьмо». «Дерьмо!» — Если установить проектор прямо надо мной, — произнёс Кевин, — то сможем занять изображением каждую стену. — Да, ты прав, — ответил Нил. Прав ли он, ошибается ли? Ему было всё равно. Он как будто весь высох, целиком, в одно мгновение. — Мне… Я домой. — Подвезти? — спросил Кевин, но не обернулся. Вряд ли, как показалось Нилу, руководствуясь чувством такта, скорее уж инстинктом. — Спасибо, но нет. Он не сказал ему «до встречи», как и Кевин молча проводил Нила взглядом. В метро было шумно, огромная часть населения Токио возвращалась домой из центральных районов. Нил занял место в углу вагона, не дослушивая треки и до половины. Тяжёлые басы с трудом соединялись с фортепиано. Нил не знал, что происходит вокруг; его сердце только и делало, что повторяло: «Эндрю». С каждым новым ударом — Эндрю. Нет. Он не допустит, чтобы всё закончилось. Он не отпустит его. Нил готов был сделать всё, что от него требуется, лишь бы Миньярд не исчезал из его жизни. Лишь бы у него была возможность хотя бы раз в несколько дней видеть его лицо. Эндрю уверял, что не собирается расставаться с ним, и Джостен силой заставил себя в это поверить. Он запретил себе думать об обратном, отвешивал мысленную пощёчину всякий раз, когда неприятный, скрипучий голос в его голове уверял Нила, что Эндрю его обяза-ательно бро-осит, потому что Джостен никчёмен, он создаёт проблемы, но не решает их. Он не интересен Эндрю. Он ему не нужен. Молодая девушка рядом с ним шустро поднялась на ноги, едва не застряв между автоматическими дверьми вагона. Нил сверился с перечнем станций и встал следом. Уставшие после утомительной смены люди за редким исключением задерживали на Ниле заинтересованный взгляд. Он добрался до дома без происшествий, по пути купив набор готовый еды на ломанном японском. Переодевшись в домашний комплект одежды, Нил сунул запечатанную плёнкой еду в микроволновку, а сам принялся обшаривать шкафчики. Бренди, присланный им Ники, двоюродным братом Эндрю, из Америки, оказался там, где Нил ожидал. Он открыл микроволновку до того, как она издала звук. Откупорив крышку, он сел на стул и вдруг почувствовал, что ему лень тянутся за бокалом. Подготовленными приборами Нил расковырял неаппетитного вида морепродукты. От бренди несло горелой карамелью. Недолго думая, Нил влил в себя три больших глотка, и тут же, прикрыв рот внешней стороной предплечья, закашлялся. Ему не стоило напиваться в одиночестве. Нилу не стоило быть здесь, в крохотной квартирке, арендуемой для отправленных в командировку солдат. Из-за близости Китая он вдруг испытал волну патриотизма, хоть никогда и не считал себя американцем. Нил выпил ещё раз. Телефон маячил перед глазами, и это его нервировало. Он слышал свист кастрюли и женскую импозантную речь. Вдоль домов проехал велосипедист, звонок его исправно работал, когда широкие колёса спотыкались о морской камень. Цикады ворковали. Нилу казалось, они сидят у него в голове. «Надеюсь, я ничем тебя не обидел», — написал Кевин. Нил нажал на кнопку «Вызов», принимая участие в действиях своего тела лишь опосредственно. Он скучал по Эндрю, так сильно скучал по нему, Боже… — Хочешь, чтобы я принёс свои извинения вслух? — спросил Кевин, предварительно употребив японский вариант слова «алло». — Нет. — Тогда?.. — Я так много выпил. Дома был бренди или… — Бренди? — Тебе не понять, — ответил он, махнув рукой абсолютно никому. — Я знаю, что такое «бренди», Джостен. Моя мать родилась в Ирландии. — О. — Вот тебе и «о», — съёрничал Дэй. — Собираешься пьяным засыпать перед напряжённым рабочим днём? — Прошу, не напоминай. — Я всего лишь предупреждаю, — улыбнулся Кевин на другом конце телефонной трубки. Перед глазами плыло. — Голодный? — спросил у него Дэй. — Теперь да, — ответил Нил. Он посмотрел на разложенную перед ним, слишком быстро остывшую еду. От её вида блевать хотелось сильнее, чем есть. — Поужинаем вместе? — спросил вдруг Кевин неожиданно и для себя, и для Нила. — Я тоже слишком много выпил, — неестественно смеясь, попытался найти себе оправдание он. — Давай. Хуже всё равно уже не будет, — пространно ответил Нил. — Я должен оскорбиться?.. — задал Кевин риторический вопрос, гакая. — Во сколько ты будешь в центре? Нил назвал время, Кевин попрощался и первым повесил трубку. «Хуже уже не будет», — неестественно улыбаясь, повторил Нил про себя. Потому что хуже, он был уверен, и быть не могло…