Токийское восьмибалльное

Колено Ито-сан не солгало: землетрясение и вправду было, но Нил его не застал. Второй день не вылезая из кровати, он был уверен, что температура его тела до сих пор держится в районе ста градусов по Фаренгейту. Зато после выпитой травяной настойки у него перестала болеть голова, и он битый час листал международные новости, так ни разу и не обратившись к событиям местного масштаба. Нил не переставал работать: ноутбук лежал рядом, остывая после трёхчасового ресёчинга. Он отобрал тринадцать человек, насмотренность которых была близка к задранной им планке. Кевин выпустит их в поле завтра же утром, а вечером ему придётся сортировать отснятый материал. Джостен не был уверен, что у него хватит сил. Эндрю звонил несколько раз на дню. Нилу казалось, что он из вежливости интересовался его самочувствием; организованная Миньярдом доставка продуктов и лекарственных препаратов не убедила Нила в его к нему расположении. Незнакомый с ним человек мог бы подумать, что забота, оказанная Эндрю очевидна и глупо отрицать её наличие, однако никто не знал, что при этом он оставался безупречно холодным и наверняка сохранял такое же внутреннее спокойствие, как и внешнее. По его голосу, ленце, ему присущей, Нил чувствовал, каким он был с ним, — равнодушным. Это было чертовски невыносимо. Нил любил его, только его и любил, хоть никогда и не говорил об этом Эндрю, потому как у них была негласная «договорённость», оставшаяся с малолетства. Он поёрзал в кровати, не находя себе места, и закусил заусенец на левом указательном пальце. Земля тряслась из-за поочерёдно, друг за другом проезжающих по трассе, располагавшейся неподалёку, тяжёлых машин, в кузова которых был загружен строительный мусор. Джостен до крови укусил себя за палец, перейдя по гиперссылке. Море рядом с тем местом, где располагалась временная часть Миньярда, оставалось спокойным, и Нил выдохнул. Он заблокировал экран мобильника и убрал телефон в сторону. Кое-как подобрав кончик матирующей салфетки, он промокнул лоб и крылья носа. В прозрачном стакане воды, стоящем на прикроватной тумбе, плавал рыжий, слегка завитой волос. Нил поморщился, отвернувшись и, смяв салфетку, слабо бросил её в противоположную стену, но промахнулся и попал по дверце шкафа. Сил не было совсем. И Эндрю — не было. Нил осознавал, что он, должно быть, бредит из-за перманентного жара, потому что ни на секунду не мог перестать о нём думать. Он вспоминал всё: и хорошее, и плохое, и самые обыкновенные дни, которые они проводили за просмотром серии «Звёздных войн», потому что они нравились Нилу, или следили за историей, рассказанной Спилбергом, — потому что Эндрю втайне фанател от Индианы Джонса, и это всякий раз умиляло Джостена до мурашек. У него крутило желудок от мысли, что их дни сочтены. Накручивая себя, он лишь усложнял ситуацию, создавал проблемы, но не решал их. Он был так зол на себя, что не мог усидеть на месте и постоянно ёрзал, из-за чего его то и дело клонило в сон, но Джостен боялся спать, потому что не хотел видеть Эндрю — таким: не наигранно скучающим, уходящим из его жизни навсегда, пусть и не наяву. Вот бы он мог заплакать, но слёз не было, и даже его губы, потрескавшиеся, из-за сухости выглядели обезвоженными. Что ему делать?.. Нил не знал, и от бессилия чувствовал себя опустошённым. Он вновь пожалел, что болеет, и не может продуктивнее использовать отведённое до судного дня время. Он вздохнул, из ноздрей потекли сопли, и Нил, прислонив большой палец к переносице, втянул их в себя; пока никто за ним не наблюдал, он, как и всякое осознавшее себя живое существо, вёл себя безобразно: не мылся и чесал яйца там, где придётся. Нил был себе противен. Отчасти он догадывался, почему Эндрю хочет поставить точку в их отношениях. И всё же… Всё же… Это было нечестно. Просто, блять, нечестно, подумал он с ребяческими нотками в голосе. Эндрю занимал огромную часть его мира, он был ему сердцем, и Джостен не знал и не хотел знать, что значит жить без него, как жить — и жить ли вообще. Будучи достаточно взрослым, чтобы самостоятельно заполнять налоговую декларацию, Нил не забывал, что при расставании им предстоит поделить в том числе и совместно нажитое: машину, бытовую технику, котов, которых они не успели забрать из приюта. И, конечно, друзей. Нил не без иронии подумал, что Эндрю с удовольствием оставит ему Аарона — и как вечно тлеющий нарыв, и как напоминание о том, что нельзя верить людям, нельзя ни к кому привязываться. Это были юношеские мысли, размышления несостоявшегося человека, но, когда ему стукнуло двадцать семь, он окончательно убедился, что возраст — это цифра, а взрослых не существует, поэтому Нила не смущало то, о чём и как именно он думал. Его смущало только то, что он думал об этом в принципе, на самом деле не мог остановиться. Он ведь обещал себе, канючил Нил, поверить в сказанные Эндрю слова, как верил ему всегда, молча и беспрекословно, потому что Миньярд не ошибался и никогда не врал. Мог ли он изменить своим принципам? Мог ли он изменить своим принципам ради Нила? Джостен считал, что да, что это последнее, что он сделает ради него. И — падал, снова падал, провалился на первый этаж, под половицы, под землю, в тяжёлую густоту собственных измышлений. Это было глупо с его стороны — решать за Эндрю, не обсуждать с ним возникшую вдруг проблему, которая не давала ему покоя, хоть он и умолял его говорить обо всём, что взбредёт Нилу в голову, но альтернативы, в понимании Джостена, не существовало. Потому что он не мог поговорить с Эндрю, даже если бы захотел, поскольку нервничал, как мальчишка, отчитывающийся за школьный дневник с плохими отметками. Тяжёлость, с которой протекал любой из их диалогов, придавливала Нила книзу, его шея делалась каменной, и он старался помалкивать, чтобы лишний раз не нервировать Миньярда. Он был тихим, как мышь, заперся внутри черепной коробки и делал вид, что его не существует. Нил бо-ял-ся. Боялся потерять его из-за дурного языка, бегущего впереди головы. Вдруг, думал Нил, он скажет что-то не то или задаст вопрос, на который Эндрю не захочет отвечать и, коронно вымолчав из Нила последнюю нервную клетку, повесит трубку. Тогда Нил взорвётся. И промолчит. Он повертел головой с таким усердием, будто хотел вытряхнуть из неё всякую мысль. Опущенные шторы затемняли комнату. Небо за окном было серым, Нил отодвинул ткань в сторону и, вздохнув, вернул её обратно. Туман пах солью и озоном. Кое-как собравшись, он вышел из дома только потому, что слишком много думал. Но, кажется, всё только усугубилось: он вставил наушники в уши, и каждый трек напоминал Нилу об Эндрю; он удлинил себе путь, повернув направо, а не налево, как обычно, и был уверен, что видел блондинистую макушку рядом с местной автомастерской; Кевин написал очередное сообщение, а Джостен хотел бы, чтоб Эндрю, а не Дэй, напомнил ему о себе. Он не мог выкинуть его из своей головы и, чёрт возьми, никогда в жизни этого не хотел. Отдав практически последнюю наличность за горсть упакованных в картонный прямоугольник таблеток, Нил попытался вспомнить местонахождение банкоматов, но безуспешно. Желудок крутило, а голова чуть кружилась из-за слабости и температуры. Ваймак прислал ему напоминание, отдельно заметив, что он понимает, в каком положении находится Нил, но ему нужен первоначальный видеоряд для утверждения, к утру среды, будь так любезен. Нил, односложно ответив, втайне позавидовал Дэвиду и его умению «понимать». Сам же он ничерта не знал, и не по утверждению Сократа, а по мнению дурака, каковым Нил являлся. Мог бы, Джостен б ударил себя по лицу. Не распакованная пачка сигарет, купленная им беспричинно, жгла карман уличных спортивных штанов. Горло тянуло и кололо, поэтому он решил оставить её про запас. Медленным шагом добредя до крыльца дома, в котором он не по собственной воле ютился, Нил остановился, как вкопанный. — Что это? — наконец спросил он, рукой, в которой держал чёрный пластиковый пакет, указав на покрывшуюся испариной упаковку с логотипом местного, добротного ресторанчика с домашней кухней. — Горячий суп с имбирём. Был. А это что? — Таблетки, — ответил Нил. — Если я правильно произнёс это слово, кривляясь перед аптекарем. Эндрю не улыбнулся в полноценном смысле, но Нил заметил, как уголок его губы потянулся наверх. Одетый в американскую военную форму, он выглядел до безобразия привлекательным, и Миньярд, видит Б-г, прекрасно об этом знал. Он как бы нехотя стряхнул песок со шнурованных ботинок и взглядом указал Нилу на приоткрытую дверь. — Почему ты не позвонил? — Я звонил. Ты не взял трубку. — Ты не… — энергичнее, чем следовало, замотал головой Нил, доставая телефон из кармана. Пропущенный от Эндрю действительно был, но три минуты назад. — Я имел в виду… — Если ты против, я уеду. Обратный поезд через, — он посмотрел на наручные часы, а затем подобрал кепку со стола, — три часа, и Морияма будет счастлив, если я на него опоздаю, а доставлять ему удовольствие мне хочется в самую последнюю очередь. «Двадцать девять», — подумал Нил. Эндрю сказала ему целых двадцать девять слов, и всё было… как обычно? Джостен принюхался, стараясь уловить алкогольные нотки, хоть и знал, что он не пьёт на посту. Несмотря ни на что, видеть Эндрю перед собой прямо сейчас, было лучшим из того, что Нил пережил, впервые ступив на японскую землю. — Пялишься, — наконец резюмировал он, расслабив руку, в которой держал кепку. Ткань расправилась, грамотный камуфляж старался подстроиться под интерьер. С улицы дыхнуло воздухом, и Эндрю предусмотрительно изменил положение форточки на микропроветривание. — Ты не ел, — угадал Миньярд, оттянул стул и заглянул в пустой холодильник. Нилу стало за себя стыдно. Неприспособленный к самостоятельной жизни, он тратил деньги впустую, только по вечерам вспоминая об отсутствии продуктов. Втайне даже от себя самого Джостен обрадовался, что смог вынести мусор, и Эндрю не увидит двух пустых бутылок из-под алкоголя. — Как маленький, — снова подал голос он, и волна тепла тут же растеклась по грудной клетке Нила. Ничего не предприняв, он покорно сел на стул. Пачка, примявшись, больно укололо кожу бедра, и Нил достал её из кармана, положив на столешницу. Эндрю проследил за его жестом, отметил бесстыжие глаза Нила, и как-то по-отечески покачал головой. Нилу казалось, что он бунтарь. А ещё то, что придурок. Эндрю снял средних размеров кастрюлю, которой сам Джостен пользовался единожды, разварив рис настолько, что он превратился в клей, с полки. Включив газ, он ополоснул её, добавил добрую порцию соевого соуса, залив дно, и прибавил температуру. Развернувшись, он извлёк непромокаемый заводской контейнер, открыл запечатанную бумагой крышку и вылил содержимое в кастрюлю. Через минуту душистый, но колючий запах имбиря обволок пространство кухни изнутри. — Ты уверен, что это съедобно? — спросил Нил, из сотни других вопросов, крутившихся у него в голове, выбрав этот. — Нет, — честно ответил Эндрю, с мнимым интересом вылавливая дольки имбиря и складывая их на подготовленную десертную тарелку. — Ты должен поправиться. — Почему?.. — Что значит «почему»? — Эндрю обернулся через плечо; Нилу казалось, он фиксирует каждый дюйм его тела. Смотрит не на него, а в него, сквозь него и вокруг. Джостену казалось, нет зрелища прекраснее. — Не ковыряй пальцы, — буркнул Миньярд, наконец отведя от него взгляд. А Нил знал, он ведь знал, что нижнее бельё нужно было стирать в холодной воде! Как глупо. Всё, что он делает, Нил делает ровно наоборот. Помявшись, он собрался с мыслями. — Почему ты приехал? — спросил он, рискуя остаться с пустыми руками. Эндрю выключил газ, промыл суповою ложку под струёй воды и, наложив Нилу половину от одинарной порции супа, поставил тарелку перед ним и сел напротив. Миньярд упёрся локтями о столешницу, сомкнул руки и прикрыл ими нижнюю половину лица. — Ешь, — то ли приказал, то ли попросил его он. — Почему ты приехал? — спросил он ещё раз. Нил решил, что Эндрю сделает поблажку, исходя из его физического состояние, если вдруг… — Потому что ты заболел, — куда быстрее обыкновенного ответил Миньярд и, протянув руку, аккуратно, даже боязливо провёл пальцем по столу рядом с его ладонью. У Нила сжалось сердце, ещё и потому, что ответ Эндрю не объяснял ничего, а поведение его сбивало Джостена с толку. — И потому что я мог взять отгул, — добавил он более спокойным голосом. — А мог бы увидеть море, — недолго думая, ляпнул Джостен и, спохватившись, тут же взялся за ложку, набивая рот сытным, но жидким и малоприятным на вкус супом. Он готов был пойти на всё, чтобы заставить себя замолчать. — Нет, — произнёс Эндрю, а потом добавил: — Ты заболел. Нил промычал нечто неразборчивое, из-за чего недожёванный кусок картофеля упал в тарелку, а пара капель оказалась прямиком перед Эндрю. Нил покраснел так быстро, что мог бы побить рекорд, если таковой имел место быть в книге Гиннеса. Кончики его ушей пылали. Эндрю расплылся в улыбке быстрее, чем сумел сконцентрироваться, из-за чего его попытка вопросительно изогнуть бровь выглядела комичной. Боже! Нил обожал его, всего его, целиком. У него срывало башню всякий раз, когда он встречался с ним взглядами, и с годами его желание, его чувства по отношению к Миньярду не изменились, а, наоборот, окрепли и повзрослели вместе с ним. Но Нил всё понимал. Это был подарок. Наверное, прощальный. Он попытался улыбнуться. Розовые щёки бледнели, постепенно возвращая ему естественно- болезненный цвет лица. — Ты глупый, — произнёс Эндрю, когда Джостен, подняв тарелку и отложив столовый прибор, без толики удовольствия уговаривал себя допить остатки бульона, пробуя его на вкус кончиком языка. Он хмыкнул, втянул носом воздух и осушил тарелку. Во рту горчило, Нил поставил её на стол, отодвинул подальше от себя и демонстративно поморщился. — Вот уж спасибо, — иронично, преднамеренно недовольно сказал он. Традиционный имбирный суп на вкус оказался таким же, как и его название: кисло-горький бульон, горькие овощи, кислая картошка. Нил не представлял, что было бы, оставь Эндрю имбирь. Наверное, его бы стошнило. — Было невкусно, — сообщил Нил. — Знаю, — сказал Эндрю. — У тебя вот тут… — он потянулся к нему рукой, и Нил впился в неё глазами. Эндрю на мгновение замер: то ли растерялся, то ли задумался. Джостен мечтал прикоснуться к нему. Пусть и случайно. Но Эндрю не разрешил. Опомнившись, он неровными движениями передал Нилу бумажную салфетку, а затем дважды прикоснулся к кончику своего носа, напоминая Нилу, что есть деликатно он так и не научился. — Теперь так всё и будет, верно? — вытерев нос, Нил не смял салфетку, но, опустив взгляд перед собой, начал рвать её на мелкие куски. Волокнистая, она пушилась. — То есть? — Не заставляй меня спрашивать то, о чём тебе известно и без меня. — Я не знаю, — выдохнул Эндрю. Нил поднял на него взгляд, немного удивившись: он нечасто слышал, чтоб Эндрю Миньярд чего-то не знал. Эндрю взглянул на него в ответ, и Нил почему-то разжал пальцы, выпустив оставшиеся половины бумаги из рук. — Я не знаю, будет ли так и дальше, Нил. — И как я должен это понимать? Он был вялым, чувствовал себя неважно, но природная упёртость протестовала в Ниле, разворачивала транспорты и призывала его потребовать с Эндрю правду, хоть никто, включая его самого, не смог бы заставить Миньярда делать что-либо против его воли. — Так, как считаешь нужным. — О, тебе бы не понравилось, — он со стуком опустил руку на стол, напрягая пальцы, подушечки которых предательски чесались, — если бы ты знал, о чём я думаю. — Поэтому я и не спрашиваю, — ответил Миньярд, обезоружив его простой фразой. Он всё понял, снова понял, что был прав. Эндрю не интересует, что думает Нил, поэтому он не задаёт неудобных вопросов. Ему наплевать, потому что Нил ему надоел. Ему, уверял себя Нил, наверняка не терпелось избавиться от Джостена, как от надоевшей игрушки, и если это случится, распалялся он, он точно себя застрелит, он, нахрен, не выживет без Эндрю. Он не хочет, не знает, не умеет и не желает бессмысленно существовать год за годом, мучаясь от воспоминаний о том, каким блядски красивым он был. — Ты идиот? — обрушился на него он. — Идиот, не так ли? Эндрю не отвечал, и Нил не понимал, злиться ли он на него или же на себя самого. Череда мыслей, бесконечно томясь в собственном соку, разжижала любую возможность на конструктивный диалог. — Может хва-… — он посмотрел Нилу в глаза, и Джостен заткнулся. Он собрал волю в кулак, сделал глубокий вдох, а затем выдох. Напряжение в пахе, к счастью, сходило на нет. — Я не понимаю, что происходит. Я не умею читать мысли, Эндрю, — он попытался быть вежливым, но каждое слово, произнесённое им, сквозило тоской, и Нил не сомневался, что Миньярд это заметил. — Скажи, что ты задумал. Что ты… Я… Ты хочешь, чтобы я ушёл? Миньярд аккуратно вздрогнул. Если бы не вдруг загоревшиеся уличные фонари, отвлёкшие внимание Нила, он бы это заметил и извинялся б перед ним если не неделю, то минимум шесть дней подряд. Но Джостен не видел дальше собственного носа, которым шмыгнул. Слёз не было. То, что он неловко стёр со щеки, предварительно отвернувшись, не было слезами, но было кровью: Нил кровоточил, иначе он не мог объяснить, почему ему так невыносимо больно. — Честно? — спросил Эндрю. Нил слышал его издалека, порционно, по букве в секунду. — Хочешь знать, что я задумал? Он повернулся к нему лицом. Ещё раз шмыгнув носом, Нил потупил взгляд и осторожно кивнул. Он переоценил свои силы, думая, что будет готов услышать вердикт, и весь трясся от страха. — Я задумал уложить тебя спать, потому что выглядишь ты неважно, Джостен. — Ч-ч… что? Чего? — Сон. Ты должен поправиться. — Но… почему? — его заело, как старую пластинку. Он заикался простейшими вопросами не только вслух, но и про себя. — Потому что ты не умеешь болеть. Ты забываешь даже поесть… — Это потому что мне не нравится еда… — пробубнил Нил. Он чувствовал себя обиженным, несправедливо лишённым плахи. Может, ему это снится? Лабиринты, в которые затащил его Эндрю. Или всё взаправду? Ох, как же Миньярд не помогал. — Но ты должен. Чтобы вылечиться, ты должен есть, Нил. — Ладно?.. Хорошо. Я буду есть, если для тебя это важно, — неуверенно ответил он, то поднимая, то вновь опуская глаза, а затем уснул. Эндрю был с ним, пока Нил не провалился в сон, и поэтому он изо всех сил старался не засыпать, но его монотонный голос был лучше любой колыбельной. Перед тем, как уйти, Эндрю потрогал его лоб. Нил горел, снаружи и внутри. Он убедился, что тот заснул, продолжая уверять себя, что не должен целовать его в лоб, — это не входило в его планы. Он приоткрыл шторы и положил мобильный телефон на незанятую Джостеном подушку. Нил сопел. Эндрю подоткнул одеяло и как бы не специально провёл пальцами по его щеке, прежде чем вернуться на пост. …Нил ещё никогда так не радовался возможности выйти на работу. Мистер Ваймак слишком громко одобрил полученный результат. Кевин, довольный собой, примостился в углу, скрестив руки на груди. Третья и четвёртая пуговицы на его рубашке были натянуты. Когда Дэвид отвернулся в сторону окна, чтобы обмозговать заданный Нилом вопрос о свете, Дэй отправил ему СМС: «Уверен, внутри он верещит, как школьница-первогодка». Нил прыснул, не очень-то удачно замаскировав смешок под остаточный кашель, а затем закашлялся на самом деле, и ему пришлось извиниться. Ито-сан посмотрела на него с неодобрением, но всё же, будучи до зубного скрежета воспитанной, передала Нилу платок. Он поблагодарил её, стерев белёсую слюну с губ. День обещал быть хорошим, хоть и утренний телефонный разговор расстроил Нила, но не потому, что Эндрю был точен и серьёзен, приказным тоном давал указания, куда именно Джостен должен убрать холодное оружие на случай проверки, а потому что связь оборвалась на самом интересном месте, и Нил выдохнул, прежде чем понял, что почувствовал… грёбанное облегчение? Он стиснул зубы. Через минуту на телефон пришло СМС: «хотел добавить: я не просто так не задаю вопросы». Он знал, о чём толкует Миньярд. И не собирался сдаваться. Если у Нила был шанс всё исправить, он воспользуется им. Благодаря дерьмову характеру, доставшемуся от папаши, Джостен и без того только и делал, что терял, и сейчас он не был готов просрать ещё и Эндрю. Только не его. «Будет сделано, — ответил ему Нил. — Рассчитываю на то, что у тебя будет хороший день». «взаимно». Но взаимно ли? Как же Нил заебался сомневаться, каким же жалким он себе казался. Кевин, однако, старательно пытался разубедить его, пока они ждали отмашки от Дэвида, подпирая стены друг напротив друга. Чересчур расхваливая неплохой видеоролик, которым Джостен, если честно, остался недоволен, он доводил ситуацию до абсурда, и Нил злился, бросив попытки понимать, на что именно. Госпожа Ито, пройдя мимо них, сказала короткое предложение по-японски, обратившись к Кевину с такой деликатностью, будто Нила не было ни на том, ни на этом свете. В некотором смысле она была права, но Нил не хотел давать ей поводов думать, что она забрала раунд. Он зашёл в кабинет последним и закрыл за собой дверь. Передав флешку, Нил задержал дыхание, а затем Дэвид слишком положительно отозвался о видео, и мир Нила, хрупкий и без того, вдруг рухнул. Он чувствовал себя самозванцем, точно знал, что занимает чужое место. Его не должно быть здесь, в одном помещение с такими людьми, как Дэвид Ваймак и его не менее перспективный сын. Нил должен быть рядом с Эндрю, только рядом с ним он чувствовал себя по-настоящему живым, и от малейшего намёка на то — пусть даже знака, пусть звука или незнакомого ему слова, которое издалека походило на «развод», — что его жизни в скором времени придёт конец, Нил впадал в ступор. Голос Дэя выдернул его наружу, вытащив чуть ли не за волосы. Он настырно сжал его плечо. Нил посмотрел на его ухоженную руку, и сделал шаг в сторону. Кевин не растерялся; Нил предполагал, что он попросту не был знаком с подобным термином. «Чёрт, чёрт, чёрт», — про себя повторял Нил. Почему он всё портит?.. — Наверное, я сумею помочь с линзами для ламп, но имей в виду, что каталог будет ограничен, и тебе стоит хорошенько подумать, прежде чем я оформлю заказ. Сроки, сам понимаешь, — в дополнении пожав плечами, Дэвид, тем не менее, выглядел безмятежно и был доволен. Его улыбка отражалась точно такой же улыбкой на губах Кевина, и Нил отвёл взгляд в сторону, незаметно для себя нахмурившись. Нил сказал, что понимает, и Дэвид обратился к заместителю на японском, которым, казалось Нилу, за годы, проведённые в Токио, владел увереннее, чем родным языком. Нил разобрал несколько фраз, но всё равно повернулся к Дэю, не задав вслух вопроса. Тот кивнул головой, подтвердив, что переведёт для Нила суть диалога. Ито, ничего не сказав, удалилась. Дэвид потёр ладонь о ладонь, посмотрел на включенный жидкокристаллический монитор и перевёл взгляд с Нила на Кевина. — Ты просил расширить бюджет. Зачем? Я проверил, вы вписываетесь. — Перестраховаться, — соврал Кевин, не сдав Нила с потрохами. К удивлению обоих, Ваймак так и не упомянул об уже высланном — да благословят Боги Мэттью Бойда! — из США «Автопортрете», поэтому они надеялись, что, быть может, Дэвид наткнулся на документы под конец рабочего дня, не глядя поставил печать и сложил бумаги в общую почту, которую забирали несколько раз в неделю. Если же мистер Ваймак обнаружил совершённую Нилом подлость, то киноиндустрия опростоволосилась, упустив алмаз. Он хмыкнул. Нил вздрогнул, Кевин даже не шевельнулся. — Нил не нанимал оформителей, и я сомневаюсь, что указанные мной в бумагах расценки по рынку верны. Краску мы получаем из Индии, а ты сам знаешь, что происходит с ценами перед президентской гонкой… «О», — удивился Нил про себя. Это звучало складно, на секунду он и сам поверил в его слова. — Здравая мысль, — кивнул сыну Дэвид. — А теперь выметайтесь, — махнул он рукой и грузно уселся на стул, который скрипнул под его внушительным весом. — Оформители?.. И как тебе только в голову пришло? — переспросил у Кевина Нил, когда они решили, что заслужили выпить чашку настоящего кофе. — Ты ведь и вправду ещё не нанимал их, — посмотрел Кевин на Нила. По нему было видно, что он чувствует себя победителем. — Я просто предоставил… расширенную версию событий. — Думаешь, он не знает? — Знает или нет, — пожал Кевин плечами, — эта картина будет присутствовать на его выставка, в его галерее, а отец не глуп. — Он уволит меня? Дэй снова пожал плечами, но ничего не ответил. Он не изменился в лице, оставаясь спокойным, достаточно раскрепощённым для человека, работающего шестой день подряд, поэтому Нил сделал вывод, что увольнение под вопросом — ни да, ни нет. Ну, подумал он, хоть так… Они вышли из здания по очереди, поскольку Кевин отвлёкся на Франческу, перебросившись с ней парой фраз. Она рассмеялась, и он расплылся в улыбке. Нил чуть было не врезался в стеклянную дверь, забыв отвернуться. Кевин его бесил, по-настоящему, но Нил не был глупцом, зная, что его проект не будет завершён в том виде, в каком он хотел бы, если Кевин Дэй не приложит усилий. Он нужен был ему, как ориентир, как средство связи с окружающим миром, поэтому Нил не язвил и за редким исключением прерывал его бесконечные монологи. Кевин был нужен ему, чтобы добиться намеченной цели. Нил был нужен Кевину, чтоб продвинуть свои идеи. Всё было очевидно. Кевин снова оплатил ему кофе, и в этот раз Нил не позволил себя угостить, переведя нужную сумму на карту. — Как хочешь, — улыбнулся он, не забрав со стойки прозрачный стаканчик с водой и выпив доппио залпом. Нил медленно поцеживал капучино, наблюдая за ним с любопытством. Он не был уверен, что встречал людей, на него похожих. По дороге обратно Кевин вертел связкой ключей, из-за шума проезжающих машин Нил почти не слышал, о чём он говорит: «мой приятель из Кореи», «с местным колоритом», «ты», «сегодня вечером?» — Нил не смог бы соединить это в цельное предложение, даже если бы захотел, и попросил Кевина повторить. Он улыбнулся, как улыбался всегда, когда ему этого хотелось. Резко остановившись, Дэй встал напротив и развернулся к нему лицом. Разница в их росте снова привела Нила в недоумение. Кевин наклонился к нему, Нил попятился, но он сжал его плечо. Держась на расстоянии, допустимом этикетом, Кевин сказал: — Мой приятель из Кореи ещё неделю назад звал меня посидеть в его баре. Ты… — Нил услышал, как он сглотнул, — свободен сегодня вечером? Вообще-то, да: Нил был свободен до тех пор, пока Эндрю не вернётся из командировки, а, возможно, он сделается свободным и после, но предложение Кевина привело Нила в недоумение, и он сделал шаг назад, тем самым скинув его руку с плеча. — У тебя нет друзей? — в лоб спросил Нил, позабыв, что не так давно сам с нетерпением мчался в центр, будучи пьяным в стельку. — Не таких. — Каких — «таких»? — Вредных, — серьёзным голосом ответил Кевин; сделанная им характеристика вызывала больше вопросов, чем давала ответов. — С тобой есть, о чём поговорить, — следом сказал он. — Впрочем, я не настаиваю. Чем меньше выпьешь ты, тем больше — я. — Бля… Ладно! — Да? — подмигнув, спросил Кевин, но Нил не ответил на его вопрос, потому что он принадлежал не ему. — Я согласился ради твоей печени, а не ради тебя… — О, конечно, — засмеялся он; снова положив руку поверх плеч Нила, он подтолкнул его в сторону галереи. — Когда хочешь пить, пей, ладно, Джостен? Себе-то не ври… Для печени, но не для меня!.. Они разошлись внизу. Нил проверял резюме, пересылая варианты на почту Ито и Ваймака. Цены за работы варьировались несильно, но Джостен всё равно ориентировался на бюджет, параллельно записывая суммы в столбик. Нил взял новый, оранжевый, стикер и вписал шесть с половиной арабских цифр. К системе исчисления денежных средств, как и ко всякого рода японщине, он тоже не привык. Работа, требующая мозговой деятельности, была Нилу по силам, и он вряд ли справился бы с ведением бухгалтерского учёта или маркировкой продукции на полках магазинов, хоть и искренне, с высоты своего достатка, полагал, что все профессии одинаково важны. Пропустив обязательный перерыв, Нил продолжил копаться в почте. Рабочие часы подходили к концу, и он то и дело поглядывал на минутную стрелку, зачем-то переживая. Расставив отметки на письмах, он отправил несколько завершённых рабочих чатов в корзину и выключил ноутбук. Нил встал и потянулся. Кевин ждал его у двери, пальцами перебирая материал зонта. Ему шли объёмные вещи, в которых он ходил большую часть времени, но Нил не мог не заметить, что приталенная хлопковая рубашка, непрозрачная и потому интересная, надетая им для сегодняшней видеоконференции с кабинетом директоров, делала его в разы привлекательнее. Хоть Кевин Дэй и не был в его вкусе. В баре они оказались не к намеченному времени, но ближе к вечеру, и Нил вслух отметил необычность интерьера. — Почти музей! — похвалил своего друга Дэй. — Бо Гён клянётся, что некоторые из картин — оригиналы, так что… почеши ему пузико, если он об этом обмолвится. В конце концов, пить мы сегодня будем за его счёт. — Как вы познакомились? — Учились вместе. В художке… Нил не стал уточнять, сколько стоила так называемая «художка», и просто пил, стараясь растягивать необычные, но вкусные коктейли как можно надольше. Кевин, заметив, что Нил отвечает с неохотой, переключил внимание Бо Гёна на себя, а затем, вернувшись из туалета, увёл Нила за собой, заняв вместе с ним неожиданно пустой столик. Внизу, на танцполе, было не разобрать, где заканчивается один человек, и начинается другой. — Проследи, чтобы я не пил слишком много сегодня, — проорал Кевин. Нил кивнул, усмехнувшись тому, как быстро Дэй осушил шот с водкой. — Боишься напиться? — громким голосом спросил Нил, но Дэй не услышал, и ему пришлось повторить. — Я просто не думаю, что это хорошая идея, — ответил он. Кевин поддел дно его коктейльного бокала. Когда Нил допил, он протянул ему сразу две стопки. — Штрафные, — заявил Дэй, а затем, когда грудь Нила чуть тянуло, а в глазах поплыло, он вдруг спросил: — Ты танцуешь? — Я бы так не сказал, — замотал он головой. — Да всем наплевать, — небрежно бросил Кевин. — Идём! Он силой вытащил его на танцпол, закрыл ему глаза рукой и на ухо сказал: — Всем наплевать, Джостен. Делай, что хочешь. Убрав руку с его лица, Кевин попытался подстроиться под ритм, но музыка оказался быстрее, хоть он и не сдался. К припеву он танцевал если не отлично, то очень неплохо, и Нил фыркнул, позавидовав, как легко ему всё давалось. Сам Нил наверняка выглядел деревянным, не попадал в такт и очень, если честно, стеснялся. Кевин улыбался, стараясь не задерживать взгляд на Ниле слишком надолго, но у него едва получалось. Диджей воспользовался микрофоном. — Медляк, — перевёл для него Кевин, сократив речь до одного слова. — О. Нил не слышал звука, но от расположенных в разных сторонах площадки колонок икры щекотало из-за воздушных вибраций. Приятная на слух «мелодия» не походила на композицию для медленного танца в том понимании, в котором предполагал Нил. Кевин протянул руку. Он… покраснел? — Можно? Он должен был сказать «нет». Ровно в этот момент, думал он после, всё и пошло наперекосяк. Его неуместный кивок, тогда ненужный никому, кроме эго Нила, впоследствии проглотил его с головой. От Кевина вкусно пахло. Он держался на почтительном расстоянии, не смущая Джостена ещё сильнее. Он против воли смотрел по сторонам: всем действительно было плевать. Нилу казалось, что он о чём-то забыл, но он не мог вспомнить, о чём именно. Вот бы на месте Кевина оказался Эндрю, вот бы… — Нил? Он поднял голову. Дэй не улыбался. Он посмотрел ему в глаза, а затем на губы. Его совесть позволила Кевину задержать на них взгляд дольше положенного. Джостен был пьян. — Ты, хм, — он снова улыбнулся, но теперь по-другому; Дэй долго думал, прежде чем задать Нилу вопрос: — дрожишь, ты знаешь?..