Токийское восьмибалльное

Нилу казалось, он сопротивлялся искренне. Кевин, однако, не настаивал. Он был аккуратен, нежен и, в общем-то, сохранял спокойствие. Тысяча мыслей Нила противились его прикосновениям, но шея Кевина была напряжена, и Нил, не сумев себе отказать, продолжал на неё смотреть. Кевин улыбался. — Ты хочешь этого? — ещё раз уточнил он. — Я пойму, если… Нил хотел и не хотел одновременно. Он был возбуждён и чуть взбудоражен, может быть совсем немного взволнован. — Да, хочу, — сам не зная, почему, сказал он Кевину Дэю, и тот, недолго думая, накрыл его губы своими. Нил растерялся. Поцелуй с ним не был похож на поцелуи с Эндрю: Кевин, настырный от природы, не стеснялся своей сексуальности. Одежда Нила слишком быстро оказалась на полу, а ремень на брюках расстегнулся сам по себе. Дэй аккуратно сжал его член. Нил вздохнул. Не разрывая поцелуя, Кевин подвёл его к кровати. Он оказался тяжелее, чем выглядел на первый взгляд, однако дело, понял Нил, было в росте. Внутренней частью бедра он чувствовал, как вибрирует, почти дышит его напряжённый член. Джостен выдохнул воздух, остановившись. Влажные губы покалывало, уздечку языка начинало тянуть из-за интенсивного французского поцелуя. — Я хочу взять тебя сзади, — сказал он. Нил не понял, как оказался прижат лицом к подушке, которая пахла не тем же, чем пах Эндрю. Он стянул с Нила джинсы, аккуратно раздвинул ягодицы и коснулся ануса языком. Джостен, сунув руку под себя, подтянул верхнюю плоть, чтобы головка не елозила по шёлковым простыням. Он вошёл в него, не используя смазку. Это было приятно, очень приятно и очень неправильно. Впрочем, Нилу всё равно показалось, что он был создан для того, чтобы Кевин Дэй был внутри него. — Я ведь лучше, чем он, а? — спросил Кевин, надавливая на его спину, заставляя Нила прогибаться сильнее. Ниже. Жёстче. — Нет, — ответил кто-то вместо него; то был уже не Нил. — Лучше, чем Эндрю, который тебя ненавидит? — Нет! — Скажи правду, Нил Джостен. Скажи, ты ведь его разлюбил… — Нет! Заткнись! Нет, нет! — Нил! — Закрой пасть! — Нил!!! Нил открыл глаза. Вспотевший, он обнаружил себя посередине кровати; две подушки валялись на полу, одеяло, запутавшееся в ногах, левым углом вышло из пазов. Он дрожал, у него болели поясница и зад, и Нил с трудом понимал, что это фантомная боль. Джостен не решался посмотреть Эндрю в глаза. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он, коленом упираясь о кровать и нависая над ним. Рука Эндрю, перманентно холодная, была лучше любого лекарства, но он всё равно отодвинулся в сторону, не позволяя ему прикоснуться к тебе. — Ты кричал, — сказал Эндрю, сдавая назад. Он сел рядом, не сводя с него взгляда. Нил знал, что он кричал, и знал — почему. Из-за Кевина, из-за члена Кевина Дэя. Блядство. — Прости… — выдавил он из себя, отворачиваясь. Нил знал, за что просит прощения. Стоило ли знать об этом Эндрю? — Не извиняйся, — ответил он и встал на ноги, бросив через плечо: — Завтрак готов. Когда Эндрю вышел за дверь, Нил с головой накрылся одеялом. Он потрогал трусы — поллюции не случилось, и он обрадовался. Но. Какого чёрта, какого, блять, хуя ему снится, как Дэй трахает его в одной из ниловых любимых поз? Он ушёл после того, как Дэй переступил черту. Ушёл, и между ними ничего не было. Кевин звонил ему, ссылался на алкоголь, извинялся, но он удалял переписку всякий раз, когда Центр уведомлений оповещал Нила о новом СМС-сообщении. Подтянув к себе телефон и посмотрев на дату, он глухо взвыл, припрятав крик в пододеяльнике. Умывшись и спустившись на первый этаж, Нил сел за стол. Эндрю оприходовал двухместное кресло, держа ноутбук, за которым работал, на коленях. Он головой указал в сторону стоящей на плите сковороды, не сводя глаз с экрана, но Нил не был уверен, что сможет проглотить хоть что-то. Он не мог есть после того, как сосал Дэю, пусть и во сне. Он грязный; он — отвратительный. Он хочет кого-то ещё?.. — Эндрю, — позвал его Нил, но ответа не последовало. — Эндрю, пожалуйста, поговори со мной. Крохотная для частного дома кухня двигалась, вращаясь и раскачиваясь. Нил впился ногтями в подушечки пальцев, спрятав руки под столом, чтобы Миньярд не увидел, что он нервничает. У него было стойкое, им самим навязанное ощущение, что его сейчас стошнит; бессознательно Нил заставлял горло сокращаться, чтобы, знал он, сплюнуть несуществующую сперму Дэя, которую он так и не проглотил. — Эндрю… — попытался он ещё раз, и его голос звучал, как молитва. Эндрю, ничего не ответив, сохранил документ, закрыл крышку и убрал ноутбук на холодильник, для чего ему пришлось встать на носочки. Он кинул в сторону Нила — не в него, а в его сторону — задумчивый взгляд и наложил Джостену поесть. В миллионный раз поставив еду перед ним, он передал Нилу столовый прибор, сделал себе какао и вернулся в кресло, продолжая рассматривать Джостена, но под другим углом. — Я не голодный, — закачал головой он, уставившись на плоскую тарелку с яичницей, красной фасолью и двумя сочными ломтиками к сожалению остывшего бекона. Он поднял один из них пальцами и опустил обратно; кожа на подушечках слоилась, а сами они налились краской. — У тебя проблемы на работе? — спросил Эндрю. Нилу, в свою очередь, показалось, что он задал свой вопрос из вежливости, чтобы в очередной раз доказать ему, что он рядом, всегда будет рядом. Чтоб таким образом над ним пошутить. Он ещё раз взглянул на часы, но на настенные. До выхода из дома оставалось чуть меньше ста двадцати минут. — Нил, у тебя проблемы на работе? — ещё раз спросил он, наверное, подумав, что Джостен не услышал его с первого раза. — Нет, — «Кроме, наверное, Кевина». — Никаких проблем, — «Кроме Кевина Дэя». Ублюдок. Нил — больной ублюдок! О чём он думает?.. — Машина приедет завтра утром. Поможешь собрать вещи? — Что? — очнулся он. — Ты шутишь? — Нет. — Ты хочешь, чтобы я помог собрать твои вещи? — Я бы не отказался, если тебя не затру… — Ты хочешь, — он встал на ноги и упёрся кулаками в столешницу, — чтобы я помог тебе собрать вещи?! — Мы не расстаёмся, — напомнил ему Миньярд, как дерьмовая кассета, которая застряла в магнитоле долбанной Alfa Romeo Alfetta восемьдесят пятого года выпуска. Есть ли у Нила право его ударить? «О. Только после того, как ты для начала выбьешь всё дерьмо из себя», — тут же отреагировал он. Нил не хотел, но всё равно шмыгнул носом. Сопли, оставшиеся после болезни, проникли в желудок. Он не верил, что это происходит на самом деле. С ним, с ними. С Нилом. Он ведь не сделал, на самом деле не сделал ничего плохого… Почему, из-за чего Миньярд вдруг подумал, что бросить его — отличная идея? «Потому что ты трахался с Кевином Дэем». «Во сне!» «Но ты трахался с ним, разве не так? И тебе понравилось». Рухнув на стул, Нил поставил локти на столешницу и закрыл лицо руками. Он заставил себя дышать на счёт «три», а затем растёр глаза, опустил ладони на стол и посмотрел на него в упор. — Я тебе не верю, — впервые в жизни сказал Нил, и сам себе удивился. По каменному выражению на лице Эндрю не было заметно, но Нил понимал, что его задели его слова. Какое право он имеет вот так обходиться с Эндрю? Сволочь, Нил — тварь и паскуда. — Где мой костюм? — Наверху. — Хорошо, — он поднялся с кресла, неловко сунув руки в карманы. Эндрю хотел прижать Нила к себе, но не сделал этого. — Я должен заверить рапорты. Приеду вовремя. — О, то есть ты просто… свалишь? — Нил, это моя работа. — Ты хоть помнишь… — агрессивно бросил он, но оборвал себя на полуслове, не зная, что сказать, не будучи уверенным, что Эндрю заслужил такое к себе отношение (то, что его заслужил Нил, он больше не сомневался). — Помнишь адрес? — на выдохе спросил у него Нил. Миньярд не двигался с места, его руки были убраны в карманы, но по шевелению ткани он догадался, что Эндрю вне себя от гнева. — Я ничего не забываю, — только и сказал он, прежде чем собраться и выйти из дома, посмотрев Нилу в глаза напоследок. Как только звук двигателя растворился за поворотом, Нил взял тарелку с едой и со всей дури швырнул её на пол, разлив содержимое не только по пути, но и по всей кухне. Вцепившись себе в волосы, он пожурил себя за то, что ему, как ответственному взрослому, придётся убирать за собой, и он с остервенением подобрал осколки, дважды порезавшись — и ногу, и руку, — собрал куски пищи и как смог оттёр пол и стену салфеткой из микрофибры. Поджаренный бекон, скрючившись под стулом, напоминал Нилу собственное обожженное тело. Он себя ненавидел, он себя не-на-ви-дел. Что он себе позволяет? Эндрю не виноват в том, что Джостен сексуально озабочен. Эндрю не виноват ровным счётом ни в чём, это не из-за него, а из-за сучьего желания Нила выебнуться как можно громче, они оказались в Японии. Это из-за него, из-за него самого, из-за его омерзительности, Эндрю, человек, за которого он готов был принять каждую пытку, изобретённую когда-либо, лишь бы он остался в безопасности, уходил от него навсегда. Твою! Мать! Он ведь его любил. Он любил его. Нил любил Эндрю, любиллюбиллюбил. Он просто не мог по-другому, он запал на него, как только увидел, он добивался его расположения целый год. И что?.. Всё было зря? Все десять лет, что они были вместе, — псу под хвост? И всё из-за него. Не находя себе места, он бродил кругами, коверкая путь через короткий прямоугольник коридора. Нил включал и выключал свет, тёр ладонь о ладонь, был уверен в том, что он выблядок. Поднявшись на второй этаж и набрав сообщение Ваймаку, он его не отправил, так смачно отругав себя за трусость, что у него покраснели кончики ушей. Злясь и не зная, куда ему деть всю скопившуюся в нём злость, он сорвал запечатанный в плёнку, как труп, костюм, кинул его на кровать, переоделся, надел сумку через плечо и тут же, нарушая местные традиции, достал из-под кровати коробку с обувью и сунул обе ноги в архивной расцветки adidas BUSENITZ. Нил спустился на первый этаж, пошарил в карманах курток, сложил найденную мелочь во внутреннее отделение сумки, и вышел из дома, забыв закрыть за собой входную дверь. Костюм-тройка, вчерашним утром присланный Франческой по фотографии и параметрам, весил, казалось Нилу, все двести восемьдесят шесть фунтов. Его наклоняло, и Нил не был уверен, из-за того ли, что он вдруг напрочь лишился сил, или потому, что он хотел сдохнуть. Какая же он тряпка, выговаривал себе Джостен, просто отребье. А вдобавок ко всему — ещё и предатель. Сунув наушники в уши, он включил режим прозрачности и закрыл глаза, намеренно смяв костюм, будто надеялся, что его внешний вид будет так же жалок и неприятен, как и внутренний. Отчасти Нилу даже хотелось, чтоб мир узнал, что он подонок, чтобы отправил его на казнь, и тогда Джостен бы покорно склонил голову и позволил б палачу отрубить её, тем самым дав Эндрю возможность беспрепятственно дышать полной грудью. То есть, для того, чтобы он был счастлив, Нил должен его отпустить?.. Мог ли он?.. Смог бы он оставить его хоть когда-нибудь? Услышав название нужной ему станции, Нил выскочил из вагона и направился туда же, куда большая часть людей, поскольку японцы, по всей видимости, считали, что нет необходимости дублировать информацию на английском. Захотят, думали они наверняка, тем самым расплачиваясь за сброшенные в сорок пятом бомбы, выучат всего-то пять тысяч используемых иероглифов. Нил ненавидел их, он всех, кроме Эндрю, ненавидел, а себя — в первую очередь. Он вышел на улицу, поначалу последовав за толпой и оказавшись в переходе на другую ветку метро, из-за чего ему пришлось развернуться и воспользоваться выходом в противоположном конце чересчур длинной станции. Стеклянные небоскрёбы, хоть и не такие высокие, как в Нью-Йорке, по которому он начинал скучать, заполняли собой всё пространство. Некоторые из них, те, что стояли сразу на нескольких рядах из свай, были жилыми. Нилу пришлось залезть в карты, которые запросили обновление приложения, и он отошёл в сторону, делая вид, что занят, чтобы не смотреть никому в глаза. Сверившись с маршрутом, он заплутал, и, найдя наконец указанный Ваймаком адрес, Нил, ни о чём другом, кроме Эндрю, не думая, не по своей воле отправил ему фотографию с каким-никаким, а ориентиром, намеренно зацепив платную парковку у торгового центра на другой стороне дороги. «спасибо», — ответил он, и Нил весь скукожился, не понимая, совсем нихера не зная. Он так больше не мог, правда. Нил ведь сделан из плоти, из тела, а не из железа. Разве Эндрю не понимает, что ему больно? Что ему так больно, что он готов рухнуть на колени хоть здесь, посреди в меру широкой пешеходной зоны, — и будь что будет? Нил посмотрел на небо. Удивительно высокое, с туманно-аляповатыми мазками, оно выглядело безупречно, как и каждый день, существовавший до Нила, как и все дни, оставленные после. Оно, в отличие от него самого, никогда его не подводило. Оно было любимо им, но, к сожалению, совсем не так сильно, как Эндрю. Нил зашёл в помещение, не без проблем прошёл через ворота, дал возможность осмотреть себя и молча предъявил стоящей у высоких дверей девушке QR-код. Она отсканировала его сущность, поприветствовала Нила мягким, японским «мистер Джостен-а», и, кивнув головой, указала Нилу на второй этаж. Он, нахмурился, но, промолчав, последовал её совету и к своей радости обнаружил мужскую и женскую комнаты, отведённые под гардеробные. Нил переоделся в костюм и спустился на первый этаж (это начинало входить у него в привычку). Тройка, сидящая ровно по размеру, жала. Она ещё раз улыбнулась Джостену и запустила внутрь, открыв для него дверь. Потребовалась секунда, чтобы Нил привык к освящению. На месте Дэвида Ваймака он бы не рискнул пытаться выделить серию гравюр Хиросиге студийным светом. Однако, Нил не мог не отметить, что размах, организованного Дэвидом всего-то за неделю мероприятия, впечатлял. Краем глаза он отметил двух мужчин в возрасте потенциально итальянской наружности, держащих по бокалу с местным вином. — На «Низовье реки Мэгуро» нужно смотреть справа, а не слева, как может показаться на первый взгляд, — сказал он им, подобрав алкоголь с подноса официанта, предусмотрительно оказавшегося рядом. — Вы, полагаю, Нил Джостен, — сказал один из меценатов, протянув руку для знакомства. Нил пожал её с силой, упрашивая себя держать лицо. Он должен был, обязан был делать вид, что ничего не случилось и никогда не случалось с ним. В конце концов, «это его работа». Они не представились, дав ему понять, что Нил и без того должен был знать, кто они, и он, к счастью, знал, хоть и, с вряд ли искренней улыбкой на лице, не обращался к ним по имени, не делал и малейшего акцента на их статусе, объясняя им, почему он прав, как если бы он был экскурсоводом, а они — туристами с пузатыми кошельками. — Мне всегда казалось, — продолжил он начатую мысль, — дальнейшие «Сто видов Фудзи» Кацуси́ка Хокусай писал уже без акцента на оптическую иллюзию, которая, как мы можем видеть, присутствует. — Честно признаться, я впервые об этом слышу. А Вы, Чавес? — обратился он ко второму мужчине, и тот поддержал его мнение невнятным пожёвыванием увлажнённых губ. — Я, как Вы можете догадаться, разбираюсь в искусстве и знаком с оптическими иллюзиями, которые художники применяют при написании картин, но ни разу не слышал об этом в контексте Хокусая. — Да?.. — не без иронии уточнил Нил, оскалившись; DJ не вовремя переключил трек, повисла тишина и Нил сказал: — Разве не Вы утверждали, что разбираетесь в искусстве? Краем глаза Нил отметил, что Дэвид Ваймак был в шаге от того, чтоб до хруста сжать бокал, который держал в левой руке, наверняка представляя на его месте шею Джостена. Он услышал, как за спиной ухмыльнулся Эндрю. — А вы дерзкий молодой человек, мистер Джостен. Сэт продолжил наигрывать приятные на слух ремиксы классических мелодий разных столетий. — Готов поспорить, Вы заинтригованы, — дав понять, что он наперёд знает ответ, не искренне предположил Нил, соблюдая правила игры. — Самую малость, — улыбнулся он, изобразив свои слова ещё и жестом. — Прошу за мной, — кивнул головой Джостен. Скрестив руки за спиной, он прошёл внутрь галереи. Он чувствовал, как взгляд Эндрю сверлит его макушку, и ему вдруг сделалось жарко. Он сглотнул, на мгновение изменился в лице, не обернувшись к ним, а затем, уговорив себя, продолжил удерживать чужое внимание. — А теперь смотрите, — он вытянул руку, указательным пальцем показывая на с большой буквы произведение искусства. — «Болото Кадзикадзава» создано на основе правил золотого сечения. Никакой иллюзии здесь нет и быть не может, — приподняв бокал в сторону картины, напротив которой остановился Нил, сказал мужчина, тем самым подтвердив, что он оказался прав, и никто из них, как и всякий меценат на свете, не разбирается в чём-то настолько хорошо, как ему кажется. — А теперь сделайте шаг вправо, — потребовал у них Джостен, тут же отшагнув в сторону. Один из мужчин приподнял пушистую бровь, ещё тёмную, в отличие от рано поседевших южных волос, но, заинтересованный, всё равно повторил за Нилом. — Ничего не… — Смотрите, — настаивал Нил. — Мистер Джостен, — попытался улыбнуться тот, что был настроен по отношению к нему скептически, но Нил не позволил ему развить свою мысль, перехватив инициативу: — Мой преподаватель по, к удивлению, античной скульптуре однажды сказал фразу, — специально-задумчиво начал он, не замечая, что на него обращена каждая пара глаз, — после которой-то я и понял. Он спросил у нас тогда, ещё зелёных: «Что мы видим, когда смотрим на Хокусая?» Ответы посыпались со всех сторон, но ни один из них, включая мой, не был верным. — И каков же ответ на заданный им вопрос? — Вода. Потому что он никогда не рисовал ничего, кроме воды и горы Фудзи. А теперь смотрите… — третий раз подряд сказал он, без стеснения сделав несколько шагов вперёд, и показал на уходящий вниз угол волны, а затем и на две другие картины, расположенные по краям от той, что висела прямо перед ним. Они замолчали; молчали все. — Куда мы должны смотреть, когда видим одну из «Тридцати шести видов Фудзи»? — плохо замаскировав иронию, спросил Джостен. — Направо, — ответил нелояльный мужчина. — Вот именно! — улыбнулся Нил. Извинившись, он, попытавшись сделаться серьёзным, подошёл к Ваймаку, с каждым шагом становясь всё меньше и меньше. — Что ты себе позволяешь, щенок?.. — процедил он сквозь зубы, то и дело поднимая взгляд и улыбаясь очередному мешку с баблом. Он скривился, а затем с неожиданной хитринкой посмотрел на Нила. Джостен растерялся и нахмурил брови. Он понял вдруг, что Дэвид не злился, то есть, злился, но как будто бы не поэтому. — В следующий раз настоятельно рекомендую оповещать, прежде чем выступать с перформансом. — О перформансе разве предупреждают?.. — неуверенно спросил он. — Нил Джостен, — он сжал его плечо, и под его пальцами Нил чуть наклонился влево, — моё терпение небесконечно. Ваймак, рявкнув, остановил официанта, заменил свой практически пустой бокал, забрал шампанское у Нила и в точности, как Кевин Дэй, без спроса сунул другой алкоголь ему в руки, слегка забрызгав тонкую полоску галстука. Он чокнулся с ним, вдруг гакнув. — Клянусь, я думал, от твоей наглости у них отвалится челюсть. — Таким людям, как мистер Верде и мистер Чавес, не мешает время от времени напоминать, что их говно не пахнет фиалками, хоть им того и хотелось бы, — на уэлльский манер повторил Джостен, давным-давно, ещё от бабушки услышанную мысль. Ваймак отметил его слова широкозубой улыбкой, добавив: — А тебе руку в рот не клади… «Ага, только член твоего сына… А?» — мысленно ударив себя ногой в солнечное сплетение, съёрничал он про себя, ещё раз обрадовавшись, что Кевин так и не дал о себе знать. Было бы здорово, подумал Нил, если б он вовсе не объявился. — Твой «+1», наверное, уже заждался? — по-родительски спросил Дэвид, стараясь скрыть тот факт, что он был бы не прочь избавиться от общества Нила Джостена. Оторвав взгляд от пола, он поискал Эндрю глазами, и, резко задержав дыхание, очень сильно понадеялся на то, что у него не отвисла челюсть: он стоял будто специально левее от «Восхождения на гору», конечно же помня, что из всей серии Нил больше всего выделял именно её. В руке Эндрю держал стакан с виски, но вряд ли пригубил хоть каплю. Миньярд был серьёзен и с особенной сосредоточенностью смотрел на его глотку. В штанах тут же сделалось тесно, и Нил, отвернувшись к стене, поправил ширинку. Пожелав Ваймаку хорошего вечера или чего угодно, он прошёл сквозь весь зал. Каждый раз, когда лучи от ламп попадали в его сторону, волосы Нила горели, как пожар. Нил ругал Франческу за её отменный вкус: он ещё не видел, чтобы хоть кому-нибудь так сильно шёл самый обыкновенный двубортный пиджак, как он шёл Эндрю. Из нагрудного кармана, вместо обязательного платка, торчала чуть смятая пачка американских сигарет. Нил сглотнул слюну, скопившуюся во рту. А потом встал напротив. — Тебе идёт, — сказал Эндрю привычным небрежным голосом, опередив Джостена буквально на секунду. — Тебе тоже. Очень. — Мне так не кажется, — ответил он, но не потому что напрашивался на комплимент, а потому что это было правдой. — Тебе никогда не нравились костюмы, — улыбнувшись, как прежде, сказал Нил. Он хотел коснуться хотя бы воротника его пиджака, но не решился сделать и этого. Его улыбка вдруг сделалась грустной, и Нил отвёл взгляд. — Тебе на самом деле очень идёт, Нил, — подозвал его Эндрю, единственным пальцем подёрнув Нила за подбородок. Он вдруг стал лужей и чувствовал, как расплывается, как тонет в его глазах. — Галерея, то, как ты говоришь о… Хокусаее, да? — сделав вид, что забыл, Эндрю чокнулся с ним бокалом и смочил губы. Нил повторил за ним. Он хотел бы повторять за ним всю жизнь, каждый день. Сегодня и навсегда. — Да, — сказал он, а потом вдруг осмелел: — Эндрю, может… — Безбашенная вечеринка, не правда ли? Кевин Дэй, — бесцеремонно протянул руку Эндрю, широко улыбаясь одной из своих самых располагающих улыбок. Миньярд пожал её в ответ, но, отметил Джостен про себя, не представился. Нил, если честно, готов был провалиться под землю. Он замер и, упоминая имя каждого из Б-гов, которых когда-либо знал, молился, чтобы у него случился инфаркт. — Могу я украсть мистера Джостена на пару минут? Художники, сами понимаете… — объяснил он и, хлопнув Нила по плечу, из-за чего он чуть было не вздрогнул, отвёл его в сторону, но недостаточно далеко для того, чтобы Эндрю мог потерять их из виду. — Нам надо поговорить, — в одно мгновение став погрустневшим, он обратился к Нилу, всё ещё пытаясь вернуть его расположение. — Нам не о чём разговаривать, Кевин, — ответил Нил и пригубил алкоголь. Руки Кевина, заметил он вдруг, были пусты. Его длинные пальцы были внутри него, когда он спал. Или же это додумал он сам? Или же он этого хотел? Посмотрев на Кевина, он против воли заметил его кричащую привлекательность, и Нила это взбесило. — Послушай, Джостен, я был пьян, ты же знаешь. Клянусь, я бы и пальцем тебя не тронул. Да и с чего бы мне? — развёл он руки в разные стороны. Нил попытался вспомнить, говорил ли ему Кевин, что он гей. Кажется, нет?.. Тогда, значит ли это, что это Нил, только он один, задумывался о возможности заняться с ним сексом? — Что это, в таком случае, было? — тише, но злее спросил у него Джостен, а сам подумал: «И вправду… Что именно — 'это'? И было ли оно на самом деле 'этим'?» То есть, Нил помнил, что, подбираясь к припеву, рука Кевина провела линию вдоль его позвонка, по шее, к макушке — у Нила вдруг пробежала дрожь по спине, и он сделался себе противен, — а затем он вроде как попытался приблизиться, но ведь… — Я был пьян, Нил, — повторился он. — Поверь, окажись на твоём месте буддистский монах или стереотипная американская женщина глубоко средних лет, я сделал бы тоже самое!.. — Но ты не отрицаешь, что сделал это? — Что? Нет, конечно, я же не идиот, — взмахнул рукой Кевин. — Это просто биология, чувак. И всё. О. «Просто биология». Когда-то он уже слышал эту фразу… — Клянусь, Нил. Что мне сделать, чтобы ты мне поверил? На одну миллиардную долю секунды в голове Нила пронеслась кое-какая мысль, озвучивать которую он никогда не стал бы, если бы, конечно, расслышал её. — Это правда? — спросил Нил. — То, что ты говоришь. — Если ты хочешь знать, думаю ли я о том, — он наклонился к нему, чтобы никто, кроме Нила, не услышал его слов; от Кевина отчётливо пахло водкой, — чтобы переспать с тобой, то нет, Нил. Я не заинтересован в этом, — отрезал он, сразу же отойдя назад и скрестив руки на груди. Б-ги, наверное, услышали Нила, и не позволили ему покраснеть. — Хорошо, — кивнул головой он. — В таком случае это тема закрыта. Навсегда. — Согласен! — расправив руки, он потряс ими, явно выдохнув. — Это Эндрю, да? — спросил он, тут же сменив тему. Он не указал в его сторону, но скосил глаза. — Ты и так знаешь ответ на этот вопрос. — Кажется, он с кем-то закусился, — повернулся в сторону Миньярда Кевин и, не успев вовремя сгруппироваться, отметил его поведение довольной улыбкой. Бегло взглянув на Нила, он с неохотой обрадовался, что Джостен этого не заметил. — Твою же… — сказал Нил так тихо, что едва мог услышать и сам себя. Отдав Кевину бокал, он случайно коснулся кожи на его руке, кинул в него неприязненный взгляд и, не по своей воле не переходя на бег, подошёл к Эндрю и супружеской паре, которая с удовольствием практиковала английский, парируя бесстрастные ответы Миньярда. — Тогда в чём же, по-вашему, смысл? — взмахнул руками японец, хлопнув ладонями по худым ляжкам. — Его нет, — просто ответил Эндрю. Виски плескался на самом дне. Нил не слышал начало диалога, и очень надеялся, что конфронтации не случилось. Мужчина, подтвердив размышления Нила, улыбчиво рассмеялся. — Позвольте, но вы ведь не правы! — он выстроил предложение очень по- дойловски, и Джостен наклонил голову набок, прислушиваясь. Эндрю заметил Нила ещё и потому, что тот коснулся его рукава разодранными пальцами. Ему казалось, от него несёт одеколоном Дэя, но он не хотел оставлять Эндрю одного, поэтому заставил себя забыть, навсегда забыть о том, что видел, и чего — пиздец! — хотел бы. Если бы да кабы. Всё, твёрдым голосом решил Джостен. Никакого Кевина Дэя, никогда. Нилу не нужен никто, кроме Эндрю. — Тогда что Вы здесь делаете? Разве Вам безразлично — всё это? — не найдя или не зная подходящих слов, он оборвал фразу на середине, но не потерял её смысла, за что Нил втайне его зауважал: ему нравилось, когда другие люди изучали другие языки. — С чего вы взяли, что меня должно интересовать тоже самое, что и вас, что и каждого в этом зале? — Эндрю пошёл в наступление, и Нил, вежливо улыбнувшись женщине, спросил у него: — Не хочешь подышать воздухом? — Нет, — ответил ему Миньярд, тут же продолжив: — Меня всегда забавляло, как вы и такие, как вы, сочувствуете искусству, написанному бедняками, но при этом хотите, чтобы никто от вас не отличался: тоже любил до неприличного дорогое саке, восхищался Фландереном, — «Ого», — открыл рот Нил, не произнеся ни звука, — подтирался деньгами, но именно из-за вас… — Эндрю, — остановил его Нил, сжав локоть Миньярда, прежде чем он успел распалиться. Он посмотрел на него с раздражением, почти сразу же, однако, смягчившись. Мужчина, Нил видел, не до конца сумел понять всё то, что сказал Эндрю, обратился к жене, и она защебетала по-японски, переводя и то и дело задумываясь. — Вы снова ошиблись молодой человек, — ответил он, дослушав вольную интерпретацию чужих мыслей. — Разве?.. — спросил Эндрю, после обратившись к Джостену: — Мы уходим. Ваймак проводил его взглядом, и Нил, извиняясь, пожал плечами, увидев, как Кевин наклонился к его уху и что-то сказал. Его острые скулы подчёркивали длину его шеи, и Нилу это не нравилось. — И что это было? — Хороший вопрос, не находишь? — бросил он через плечо, достав из кармана связку ключей и быстрым шагом направившись в сторону пешеходного перехода. Джостен поравнялся с ним не сразу, остановив Эндрю у дороги и сообщив, что он выпил и ему не следует садиться за руль, на что Миньярд ответил, что он будет делать всё, что захочет. На этот постулат у Нила и в хорошие времена не находилось возражений, поэтому он занял пассажирское кресло в полнейшей тишине. — Пожалуйста, будь аккуратен, — попросил его Нил, пристёгивая ремень безопасности. Из-за дрожащих рук он не с первого раза попал в пазы, а затем сжал их в замок и сложил перед собой. Надеясь, что Эндрю не видит, он аккуратно содрал кожицу с подушечки указательного пальца. Миньярд посмотрел на него, как на идиота. — Мы в одной машине, Джостен, — ничего не объяснил он. Из-за того, что Эндрю пил нечасто, он быстро пьянел, и сейчас вёл себя раскрепощённее, чем обычно, позволяя предложениям иметь эмоциональную окраску. — Ну… Ладно? — Я никогда не нарушаю правила, когда ты рядом, — продолжил он. — О, разве? — Я имел в виду ПДД. — Ага. — Хочешь поговорить об этом? Нил скрестил руки на груди, повернувшись к нему лицом. Миньярд не отводил взгляда от дороги, наклонив голову в его сторону, тем самым давая понять, что он слушает. — Ты мог бы и промолчать… — Как и ты. — Что? — Ты тоже мог промолчать, но не сделал этого, и твой директор, вроде как, остался тобой доволен. Как и мистер Ваймак. Или я ошибся? — И… — Нилу казалось, его поймали с поличным. — На что ты намекаешь? — Я думал, ты мне скажешь, — Эндрю вывернул руль плавно, не так, как ему хотелось бы, но Нилу всё равно пришлось ухватиться за ручку. — Было бы здорово, если бы ты хоть иногда объяснял то, что имеешь в виду. Ну, например, по праздникам? — саркастично вывернулся Нил, прекрасно зная, о, зная, о чём говорит Эндрю, но он не хотел даже намёком сообщать ему о своей догадке. — Кевин Дэй, — освободил Нила от необходимости произносить очевидное вслух Эндрю и резко затормозил перед пешеходной разметкой. — Ты ревнуешь? Нил изо всех сил старался защитить себя, ведь, если подумать, если поверить в то, что сказал ему Дэй, между ними и вправду ничего не было. А сон?.. То просто сон. Эндрю, вспомнил вдруг он, как-то признался Джостену, что и ему снился секс с другим мужчиной, правда, с выдуманным персонажем, но Нил старался списать увиденное им на нервы и не считал возможность переспать с Кевином даже против воли хоть сколько-нибудь реальной. — Должен ли я считать, что этим вопросом ты доказываешь, что у меня есть повод? — Эндрю на мгновение посмотрел на Нила, встретившись с ним взглядами. Он задумчиво опустил голову. И, кажется, Нил разозлился?.. Эмоциональные качели, с которых он не слезал, повернулись вокруг оси. — Я хоть раз давал тебе повод сомневаться в себе? Хоть раз! — Нет. Ты прав, — подумав, ответил Эндрю. — Останови машину, — вдруг сказал Джостен. — Останови грёбаную машину, или, клянусь, я выйду из неё на полном ходу. Эндрю затормозил, прижавшись к обочине. Вдоль перегородки, тянущейся за дорогой, по обе стороны высилась наполовину завершённая стройка. Два одинаковых здания были освещены прожекторами, разбросанными по земле. Уличные фонари, однако, не горели. Нил попытался отстегнуть ремень безопасности, но механизм заело, и он сматерился. Миньярд, нажав на кнопку под определённым углом, помог ему выбраться из пут. — Это промышленная зона. Я не уверен, что общественный транспорт… — Без разницы! — Нил. — Знаешь, иногда… — Нил приоткрыл дверь, выдохнул, и с силой, как не нравилось Миньярду, тут же её захлопнул. В Ниле совсем не осталось сил, он был пуст. —Может ты хотя бы намекнёшь, что происходит? — заново спросил он, промолчав слишком долго. — Пожалуйста, Эндрю. Я не прошу тебя объяснить всё или… Просто скажи… Пожалуйста. — Мы не расстаёмся, Нил. Ещё раз: я не собираюсь тебя бросать, — его голос, спокойный, вдруг довёл Нила до белого каления одним только своим существованием. — Да блять! — сказал он и с силой ударил открытой ладонью по торпедо. Мигающие фары на предоставленном армией автомобиле исправно сообщали проезжающим мимо машинам о случившейся аварии. — Ты просишь помочь тебе собрать вещи, потому что вдруг решил, что тебе надо пожить отдельно, а потом заверяешь, что не бросаешь меня?.. — произнеся это вслух, Джостен лишний раз убедился, что в этом не было смысла, и для Миньярда с его математическим складом ума это был нонсенсом. — Если дело в том, что ты не хочешь помогать… — Эндрю! — рявкнул Нил. — Всё так, — тихо ответил он, чуть погодя, и Нил замахнулся, но Миньярд перехватил его руку в полёте, аккуратно опустил её ему на колени и, прежде чем убрать свою, пальцами сжал запястье. — Но почему? Почему, блять, ты хочешь пожить, — он сделал кавычки, — отдельно? Просто так? У этого должна быть если не причина, то объяснение, раз ты даже… Эндрю, ты оформил квартиру до октября! Скажи мне, что происходит. Или я не заслужил знать правду? — Я уже говорил, Нил, — он назвал его по имени ещё раз, и это хоть немного, но заставило Джостена расслабиться. — Мне нужно побыть одному. — Потому что ты «устал быть не один», да? — Всё так, — снова сказал он. Повернув ключ в замке зажигания, Эндрю выключил двигатель. Радио, и без того практически бесшумное, замолкло, и Нил заметил, как сильно, оказывается, всё это время был наэлектризован воздух вокруг. — Это тупейшая отмазка из всех, которые я когда-либо слышал, Эндрю, — покачал головой он. — Тебе не хватает смелости расстаться со мной? — оторвавшись от рассматривания кроссовок, которые он не поменял, переодевшись в костюм, Нил поднял голову, вперевшись взглядом в лобовое стекло. Он только сейчас понял, что одежда, в которой они пришли, так и осталось на втором этаже, в мужской гардеробной. Он мог бы обрадоваться тому, что переложил телефон и документы во внешний и, соответственно, внутренний карманы пиджака, но Нила Джостена, кажется, больше ничего не радовало. И вряд ли когда-нибудь будет. — Нил. — Скажи мне правду, — выдавил он из себя, опустив голову. — Посмотри на меня. Нил сделал это. Эндрю тыльной стороной руки провёл по его подбородку, по шраму, который он схлопатал, свалившись с велосипеда, когда Миньярд, в качестве подарка на двадцатитрёхлетие, учил его ездить верхом. Он скользнул большим пальцем по подбородку, оттянул нижнюю губу и вдруг засмотрелся. Нил задержал дыхание. Закрыв рот, он убрал его руку от своего лица, но не смог, просто не сумел её отпустить. Их пальцы переплелись. Эндрю молча, снова-заново запоминал, какой же он глупый — Нил Джостен. Запоминал, как ему больно, чтобы никогда себе этого не простить, но он был вынужден поступать с ним, как поступает. Он должен был. Должен. — Я тебя не брошу, Нил, — шёпотом сказал он. Нил, не зная, что делать, упираясь одной рукой о сидение, пододвинулся ближе. Узкая коробка передач, свойственная японским седанам, не мешала Нилу видеть каждую чёрточку на радужке его глаз. У Эндрю, как и у Нила, расширились зрачки. — Ты всё равно уедешь, — понял вдруг он и заулыбался. Уголки его губ нервно дрожали, он попытался освободиться, вертя головой, но Эндрю аккуратно сжал волосы на его затылке, заставив Нила сделать вздох. И выдох. Их грудные клетки двигались в унисон. — Уеду, — подтвердил он. Эндрю делал всё возможное для того, чтобы не смотреть вниз. — Ты хочешь меня, — сказал Нил. — Да, — не стал скрывать Миньярд, и у Нила сократились мышцы ануса, однако. Он вырвался из его мнимых объятий. Он хотел бы поверить, правда, очень хотел бы поверить Эндрю, но своим молчанием он попросту не позволял ему это сделать. — Только эти чувства у тебя ко мне и остались? Или я не прав? — в несвойственной манере попытался вывести Миньярда на чистую воду он. — Что ты хочешь услышать? Спокойствие, пусть и внешнее, которое Эндрю продолжал сохранять, не оставляло Джостену ничего, кроме злости и кроме, чтоб её, огромной к нему любви. Несмотря на последнюю, Нил не промолчал: — О, что я хочу услышать, Эндрю? Как на счёт правды? — Я сказал тебе правду, но ты не поверил, — ответил он. — Это бред! Не правда, а самый настоящий бред! Думаешь, хоть кто-нибудь купится на твои аргументы? Ах да, ты их даже не предоставил… Мы вместе десять лет, а ты… Ты поставил меня перед фактом, сказал только: «Эй, Нил, найди-ка работу. Ах да, я тут на досуге решил пожить отдельно. Почему? Да потому что я устал от тебя»! — Я не говорил, что устал от тебя, Джостен. Нил, бегло взглянув на него, сощурился, а затем отвернулся и, поднеся руку ко лбу, продолжил тихо посмеиваться. Его рука дрожала, сам же Нил чувствовал себя никак. Его здесь, в общем-то, больше не было. — За кого… — Нил попытался убрать руку ото лба, но она трещала, и ему пришлось вытянуть несколько непослушных колец чёлки, чтобы не выдать себя; жест вышел и неуместным, и постановочным. Нил повернулся к Эндрю. — За кого ты, нахуй, меня принимаешь? — За идиота? — прошипел он. Эндрю провёл рукой по своим волосам, а потом, вдоволь насмотревшись на потуги Нила прийти в себя, вновь сжал его запястье и, применяя силу, поскольку он сопротивлялся, прижал его руку к сидению. — Я даже не уверен, что хочу, чтоб ты трогал меня… — тише, чем прежде, произнёс Нил. Он закусил губу, почувствовав, как в горле образовывается ком. Эндрю сразу же бросил попытки совершать чересчур нервный тактильный контакт. Вдруг всё, кроме Нила, перестало иметь для Миньярда значение. — Я это заслужил, — хорошо подумав, ответил он наконец. Прошла секунда или век, Нил точно не знал. Он смотрел перед собой и не мог поверить, что сказал ему то, что сказал. О чём, в общем-то, соврал, хоть по Эндрю и нельзя было понять, что он ему не поверил. — Да, заслужил, — сказал ему Нил вместо того, чтобы принести извинения. — И, возвращаясь к истокам, ты, тем не менее, всё равно… — Потому что я хочу подумать, Нил, — произнёс Эндрю. Нил посмотрел на него с неуверенностью, незаметно для себя приподняв брови, из-за чего на его лбу образовались складки. — А ты меня отвлекаешь. — Подумать? И о чём же? — Это неважно, — в ту же секунду ответил Миньярд, и Нилу вдруг почудилось, что он… напуган? — Неважно?! — Неважно до тех пор, пока я не решу, что мне делать. — Эндрю, своими словами ты лишь… — Я знаю. Я осознанно пошёл на это, догадываясь, чем всё обернётся. Ложась на спинку кресла и опуская голову на подголовник, Нил закрыл лицом руками, и пытался дышать, громко втягивая воздух носом и так же громко выдыхая его через рот. — Отвези меня домой, — сказал вдруг Нил, выпрямился и пристегнул ремень безопасности. Проверив, заперта ли дверь, он отодвинул пассажирское сидение назад, чтобы не находиться на одном уровне с Эндрю. — Хорошо, — сказал тот, щёлкнув ключом. Двигатель заурчал, нагревая составляющие капота. — Я не договорил, — улыбнулся Нил по-отцовски; его глаза нездорово блестели. — Отвези меня домой и… проваливай, Миньярд. Вещи заберёшь в понедельник, когда я буду на работе. Сейчас, извини, но сейчас я не хочу тебя видеть. — Я понимаю, — ответил Эндрю, одновременно доставая из пачки сигарету и выравнивая автомобиль на дороге. Он практически не дышал. — Ты только не подумай, ладно? — Нил, расплывшись в улыбке, ударил его кулаком в плечо, привлекая к себе внимания, делая контрольный выстрел в голову: — Я вовсе не собираюсь тебя бросать.