Токийское восьмибалльное

Кондиционеры не помогали. Аномально жаркое для конца июля лето испепеляло. В общественном пространстве снова озаботились изменением климата, Нил часто натыкался на сезонные фотографии растаявших исландских ледников в Сети. От верхушек железных зданий, облюбованных птицами, валил пар. Покрышки плавились, большая часть заведений выставила рядом со своими дверьми миски с водой для собак. Азиаты, трепетавшие перед загаром, укрылись разноцветными зонтами; Нилу, в свою очередь, хватало панамы. Объёмная футболка пастельно-фисташкового цвета прилипала к спине и груди. Из-за ремонта на станции метро, мозоль, которую он успел стоптать, снова лопнула. Он слушал треки Ki:Theory на повторе, особенно задерживаясь на «Stand By Me» и «If You Don't Care / Fake It». Всё горело. Вокруг него и особенно в Ниле; перед сном он в обязательном порядке пробегал по выжженному полю, оставляя за собой клубы пепла, из-за чего почти не спал. И, кажется, не ел, хоть и не чувствовал голода. Издалека завидев входную группу Токийской галереи, он подумал, что, наверное, ему не стоит возвращаться домой, чтоб заново не повторять свой хуев маршрут, который, если честно, успел заебать его за десять рабочих дней подряд, не считая обязательных выходных, и... Стоп. Успокойся, Нил. Он поднялся на крыльцо, остановившись; спиной Джостен закрыл международный знак, запрещающий курить. Придерживая сигарету губами, он щёлкнул пластиковой зажигалкой. Нил больше не закашливался. Охранник, волоокий с ночи, вывалился на улицу, крехтя спиной. Невысокий, похожий на поросёнка с гравюр укиё-э, он был единственным человеком, который заставлял Нила улыбаться: «изучая» английский по малобюджетным голливудским блокбастерам и боевикам времён детства Джостена, он порой очень точно подмечал то, что Нил чувствовал. Кивнув ему головой, он показал Нилу на небо и спросил: — Sun? — Да, — ответил Нил по-японски. — Is fuckface. Джостен прыснул. Мужчина, почесав живот, философски поддакнул головой. — Хорошего сна, Хиромацу-сэнсэй, — докурив, попрощался с ним Нил. Как и всякий раз, Франчески не оказалось на рабочем месте к назначенному времени. Сняв с плеч рюкзак, он достал из него папку с документами и кинул ей на стол. Телефонная трубка, которую он задел, выехала из пазов; Нил не собирался её поправлять. Дэвид, зашедший следом за ним, разговаривал по гарнитуре и, переложив бамбуковый стакан с ирландским кофе из одной руки в другую, поздоровался с Нилом в дороге, через ступеньку спеша в кабинет. До смены сезона оставалось чуть меньше, чем полтора месяца, поэтому все, кто откладывал дела на потом, чувствовали себя виноватыми и работали сверхурочно. У Нила же не осталось незавершённых задач — он ждал финальную версию дизайн-плана, заказанный макет и подписанное разрешение на выполнение внутренних работ, — Нил не уходил домой, потому что у него не было дома. В тишине проскользнув вдоль пустых залов, которые, по распоряжению Дэя и с позволения госпожи Ито, пересобрали, он вновь заметил неправильный цветопереход и не испытал никакого желания его поправлять. Он был, наверное, аморфен, чуть-чуть обесточен. Импульсы, отправленные мозгом Нила, соединялись лишь с мышцами. Он ничего не чувствовал. Да и с хера ли ему, Нилу, чувствовать? Он что, заслужил? Может, он мог себе это позволить? А не хотел бы, в таком случае, Нил Джостен пойти н… Н-нил, остановись. Вместо кабинета, он прошёл в пустующую по утрам переговорную, зашёл внутрь и откинул рюкзак в сторону. Он провёл ногтем по подушечке пальца. На экране телефона, лежащего в сетчатом боковом кармане Eastpack, образовалась очередная царапина. Мобильный загорелся, Нил посмотрел в его сторону, отвёл взгляд и, пододвинув к себе кофейную кружку, открутил крышку на банке с кофе и… его рука дрогнула. Он похлопал себя по щекам. Отсыпав часть сублимированных зёрен обратно, Нил не закрутил кофе и включил чайник. Телефон подал очередные признаки жизни, Нил достал его из кармана, посмотрел на экран и смахнул в сторону сообщение от Мэтта, с которым вновь заобщался. Несмотря ни на что, он был и оставался его лучшим другом — неделями молчащие диалоги ничего не меняли. «Соглашайся, зануда, клянусь, будет здорово», — писал он. У Нила сводило челюсть от мысли, что он хоть кому-нибудь не безразличен. На третий день убедившись, что Нил — мешок с дерьмом, он не мог найти для себя оправдания, хоть как-то объяснить свой потуг почувствовать себя нужным, клял себя за то, что написал Бойду. Он, блять, не хотел ощущать «поддержку»; он должен был справиться с этим сам, каким бы слабым и жалким Нил не был, и если хоть кто-нибудь протянет ему руку, как у Микеланджело, то он её откусит. Он, нахуй, кого-нибудь убьёт. А, может, и самого себя! Нил! Блять! Сделай вдох. Он втянул носом воздух, тряхнув головой. Убрав телефон в карман, Нил выключил чайник, не доводя его до экстаза, и залил дурнопахнущий кофе, который, впрочем, на вкус был лучше, чем тот, что из автомата, водой. — О, я не знал, что ты… О, — Кевин залетел в переговорную, шагнул вперёд, а затем сдал назад, вопросительно подняв указательный палец на левой руке кверху. Его рот так и остался растянут в форме буквы «о», когда Нил сказал: — Я уже ухожу. — М, Нил. Может, выходной? — Нет, — ответил он, так ни разу и не посмотрев в сторону Кевина. Сука. Сука!.. А теперь выдох. Уведомление от Ваймака, как и обычно, пришло на каждый включённый ПК ровно в 8:45. Перед его подписью серыми чернилами было написано: «Это письмо отправлено автоматически и не предполагает ответа от вас». Что ж, Нил и не предполагал, что он будет нести перед ним ответ. Он ответит, но после. Когда придёт час расплаты. Залпом допив остывший эрзац-кофе, Нил встал из-за стола и направился в самоназванный конференц-зал. Безвкусный до идиотизма, он раздражал Нила всем: от выбора узора на ламинате, до ширины оконных рам. Желтизна стен, казалось ему, попахивала испражнениями. Дэвид, не церемонясь, пошёл напролом, не дав своей контрольной группе, состоящей из Ито-сан, Джостена, Дэя, бухгалтера, который подключался к ним исключительно по голосовой связи, и двух удалённых дизайнеров, которых Ваймак периодически «мутил» за ненадобностью, с чем они мирились, ведь он был щедр ровно настолько, насколько убедителен. Распахнув шторы, он настежь открыл окно. Кое-какой ветер, отстав от собратьев, залетел в помещение, но ни придал никому и грамма спасение. Наверное, Джостен всё же не был согласен со стереотипом, что японцы не потеют. Он пальцем потёр нос. — А ты что здесь делаешь, Джостен? — вдруг обратился к нему Дэвид, как будто только что заметил его присутствие. — Твою шкурку пустим на воротник в следующий раз. — Я могу идти? — спросил Нил, но вместо того, чтобы встать со стула, откинулся на спинку. Неуложенные вихры кудрей резонировали с безуминкой в его глазах. — Ну… — он склонил голову чуть набок, прежде чем занять стул напротив. Ноутбук Дэвида стоял слева, цепляя лишь половину тела Джостена. — Силой-то я никого не держу здесь. Ваймак разложил бумаги перед собой. Разные по толщине кипы были закреплены маркировочными, цветными, скрепками. Нил отметил, что часть из них пусть и медленно, но переставала быть красной и становилось оранжевой; зелёного цвета были только картины. Нил и Кевин против воли переглянулись: Дэвид старательно делал вид, что «Автопортрет» материализовался в галерейном хранилище сам по себе. — Задачи ясны? — спросил он, не озвучив ни одну из них вслух. Посмотрев на каждого, включая чёрный монитор молчаливого счетовода, он спросил: — Тогда зачем, по-вашему, мы здесь собрались? — ухнул он. Одна из дизайнеров, Нил увидел её периферийным зрением, поправила толщею очков рукой, в которой держала короткий просто карандаш. Тыльная сторона её кисти была перепачкана графитовой стружкой. Джостен почувствовал зависть: сам он не прикасался ни к краскам, ни к карандашам со времён Джорджа Вашингтона, найдя своё предназначение в другом. К тому же, рисование, вопреки расхожему представлению, не успокаивало его ни на йоту — только злило. — Может, скажешь? — спросил Дэй, отжестикулировав. — А я думал, скажешь ты, Кевин, — он, как и Нил ранее, тоже откинулся на спинку, из-за чего она скрипнула. — Хотя, клянусь, что-то мне подсказывает, знаешь, будто наитие… Я чувствую, что и нашему другу Нилу, должно быть, есть что добавить. Может, для начала выслушаем его? — вежливо улыбнулся Дэвид. У Нила душа ушла в пятки. Ну. Если бы она, конечно, была. — Нет, — грубо остановил его Дэй, чуть привстав. Сглотнув, он взял себя в руки. — Для начала объясни, — сказал Кевин. — Вы, — Дэвид указал длинным пальцем сначала на сына, а затем на Джостена, мысленно тыкнув ему прямо в глаз, — двое… — Я могу всё объяснить, — буркнул Нил. Он не изменился в лице. Улыбка отца приклеилась к его губам, кажется, ближе к вечеру четвёртого дня? Или то был самый первый вечер? Дэвида, он видел, забавляла вдруг проснувшаяся в нём английскость, хоть он и не догадывался, что в Джостене говорила восточно-европейская кровь. — Пожалуйста. — Нил! — шикнул на него Дэй, но все, включая Ито-сан, проигнорировали его выпад. — Я весь внимание, — продолжил Дэвид. — Очень хотелось бы узнать, как так вышло, что вы в последний момент решили изменить фасад! И ни на, мать твою, что-нибудь! — Дэвид хлопнул широкой ладонью по столу, проезжающий под окнами автомобиль посигналил в ответ. — А на грёбанную цифру «четыре»! Вы с ума посходили? Сколько ты уже не спал, Джостен? А ты куда смотрел, придурок? Забыл, где живёшь?! Кевин не открывал рта. Нил же был уверен, что Ваймак заговорит о картине, и изменение в дизайне фасада на фоне в обязательном порядке предстоящего разговора выглядело мелковато, поэтому ему было наплевать. — О нас напишут все, — сказал Дэй. — Да, — подтвердил он. — Напишут, а то. Судебную претензию на тебя напишут, Кев, а тебя, Джостен, за шкирку и поминай, как звали! Вы что, я ещё раз вас спрашиваю, творите?! Я всё утро названивал в офис нейро. Если… — Пап, — обратился к нему Кевин, намеренно сфамильярничав. — Про нас вообще все напишут. У них власти не хватит, чтоб нас закрыть. — Я думаю, Кевин-сан прав, — подала голос госпожа Ито. — Благодаря возникшему ажиотажу рекламная кампания с лихвой перекроет возможные штрафы за нарушение общественного порядка, — голосом радиоведущего сообщил бухгалтер, предварительно прокашлявшись. Щёки Дэвида наливались краской. Он смотрел на то, как улыбался Нил, и, как хороший руководитель, не мог пойти против голоса большинства. — С меня довольно. Официально заявляю: я умываю руки! — пробасил он, встав со стула и закрыв крышку ноутбука. — Подделали мою подпись… — улыбнулся он в ухоженную щётку усов. — Ай да щенки!.. — хлопнув за собой дверью, вышел из переговорной Ваймак. — Вам это с рук не сойдёт, — погрозив пальцем, сказала Кевину и Нилу Ито-сан. — Всё будет в порядке, — сжав её ладонь своими двумя, он широко улыбнулся, выгнувшись на спинке стула. — Я имею в виду «всё», Кевин-сан. — Я знаю, — сказал он. — Обещаю, в углу мы простоим недолго. Вы и соскучиться-то не успеете!.. — Наглец! — фыркнула она, отбирая свою крохотную, белоснежную ладонь из лап Кевина Дэя. — Не забудь отнести ноутбук отцу. — Конечно! — сказал он и, открыв рот и чуть выпучив глаза, выдохнул, когда они остались вдвоём. — Я думал, нам конец! — Да, — сказал Нил. — Я тоже. А что — тоже-то? Разве он не должен был испугаться, как Дэй? Не должен был испытать прилив адреналина, как всякая живая тварь в момент опасности? Наверное, должен был. Наверное. Может, блять, быть. Наверняка молодой водитель выкрутил звук на максимум и до ушей Нила донёсся уезжающий отрывок фразы: «…E M A your love is cold, M I O I let you go now». Кевин, не находя себе места, вернулся в исходное положение и, положив руку на стол, начал по очереди касаться большим пальцем каждого другого, начиная с указательного. Нил смотрел перед собой, наблюдая за происходящим как бы со стороны. В глубине души он радовался, что ему хватает опыта выполнять поставленные перед ним задачи на автомате, потому что осмысливать их он не смог бы. Нил, если честно, не мог вообще ничего, он еле-еле жил. В общем-то, просто ждал, когда наконец умрёт. Когда сдохнет, когда его переедет фура, а затем местечковые кицунэ разнесут его прах по деревням в своих животах. Ох, как же хотелось Нилу взять билет в один конец до Леса мертвецов и остаться там навсегда, плечом к плечу рядом с каждым из несумевших. — Джостен? — Что тебе от меня нужно, Дэй? — В смысле? — В прямом, — сказал Нил, повернувшись к нему лицом. — Чо ты хочешь? Мы и без того проводим вместе больше времени, чем молодожёны. Тебе скучно? Иди потрахайся с кем-нибудь. Кевин расплылся в дурацкой ухмылке. Он недолюбливал, когда им помыкали. Встав на ноги, он положил одну руку на стол рядом с Нилом, а вторую на спинку его кресла. — Предполагаю, — елейным голосом начал Кевин, подтянув его к себе; Нил смотрел на него исподлобья, — потрахаться здесь нужно тебе. Нил послал его нахуй. — Плохой день, Джостен? Я здесь не причём. «Плохой день». Нил достал телефон из кармана, в очередной раз подсчитав: это был десятый плохой день, девятый час и двадцать шестая минута подряд. Мог он разрешить себе хотя бы гнев? Потому что орать Нил больше способен не был: срывать горло ещё раз ему не хотелось. — Отъебись, Дэй. — Тебе не кажется, что ты переходишь черту? — спросил у него Кевин. Нил вдруг резко встал на ноги, несильно увеличив расстояние между ними. Он размял плечи по очереди, хмуря носом и глядя ему прямо в глаза. Дэй не сумел ответить на его выпад, и Нил счёл себя победителем, начав уходить, но Кевин схватил его за запястья, вдруг потянув на себя. Нил был в шаге от того, чтобы перегрызть ему глотку. — Что. Тебе. От. Меня. Нужно. Дэй? — повторил он ещё раз, выбивая звуки долотом. К сожалению, Нил знал ответ на этот вопрос, потому что Кевин не умел пить. Несмотря ни на что, он вёл себя как обычно и делал вид, что в очередной раз случилось целое ничего, что ещё сильнее выводило Джостена из себя. — Я не совсем понимаю… — замялся он. — Ты совсем тупой, или такой же хороший актёр, как и твой отец? — Не втягивай в это моего отца, — сразу же отреагировал Дэй. — Он здесь не причём. — А я — причём? — Нил, да я просто напился… — Опять? Один раз я тебе, может, и поверил, Дэй, но что-то мне подсказывает — кажется, наитие, — что ты пиздишь и навряд ли пишешь кому-то ещё в три часа ночи, верно? — Это была безобидная фраза, — попытался откреститься от себя он. — Какая? Первая или вторая? — Да обе. Разве нет?.. Нил демонстративно открыл диалоговое окно с Кевином Дэем и развернул телефон экраном к нему. «Ощущение, будто я осушил океан с водкой», — наверняка с трудом попадая по клавишам, писал Дэй двумя днями ранее, трясясь на заднем сидении такси бизнес-класса. «Нил, а ты когда-нибудь видел, как кошка делает сальто назад?» — написал он следом. — Ты за долбаёба меня держишь? — уточнил Джостен, не стесняясь в выражениях. Он терпел его достаточно и надеялся, что у Дэя хватит ума не лезть к нему не по рабочим вопросам, однако Нил его переоценил. — Думаешь, я не знаю, что обозначает этот эвфемизм? — А. Это эвфемизм, да? — неуверенно хихикнул Кевин, убрав упавшие на лоб пряди волос. — Я не то чтобы очень сильно дорожу видом на жительство, чтоб не набить тебе рожу прямо сейчас, — заметил Джостен, осмотрев костяшки на руках. — Ладно! — сказал он, сжав переносицу, и начал ходить кругами. — Блять… — Я жду, — скрестил руки на груди Джостен. — Тебе известно, что я гей, так ведь? — Я догадался, когда получил твоё сообщение. — В смысле? Я сказал тебе об этом ещё тем вечером, в главной зале, помнишь? — Так!.. — Нил не помнил и ему было не до этого. — Это важная часть или ты можешь её пропустить? — Ты мне нравишься, — ответил ему Кевин. — Наверное, глупо было бы пытаться скрывать это и дальше… — Чего, блять?! — Ты нравишься мне, Джостен. Я знаю!.. Знаю! Я не собираюсь вставать между тобой и… — Ага. — Я не хочу этого, Нил, поверь, скорее всего, даже больше, чем ты, — Кевин побледнел, хоть Нил и не представлял, что это возможно. Ему стало отчасти жаль Дэя, но это не отменяло того факта, что он вёл себя, как мудак, намеренно разлаживая чужую жизнь. — Я понятия не имею, как это случилось… Всё произошло само по себе, я даже… Бля, Нил, пожалуйста… — Не трогай меня, — он одёрнул руку. — Я правда не знаю, Нил… О. Дело было в том, что Нил знал. Всю жизнь он был, как приманка. Наживка. Каждый гей, обнаруживавший себя рядом с ним, хотел засунуть свой член ему в зад. Он привык. Вряд ли, решил он, рассматривая Кевина со стороны, Дэй сумел бы стать исключением. Вряд ли у них получилось бы подружиться, поскольку Нил знал: кроме куска мяса, коим он был, ему больше нечего предложить взамен. — Мне насрать, — сказал он. — Впредь рассчитываю, что наши отношения не выйдут за рамки формальных. Не сомневайся, что твой вопрос без труда удастся подвести под домогательством на рабочем месте. — Нил, я… — Я же сказал: мне насрать. Засунь своё мнение себе в жопу и добейся наконец результатов от каллиграфов. Нил был весь соткан из злости. Подушечки нестерпимо чесались, но он не шевелился. Кевин открыл и закрыл рот, как рыба. Взяв в руки ноутбук, он удалился. Джостен надеялся, что из его жизни. Не хватало ещё и этого. То есть, в довесок ко всему прочему. «Ты нравишься мне, Джостен» — фыркнув, повторил Нил про себя. Кевин не знал, о чём говорит. Кевин не имел права задевать эту тему когда-либо. В особенности он не имел права бросать ему это в лицо, сейчас, когда он едва способен функционировать. Несмотря на обжигающее солнце, Нилу не хватало тепла, и он мёрз, его пульс замедлялся сам по себе. Он просидел в конференц-зале до глубокого вечера, не выключил за собой технику и за тринадцать минуту до конца смены покинул галерею, сообщив Франческе, что он её должник. Она провела его бейдж в 6:03 вечера, когда Нил уже трясся в свежем автобусе, ещё пахнущим мазутом и огнём. По пути домой он заскочил в облюбованный им продуктовый магазин, набрал минимальную корзину продуктов и, недолго думая, взял две бутылки розового вина и сыр. Расплатившись крупными купюрами, Нил оставил несколько монет в монетнице, прибавил звук в наушниках и, стараясь не смотреть перед собой, слишком быстро оказался в протухшем коридоре, а затем и на кухне. Разложив продукты и переодевшись, Нил поднял ноутбук, вино, штопор и сыр с первого этажа на второй, открыл крышку и сверился со временем. Мэтт, никогда, к вечному удивлению Нила, не опаздывающий, позвонил ему ровно в срок. — Дружище! — заулыбался он, трогая углы камеры по сторонам, чтобы изобразить объятья. — Как же дерьмово ты выглядишь! — точно подметил Бойд после. Нилу пришлось выдавить из себя подобие улыбки, но вместо этого он опустил глаза, отвинчивая пробку от бутылки. Неуклюжий от рождения, он, конечно же, пролил несколько капель на давным-давно не поменянные простыни. — Ну? Что стряслось? — заискивающе поинтересовался Мэтт. Обо всём остальном он уже слышал, и Нил не хотел повторяться. — Пиздец, — сказал он, делая первый глоток вина. Запечатанный сыр спрятался за ноутбуком, и Джостен забыл о его существовании, как забыл и о своём собственном. Он рассказал Бойду о Кевине то, чего он ещё не знал: о своём сне — «Нил, в современном мире никто, включая квалифицированных специалистов, не считает сон — в твоём случае — изменой», прокомментировал он; о том, что учудил Дэй, — «Бля-я», промычал Мэтт, многозначительно не добавив ничего более; и о том, что… — Ну, если честно, я нахожу… — он схватился за волосы; первая бутылка, практически пустая, стояла на прикроватной тумбе. Нил потянулся за второй. Мэтт, продавливая компьютерный стул в штате Нью-Йорк, был почти так же пьян, как и Нил. — Всё пойму, клянусь!.. — ударив себя кулаком в грудь, Мэттью для подтверждения своих слов сделал два глотка обводнённого виски. — Ха! Блядская проблема в том, что Кевин Дэй — ебучий красавчик, понимаешь, да? Сраная шутка — моя жизнь… — Так, это… Я говорил, что всё пойму, да? — Ну. — Это не понимаю, — сначала кивнул головой, а затем поводил ею из стороны в сторону Мэтт. Он прищурился, двигаясь ближе к экрану, будто пытался понять, Джостен ли перед ним сидит. Однако Мэттью не знаю, что Нилу б и самому не помешало понять, кто занял его место. — Ты что, отъехал? — Чего-о? Я говорю не об этом! Просто всё и сразу… Я не вывожу… Сначала журналисты вытрясли из меня всё дерьмо, потом переезд… Всё случилось слишком быстро, а затем Кевин выдал: «Ты мне нравишься», а он ведь красивый, сука, как чёрт, понимаешь? — Честно говоря, бро, нет. Он тебе чо, нравится, что ли? — Ты ёбнулся? — спросил Нил, делая большой глоток. — Я говорю о том, что мне нахер эти испытания не нужны были, Мэтт. Квартирный и карьерный вопросы? Трахну ли я красавчика, который, позвони я ему прямо сейчас, бросит все дела, чтобы сосать мне всю ночь? — на этом моменте Бойд, гетеросексуальный, непреднамеренно скривился. — Ссоры. Мы ведь никогда столько не цапались раньше… Я сказал ему, чтоб он проваливал, Мэтт. Я правда сказал это… Ему. В лицо. Блять… — Ты ведь всё ещё любишь его, Нил? — из-за промилле теряя нить разговора, спросил Мэтт менее уверенной интонацией, чем должен был, и Джостена его вопрос… он его почти убил. — Я больше… — выдохнул он, — я… послушай… Эм. Если честно. Я… ну… Я никого, кроме него, не люблю. — Нил, брат, послушай, что я тебе скажу. Слушаешь, да? Позвони ему. — Ты сдурел?! Ни за что! — Не веди себя как в тот раз, а, — махнул рукой через океан Мэтт. — Ты и тогда ломался, думал, он не согласится, а вышло вот как… Не то чтобы я… — Даже не начинай! — тыкнул пальцем в экран Джостен, а затем спросил: — Считаешь, надо позвонить, да? — Конечно! — А если он не ответит? — Ну, тебя ведь это не убьёт, верно? Нил хмыкнул. — Думаешь? — Яйца в кулак и вперёд! Джостен! Джос-тен! — Ой, заткнись! Всё, Бойд. До связи, — чуть-чуть улыбнулся Джостен, закрыв крышку ноутбука и вдруг оставшись в одиночестве. Стены давили на него, нашёптывали Нилу страшные сказки перед сном. Он посмотрел на телефон, который держал двумя руками, и, заставив себя сделать несколько вдохов и выдохов подряд, для храбрости осушил оставшееся в бутылке вино на четверть и приложил трубку к уху. Гудки закончились быстрее, чем он ожидал. — Эндрю… — выдохнул Нил. — Боже!.. — он прислонил руку к лицу, стыдясь самого себя. — Это просто смешно. Просто смешно, что мне стало лучше только от того, что ты взял трубку. — С такой же долей вероятности это мог оказаться и автоответчик, — ответил он. Нил, потянувшись к бутылке, сделал ещё глоток, а потом ещё один, и поставил её на тумбу, а сам лёг на кровать. Потолок вихрился лишь самую малость. — Что ты пьёшь? — Вино. — Ты не любишь вино, — заметил Эндрю, чем-то шелестя. — А я теперь делаю всё, что не люблю делать. Специально. — Зачем? — Нравится мне! — прикрикнул он, и у него заслезились глаза. — Ты дома? — Приезжай, ладно? — ни на секунду ни сожалея о заданном вопросе, он встал с кровати, опустив ноги на пол. — Думаешь, — спросил Эндрю, щёлкая зажигалкой и выпуская дым изо рта, — хуже не станет? — Хуже, чем сейчас? — За тебя говорит алкоголь, Нил. Это иррационально. — А что рационально, Эндрю? Я вскроюсь, если ты не приедешь. Я не могу без тебя, это-то ты понимаешь? Ты оставил меня одного, чтобы подумать! Потому что, видишь ли, я мешаю! Ты… Идиот! Он положил трубку. Руки чесались. Нил, пялясь в экран телефона, вдруг с силой откинул его в противоположную от себя сторону. Поднявшись на ноги, он осмотрелся по сторонам, схватил крохотный торшер, дёрнул его, вырывая кабель из стены, и швырнул в открытую дверь. Нила это не удовлетворило. Он повытаскивал вещи из шкафа, не зная, что делает и зачем. Никогда прежде он не делал ничего подобного, но Джостен не понимал, как себя вести и что, кроме самоубийства, на самом деле сможет ему помочь. Он дважды пнул по канту двухместной кровати, наверняка повредив палец, но это волновало его так же сильно, как голодающие африканские дети. Нил был нелюдем, почти извергом. Он не плакал и не кричал, просто крушил. Через двадцать минут комната превратился в последствия урагана. Нил нашёл солнечные очки, которые, как думал, потерял в аэропорту. Эндрю, бесшумно поднявшись на второй этаж, застал его в беспорядке, во внутренним и во внешнем. — Не подходи ко мне, — сказал он, по-боксёрски переступая с ноги на ногу. — Хорошо, — ответил Миньярд, и Нил сорвался с места, обвив его торс двумя руками. Он уткнулся носом ему в шею. Эндрю, сначала растерявшись, после так крепко обнял его в ответ, что у Нила хрустнуло ребро. — Ты сказал, что вскроешь себе вены, если я не… — очень тихо произнёс Эндрю во впадину между ключицей и шей. — Алкоголь, — ответил он, носом втягивая его запах. Ему не нравилось водить руками по ткани его лёгкой кофты, и он сжимал её, отодвигая ворот и касаясь обтянутых кожей позвонков Эндрю. Про себя Нил подумал, что ссылаться на алкоголь и вправду проще простого, пока Миньярд не отвлёк его, резко сдав назад. Он выставил одну из рук перед собой, положив её Нилу на плечо. — Ты пьяный, — сказал он. — Боже, Эндрю, нам ведь по тридцать лет, — закатив глаза, простонал Нил. — Думаешь, мы и дальше будем вести себя как подростки? Может, стоит вспомнить и «Да-Нет»-историю? Мне казалось, мы это переросли. — Дело не в этом, — ответил Эндрю, облизав губы кончиком языка. — Ты пьяный, а я боюсь, что не смогу сдержа…  — он не успел договорить, потому что Нил поцеловал его, укусив Эндрю за нижнюю губу, впечатав в стену и путаясь в заклёпке ремня. Эндрю сжал его шею, но не отталкивая, а притягивая к себе, ближе, чем позволяла физика тел, законов которой им не хватало. Они дышали по очереди, заполняя рты друг друга языками. Из-за укуса на губе Нила выступила капля крови, и Эндрю, проследив за ней томным взглядом, подтянул Нила к себе за подбородок и слизал её языком. Нил поцеловал его в шею, заставляя Эндрю напрячь каждую мышцу в теле. Его острые скулы могли бы резать пространство, но для Нила не существовало пространства, для него не существовало никого, кроме Эндрю, — и пусть он уедет, но сейчас он с ним, и он будет в нём. И он будет его целовать, а Эндрю поцелует его в ответ, как целовал сейчас, то ли дразня, то ли теряя самообладание. Он рыкнул, когда Нил играючи коснулся его члена через ткань трусов. У головки ощущалась влага. — Не дури, Джостен, — предупредил его он, цедя слова сквозь зубы. Он догадывался, что если поднажмёт, то Эндрю оттрахает его до множественных оргазмов. Идея казалось Нилу заманчивой, но он не мог отвести от него взгляда. Он смотрел Эндрю в глаза, медленно, незаметно для себя самого убирая руку с его члена. — Ты красивый, — сказал кто-то. Кажется, это был не Нил, но он не стал бы на себя полагаться. У него покалывало ладони. Подумав, Джостен провёл рукой по щеке Эндрю, сделал короткий шаг вперёд и снова прикоснулся к его губам. Миньярд обнял его за талию, опустив несколько пальцев на ягодицу, из-за чего по ляжкам Нила пробежал мандраж, но Эндрю не предпринимал попытки раздухарить его. Аккуратно целуя Нила в ответ, он вдруг прижал его к себе. Они соприкоснулись членами, и Джостену пришлось постараться, чтобы заново не впечатать его лопатками в стену в ту же секунду. Нил чувствовал, что Эндрю испытывает тот же дискомфорт, что и он, поэтому, недолго думая, помог ему снять с себя трусы. — Терпеть ты так и не научился. — Я не могу терпеть, когда ты рядом. — М. Заткнись, — сказал Эндрю, на мгновение отвёл от него взгляд, а затем посмотрел на Нила оценивающе. Сняв с него футболку, он, упираясь рукой ему в грудь, толкнул его на кровать и отбросил спортивные штаны и трусы, которые стянул зубами, в сторону. С кончика члена Нила стекала капля, и Эндрю следил за ней, пока она не исчезла. Он приоткрыл рот. Нил, раскрасневшийся по всем причинам сразу, приподнялся на локтях. — Как ты хочешь? — спросил он, не отводя взгляда от его паха. Эндрю очень редко задавал этот вопрос, подразумевая, что он готов занять пассивное положение. Что он хочет его занять. Нил улыбнулся. — Будь во мне, — чувствуя себя совсем немного неловко, ответил он. Губы Эндрю растянулись в хитрой улыбке. — Как скажешь, — ответил он и жестом показал, чтоб Нил отодвинулся. Эндрю наклонился к нему, нежно прикасаясь к члену пальцами. Джостен вздрагивал всякий раз, когда Эндрю водил по линии вен. Целуя Нила, дышащего с трудом, он несильно надавил на внутреннюю сторону его бедра, чтобы он раздвинул ноги, и дотронулся до анального отверстия, из-за чего Нил повёл бёдрами вперёд, мазнув предэякулятом по прессу Эндрю. Он засунул язык так глубоко Нилу в рот, что создал вакуум. Джостен был сухим, но Эндрю пока что не хотел хвататься за тюбик со смазкой, лежащий, где ему и положено. Массируя напряжённые мышцы, он вдруг подтянул руку к себе, а затем сунул пару пальцев Нилу в рот. Он сделал это ещё три раза, пока не сумел зайти в него и не нащупать простату. Нил под ним шевелился, путаясь в очень разных оттенках удовольствия. Стянутые мышцы ануса покалывало по кругу, но из-за этого Нилу было ещё приятнее. Эндрю вводил и выводил из него палец, разорвав поцелуй и смотря в самое сердце Нила. В уголках глаз Джостена выступили крупные капли слёз, и он прикусил губу, чтобы не захныкать. Нил не очень-то внимательно мастурбировал его член в перерывах между фрикциями. Миньярд продолжал стимулировать его простату до тех пор, пока не заставил Нила застонать. — Я хочу тебя, — сказал он, укусив его за подбородок. — Так чертовски хочу тебя, Джостен, — снова прошептал Эндрю, и разряд тока прошёл по позвоночнику Нила. Оставив на нём аккуратный засос, он положил его на живот и свёл ноги Нила между собой. Сев сверху, Эндрю потянулся за смазкой. Он открыл крышку, и по комнате разнёсся запах карамели и сливок; Миньярд выдавил несколько капель на ягодицы Нила и на головку. Размазав жидкость по всей длине члена, он поводил им между Нилом, из-за чего тот попытался прогнуться, но Эндрю, сидя сверху, не позволил ему изменить положение тела. Направляя себя, он вошёл в Нила. Из-за позы было ещё уже, и Нил укусил себя за язык, утыкаясь лицом в пыльную простынь. Он приоткрыл глаза. Он был таким мокрым прямо сейчас. Миньярд сжал его ягодицы, растянув их в разные стороны, а затем, отпуская, шлёпнул по ним. Нилу пришлось дышать ртом, когда Эндрю зашёл в него наполовину, и чуть не задохнуться, когда он навалился на него всем телом и оказался внутри. — Помню, как ты уверял… что… тебе… не понравится… — Ага. Дурак, а-а, блять… скажи?.. Он укусил Нила за щеку, подбирая его под живот, и вдалбливаясь в Джостена по самые яйца. Влажные ноги Эндрю ездили по вспотевшей ткани, но он не сбавлял нарощенный темп. Из-за частых фрикций в комнате раздалось два подряд смущающих звука, но Миньярд не остановился, заставляя Нила дышать всем телом, и из его члена вылилось несколько капель мочи, из-за чего ему пришлось заставить Эндрю изменить позу, встав на четвереньки. Сухие кубики пресса на его животе сокращались. Он не сомневался, что Миньярд улыбается своей небольшой победе, но в его голове было пусто, весь он был там же, где и член Эндрю, и наслаждался процессом едва ли не сильнее, чем он. Он чувствовал каждую клеточку своего тела, и любая из них тянулась к Эндрю, соединялась с ним, когда он впивался пальцами в его косые мышцы, используя силу и отрывая Нилу от земли. Он прогнулся, когда ладонь Эндрю коснулась его поясницы, и он вошёл в него сверху, а затем чуть вниз, головкой задевая всю длину простаты. Нил укусил себя за запястье, оставив слепок зубов на собственной коже. Миньярд устал, сделав сначала пять, а затем три и два толчка подряд, прежде чем остановиться. У Нила тряслись ляжки, он подался назад, самостоятельно насаживаясь на его член, а затем выгнулся. Джостен слышал, что Эндрю втянул воздухом носом; только в такие моменты он и завидовал его эйдетической памяти. Смазка вспенилась, внешним видом напоминая сперму. Нил двигался, позволяя Эндрю передохнуть. Он чувствовал приятное покалывание, когда тягучая, как смола, свежая порция лубриканта оказывалась сначала на члене Миньярда, а потом и в нём, в его кишках… Боже, он весь его хотел, весь, целиком. Он бы вобрал его в себя каждым органом, каждой порой на коже. Ему так нравилось, так нравилось самому контролировать темп, понимать, как именно выгнуться, чтобы задеть самые чувствительные места. Нил не хотел знать, насколько пошло он выглядит, хоть Эндрю и считал, что Джостен — очарователен. Миньярд провёл рукой по его позвоночнику, и Нил резко, с хлопком, вернулся к нему. Эндрю наклонился, обвив его грудь и шею руками. Направляя Нила, он аккуратно помог ему сдать назад и встать на ноги. Член Эндрю был в нём всё это время; Нил мечтал, чтоб он был в нём вечность. Он не отпускал его, чуть подстроился и задвигал бёдрами. Нил стонал, поскольку не мог не стонать, и его стоны больше не были наполнены болью. Эндрю был с ним. Эндрю наконец-то был с ним, пусть и не навсегда. Было жарко ещё и из-за лета. Ноги Нила ныли, начиная подрагивать. Остановив его рукой, прислонённой к мокрому бедру, он кое-как отстранился, сказав: — Сейчас… Пять… Минут… — Выдохся? — улыбнулся Эндрю, когда Нил повернулся к нему лицом и, словно древний старец, уселся на кровать. Колени гнулись со скрипом. — Никак нет, капитан, — бросив неумелый салют, прислонив напряжённую в пальцах ладонь к голове, улыбнулся Нил. — Не делай так. — Как, Эндрю? — спросил он, раздвигая ноги. Кажется, подумалось вдруг ему, пить не умел не только Дэй, но и Джостен. — Какого хуя ты творишь? — полувзбешённым голосом спросил Миньярд, коленом упираясь между его ног. Нил подёрнул бёдрами, яйцами потеревшись о его кожу. Он улыбался старой-доброй отцовской улыбкой, а затем наклонил голову набок. Эндрю, ничего не ответив, выпрямился, резким движением взял обе ноги Нила, обвив их одной рукой, а второй резко сунул член в него. А затем высунул. Нил рыкнул. — Не делай так, — смекнул он. — Вот именно, — сказал Эндрю и снова в него вошёл. Нил закрыл глаза, запрокинув голову. Миньярд был настырным, а поясница давала о себе знать уже сейчас. Наклонившись и оказавшись слишком глубоко, Эндрю подтянул подушку и положил её под Нила. Он поцеловал его, медленно трясь об него бёдрами. С членом внутри ощущения были непередаваемые, и Нил старался, очень старался быть тише, но ничего не выходило. Он стонал, иногда матерясь, и стараясь оставить на его теле как можно больше царапин. Эндрю, остановившись, достал из него член и вдруг, выпустив Нила, снова в него вошёл. Нил попытался положить ноги ему на плечи, но из-за ритма он не мог сосредоточиться на чём-то ещё, кроме как на члене Эндрю Миньярда, на его члене и яйцах, простате и лице. Он чувствовал, что к нему подступает оргазм. Что-то горячее затянулось внизу живота, превращаясь то в волну приятных ощущений, то в гиперчувствительность, и тогда он придерживал его ногами. Облизав большой палец Нила, Эндрю сбавил обороты. Он так же продолжил входить и выходить из него на всю длину, но, по крайней мере, делала это небыстро. У Нила покраснела шея и чуть-чуть — грудь. Эндрю помассировал его сосок, и он задрожал. Джостен чувствовал, что он тоже не может сдержаться. Открыв глаза, Нил, остановив Эндрю, выбрался из-под него, забрал обе подушки и положил их у изголовья. Ему было неудобно ползать по кровати не только из-за переполненного кровью члена, но и потому что каждая его мышцы молила о пощаде чуть ли не вслух. Эндрю смотрел на него со скепсисом и совсем немного без понимая. Нил, улыбнувшись, обвил его шею руками и увлёк за собой, целуя. Он лёг на спину, заставляя Эндрю лечь сверху. Освободив правую руку, Нил помог Эндрю вставить себе, сморщившись из-за некоторой сухости, и обвил его ягодицы ногами. Он держал голову Эндрю в руках, тянулся к нему и бесконечно его целовал, пока Эндрю, не покрывшись как испариной, так и румянцем, не начал сбиваться с мыслей. Нил держался из последних сил, сжимая член рукой. Он чувствовал, что хочет в туалет, и из-за толчков, совершаемых Эндрю, на его животе с каждым разом образовывалось всё больше капель. Эндрю разгонялся и замедлялся, задница Джостена раскраснелась. Он подскользнулся коленом, прорычав. Впившись в губы Нила, Эндрю не целовал, но дышал в них. Он трахал его на последнем издыхании. Нил не мог набрать в грудь воздуха, он весь напрягся, пока Миньярд, собравшись с силами, не вошёл в него достаточно резко для того, чтобы выбить из Нила всю дурь. Он описался. И кончил. — Нет никого, — сказал ему Эндрю, падая рядом, и целуя Нила в нос, — лучше, чем ты. Из ануса Нила вытекала сперма Эндрю Миньярда. Он уехал утром, не дождавшись его пробуждения, и, прежде чем уйти, поцеловал Джостена в лоб. Догорал июль. И всё цвело.