Яблоки и мандарины.
8 сентября 2025 г., 16:40
На обеде Волк, проходя мимо его стула, намеренно задел его плечом. Не извинился, но и не проигнорировал. Бросил быстрый, жёлтый, насмешливый взгляд.
Чёрный не стал отворачиваться. Медленно взял с тарелки яблоко. Поднял его на уровень наглого волчьего рта и с вызовом откусил большой, громко хрустящий кусок. Жевал, не отводя глаз, бросая ему вызов без единого слова.
Вот мой выбор. Вот моя территория. Ты со своим хаосом — там. Я со своим порядком — здесь.
Волк усмехнулся уголком губ, замедлил шаг. Его рука скользнула по карману куртки, и через мгновение в воздухе, пахнущем кашей и тоской, повис резкий, горьковато-сладкий аромат. На его ладони лежал апельсин.
Он провёл ногтем по цедре, выпуская в пространство облако едкого, пьянящего цитруса. Ловко подбросил фрукт в воздух и поймал его, ни на миг не отрываясь от взгляда Чёрного. Тот сжал в кулаке своё недоеденное яблоко. По столовой поползли смешки, кто-то уже заключал пари.
Ну ладно. Ты у меня узнаешь, кто из нас Сила, — промчалось в голове у Чёрного.
В библиотеке Чёрный, делая вид, что штудирует экономику, с нажимом счищал с яблока кожуру. Зелёные блестящие стружки сыпались на Фолкнера Волка.
Волк, устроившись напротив, с наслаждением разделывал апельсин. Долька, истекающая липким соком, шлепнулась у разворота учебника Черного, испачкав страницу.
Кислотная волна накрыла яблочный редут.
— Надоело, — вдруг резко сказал Чёрный. Книга с грохотом захлопнулась.
— Ага, — тут же отозвался Волк, поднимаясь из-за стола. — Твоя зубодробительная экономика любого до ручки доведёт.
— Лучше твои писульки, не имеющие ничего общего с реальностью? — парировал Чёрный.
— Фолкнер? — Волк прищурился, с наслаждением растягивая слово. — Этот гениальный алкоголик, который вычленил из собственного бреда ирреальный свет? Он знал, как можно сойти с ума с таким изяществом, что потомки будут изучать эти самые «писульки» словно священное писание. — Он обошёл стол и встал у замершего Чёрного за спиной. — Читать Фолкнера, — Волк понизил голос, шепча прямо на ухо, — всё равно что пытаться собрать разбитую вазу в полной темноте. Порежешься в кровь, но если сложишь — она будет прекраснее прежней. — Волк отстранился и указал через плечо Чёрного на его учебник. — В отличие от всей этой отлакированной халтуры про яблоки и рыночные цены.
Артист гребаный — мысленно бросил Черный.
Молниеносно поймал запястье Волка и потянул на себя. Тот рванулся — безуспешно. Ещё одна немая попытка освободиться. От Волка исходил запах смолистых кипарисов, изжаренных тропическим солнцем, и его особый, озоновый аромат. Ноздри Чёрного раздулись, он шумно выдохнул. Волк, припечатанный к его спине горячим боком, сдавленно захрипел.
— Что, будешь оскорблять экономику? — процедил Чёрный и ослабил хватку.
Тот тут же отскочил в проход между книжными полками. Оскалился. Его глаза ещё больше пожелтели, зажжённые злым огнём. Чёрный уверенно поднялся, шагнул вглубь тёмных, пыльных стеллажей.
В окружении библиотечных бастионов, они застыли друг перед другом, как два бойца, вооружённые до зубов. Пахло старой бумагой, зелёным яблоком и горькой апельсиновой коркой.
— Убери своё дерьмо с моего стола, — прошипел Чёрный.
— Сам убери своё, — Волк ткнул пальцем ему в грудь.
Их дыхание смешалось. Гневное, учащённое. Волк первым не выдержал — он рванулся вперёд и укусил Черного в губы. Тот вцепился в него в ответ, сминая куртку в кулаках. Стеллажи задрожали, на пол полетели книги. Но им было плевать на мелочи бытия.
Это была ещё одна схватка. Горячая, без правил. Вкус яблочной свежести с резкой горечью цитруса, кислота и сладость, порядок и хаос — всё смешалось в одном яростном, идеальном коктейле. Смешались их азарт, притяжение и дрожь.
Тяжело дыша, они упёрлись спинами каждый в свой стеллаж. На губах у обоих блестело.
— Всё равно твоё яблоко — как картон, — выдохнул Волк, прикасаясь лбом к его щеке.
— А твой апельсин — как отрава, — хрипло парировал Чёрный, не отпуская его.
И снова потянулся навстречу, чтобы выяснить, чей же вкус всё-таки пересилит.
