как же ты меня уже заебал.

Космосу никогда не казалось, что у них все хорошо. Да и не может у них по определению быть хоть что-то хорошо. Они взрослые мужики, бандиты, друзья детства. Каждый день их жизнь может оборваться от шальной пули в лобешник или в сердце, а в случае Космоса от количества порошка, который он снюхал в необычайно тяжелый день. Витя всегда был для него спокойствием, теплом, он боится этого слова, но любовью. Еще в детстве было понятно, что они друг для друга особенные, но Космос никак не мог ожидать, что когда Витя снова останется на ночь в квартире Холмогоровых и будет мирно сопеть под боком, лежа на одной кровати вместе с другом, он вдруг подскочит от того, что кровь неожиданно прилила к причинному месту. И это конечно виноват возраст, порножурналы, так заботливо оставленные отцом в ящике стола, о которых он неожиданно вспомнил пока лежал в кровати с лучшим другом, вовсе не Витька, который мало того, что спал в одной только Косовской футболке, которая спадала с плеча, и трусах, скомкав и обняв одеяло, ничем себя не прикрывая, так еще близко прижался спиной к чужому торсу. Быстро передергивая в туалете Космос отчаянно пытался вообразить себе хоть сто грудастых женщин, но кончил лишь тогда, когда сдался подсознанию, которое быстро нарисовала перед глазами картину Витьки, разлегшегося под ним и выгибающегося в разные стороны. Уши и щеки горели адски. Хотелось думать, что у всех такое было, но вот Валерка вряд ли представляет раскоряченного под собой Сашу когда дрочит. Возвращаться назад было стыдно. Очень стыдно. На то чтобы собраться ушло по ощущениям минут двадцать, но все таки преодолев расстояние от ванны до комнаты и зайдя внутрь Космосу захотелось застрелиться. Пчелкин, сука такая, развернулся, скинул свое одеяло на пол, футболка на нем задралась, открывая спину и бедра. Господи, Холомогоров свои грехи никогда не отмолит ни в какой из церквей. Постояв так недолго Кос все таки ложится рядом, спиной к Пчеле, слышит копошение сзади и чувствует как прижалось к его спине чужое тело. — Че так холодно, — сонно шепчет Витя. — Нехуй одеяло на пол скидывать, — Кос приподнимается, поднимает одеяло с пола и закидывает за спину. — Куда ходил? — спрашивает Витя, укутавшись. — Поссать ходил, че доебался? — злится. Витя спрашивает с издевкой, будто чувствовал, что упиралось ему в спину. — Долго ты ссал. Не злись. Повернись лучше, мне так неудобно. Космос шумно вздыхает и разворачивается лицом к Вите, занимая чуть больше места на кровати. Пчелкин не медля закидывает на него свою ногу, прижимается к чужому торсу и мирно засыпает. Космос в эту ночь так и не заснул. Космос влюбился раньше. Ему и было тяжелее. Он полюбил Пчелу кажется еще тогда, когда был самым низким в их четверке и явно не мог увидеть ни намека на взаимность. Когда Кос в седьмом классе вдруг вымахал почти до ста восьмидесяти сантиметров и был чуть ли не на голову выше всех пацанов, Пчелкин начал его чуть ли не ненавидеть. Естественно никто из девчонок их класса и параллели больше не подкупались на рыжие кудри, смазливую внешность и модный прикид, всем теперь подавай богатыря. Космос еще и не только в росте прибавил, но и в мышечной массе. Плечи широкие, пресс какой-никакой. Вот он и думал, что Витька злится, потому что он всех девчонок у него отбил. Витька тоже думал, что из-за этого, но лишь пару лет спустя догнал, что проблема-то действительно была в девчонках, но по большей части в том, что они на его личного, неприкосновенного Космоса вешаются какие-то левые телки, а такого быть, вообще-то, не должно. Но все равно, последнее о чем бы подумал Кос, так это о том, что ревнуют его, а не к нему. Поэтому он почти потерял связь с реальностью, когда на одной из тусовок пьяный Витька полез к нему целоваться и шептал как сильно любит. Это казалось невозможным. На грани с марсианами, которые вдруг заявились к его отцу и поведали бы все тайны космоса. На утро Пчелкин ничего не помнил. А Космос и не напоминал. Холмогоров даже нашел себе на «плешке» мальчика на ночь. Уж очень ему хотелось проверить действительно ли ему мужики нравятся или это Пчелкин один такой особенный его возбуждает. Мальчика он нашел похожего, для себя выяснил, что Пчела не особенный и на других у него тоже неплохо так встает, но только удовлетворения эта встреча не принесла. Ощущение вины было перед Витькой, изменил же все таки, хоть сам Пчелкин ни слухом ни духом об их "отношениях", но Космос загнался. Неделю бухал и только когда Витя самолично его откачивать пришел подотпустило. Больше таким не занимался, хотя иногда терпеть рядом с собой Пчелу, который так и тянет к себе, но не иметь возможности что-то сделать было невыносимо. Космос помнит день когда у них все закрутилось. Витя снова был пьяным, снова полез к нему, а Космос, такой же пьяный не устоял, но только на следующий день никто ничего не забыл. Трудно было не вспомнить когда проснулся рядом с лучшим другом без трусов. Тогда была истерика. У Космоса. Он орал, язвил, удушиться был готов. Витя был спокоен, обнял, прижался. Сказал, что все нормально, что он не против, что сам хотел, что «один раз не пидорас». Все бывает в жизни. А Космосу было страшно. Его вот только отпускать начало от этой любви невозможной, а тут получите, распишитесь — голый Витя в собственной кровати. Он чуть не ебнулся, но порешали они на том, что трахаться будут при желании, да и все. Ни слова сказано не было о любви. Это утро было началом конца. Началом замкнутого круга из ругани, поцелуев, криков и секса. Они не говорили друг с другом. Били друг другу морды или трахались. Иногда Витя скандалил. Космос, хоть убейся, не понимал почему. Вите же все равно, он же его блять не любит. Это Холмогоров у нас тонкой душевной организации, влюбился и поебывает лучшего друга, удивляясь, что ему за гулянки предъявляют. Они часто расходились на день, два, неделю, месяц, но Холмогоров всегда приползал первым. Ощущал себя псиной на коротком поводке. Не может он без Вити также как без кокса. Да кокаин хуйня в сравнении с прерывистым дыханием и кудрями, разметавшимися по подушке. И Космос только тогда был искренним. Когда пьяным целовал руки и признавался во всем тихим шепотом, но только ответа он никогда не получал. Только молчаливый поцелуй и чужие ладони под рубашкой. Кос нелюбим и он с этим смирился. Он уходил после каждой совместной ночи. Знал — если останется, то сорвется и признается во всех своих страшных тайнах. Сегодня Витя казался особенно странным. Тоскливо молчал, не остался курить в кровати после секса, а поперся на кухню. После душа Космос обнаружил его лежащим головой на подоконнике, сигарета в пепельнице стлела, оставшись нетронутой. — Вить? Все нормально? — спрашивает Кос, застав своего друга, скрючевшегося в три погибели над подоконником. Витя молчит. Снова, сука, молчит. — Ну.. Я пошел, чтоли. Не хворай, — Кос подходит ближе и наклоняется, легонько целуя Витю в макушку. Руки начинают трястись. Аж смешно. Такой громила как он и трясется от того, что его даже остановить не пытаются, а молча отпускают. Хоть бы поцеловал на прощание чтоли. Космос выходит на улицу и закуривает. — Как же ты меня уже заебал, — эти слова наполнены не злостью, а болью от отчаянной бесповоротной любви, которая теплится под сердцем уже который год. Выдыхая дым в ночное небо Космос решает. Эта их последняя ночь.