как же ты меня уже заебал.

Витя сидел на подоконнике в своей квартире. Сквозь открытую в окне форточку задувал холодный ветер. Легкая футболка и пижамные штаны особо не грели, поэтому Пчелкин усиленно прижимал ноги к батарее и наблюдал через стекло за ночной Москвой. В стеклянной пепельнице рядом тлеет сигарета. Витя сделал пару затяжек но докуривать не стал, настроение пропало. В соседней комнате слышен шум воды, наверное Космос пошел в душ. Пчелкин, если честно, так устал от этого всего. Он устал от своей неправильной и невозможной любви к другу детства, устал от их ночей проведенных вместе, каждая из которых заканчивается надеждой на то, что в этот раз все будет по-другому и Космос не уедет сразу после секса, оставив на прощание только легкий поцелуй в плечо, устал от бесконечной ревности к Людочке, Мариночке, Дашеньке, этих имен бесконечное множество. Кажется из них двоих над их отношениями запаривается только Витя. Ему не тяжело смириться с тем, что Космоса он действительно любит, по-настоящему любит. Не так, чтобы потрахаться да разбежаться по разным углам. Витя хочет чего-то большего. Хочет жить вместе, утром варить не одну, а две чашки кофе, в своем шкафу помимо тысячи и одного пальто увидеть громоздкий кожаный плащ, из офиса уезжать с ним на одной машине под предлогом «да нам по пути», да банально просыпаться и видеть вместо пустующей половины кровати вполне конкретного мужика рядом с собой, рубашки его таскать, которые в плечах большие и рукава свисают как у пьеро, но зато пахнут вонючими мальборо и одеколоном. Витя не хочет многого, он хочет просто понять что вообще между ними происходит. Он снова задается вопросом: «Почему именно мы?», кажется влюбись он в Белого все было бы легче. Получил отказ и дело с концом. А этот. Витя хмурится. Пьяный так и ластится, как кот большой, а только трезвеет и сразу сбегает, оставляя Пчелкина чувствовать себя девчонкой на час, которую выебали и выкинули за ненадобностью. Никогда они не спали трезвыми, и уж тем более не разговаривали о том, что между ними. Может между ними ничего и не было и это Витя придумал великую любовь, а по факту лишь желание присунуть, но не женщине, а принципиально своему лучшему другу. А может и не только ему. Витя не знал были ли у него другие парни и не хотел знать. Этого бы он точно не пережил. Пчелкин склоняется над подоконником, ложась головой на свои скрещенные руки. Думал о том сколько скандалов и концертов он закатывал, уходил хлопая дверью, кричал о том как его заебало это все, а потом рыдал на полу своей кухни, упиваясь дешевой водкой, потому что он не звонит уже третий день, в офисе не появляется, да может сдох уже от передоза и становится так страшно, что Витя не успел ему сказать то, что хотел вместо тысячи оскорблений в каждую ссору. Он не знает тяжело ли Космосу? Хочется ли ему набрать Вите? Или он затыкает свои ноздри белым порошком и находится в лучшем мире? А может развлекается с очередной шлюхой? Собственная гордость давила желание позвонить первым или приползти под дверь, умоляя впустить и согреть. Но Космос всегда рано или поздно приходил первым. Угашенный в ноль целовал руки, шептал многочисленные извинения, как побитый пес тыкался холодным носом в шею, а Витя только и мог млеть от больших горячих рук, растворяясь в этих редких объятиях и поцелуях. С какой нежностью на него смотрит Космос в такие моменты… Да даже Белый так на Олю никогда не смотрел. И не посмотрит. Никто не любит также сильно как он. Пчела в этом уверен. Так глупо, все думают, что Витя запал на Олю, а на самом деле он банально завидует. И свадьбе, и тому, что им скрываться не надо, да и просто тому, что у них все вот так. Слащаво-романтично, а не с наркотиками, битой посудой, руганью, ревностью и обреченными на неудачу отношениями. Злорадство берет, когда у них все портится. Но недолго Пчелкин радовался. Довольно скоро он узнает, что Космос, сука, обвинял своего друга, лучшего друга, да, блять, любимого человека в конце концов невесть в чем. Чувствует как с щек на побеленный подоконник капают слезы. Чувствует себя глупо. Как семиклассница бегающая за десятиклассником, с которым ну точно ничего не выйдет, но она ведь любит, а что может помешать любви? Как выяснилось много что. Витя вспоминает СОБР и братскую могилу, которую их заставили рыть. Вспоминает слякоть и холодную грязь в яме, вспоминает дрожащие ноги, вспоминает как впервые стоял напротив оружия. Он был готов умереть, потому что рядом с ним стоял он. Умереть с ним не страшно. Умирать без него было бы хуже. Когда Пчелкин почувствовал то, что его ладонь сжимает чужая, еще даже теплая, внутри него все сжалось. Стало все равно на холод, грязь и слякоть, на направленные к бошкам стволы, на Шмидта рядом. Его мир ограничивался этим прикосновением. Звуки выстрелов оглушили внезапно, но боли Витя не чувствовал. Смотрел на него и ждал, что вот-вот упадет замертво с расползавшимися пятнами крови по синий рубашке, но оба стоят на своих двух неподвижно. СОБРовцы уходят также неожиданно как и появились. Витя не выдерживает, позволяет себе слабину. Падает на чужое плечо, прижимаясь так отчаянно, что казалось от этих объятий зависит его жизнь. Эта была первая и единственная ночь, когда они ночевали в одной постели, прижимаясь друг к другу. Витя любит и ненавидит этот день одновременно. Лежать так и думать о них можно бесконечно. Пчелкин часто так делает. Шум воды в соседней комнате стихает, и спустя какое-то время слышатся негромкие шаги в его сторону. — Вить? Все нормально? — спрашивает Кос, застав своего друга, скрючевшегося в три погибели над подоконником. Витя молчит. Знает, если откроет рот, то голос обязательно предательски дрогнет. — Ну.. Я пошел, чтоли. Не хворай, — Кос подходит ближе и наклоняется, легонько целуя Витю в макушку. Тишину в квартире нарушает хлопок входной двери, после которого молчание стен, кажется вовсе невыносимым. Пчелкин, еле соскребая себя с старой табуретки, плетется в спальню. Он падает на кровать, носом вжимаясь в подушку, на которой, какие-то жалкие полчаса назад, лежал Космос. Все еще пахнет им. — Как же ты меня уже заебал.. — тихо шепчет Витя и вырубается, понимая, что следующая неделя пройдет в ожидании телефонного звонка.