Тени старой школы

Глава 10 — Тихая злость (продолжение) Она долго не отпускала его, прижимаясь, будто только так могла дышать. Слёзы постепенно иссякли, превратились в тихие всхлипы, почти беззвучные, но её руки всё ещё крепко обнимали его за талию. Он же сидел неподвижно, тяжёлый и холодный, как будто его вовсе не касались её слова и прикосновения. Прошло несколько мучительных минут. Она подняла лицо, медленно, будто боялась нарушить тишину, и вгляделась в его профиль. Щёки у неё все ещё были влажные, ресницы слиплись от слёз. — Ханако… ты ещё злишься?… Голос её прозвучал — тихо, почти шёпотом, словно боялась услышать ответ. Он повёл плечом, напрягся сильнее, и на мгновение она подумала, что он снова замолчит. Но вдруг, неожиданно и резко, он выдохнул одно короткое, грубое слово: — Да. Это «да» прозвучало тяжело, колко, как удар. Она едва не вздрогнула, но не отстранилась. Однако он больше не цеплялся за матрас, как прежде. Он просто сидел, тяжело, молча, как будто сам не знал, чего хочет: оттолкнуть её или остаться рядом. Она ещё немного посидела так, в тишине, прислушиваясь к нему, и слыша как её собственное сердце стучит. Потом она осторожно, почти робко, протянула руку к его ладони. Коснулась его пальцев. Он сразу дёрнулся. Резко, словно хотел отстраниться и вырвать руку, оборвав этот контакт. Но не сделал этого. Будто что-то внутри остановило его в самый последний момент. Она нерешительно обхватила его ладонь своими пальцами, сжимая её мягко, будто боялась спугнуть. Он не отнял руки. И это действие казалось сильнее любых слов. Прошло время — длинное, вязкое, тянущееся и мучительно медленно. И вдруг он пошевелил пальцами. Его большой палец слегка скользнул по её ладони, еле заметно. Потом ещё раз. И ещё. Его лицо выглядело более мягким и не таким холодным. Он это делал нежно, осторожно, будто сам не верил в то, что делает. Она затаила дыхание. Сердцебиение участилось, и глаза распахнулись широко, будто перед ней происходило чудо, которому невозможно было поверить. Он не смотрел на неё прямо. В его взгляде появилась мягкость, тепло которое было едва уловимо, но от этого — бесконечно важное. Он всё равно молчал. Ни одного слова. Но эта тишина уже была не такой холодной. А она смотрела на него так, будто сама не верила, что это действительно происходит. Её пальцы дрожали, но она не отпускала его руку, как будто держалась за нечто бесценное. Она уже уткнулась щекой в его плечо, и немного смутившись наблюдала за тем, как он нежно ласкает её руку большим пальцем. Её дыхание было сбивчивым, горячим, и она знала — он чувствует каждую дрожь, каждую судорожную ноту её вины. В этих прикосновениях было ни капли кокетства, только отчаяние, желание искупить вину, и быть рядом. Прошло несколько мгновений. Тишина повисла тяжёлым куполом, в котором слышался только её хриплый вдох и его нервное, слишком частое дыхание. И вдруг он тяжело вздохнул — будто сам устал сопротивляться и держать всё внутри. Его вторая свободная руку медленно поднялась и скользнула по её спине. Сначала неуверенно, словно сам удивлялся тому, что делает. Но потом решительнее — выше, до её затылка. Пальцы мягко зарылись в её волосы, крепко прижимая её лицо к своей шее, словно не хотел, чтобы она отстранилась. «он смотрит… он не отводит взгляд… господи, что я делаю?… Почему сердце так быстро бьётся? Я ведь просто хотела извиниться… Почему мне кажется, что если он сейчас оттолкнёт, я не переживу этого… Я же… я просто хочу быть рядом… Но разве это нормально — хотеть его ближе? Он же мёртв… но всё равно хочется быть намного ближе…» Он тоже потерялся в этой близости. Внутри всё кричало: «Стоп! Ты не должен… Это неправильно… Она живая, ты — нет. Ты не имеешь права тянутся к ней.» Но взгляд сам тянулся к её глазам, а мысли рвались вразнобой: «Она теплая, она настоящая, она так нежно держит меня, она не боится… Как же я хочу… хотя бы раз… коснутся её по — настоящему…» Оба вспыхнули румянцем, смутившись от собственных мыслей. Но никто не отводил глаз. И именно в этой неловкости было больше правды, чем во всех их прежних словах. Через несколько мгновений Ясиро дрогнула. Чуть-чуть, совсем незаметно подалась вперёд, сокращая расстояние. В глазах — робость, сомнение, ожидание. Она боялась, что совершает ошибку, что он отстраниться, отвернётся, и всё оборвётся. Но он остался. И, будто отвечая на её шаг, тоже едва заметно потянулся навстречу. Их глаза начали медленно прикрываться. Дыхание смешалось. Всё вокруг исчезло — не было ни стен, ни времени, только они двое, тянущиеся друг к другу. И очень медленно, осторожно, словно боясь нарушить хрупкость момента, их губы встретились. Поцелуй вышел робким, неуверенным, почти детским. Не страстным, а трепетным, как будто они оба впервые пробуют что-то запретное и святое одновременно. Её сердце билось так, что дрожь проходила по всему телу. И на несколько секунд мир перестал существовать. Они медленно отстранились, не дальше, чем на пару сантиметров. Их дыхания всё ещё смешивались, а губы дрожали от только что пережитого, робкого и почти нереального мгновения. Ясиро первой подняла глаза — в её взгляде было и удивление, и смущение, и какое-то новое, до сих пор неизведанное тепло. Ханако тоже смотрел на неё, но взгляд его был настороженным, будто он сам не понимал, как допустил это, всё же уже не мог оторваться. Между ними снова повисла тишина. Но это уже была не та холодная пауза, что мучила их раньше. Это была тишина, полная напряжённого ожидания, наполненная ими обоими. Ясиро медленно подняла вторую руку, которая держала его ладонь и, преодолевая внутренний страх, нежно скользнула пальцами к его другой щеке. Её ладони словно заключили его лицо в мягкие рамки, и это прикосновение было таким бережным, будто она боялась сломать нечто хрупкое. Он не шелохнулся. Только его руки, чуть неуверенно, но теперь мягко опустились на её талию. Сначала нерешительно, почти боязливо, но постепенно крепче, теплее, словно он начинал позволять себе то, в чём так долго себе отказывал. Она, набравшись смелости, потянулась к нему сама. Их губы встретились снова — на этот раз её поцелуй был увереннее, настойчивее, в нём звучала решимость не отпускать его, не дать ему снова спрятаться за своей стеной. Она больше не дрожала от страха, только от переполняющего её чувства. Когда Ясиро захотела отстранится, чтобы снова взглянуть в его глаза. Его рука резко, без колебаний, скользнула к её лицу. Пальцы уверенно сомкнулись на её подбородке. Она почувствовала как его хватка не оставляет ей возможности отвернуться. Лёгкое давление — и её губы приоткрылись, покоряясь его движению. Он не дал ей времени на раздумья: склонился и ворвался в её рот поцелуем — глубоким, властным, таким что перехватило дыхание. Его язык настойчиво прорвался к её, заставлял отвечать в том ритме, который задал он. Она ощутила как он полностью контролирует момент — его пальцы удерживают её подбородок, другая рука крепко прижимает к себе, его поцелуй становился всё более жадным и требовательным. В этом поцелуе не было больше сдержанности. Он был горячим, отчаянным, полным того, что он так долго пытался скрыть: его желание, боль, страх и его невозможное желание быть с ней. Они утонули в этом поцелуе — жадном, глубоком, бесконечном. Время перестало существовать: несколько секунд растянулись в минуты, а минуты казались вечностью. Его рука по — прежнему держала её подбородок, не позволяя замкнуть губы. и каждый его настойчивый, властный поцелуй был как вызов, от которого невозможно отказаться. Она не заметила, как тепло подчинилось его ритму: пальцы вцепились в его одежду, дыхание стало сбивчивым, сердце бешено колотилось. Он же не отпускал, погружаясь всё глубже, всё жёстче, пока их поцелуй не стал тем самым моментом, когда весь мир исчезает, остаётся только двое с этим ощущением которое никогда не должно заканчиватся. Когда они всё же оторвались друг от друга, оба тяжело дыша. они оба дышали так, будто не хватало кислорода. Она подняла на него взгляд, едва осмеливаясь взглянуть в его глаза и встретится с ним взглядами, а он ещё какое – то время смотрел на неё серьёзно, слишком серьёзно для того, кто обычно привык всё выкручивать в шутку, Взгляд был тёмным, пронзительным, и в нём читалось куда больше, чем он хотел бы показать. Он ощутил это сам и,чтобы не дать стать тишине слишком откровенной, он усмехнулся, будто вынырнул из собственных мыслей и обид. — Мы с тобой походу напились храброй воды. Сказал он, хрипло усмехнувшись. И вытер большим пальцем её нижнюю губу. Он сделал это аккуратно и с нежностью, и в последний раз поцеловал её в уголок губ. Она расплылась в широкой, искренней, почти детской улыбке. Она поняла, что он больше не злится и груз будто упал с плеч, стало легче дышать видя как он вновь шутит а не сердится. В её глазах, чуть дрожали искорки после их поцелуя, щеки разгорелись но улыбка разрушила напряжение, оставив только лёгкость. Она наклонилась к нему ближе и, словно по самой естественной потребности, обняла его за талию, прижимаясь щекой к его плечу. Он почувствовал, как её руки сомкнулись на его спине, как её дыхание стало ровнее, и сам будто расслабился впервые за эту мучительную неделю. Его ладонь машинально скользнула к её плечу, легко опустилась будто закрепляя её рядом. И в этой близости не было ни поспешности, ни желания захватить — просто тихое и мирное примирение.