Разгром

      Завтрак проходил в атмосфере натянутой вежливости, густой и удушливой, как воздух перед грозой. Мира чувствовала её физически в том, как тихо звенел фарфор о скатерть, в том, как редкие замечания о погоде казались громче выстрелов. Она ковыряла вилкой свою еду, мысленно отсчитывая минуты до того момента, когда сможет сбежать.       Её мать, Чхве Хе-рин, отложила свою чашку и одарила Руми своей самой отточенной, светской улыбкой. Мира напряглась, узнавая этот манёвр. Это был её коронный приём начинать с комплиментов, расставляя шёлковые силки, прежде чем затянуть петлю.       — Руми, дорогая, мы так рады, что ты с нами. Вы с Мирой так хорошо смотритесь вместе. Все наши друзья только об этом и говорят. Мира подавила желание фыркнуть. Её жизнь, сведённая до уровня светской сплетни для друзей её матери. Классика.       Её отец, Чхве Дон-хён, оторвался от своей газеты, и его взгляд скользнул по ним. Мире показалось, что он смотрит на них не как на будущую семью, а скорее оценивает новый, весьма удачный актив.       — Раз уж об этом говорят, — начал он своим ровным, безэмоциональным тоном, в котором она всегда слышала отголоски зала заседаний, — нет смысла затягивать. Общественное внимание вещь капризная. Мы тут с твоей матерью подумали, что осенняя свадьба была бы очень кстати. Красиво и достаточно времени на подготовку достойного торжества.       Вилка в руке Миры замерла над тарелкой. Вот оно. Капкан захлопнулся. Она медленно положила приборы, стараясь, чтобы её руки не дрожали от подступившей ярости.       — Можно подумать, мы обсуждаем бизнес-план, а не мою жизнь, — в её голосе прозвучал холодный, отточенный годами тренировок сарказм. — Спасибо за предложение, но мы как-нибудь сами решим.       Она почувствовала, как Руми рядом с ней слегка напряглась. Руми, верная и       дипломатичная, тут же попыталась смягчить удар. Она вежливо улыбнулась родителям Миры.       — Мы очень ценим вашу заботу, господин Чхве. Просто... мы пока не торопимся. Хотим насладиться этим временем.       Мира почувствовала укол тёплой благодарности к Руми и одновременно — вины за то, что втянула её в этот семейный ад. Но она знала, что это бесполезно. Её мать проигнорировала слова Руми так, словно их и не было, и обратилась напрямую к ней.       — Мира, дорогая, не усложняй. Мы просто хотим для тебя счастья и стабильности. И чтобы всё было... как положено.       Вот оно. Финальный удар. «Как положено». Эта фраза, как клеймо, преследовала её всю жизнь. Соответствовать. Быть правильной. Быть удобной. Не быть собой. Мира почувствовала, как внутри всё закипает от этого вечного родительского контроля, замаскированного под приторную заботу.       — Знаете что? Этот разговор окончен.       Она резко отодвинула стул. В наступившей тишине звук его ножек, проскрипевших по паркету, показался оглушительным. Не говоря больше ни слова и не глядя ни на кого, она поднялась и вышла из столовой, оставляя за собой звенящую, осуждающую тишину. Она ворвалась в их комнату, и ей показалось, что стены смыкаются, сдавливая грудь. Она задыхалась от бессильной, душащей ярости. И тут она услышала тихий щелчок. Дверь закрылась, и в комнату вошла Руми.       — Что это было? — голос Руми был тихим, но в нём не было сочувствия. Только холодная, сдерживаемая ярость. — Что, черт возьми, происходит с тобой, Мира? Мира развернулась к ней. Её собственная злость, смешанная с паникой, требовала выхода.       — Ничего! Просто я ненавижу, когда мне указывают, что делать!       — Дело не только в этом! — Руми сделала шаг вперёд. — А в том, как ты ведешь себя со мной! Со вчерашнего дня, нет, после хонмуна ты смотришь на меня так, будто я тебе отвратительна! Ты избегаешь меня, огрызаешься, ведешь себя как стерва! Почему?!       Руми стояла слишком близко. Мира видела боль в её глазах, и это было невыносимо. Ей нужно было оттолкнуть её. Защититься.       — Может, потому, что ты меня раздражаешь? — выпалила Мира. Слова были уродливыми, жестокими. — Может, я устала от твоей идеальности? От твоей роли лидера? Может, я просто хочу, чтобы ты оставила меня в покое!       Руми замерла, её глаза расширились, а узоры на её коже вспыхнули так ярко, что осветили её лицо. Её губы дрогнули, и Мира уловила, как её руки сжались в кулаки.       — Понятно, — прошептала она. Голос сорвался. — С меня хватит.       Она развернулась и выбежала из комнаты, хлопнув дверью. Мира услышала, как дождь стучит по окнам, и её сердце сжалось. «Нет, нет, нет». Она поняла, что зашла слишком далеко, что её слова, её щит, только что разрушили всё.       Она не помнила, как выбежала из дома. Не чувствовала холодных капель, которые мгновенно промочили её до нитки. Она видела только удаляющийся силуэт и бежала за ним, подгоняемая первобытным страхом.       Она догнала её у ворот поместья. Схватила за руку, резко разворачивая к себе. Руми плакала, не скрываясь. Её лицо было мокрым от слёз и дождя, фиолетовые волосы прилипли к щекам.       — Пусти! — она пыталась вырваться, но Мира держала крепко. — Оставь меня! Я же тебя раздражаю!       — Замолчи. — выдохнула Мира.       — Нет! Я хочу знать! — кричала Руми, её голос срывался в рыдания. — Почему ты так меня ненавидишь? Это из-за того, кто я? Да?! Потому что я полудемон?!       Этот вопрос, наполненный всей болью и страхом Руми, сломал в Мире последнюю преграду. Все её защиты, вся броня из сарказма и злости, всё рухнуло. Разум отключился.       Остались только инстинкты.       Она шагнула вперёд, второй рукой обхватила лицо Руми, и поцеловала её.       Это был отчаянный, яростный, голодный поцелуй, в котором смешалось всё: её злость, её ревность, её страх и безграничное, мучительное желание. Он был солёным от слёз и дождя, жёстким и требовательным. Она целовала её так, словно пыталась вырвать из неё душу, доказать что-то без слов, потому что слов у неё не осталось. Мира почувствовала, как Руми замерла в шоке, а затем её губы неуверенно, почти неосознанно ответили. Этот слабый ответ, эта искра взаимности, взорвала в Мире всё. Она углубила поцелуй, её язык настойчиво проник в рот Руми, и на мгновение мир сузился до этого хаоса, до этого отчаянного контакта под проливным дождем.       Она оторвалась от её губ так же резко, как и начала. Они стояли, тяжело дыша, глядя друг на друга. С её волос и подбородка стекали струйки воды.       — Всё ещё думаешь, что я тебя ненавижу? — хрипло спросила она.       Она увидела абсолютное, тотальное ошеломление в глазах Руми. Шок, недоумение, страх, надежда всё смешалось в её взгляде. И тут до Миры дошло, что она сделала.             Паника, холодная и липкая, охватила её. Она разрушила всё. Раскрыла себя.       Она отпустила руку Руми, отшатнулась, словно обожглась.       И сбежала. Снова. Но на этот раз не от неё. А от самой себя.

***

      Она сбежала. Не в свою комнату. А в гостевую ванную в дальнем крыле дома, где, как она надеялась, её не найдут. Мира шагнула в душевую кабину и повернула ручку до упора. Ледяные иглы обрушились на неё, но она этого почти не чувствовала. Она упёрлась руками в кафельную стену, опустив голову, позволяя струям стекать по спине.       Идиотка. Идиотка. Идиотка.       Слово билось в её черепе, как молот. Что она наделала? Раскрылась. Показала всю свою уродливую, отчаянную нужду. Теперь Руми знала. И теперь Мира увидит в её глазах то, чего боялась больше всего: жалость. Или, что ещё хуже, отвращение.       Дверь в ванную распахнулась с такой силой, что ударилась о стену.       Мира резко обернулась. На пороге стояла Руми. Вся мокрая, растрёпанная, её фиолетовые волосы прилипли к лицу, а футболка облепила тело. Она тяжело дышала, грудь вздымалась, и её взгляд… он был диким. Один глаз был обычным, тёмным, полным ярости и тревоги. Второй — сиял чистым, расплавленным золотом. И демонические узоры на её коже пульсировали мягким лиловым светом, живые и нескрываемые.       Мира почувствовала, как по её телу прошел непроизвольный разряд. Не страх. Возбуждение. Чистое, первобытное, неправильное. Вид этой разъярённой, полудемонической Руми, со всей её силой и яростью, направленной на неё, ударил по нервам сильнее любого поцелуя.       — Не смей, — голос Руми был низким, почти рычащим. Она сделала шаг в ванную. — Не смей больше никогда от меня убегать.       Она шла на Миру, и отступать было некуда.       — Я искала тебя. По всему дому. Я думала… — она замолчала, сглотнув. — Когда ты убегаешь, во мне что-то… просыпается. Охотничий инстинкт. Он требует найти. Догнать. Я не могу это контролировать. — её взгляд скользнул по обнажённому телу Миры, по каплям воды на коже, и снова впился ей в глаза. — И мы не выйдем отсюда, пока ты не объяснишь, что это было.       Мира отчаянно цеплялась за единственное оружие, которое у неё осталось. Сарказм.       — Отличный момент. Я как раз голая, если ты не заметила.       Она ожидала чего угодно крика, упреков. Но Руми усмехнулась коротко и хищно.       — Ты права, — согласилась она, её глаза не отрываясь смотрели на Миру. — Для слов момент действительно неподходящий.       И она начала раздеваться. Просто, без суеты. Стянула через голову мокрую футболку, отбросила её в сторону. Её тело под одеждой было идеальным стройное, атлетичное, с лиловой вязью узоров на плечах и рёбрах. Мира смотрела, затаив дыхание, как Руми расстегивает джинсы и сталкивает их вниз по мокрым ногам.       — Что… что ты делаешь? — голос Миры сорвался.       Руми ничего не ответила. Она лишь облизнула пересохшие губы, и её взгляд стал голодным, когда он скользнул по обнажённому телу Миры.       Наконец, она хрипло выдохнула:       — Я замёрзла. Мне нужен душ.       Она шагнула в кабину. Протянула руку мимо плеча Миры и одним движением повернула смеситель. Ледяной поток сменился горячим, почти обжигающим. Густой пар тут же заполнил маленькое пространство. Руми прижала её к холодной стене, уперевшись ладонями по обе стороны от её головы. Хоть Мира и была выше, сейчас она чувствовала себя загнанной в ловушку. Капли горячей воды стекали по их телам.       — Мы поговорим. Обо всём. Но сначала…       Она поцеловала её.       Руми наклонилась, и её губы просто легли на губы Миры тёплые, влажные от пара, заполнившего кабину. Мира замерла, её дыхание прервалось. Несколько секунд ничего не происходило, только это неподвижное, обжигающее тепло. Затем губы Руми пришли в движение. Медленно, но с ощутимым давлением, она смяла нижнюю губу Миры, чуть оттянула её и отпустила. Мира невольно выдохнула, и её рот приоткрылся. Руми тут же воспользовалась этим.       Её язык скользнул внутрь. Он прошёлся по внутренней стороне её губ, затем коснулся её собственного языка сначала кончиком, дразня, а потом сплёлся с ним увереннее. Мира чувствовала, как её тело становится ватным, как колени начинают подкашиваться. Тихий, влажный звук их поцелуя, усиленный акустикой душевой кабины, отдавался гулким эхом внизу её живота.       Губы Руми соскользнули с губ Миры, оставляя за собой влажный, горячий след по подбородку и спускаясь ниже, к линии челюсти. Её зубы мягко, но ощутимо прикусили мочку уха, и по телу Миры прошла острая, почти болезненная волна жара, заставив её ахнуть. Её язык, горячий и мокрый, медленно прочертил линию по напряженной жилке на шее Миры, спускаясь к ключице. Это движение заставило Миру выгнуть спину и запрокинуть голову, полностью подставляясь под ласку, и сдавленный стон сорвался с её губ звук полной, безоговорочной капитуляции.       Руки Руми, до этого лежавшие на её талии, ожили. Они не спешили. Её горячие и мокрые пальцы, скользя по коже, медленно поползли вверх. Они обвели каждое ребро, заставляя Миру снова задрожать — уже не от нервов, а от чистого, незамутнённого предвкушения. Наконец, её ладони легли на грудь Миры уверенно, полностью накрывая, будто утверждая своё право.       Мира резко вдохнула, её пальцы на плечах Руми сжались. Большим пальцем правой руки, Руми начала медленно вычерчивать круг у основания соска, и Мира почувствовала, как он мгновенно затвердел под этим касанием. Она прикусила губу, чтобы не издать звук. Руми это заметила, и её палец двинулся увереннее, целенаправленно, прежде чем надавить на напрягшийся кончик. Миру прошибло волной чистого удовольствия, от которого свело живот.       Её левая рука в это время просто лежала на второй груди, согревая кожу своим весом, создавая контраст одно настойчивое, точечное касание и одно обволакивающее тепло. От этой разницы в ощущениях, от этого мучительного ожидания, Мира почти задыхалась. Наконец, вторая рука тоже пришла в движение, пальцы левой ладони мягко сжали грудь, а большой палец нашёл второй сосок. Теперь обе руки Руми двигались в медленном, синхронном ритме, то сжимая, то поглаживая, доводя Миру до грани.       Почувствовав, что тело Миры полностью ей подчиняется и дрожит от каждого движения, одна рука Руми осталась на её груди, поддерживая высокий уровень возбуждения, а вторая начала своё медленное, обжигающее путешествие вниз, по гладкому животу Миры.       Она на мгновение замерла. Мира почувствовала эту крошечную задержку неуверенность. И её собственный опыт, её тело, среагировали быстрее разума. Она чуть подалась бёдрами навстречу, безмолвно давая разрешение. Это был тот сигнал, который был нужен Руми. Её пальцы уверенно скользнули ниже. Она была нежной, но настойчивой, её прикосновения были поначалу робкими, изучающими. И       Мира, закрыв глаза, направила её руку, положив свою ладонь поверх ладони Руми, слегка надавив, показывая, где и как она этого хочет. Руми поняла мгновенно. Два её пальца легко вошли в неё. Движения Руми стали смелее. Она нашла ритм, её пальцы двигались внутри, а большой палец нашёл и плотно прижался к её набухшему клитору.       Мир сузился до ощущений: скользких тел под водой, настойчивых пальцев Руми, её сбившегося дыхания, светящегося золотого глаза, который, казалось, видел её насквозь. Напряжение нарастало, скручивалось в тугой жгут.       — Руми… Быстрее… Пожалуйста…       В ответ Руми прикусила её плечо не больно, но достаточно ощутимо, чтобы по телу Миры прошла новая судорога. И ускорилась. Тело Миры выгнулось дугой, с её губ сорвался один-единственный, высокий звук — крик удовольствия, лишённый всякого стыда, который тут же поглотил шум воды. Волны удовольствия прокатывались по ней одна за другой, заставляя дрожать всем телом. Она обмякла в руках Руми, совершенно опустошённая.       Шум горячей воды и густой пар, казалось, изолировали их от всего мира. Руми крепко держала её, прижав к себе, пока последняя дрожь в теле Миры не утихла. Её золотой глаз всё ещё слабо светился, а на лице читалась смесь растерянности и почти ошеломлённого удовлетворения от того, что она только что сделала. Но эйфория от оргазма уходила, сменяясь чистым, сфокусированным желанием. Адреналин не исчез, он просто сменил вектор. Мира медленно подняла голову, встречаясь взглядом с       Руми. Она видела в её тёмных глазах вопрос, лёгкую неуверенность.       — Моя очередь. — хрипло прошептала Мира.       Не дожидаясь ответа, она взяла лицо Руми в свои ладони. Её пальцы скользнули по мокрой, горячей коже, большие пальцы легли на скулы, заставляя Руми смотреть прямо на неё сквозь густой пар. Затем Мира притянула её к себе и поцеловала. Её губы двигались уверенно и медленно, с выверенным, почти дразнящим давлением. Низкий, гортанный стон сорвался с губ Руми и был тут же поглощен ртом Миры.       Этой секундной неуверенности было достаточно. Мира взяла контроль, её язык уверенно и глубоко исследовал рот Руми, вызывая тихий, сдавленный стон. Она оторвалась от её губ лишь на мгновение, чтобы заглянуть в потемневшие, расширенные зрачки, а затем одним плавным движением поменяла их местами, прижав опешившую Руми спиной к холодной кафельной стене.       Её рот нашёл чувствительную кожу у основания шеи Руми. Лёгкие, едва ощутимые прикосновения языка заставили Руми вздрогнуть всем телом. Её пальцы, до этого просто лежавшие на плечах Миры, теперь вцепились в них, ища опору. Мира почувствовала это и позволила себе лёгкую, почти незаметную улыбку у самой кожи Руми. Её руки двинулись в медленном, изучающем танце. Пальцы проследили за изгибом её ключиц, затем скользнули вниз, по рёбрам, и каждое движение вызывало у Руми новую волну дрожи. Мира намеренно вела свои ладони по её бокам, очерчивая талию, скользя по напряжённым мышцам живота, но обходя грудь. Она чувствовала, как Руми выгибается ей навстречу, безмолвно подставляясь, но Мира продолжала свою пытку, её руки снова и снова возвращались к талии, лишь едва касаясь кончиками пальцев нижней линии её груди.       Дыхание Руми стало рваным, сбивчивым. Она стонала, тихо и отчаянно.       — Мира… — её голос был надломленным шёпотом, полным мольбы. — Пожалуйста… не дразни…       Услышав это, Мира победно улыбнулась ей в шею. Она прекратила мучение. Её руки медленно, почти лениво, поползли вверх, и на этот раз не свернули. Правая ладонь легла под её грудь, чуть приподнимая и взвешивая, а кончики пальцев левой руки начали вычерчивать медленные, едва ощутимые круги по верхней линии, там, где нежная кожа переходила в ключицы. Руми запрокинула голову, её тело дрожало от этих непохожих друг на друга прикосновений.       Большой палец правой руки, до этого лежавший у основания, медленно двинулся к центру. Он нашёл напрягшийся сосок и надавил. Уверенно и глубоко. С губ Руми сорвался тихий, надломленный звук — нечто среднее между стоном и всхлипом. Её бёдра дёрнулись вперёд, и лиловые узоры на её коже вспыхнули ярче, озарив их тела в густом пару.       Этот звук направил Миру дальше. Её рот оставил шею и начал своё медленное путешествие ниже. Её губы скользнули по ключицам, задержались в ложбинке между грудей, и она вдохнула её запах смесь геля для душа и ее собственного неповторимого аромата.       Она остановилась, её губы зависли в миллиметре от напрягшегося соска. Она чувствовала, как Руми затаила дыхание, всё её тело превратилось в одну натянутую струну. Мира медленно выдохнула, и тёплый воздух овеял чувствительную кожу. От одного этого, Руми вскрикнула коротко и резко.       И только тогда Мира накрыла его губами.       В тот миг, как её рот сомкнулся на затвердевшем кончике, Мира услышала резкий, сдавленный вздох Руми. Всё её тело выгнулось, отрываясь от стены, а её руки, до этого лежавшие на плечах Миры, соскользнули вверх, и пальцы вцепились в её мокрые волосы у самого затылка, с силой притягивая её ближе.       Мира была методична. Её язык медленно обводил чувствительную вершину, и она с тёмным удовлетворением чувствовала, как под её губами Руми начинает дрожать. Её собственное дыхание сбилось, когда с губ Руми сорвался тихий, протяжный стон. Не останавливаясь, Мира едва ощутимо прикусила напрягшийся сосок зубами ровно настолько, чтобы острое, почти болезненное удовольствие заставило бёдра Руми дёрнуться вперёд в отчаянном, ищущем движении.       Предвидев это, Мира убрала левую руку с её груди и опустила на талию, а затем ниже, уверенно обхватив её за бедро. Она придержала её, контролируя этот порыв, и почувствовала, как лиловые узоры под её ладонью стали ощутимо теплее. Не нарушая ритма, Мира сместила своё внимание. Её рот оставил первую, тщательно заласканную грудь и начал свой медленный, мучительно-неторопливый путь по влажной коже ко второй.       Мира видела, как Руми запрокинула голову назад, упираясь затылком в мокрую плитку. Её глаза были закрыты, губы приоткрыты, а дыхание превратилось в короткие, рваные всхлипы. Ее язык скользнул по напряжённым мышцам живота. Это медленное сползание вниз само по себе было пыткой, обещанием чего-то большего, пока Мира наконец не опустилась на колени перед ней на пол душевой кабины.       Мира подняла взгляд, глядя на Руми снизу вверх. Эта смена ракурса была пьянящей — быть в позиции подчинения, но при этом полностью контролировать ситуацию. Она видела, как в помутневших от удовольствия глазах Руми плещется смесь мольбы и полного изумления.       — Смотри на меня. — прошептала Мира, её голос был низким и хриплым.       От этого приказа Руми сдавленно выдохнула, её руки соскользнули по мокрой плитке, бессильно остановившись на собственных бёдрах, пальцы крепко сжались. Она была полностью во власти Миры, уязвимая и открытая. И Мире это нравилось.       Не разрывая зрительного контакта, она наклонилась вперёд. Её язык коснулся внутренней стороны бедра Руми, медленно ведя влажную дорожку вверх. Она слышала рваное дыхание Руми, её тихие, сдавленные стоны. Мира добралась до цели. Здесь её опыт взял верх. Она начала медленно, дразняще, исследуя нежную кожу поцелуями.       Наконец, она коснулась губами самого центра её естества. Руми вскрикнула, её бёдра непроизвольно дёрнулись. Мира отстранилась на секунду, давая ей вдохнуть, а затем вернулась, на этот раз уверенно и смело. Её язык и губы двигались точно, умело. Она знала, какой ритм выбрать то медленный и тягучий, то быстрый и настойчивый.       Мира подняла взгляд. Руми запрокинула голову. Её глаза были закрыты, лицо искажено маской чистого удовольствия. Демонические узоры по всему её телу горели теперь ровным, ярким светом. Руки Руми соскользнули с бёдер и теперь вцепились в стену позади себя, словно пытаясь не раствориться в этом потоке ощущений.       — Мира… — её имя было сломанным, неразборчивым стоном.       Мира ускорилась, её движения стали точными, мощными. Она чувствовала приближение разрядки, нарастающую вибрацию тела Руми, слышала её отчаянные, рваные всхлипы.       В следующий миг тело Руми напряглось в одной долгой, глубокой судороге. Она коротко, резко выдохнула, и звук этот был похож не на крик, а на сломленный, отчаянный всхлип. Её пальцы, до этого скребущие плитку, разжались, и она безвольно обмякла, медленно соскальзывая по стене вниз, пока не осела на пол душевой кабины. Мира не сразу поднялась. Она осталась на коленях, глядя на абсолютно опустошённое, расслабленное тело Руми. Её лицо было безмятежным, губы чуть приоткрыты, а на ресницах дрожали капельки воды. В выражении её лица не было ничего, кроме отголосков оглушительного удовольствия и глубокого, тихого покоя. Демонические узоры медленно гасли.       Вода всё ещё лилась на них сверху. Мира протянула руку и выключила её. В наступившей тишине было слышно только их тяжелое дыхание. Всё было сказано. Без единого слова.