Разгром

      Каждая мышца ныла и горела, отказываясь подчиняться. Дыхание сбивалось после каждого резкого движения, а пот, смешиваясь с остатками сценического макияжа, неприятно стекал по вискам. Уже четвертый час они доводили до автоматизма хореографию для новой песни. Иронично, что трек с приторным названием «Зов Любви» требовал от них такой нечеловеческой выносливости и акробатической точности.       Зеркальная стена безжалостно отражала их изможденные лица. Музыка, оглушительно громкая, началась снова. Мира мысленно прогнала связку движений: шаг, поворот, прыжок, резкая фиксация. Она выполнила всё на автомате, но боковым зрением уловила, как силуэт Руми снова сбился с ритма, на долю секунды опоздав с движением руки.       — Девочки, ещё разок! Энергичнее! Представьте, что на вас смотрят миллионы! — донесся до них бодрый голос Бобби из угла репетиционного зала, где он сидел, неотрывно следя за их работой.       Мира сдержала стон. Проблема была не в миллионах. Проблема была в одной-единственной девушке, которая сейчас, тяжело дыша, поправляла свой спортивный топ. Тонкая полоска кожи между краем топа и поясом тренировочных штанов притягивала взгляд Миры, как магнит. Она видела, как напрягаются мышцы на спине Руми при каждом движении, видела изящный изгиб шеи, когда та откидывала назад свою фиолетовую косу.       И это мешало. Черт возьми, как же это мешало.       Позор. Вот что она чувствовала. Она, Мира Чхве, главный хореограф и ведущий танцор Хантрикс, не могла сосредоточиться на собственной постановке, потому что пялилась на лопатки вокалистки.       После возвращения Руми все, казалось, встало на свои места. Ссор не было. Исчезла удушающая пассивная агрессия, отравлявшая воздух в их пентхаусе неделями. Они снова разговаривали, смеялись над глупыми шутками Зои, вместе заказывали пиццу и проводили вечера за просмотром фильмов. Все было почти так, как раньше. Почти.       Только вот Мире было невыносимо тяжело поддерживать эту хрупкую иллюзию «дружбы». С одной стороны, она до смерти боялась снова всё испортить. Она не хотела терять то шаткое перемирие, которого они достигли. Видеть улыбку Руми, слышать её смех — это было лучше, чем та ледяная пустота, что царила между ними. Но её чувства никуда не делись. Они жили в ней, горячие и требовательные. Она постоянно ловила себя на том, что смотрит на Руми слишком долго. На том, что её рука, якобы случайно коснувшаяся плеча Руми, задерживается на секунду дольше необходимого. Сердце замирало в мучительно сладкой истоме каждый раз, стоило Руми просто войти в комнату.       Она старалась не быть эгоисткой, но видела — не все так гладко, как кажется. Мира не дура. Она замечала, как меняется взгляд Руми, когда та думала, что Мира не видит. В нем проскальзывало что-то глубокое, совсем не платоническое. Она замечала, с какой бережной осторожностью Руми теперь обращалась с ней, будто боялась, что Мира может развалиться на части. И да, Мира чувствовала лёгкое, почти фоновое раздражение на эту неспособность Руми просто признать очевидное.       Но она больше не будет давить. Хватит. Мира скорее умрёт, чем ещё раз увидит тот сломленный, потерянный взгляд, какой был у Руми в то утро, когда она вернулась. Пусть лучше будет эта мучительная дружба, чем пустота. Осталось лишь немного — справиться со своим собственным, неуправляемым влечением. Поэтому она старалась. Незаметно, под предлогом усталости или работы, избегать её. Уходить в свою комнату пораньше. Садиться в другой конец дивана. Это было сложно, почти невозможно, когда вы жили вместе, работали вместе и сражались с демонами плечом к плечу.       Музыка снова прервалась. Руми опять ошиблась в финальном движении, неловко запутавшись в собственных ногах.       — Руми, ты танцуешь, будто впервые ноги увидела. — бросила Мира, её голос был резким, но в нем не было злости. Лишь тень привычного подтрунивания. Типичная Мира.       Руми густо покраснела, отводя взгляд.       — Прости, я... отвлеклась. — тихо ответила она, и Мира почувствовала, как её собственное сердце сделало предательский кульбит.       — Боже, Бобби, может, хватит на сегодня? — взмолилась Зои, картинно рухнув на пол. — Мои ноги скоро объявят независимость и уйдут жить в другую страну. Я больше не могу.              Бобби, удовлетворенный их измотанным видом, наконец сжалился и объявил конец тренировки. Дорога домой прошла в туманной тишине, нарушаемой лишь тихим гулом двигателя и сопением Зои, которая умудрилась уснуть, прислонившись головой к окну. Едва щелкнул замок входной двери, Мира бросила свою сумку на пол и направилась прямиком в свою комнату. План был прост: душ. Желательно ледяной. Настолько холодный, чтобы выбить из головы все мысли и остудить жар, который до сих пор предательски пульсировал внизу живота. Она мысленно ругала себя последними словами.       Ну не идиотка ли? Вести себя как озабоченный подросток, неспособный контролировать собственные гормоны. Это же Руми. Её лучшая подруга. А все, о чем она могла думать последние несколько часов — это то, как шёлк её волос будет ощущаться на коже, какой на вкус её шея, и как сильно нужно сжать её в объятиях, чтобы она наконец перестала держать дистанцию.       — Мира? — тихий голос Руми остановил её на полпути.       Мира медленно обернулась. Руми стояла посреди гостиной, сняв кроссовки, её идеальная осанка казалась чуть напряженной, а во взгляде читалось нескрываемое беспокойство.       — С тобой все в порядке?       Мира нацепила на лицо маску нарочитой беспечности, которая, как она надеялась, выглядела убедительно.       — Да, всё супер. — Мира слишком бодро махнула рукой в сторону коридора. — Просто устала как собака. Мечтаю о душе, чтобы смыть с себя этот день.       Ложь была жалкой, и Мира это знала. Она видела, как тень тревоги на лице Руми стала глубже. От этого зрелища сердце болезненно сжалось. Ей хотелось подойти, обнять её, сказать, что всё хорошо, что она просто идиотка со своими неконтролируемыми чувствами. Но она не могла. Она не могла нормально функционировать рядом с Руми. Не сейчас, когда единственным её желанием было впечатать её в ближайшую стену и поцеловать до головокружения.       Руми смотрела на неё ещё секунду, словно пытаясь прочитать правду за её фальшивой улыбкой. Затем она едва заметно кивнула и сделала шаг в сторону, к дивану, словно молча соглашаясь сохранить дистанцию, которую Мира так отчаянно выстраивала.       — Хорошо. — тихо сказала она. — Тогда… не буду мешать.

***

      Холодный душ не смог остудить внутренний пожар. Мира стояла, уперевшись руками в холодную плитку, позволяя воде стекать по лицу и волосам, и чувствовала себя жалкой. Холод должен был помочь, отрезвить, но вместо этого он лишь обострил ощущения. Каждая капля, скользившая по её телу, казалась фантомным прикосновением, напоминанием о тех руках, которые она так отчаянно хотела почувствовать снова.       Выйдя из душа и наспех натянув футболку и шорты, она рухнула за стол. Тусклый свет от экрана ноутбука освещал её комнату и две иконки на рабочем столе: «Зов Любви» и, скрытую в отдельной папке, «Разгром нов». Она открыла второй файл. Агрессивные, рваные аккорды, которые она выстраивала, казались единственным честным отражением её состояния. Но даже здесь, в своём тайном убежище, она не могла найти покоя.       Строчки текста расплывались перед глазами. Мысли, вязкие и непослушные, снова и снова ускользали к ней. К Руми. К тому, как дрогнули её ресницы на тренировке, как капельки пота блестели на её шее, как беспокойство в её глазах заставило сердце Миры болезненно сжаться. Новая, уже знакомая волна жара прокатилась по телу, собираясь тяжёлым, пульсирующим узлом внизу живота.       Она с досадой откинулась на спинку стула. Может, стоило сделать в душе то, о чем она подумала ещё тогда. Может, это помогло бы.       Несколько секунд она сидела неподвижно, борясь с собой. А потом, с тихим ругательством, сдалась. К чёрту всё.       Она легла на кровать, на спину, и закинула руку за голову, глядя в потолок. Другая рука, сначала неуверенно, легла ей на живот, а затем медленно, почти с опаской, скользнула ниже, под резинку шорт. Её пальцы коснулись влажной ткани белья, и она сдавленно выдохнула. Одно это касание, напоминание о собственном желании, было почти невыносимым.       Она закрыла глаза, и темнота тут же заполнилась её образом. Руми. Не та Руми, которая вежливо держала дистанцию, а та, другая. Дикая, голодная, с горящими золотыми глазами. Та, чьи узоры на коже светились в полумраке, когда её пальцы уверенно исследовали тело Миры под горячими струями душа.       Пальцы Миры повторили тот самый путь — неторопливо, дразняще. Она представила, что это не её рука, а рука Руми. Воспоминание было таким ярким, что она почувствовала фантомный запах лавандового шампуня, дрожь, пробежавшую по коже. Её собственное дыхание стало рваным, прерывистым.       Бедра непроизвольно подались навстречу ласке. Один палец скользнул под влажное кружево, потом второй. Мира тихо застонала, впившись пальцами свободной руки в простыню. Она двигалась в том же ритме, что и тогда Руми, её движения становились смелее, требовательнее. Большой палец нашел твёрдый, набухший узелок нервов, и мир взорвался фейерверком ощущений.       Напряжение нарастало, скручивалось в тугую спираль, обещая вот-вот испепелить её изнутри. Она была на самом краю, полностью потерявшись в ощущениях. Её свободная рука, до этого сжимавшая подушку, в порыве нахлынувшего удовольствия дёрнулась и соскользнула с кровати, смахнув с прикроватной тумбочки стопку блокнотов и пульт от кондиционера.       Предметы с громким, беспорядочным стуком рухнули на паркет.       Грохот был резким, но он прозвучал где-то далеко, на самой границе её сознания. Он был не в силах пробиться сквозь густой туман чистого, животного ощущения, которое захлестнуло её целиком. Она была слишком близко. Ещё одно движение, ещё один вдох… С её губ уже почти сорвалось имя: «Руми…»       И в этот момент — резкий, отчётливый стук в дверь.       Мира подскочила, как от удара током. Сердце рухнуло куда-то в пятки. Весь мир, состоявший мгновение назад из чистого ощущения, разбился на звенящие осколки. Она резко села, лихорадочно поправляя одежду. Её взгляд метнулся по комнате и зацепился за светящийся экран ноутбука на столе. «Разгром». Черт.       — Мира? — голос Руми из-за двери был мягким, но настойчивым.       Паника. Холодная, липкая паника. Меньше всего на свете ей хотелось сейчас видеть Руми. Не тогда, когда она вся горит, когда её тело всё ещё дрожит от недополученной разрядки, когда она чуть не кончила с её именем на губах.       Она соскочила с кровати и одним движением захлопнула крышку ноутбука, пряча от мира свой главный секрет.       Вторая мысль — руки. Липкий стыд обжёг щёки. Ей нужно было в ванную. Немедленно. Помыть руки, умыться, прийти в себя. Она уже сделала шаг в сторону ванной, смежной с её комнатой, но голос Руми прозвучал снова, на этот раз ближе, с нотками страха.       — Мира, я слышала какой-то шум... Ты в порядке?       От этого взволнованного тона у Миры всё оборвалось внутри. Она вспомнила своё обещание — больше не причинять ей боль, не заставлять её переживать. Её собственный стыд был ничем по сравнению с тревогой в голосе подруги.       Отбросив мысль о ванной, она сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь.       — Иду! — крикнула она, её голос прозвучал на удивление ровно.       И, сжав влажные ладони в кулаки, она пошла открывать дверь.       Руми стояла на пороге, и в её тёмных глазах был целый ураган из беспокойства. Она выглядела так, будто ожидала увидеть за дверью что угодно — пожар, демонов, сломанную мебель, — но только не Миру, которая стояла перед ней, пытаясь выглядеть нормально.       — С тобой точно всё в порядке? — спросила она, её голос был тихим, полным неподдельной тревоги. — Я услышала грохот... подумала, ты упала.       «Грохот — это звук, с которым моя выдержка ударилась о дно», — мысленно огрызнулась Мира.       — Да, конечно. — нервно ответила она, проводя рукой по волосам, которые всё ещё были влажными после душа. — Просто задела блокноты. Я в порядке.       Ложь ощущалась на языке как песок.       Повисла неловкая пауза. Руми не уходила, продолжая буравить её встревоженным взглядом. Мира почувствовала себя загнанной в угол.       — Хочешь… войти? — слова вырвались против её воли, неуверенные и почти вопросительные.       Руми кивнула и шагнула внутрь. Комната тут же стала меньше, а воздух — гуще. Мира инстинктивно отошла к столу, создавая между ними безопасное, как ей казалось, расстояние. Она всё ещё не остыла. Каждая клеточка её тела гудела, и близость Руми была сродни пытке.       Но Руми, словно назло, тут же сократила дистанцию, подойдя к книжной полке рядом со столом. Она провела пальцем по корешку одной из книг, но Мира знала, что её внимание было приковано к ней.       — Так… чем ты занималась? — мягко спросила Руми, оборачиваясь.       — А… да так. Музыкой, — Мира махнула в сторону закрытого ноутбука. Её мозг отчаянно пытался придумать убедительную ложь, но выдавал лишь жалкие обрывки фраз.       — Пыталась… поймать вдохновение.       Руми скрестила руки на груди, её взгляд стал серьёзным.       — Мира, мне кажется, что ты опять меня избегаешь. И что-то скрываешь.       Мира криво усмехнулась про себя. Скрывает? Да что она, к черту, могла от неё скрыть?       Руми знала о её чувствах. Она знала всё.       — Я ничего от тебя не скрываю, — Мира посмотрела ей прямо в глаза, и её голос прозвучал ровно, почти безэмоционально, повторяя интонацию из неприятного воспоминания. — Честно.       Эффект был мгновенным. Руми вздрогнула, словно от пощёчины. Мира увидела, как её лицо исказилось от обиды. Она уловила эту параллель. Поняла, что Мира только что вернула ей её собственную ложь. Не говоря ни слова, Руми развернулась и пошла к двери.       Сожаление ударило Миру под дых — острое, удушающее. Рефлекс сработал быстрее разума. Она шагнула вперёд и схватила Руми за запястье.       — Прости. — выдохнула она.       Руми замерла, но не обернулась.       — Ты злишься. — это был не вопрос, а утверждение. — Злишься за тот раз? Когда я тебе солгала?       Мира колебалась, пытаясь подобрать слова.       — В основном нет. — честно ответила она. — Но иногда… иногда меня злит, что ты доверилась Джину. А не мне или Зои.       — Мне жаль. — шёпотом произнесла Руми. — Мне очень жаль.       — Я понимаю, — Мира слегка сжала её запястье. — Селин с детства учила тебя прятаться. Даже от нас.       Она всё ещё держала её за запястье. Тихий, надломленный голос Руми, тепло её кожи, её близкое, сбитое дыхание — всё это смешалось в один одуряющий коктейль. Стена между ними рухнула, и эта долгожданная близость ударила по нервам Миры, как разряд тока. Её сердце заколотилось, а жар, который она пыталась остудить в душе, вспыхнул с новой, предательской силой. Она мелко задрожала, не в силах это контролировать.       «Соберись, идиотка», — мысленно приказала она себе.       Но было поздно. Руми обернулась и заметила её дрожь. Её брови сошлись на переносице.       — Мира, почему ты дрожишь? Ты замёрзла?       Она подошла ближе, её рука освободилась из хватки Миры, только чтобы в следующую секунду лечь ей на лоб. Нежное, прохладное прикосновение к её горящей коже.       — У тебя жар. — с тревогой в голосе произнесла Руми. — Ты не заболела?       Это было слишком. Финальная капля. Мира отшатнулась, как от огня, разрывая контакт.       Руми застыла, её рука повисла в воздухе. Обида на её лице была такой явной, такой детской, что Мире захотелось выть.       — Почему ты отталкиваешь меня? — спросила она, и в её голосе звенела боль.       И Мира не выдержала. Плотина рухнула.       — Потому что я пытаюсь! – её голос сорвался. — Я, чёрт возьми, пытаюсь быть твоим другом, Руми, но у меня хреново получается! А у тебя... у тебя просто отвратительный выбор времени, чтобы появляться!       Сначала на лице Руми было лишь недоумение. Она не понимала, о чём говорит Мира. Мира тяжело выдохнула, её взгляд был полон отчаяния. Она не стала ничего объяснять. Она просто произнесла её имя, вложив в него всю свою боль и усталость.       — Руми…       И она видела этот момент. Тот самый миг, когда Руми снова оценивающе скользнула взглядом по её лицу — по раскрасневшимся щекам, по сбитому дыханию, по всё ещё дрожащим рукам, сжатым в кулаки. Миг, когда на лице Руми недоумение сменилось абсолютным, шокированным пониманием того, что именно она прервала.       — О… — выдохнула Руми.       Мира горько усмехнулась.       — Вот именно, «о», — повторила она, чувствуя, как щёки заливает густой, унизительный румянец. Она отвернулась, не в силах выносить этот взгляд. — Прости. Ладно? Я извиняюсь за то, что не могу с этим справиться. За то, что не могу просто… быть твоим другом.       Она ожидала чего угодно: неловкого молчания, шага назад, вежливой попытки сбежать. Но Руми не отстранилась. Она осталась стоять на месте. Когда Мира всё же заставила себя посмотреть на неё, то увидела в глазах Руми калейдоскоп эмоций: шок, любопытство и что-то ещё, тёплое и пугающе нежное. В её взгляде не было ни отвращения, ни злости.       — Я… — осторожно начала Руми, её голос был непривычно тихим. — Я прервала тебя… до того, как ты..?       Новая волна жара и смущения прокатилась по телу Миры. Это был слишком прямой, слишком интимный вопрос.       — Руми. — простонала она, её имя прозвучало как мольба.       Пожалуйста, не надо, не смущай меня ещё больше.       Но Руми не отвела взгляда, в нём появилась неожиданная настойчивость.       — Мира. Ответь.       Мира сглотнула, чувствуя себя абсолютно беззащитной.       — Да. — почти беззвучно выдохнула она.       Руми задумчиво кивнула, будто решая в уме какую-то сложную задачу. Лёгкая, почти хитрая улыбка тронула уголки её губ, отчего сердце Миры пропустило удар.       — Это нехорошо, — произнесла она, и хотя её тон был серьёзным, Мира уловила в нём игривый, дразнящий оттенок. — Оставлять всё на полпути. И раз уж я стала причиной… таких твоих мыслей, как хорошая подруга, я должна помочь тебе.       Внутри черепа Миры что-то коротнуло, оставив после себя лишь белый шум. Её мозг отказывался обрабатывать услышанное.       — Что? — это всё, что она смогла выдавить.       Но Руми, кажется, всё для себя решила. Она сделала шаг вперёд, взяла ошеломлённую Миру за руку и мягко потянула за собой в сторону кровати.       — Не волнуйся ни о чём, — её голос стал ниже, бархатным, от него по спине Миры побежали мурашки. — Я обо всём позабочусь.       Первые несколько секунд Мира двигалась как марионетка, в полном ступоре, не в силах сопротивляться. Но когда прохлада простыни коснулась её ног, она пришла в себя. Она остановилась, её рука выскользнула из ладони Руми.       — Нет. — твёрдо сказала она, глядя подруге в глаза. — Я не буду этого делать… если потом ты снова скажешь, что это была ошибка. Я не вынесу этого ещё раз.       Руми смотрела на неё долго, её улыбка исчезла, уступая место глубокой серьёзности. Она протянула руку и нежно коснулась щеки Миры.       — Это не будет ошибкой, — тихо, но твёрдо пообещала она. — Я хочу этого, Мира. И это было всё, что нужно было услышать.       Руми притянула её к себе, и их губы накрыли друг друга. Поцелуй был мягким лишь долю секунды, а затем стал глубоким, требовательным, и Мира ответила на него с той же отчаянной силой. Их языки сплетались, пробуя на вкус друг друга, смешиваясь с привкусом облегчения и голода.       Руки Миры скользнули по спине Руми, под её футболку, ощущая гладкую, горячую кожу. Она чувствовала, как напрягаются мышцы под её пальцами, как тело Руми отзывается на каждое её прикосновение. Пальцы Руми нашли край футболки Миры и одним движением стянули её через голову. Прохладный воздух комнаты коснулся обнажённой груди Миры, и её соски тут же напряглись.       Руми оторвалась от её губ и посмотрела на неё, её тёмные глаза были полны желания. Она склонилась и накрыла губами один сосок, в то время как её пальцы дразняще очерчивали второй. Мира запрокинула голову и сдавленно застонала. Её руки вцепились в плечи Руми, ногти слегка впились в кожу. Это ощущение было острым, ярким, заставляя кровь бежать быстрее. Не желая оставаться в долгу, Мира потянула Руми на себя, меняя их положение, и её рот нашёл грудь Руми, повторяя её ласки.       Они целовались, касались, исследовали тела друг друга без спешки, но с нарастающим нетерпением. Руки скользили по животам, бёдрам, пробираясь всё ниже. Влажные, горячие, они нашли друг друга почти одновременно. Мира почувствовала, как пальцы Руми проникают в неё, и в то же мгновение её собственные пальцы погрузились в Руми. Их стоны слились в один, и они замерли, глядя друг другу в глаза, чувствуя, как пульсирует удовольствие в телах друг друга, управляемое чужой рукой.       Этого было мало.       Руми сдавленно застонала и, убрав руку, притянула Миру на себя, заставляя её лечь сверху, кожа к коже. Трение бёдер, жар их тел, скользкая влага между ними — это было именно то, чего они обе хотели. Они нашли общий ритм, дикий и первобытный. Лиловые узоры на теле Руми разгорались ярче с каждым толчком, освещая их сплетённые тела мягким, потусторонним светом.       Мира опустила голову и снова впилась в губы Руми, их движения стали быстрее, резче. Она чувствовала, как приближается разрядка, как скручивается в тугой узел всё её естество. Она видела то же самое в потемневших глазах Руми, в том, как выгибалось её тело под ней. Они летели к краю вместе, подгоняя друг друга стонами и движениями.       Тело Миры выгнулось, с губ сорвался крик, и в тот же миг она почувствовала, как тело Руми под ней содрогнулось, её крик смешался с криком Миры. Они содрогались в едином, общем порыве, пока волна удовольствия не отхлынула, оставляя после себя лишь звенящую слабость. Узоры на теле Руми вспыхнули в последний раз и медленно погасли. Они лежали, сплетённые вместе, тяжело дыша и не в силах пошевелиться. Мира уткнулась лицом в изгиб шеи Руми, вдыхая её запах.

***

      Комната тонула в мягких вечерних сумерках. Оранжевый свет заката падал через огромное окно, окрашивая смятые простыни и их обнажённые тела в тёплые тона. Воздух, густой и тёплый, был пропитан их запахами — потом, кожей и чем-то неуловимо сладким.       Мира лежала на боку, лицом к Руми. Её рука покоилась на талии подруги, и палец лениво вычерчивал узоры на её спине. Впервые после их близости внутри не было привычного выжженного поля тревоги. На его месте прорастала тихая, невесомая лёгкость.       Руми лежала с прикрытыми глазами, её дыхание было ровным и спокойным. Мира не знала, спит ли она или просто отдыхает, погружённая в свои мысли. Но её ладонь, лежавшая на бедре Миры, была расслабленной, а в лице читалось умиротворение, которого Мира не видела на нём очень давно. Эта безмятежность была новой, почти незнакомой. И Мира, боясь её спугнуть, задала вопрос почти беззвучно, вплетая его в тишину, скорее для себя, чем для неё.       — И что теперь?       Руми не сразу ответила. Она глубоко вздохнула, её пальцы на бедре Миры чуть заметно шевельнулись.       Значит, не спит.       Она медленно открыла глаза. В их тёмной глубине, отражавшей закатный свет, не было ни страха, ни сожаления. Только честная, беззащитная растерянность.       — Я не знаю. — так же тихо ответила она.