Разгром

      — Так, я правильно понимаю, что наш культурный вечер сегодня — это «Резня в студенческом кампусе 7: Возвращение бензопилы»? — Голос Миры сочился сарказмом.       — Это новейший шедевр! — невозмутимо заявила Зои с другого конца дивана, уютно поджав под себя ноги. — Критики говорят, это «свежий взгляд на ужастики».       — Критики также писали, что альбом Саджа Бойз — прорыв года. — парировала Мира. — Руми, ты же понимаешь, что она нас обманывает?       Руми, сидевшая между ними с огромной миской попкорна на коленях, лишь тепло улыбнулась.       — Звучит весело.       Мира сдалась, устраиваясь поудобнее под общим пледом. Этот штиль сводил её с ума. Вот уже несколько недель их жизнь превратилась в эту тихую, домашнюю идиллию. Но под спокойной поверхностью бурлило напряжение.       Мира чувствовала её присутствие, как электрический ток под кожей. Руми то поправляла ей волосы, убирая выбившуюся прядь за ухо, то касалась её плеча, задерживая пальцы чуть дольше, чем нужно. Она приносила Мире воду, когда та засиживалась за работой, или молча подсовывала тарелку с едой, если Мира забывала поесть. Вечерами, когда Зои уже уходила спать, Руми приходила в комнату Миры, забиралась на кровать и, не спрашивая, сворачивалась рядом, обнимая её, как будто это было самым естественным делом на свете. Её тёплое дыхание на шее Миры, её рука, лежащая на талии, её фиолетовые волосы, щекотавшие кожу, всё это сводило с ума.                    Мира засыпала с бешено колотящимся сердцем, балансируя на грани, где хотелось то ли закричать, то ли притянуть Руми ближе и больше никогда не отпускать. Руми хотела её. Мира знала это. Но та двигалась с предельной осторожностью, боясь, что одно неверное движение — и их хрупкий мир рухнет. И Мира, парализованная страхом её напугать, тоже не двигалась.       Фильм начался с визга бензопилы и криков, но Мира едва замечала экран. Её внимание приковала Руми, которая сидела так близко, что их бёдра соприкасались под пледом. Тёплая ладонь Руми лежала на её колене, и это касание, невинное и привычное, жгло, как раскалённый металл.       — Попкорн? — тихо спросила Руми, наклоняясь чуть ближе. Её голос был мягким, почти шепотом, и от этого у Миры по спине пробежали мурашки. Она протянула миску, и их пальцы соприкоснулись, когда Мира взяла горсть. Это было мелочью, но её сердце пропустило удар.       — Спасибо. — пробормотала Мира, отводя взгляд. Она засунула попкорн в рот, надеясь, что жевание заглушит её внутренний хаос.       Экран внезапно озарила вспышка, и пронзительный крик разорвал тишину. На экране тёмная фигура с бензопилой выскочила из теней, и камера крупным планом показала, как лезвие вгрызается в деревянную дверь, за которой пряталась жертва. Зои взвизгнула, театрально вцепившись в подушку, но Мира даже не успела среагировать, Руми инстинктивно схватила её за руку, её пальцы крепко сжали запястье Миры, а тело прижалось ближе, ища защиты. Это было так неожиданно, что Мира замерла, её дыхание сбилось.       Тёплое плечо Руми, её грудь, прижавшаяся к руке Миры, её запах, всё это обрушилось на неё, как волна. Желание, горячее и неконтролируемое, вспыхнуло в груди, скользнуло вниз, заставляя её сжать бёдра под пледом. Она хотела отстраниться, чтобы спастись от этого урагана чувств, но вместо этого её пальцы сами сжали руку Руми в ответ, словно боясь, что та отпустит.       — Прости. — выдохнула Руми, её голос дрожал, и она чуть отстранилась, но не убрала руку. Её глаза, тёмные и глубокие, мельком встретились с глазами Миры, и в них было что-то, от чего у Миры перехватило дыхание, смесь страха и того же самого желания, которое сжигало её саму.       — Ничего. — хрипло ответила Мира, стараясь не смотреть на неё. Она чувствовала, как её щёки горят, и молилась, чтобы Зои не заметила этого в полумраке.       Фильм шёл дальше, но Мира не видела ничего, кроме кончиков фиолетовых волос Руми, которые касались её плеча, и её руки, всё ещё лежащей на её запястье. Каждый удар её сердца отдавался в ушах, заглушая визг бензопилы. Она была на грани, на грани того, чтобы повернуться к Руми, притянуть её к себе и наконец-то разрушить этот мучительный штиль.       Когда титры поползли по экрану, Зои зевнула и потянулась, бросив пульт на диван.       — Пойду принесу воды. — тихо сказала Руми, вставая. Её пальцы наконец отпустили запястье Миры, и та почувствовала странную пустоту, как будто часть её ушла вместе с Руми.       Как только Руми скрылась на кухне, Зои придвинулась ближе к Мире, её глаза горели любопытством.       — Всё. Моё терпение официально вышло. — объявила она. — Я больше не могу на это смотреть.       Мира подняла бровь.       — На что «на это»?       — На этот ваш спектакль под названием «мы просто очень-очень-очень хорошие подружки»! — Зои всплеснула руками. — Эта ваша тихая семейная идиллия. Это же невыносимо. Она смотрит на тебя так, будто ты хрустальная ваза династии Чосон, которую она боится уронить. А ты смотришь на неё так, будто она стакан воды в пустыне, до которого ты не можешь дотянуться. Это сводит меня с ума!       — Давай начистоту, Мира. Вы встречаетесь? Выясняете отношения? Вы вообще кто друг другу сейчас?       Вопрос был как щелчок кнута. Прямой. Безжалостный. Он заставил Миру оторваться от своей защитной скорлупы сарказма и задуматься. Кто они? Партнёры? Любовницы? Подруги? Ответ не приходил. Все эти ярлыки казались тесными и неправильными. Они были просто… Мира и Руми. В этом тихом, напряжённом, наполненном невысказанным желанием штиле.       Она устало потёрла виски и посмотрела на Зои.       — Я не знаю, — выдохнула она, и в её голосе не было ничего, кроме честной растерянности. — Честное слово, Зои. Я понятия не имею.

***

      Эти непонятки начинали её сводить с ума. Мира устала засыпать в объятиях Руми и просыпаться с чувством, будто они играют в какую-то бесконечную игру «почти вместе». Она пыталась начать разговор пару раз. Осторожно.       — Руми, мы… — начинала она.       — Не сейчас. — с мягкой улыбкой перебивала та, отворачиваясь. Или внезапно вспоминала, что нужно приготовить чай. Или находила тысячу мелких поводов, чтобы не продолжать тему.       Мира знала этот приём. Избегание. Как будто сама мысль о словах «мы» была для Руми смертельной.       Но для неё это становилось невыносимым.       Каждое «потом» от Руми било сильнее любого отказа.       Каждое её прикосновение заботливое, нежное, почти любовное, без слов превращалось в пытку.       И Мира чувствовала: либо они переступят эту черту, либо она сама рухнет от напряжения.       Мира захлопнула ноутбук, её дыхание было тяжёлым. Песня была готова, но её собственная жизнь оставалась хаосом. Она устала ждать, устала бояться, устала от этого танца вокруг правды. Руми могла прятаться сколько угодно, но Мира больше не собиралась играть по её правилам. Она хотела ответов, и она их получит, даже если придётся поджечь этот хрупкий мир, который они построили.