Дистанция

Миссис Уоткинс была чуткой и эмпатичной женщиной. На один из сеансов она принесла для Адель самодельный клубничный джем. Сегодня она побаловала её облепиховым вареньем. Это было приятно. — Кто из вас первый перешёл черту? — спросила она. — Кто нарушил дистанцию? Связь студента и преподавателя не поощряется в стенах учебных заведений, вы знаете. И хотя вы уже достигли возраста совершеннолетия, с его стороны это было пренебрежением этикой. Это вполне можно рассматривать как злоупотребление положением. Адель на мгновение задумалась. Это утомляло. Высасывало энергию. Разговоры о нём давались с трудом, с болезненной сложностью. — Я не знаю. — Адель покачала головой. — Это было обоюдно. Он был мне интересен, меня тянуло к нему. И он не возражал. — Он поощрял это? — спросила терапевт. — Нет, — повторила Адель. — Он просто не возражал. — Вы испытывали к нему сексуальный интерес? Адель закрыла глаза и уронила голову на спинку дивана. Её плечи дрогнули. — Не знаю, — призналась она. — Я не знаю. — Хорошо. — Миссис Уоткинс понимающе кивнула. — Мысль о том, что всё может зайти дальше, чем просто общение, пугала вас? — По началу, думаю, да. Веки Адель дёрнулись, и она ощутила солёную влажность, застилавшую глаза. — Но он никогда не предпринимал подобных шагов, ничего такого, никаких двусмысленных намёков. Мне было спокойно и хорошо с ним. Казалось, этого достаточно. Мы общались, действительно просто общались. Я могла бы назвать его своим другом. Мне было с ним хорошо и интересно, и он поддерживал меня, когда у меня были сложности: тогда я уже подрабатывала в баре и понемногу начала принимать ухаживания от своего коллеги. — Питер, верно? — уточнила миссис Уоткинс, заглядывая в блокнот с заметками. — Да, — подтвердила Адель. — У моей подруги завязались отношения с Майклом, парнем с нашего факультета. Питер был его братом. Мы часто проводили время вчетвером.

Апрель 2020

Музыка из колонок гудела, низкие частоты пробирали до костей, заставляя стеклянные бутылки на полках звенеть в такт. Бар утопал в полумраке, прорезанном вспышками неонового света и редкими бликами от прожекторов. Искусственный туман, выпущенный из машины, стелился по полу призрачными волнами, окутывая ноги. Адель двигалась за стойкой в стремительном, почти танцевальном ритме. На её глазах сидела привычная маска из бархата, скрывающая верхнюю часть лица. На губах — густой слой вишнёвой помады. Светлые волосы были распущены и покачивались при каждом движении. Сегодняшний образ выдерживал эстетику андеграунда: обтягивающие кожаные штаны, грубые армейские ботинки и короткий кроп-топ, оставляющий открытым живот. Кожа на руках, горле и животе была щедро смазана серебристым шиммером, который вспыхивал и мерцал при каждом брошенном луче света. Она подавала пиво, ловко наполняя бокалы плотной золотой пеной, и ставила их в ряд. Тут же хватала стопки для шотов, лихо расставляла на подносе и заливала в каждую порцию ликёра. Питер появился у стойки беззвучно, хотя его появление всегда ощущалось волной уверенности и лёгким шлейфом парфюма с нотками сандала и бергамота. Белая рубашка, небрежно расстёгнутая на несколько пуговиц, контрастировала с общей мрачной эстетикой. Тёмные волосы были идеально зачёсаны назад. Его кожаная портупея элегантно подчёркивала линию плеч — красивых плеч, если быть точнее. — Прости, задержался, — произнёс он, перегнувшись через стойку. Его голос утонул в музыке, но Адель услышала каждое слово. Как только он занял своё место за стойкой, к нему тут же, словно мотыльки на свет, устремились женские взгляды. Группа девушек, уже изрядно выпивших, облепила его участок стойки, громко смеясь и пытаясь привлечь его внимание. Одна из них игриво поправила край его портупеи, другая что-то кричала ему прямо в ухо, закатывая глаза. Питер отвечал им сдержанными, вежливыми улыбками, кивал, но его руки при этом не прекращали работать. — Ты как? Справляешься? — Пытаюсь, — прокричала Адель, выставляя на стойку шоты для шумной компании. Питер окинул взглядом переполненный зал, и его взгляд скользнул по её сверкающему в свете запястью. Он сдержанно улыбнулся. — Сегодня выступают «Бешеные Псы», — прокричал он, имея в виду местную группу. — Думаю, народу ещё прибавится. Будет жарко. Их работа пошла в унисон: Питер ловко встряхивал шейкер, переливал яркие слои в высокий бокал, а Адель ставила рядом готовые стопки. Она разливала пиво, протягивала бокалы через стойку, снова хватала бутылку. И так без остановки. Пока Питер был занят девушками, Адель, напротив, оказалась в кольце мужского внимания. К её участку подходили парни и мужчины постарше, заказывая крепкие напитки и пиво. Их взгляды скользили по её открытому животу, мерцающим рукам, задерживались на губах. Каждый новый заказ давался ей с внутренним усилием. Она старалась не смотреть в глаза, концентрируясь на бутылках и бокалах. Её руки двигались на автомате: она быстро наполняла пивные кружки, отодвигая их на мокрую поверхность стойки, одной рукой взбалтывала шейкер, другой — в это время расставляла стопки для шотов текилы. Ловким движением она опрокидывала шейкер, разливая розоватую жидкость по бокалам, украшала долькой лайма и проталкивала их к ожидающим клиентам. Именно в этот момент, когда она протягивала одну из стопок, её руку внезапно сдавили чьи-то пальцы. Крепко и грубо. Перед ней стоял крупный мужчина в тёмной футболке, и его лицо было раскрасневшимся от алкоголя. — Эй, красотка, во сколько заканчивается твоя смена? — прокричал он, перекрывая музыку. Его дыхание разило перегаром. Адель попыталась вырвать руку, но его хватка лишь усилилась. Её пальцы разжались, и стопка грохнулась на стойку, расплёскивая жидкость. — Отпустите, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал, но в нём уже проскальзывала паника. Мужчина глупо ухмыльнулся и потянул её за руку к себе через всю стойку. — Соглашайся. Будет весело. Питер заметил это почти мгновенно. Его вежливая улыбка перед девушками исчезла, взгляд стал жёстким и холодным. Он отодвинул бутылку, которую держал, и двумя шагами преодолел расстояние между ними. Его рука молниеносно сжала запястье мужчины — не просто отвечая, а с явной, демонстративной силой. Пальцы Питера впились в его загорелую кожу так, что, казалось, кости могли хрустнуть. — Убери от неё свои руки. — Голос Питера не повысился, но в нём появилась сталь, которая пробивалась даже сквозь грохот музыки. Мужчина от неожиданности разжал пальцы, и гримаса боли исказила его лицо. Питер не отпускал его руку ещё секунду, глядя прямо в глаза, затем ослабил хватку. Он развернулся к Адель, и его взгляд тут же смягчился. Питер молча взял барное полотенце и протянул ей, кивнув на разлитую текилу. Адель перехватила тряпку и кивком поблагодарила его. Не говоря ни слова, они снова погрузились в работу. Адель, всё ещё взволнованная, с удвоенной энергией принялась смешивать коктейли. Её руки снова задвигались в привычном ритме: наливая джин, отмеряя вермут и с силой взбивая шейкер. Лёд звенел, бокалы постукивались. Питер же вернулся к своим поклонницам, но теперь его взгляд постоянно скользил в сторону Адель, наблюдая за её безопасностью.

~

Ближе к четырём утра грохот музыки сменился приглушёнными ритмичными битами, которые персонал ставил для себя, пока все убирались. Искусственный туман давно рассеялся. Неоновые огни выключили, оставив только основное освещение, выхватывающее из полумрака пустые столики, заляпанные полы и груды грязной посуды. Адель намывала последние бокалы. Её бархатная маска съехала на лоб, оставляя полоски на разгорячённой коже. Серебряный шиммер на руках и животе слился с каплями пота, изредка мерцая под светом ламп. Она протирала стойку тряпкой, смахивая крошки, круги от бокалов и разводы от пролитых напитков. Питер, скинув портупею и закатав рукава белой рубашки, молча помогал ей. Он выносил последние ящики с пустыми бутылками, громко лязгавшими стеклом, и протирал полки за баром. Внезапно он прервал тишину, поставив на место бутылку виски. — У меня самолёт в семь утра, — сказал он, глядя куда-то мимо неё, на тёмное окно. — Закончишь сама? Адель выпрямилась, оперлась о стойку мокрыми руками и посмотрела на него. Усталость давила на виски, но любопытство пересилило. — Да-да, нет проблем, — кивнула она, смахивая прядь волос с лица. — У тебя отпуск или что-то вроде того? Он на мгновение встретился с ней взглядом, и в его глазах мелькнуло что-то неуловимое: может, лёгкая ирония, а может, усталость. — Друг женится, — ответил он коротко, снова отворачиваясь, чтобы собрать разбросанные дольки лайма и выбросить их в ведро. — Тогда удачи, — сказала Адель тише, возвращаясь к протиранию стойки. За дальним столиком оставались две девушки, которые уже собирались уходить. Их смех ещё эхом отдавался в пустом зале, но Адель знала — они не задержатся. Всё шло к тишине, к долгожданному завершению ночи. Она уже не ожидала гостей. Именно в этот момент она ощутила чье-то присутствие за своей спиной — тяжёлый, неподвижный взгляд. Раздражение, острое и внезапное, прилипло к ней, как смола. Она просто хотела домой, чёрт возьми. Сжав зубы, она натянула бархатную маску обратно на глаза, скрывая усталость, и резко обернулась. — Доброе утро, — произнесла она натянуто-вежливым, заученным тоном. — Чего желаете? Перед ней за стойкой стоял мужчина. Он опирался локтями о деревянную поверхность, его плечи были ссутулены, а голова низко опущена. — Виски со льдом, — пробормотал он, не поднимая головы. — И салфетку, пожалуйста. Адель машинально потянулась за салфетницей, но её рука замерла в воздухе. Она вгляделась в него при тусклом свете барных ламп и вздрогнула. Его лицо было в тёмных, запёкшихся подтёках крови, сходивших от виска к линии скулы. На переносице краснела свежая ссадина. — Профессор Эшкрафт? — Голос Адель сорвался на пол-октавы выше от изумления. Она непроизвольно вскинула бровь, упираясь ладонями в стойку. Его речь, прозвучавшая секунду назад, была чёткой и трезвой, без единой запинки. Но тело выдавало с головой: движения неуверенные, ноги едва удерживали его на высоком барном стуле. Он был так пьян, что сам факт его появления здесь казался невозможным. Никто этой ночью не перепил настолько сильно. Он медленно поднял на неё голову, нахмурившись и пытаясь разглядеть сквозь алкогольный туман. Его стеклянный взгляд скользнул по её бейджу с фальшивым именем «Лора», затем, не скрываясь, опустился ниже — к её груди, открытому животу, залитому засохшим шиммером. В его взгляде не было ни смущения, ни интереса — лишь пустое, пьяное скольжение. Адель, стиснув зубы, резким движением сдвинула маску на лоб, открывая своё лицо. — Мисс Кларк, — хрипло хмыкнул он, наконец узнав её. Его губы растянулись в кривую, бессмысленную ухмылку. Адель молча протянула ему упаковку бумажных салфеток. Он взял их, но даже не попытался стереть кровь с лица. — Виски, пожалуйста, — повторил он настойчиво, с трудом пытаясь достать смятые купюры из кармана брюк. Его пальцы плохо слушались. Она развернулась к стеллажу спиной к нему, скрывая дрожь в руках, и потянулась за бутылкой. Лёд в стакане звякнул, когда она бросила в него несколько кубиков, а затем налила золотистой жидкости почти до краёв. Развернувшись обратно, она поставила перед ним заказ. — Что случилось? — спросила Адель, голос её оставался спокойным, хотя внутри зрело беспокойство. Эшкрафт медленно покачал головой. Он снова прижал комок бумаги к носу, и белая салфетка мгновенно пропиталась алым. В этот момент его вид был жалок, но при этом в его поведении сохранялась странная ясность. — Кажется, я чуть не трахнул чью-то жену, — сказал он наконец, будто речь шла о какой-то незначительной неприятности. Глаза были мутными, устремлёнными в никуда. — Не то чтобы она возражала. — Тогда, полагаю, это было заслуженно, — ответила Адель. — Вроде того, — согласился он. Адель оглядела пустой бар и бросила взгляд на часы. Она устало потянулась к вешалке, достала свою ветровку и накинула её поверх топа. — Идёмте, бар закрывается, — сухо сказала она, обходя стойку. Адель подхватила его под локоть, помогая подняться. Эшкрафт с усилием встал, пошатнулся, но удержался на ногах. — Куда? — спросил он, морщась, будто сам не понимал, где находится. — На улицу, куда же ещё, — бросила Адель, чувствуя раздражение и усталость. Они вышли на прохладный утренний воздух. Улицы были пусты, лишь где-то вдалеке слышался шум мусоровоза. Адель, не отпуская его руку, повела его за угол, в тихий переулок. Эшкрафт покорно следовал за ней. Увидев первую же бетонную лестницу, он остановился и рухнул на холодные ступени. Механическим движением, не глядя, достал из кармана пачку «Мальборо Ред». Сигарета зажглась дрожащим огоньком, и он, зажав её между пальцами, глубоко затянулся. Адель медлила, но всё же опустилась рядом, подперев щёку ладонью. Она наблюдала за ним в тишине. Это было странно, ведь она ненавидела пьяных мужчин. Но в нём… даже в таком состоянии сохранялась какая-то внутренняя изящность, аккуратность в жестах, будто пьянство не имело над ним полной власти. Его пальцы не дрожали, пока он держал сигарету. Он не раскидывал пепел, а аккуратно стряхивал его в сторону. В его позе, даже сгорбленной и уставшей, читалась привычка к собранности. Это было поразительно и сбивало с толку. — Нужно поймать такси, — заключила Адель. — Зачем? — Эшкрафт бросил на неё мутный, но внимательный взгляд. — Я не хочу домой. — Почему? — Потому что я буду там один, — спокойно, почти с вызовом ответил он. Адель невольно улыбнулась и тяжело вздохнула. — Если я уйду, ты точно так же останешься один, но уже на улице, — объяснила она. — И здесь довольно прохладно. Она встала, отряхнула ладони от мелкой пыли ступенек и потянула его за предплечье. — Поднимайся. У тебя остались деньги? Эшкрафт покорно поднялся, пошатываясь. Похлопал себя по карманам, заглянул в один, другой — ничего. — Бумажника нет, — признался он. — Прекрасно, — буркнула Адель, но уже вела его к дороге. — Наверное, валяется где-то в баре. Верну его тебе после следующей смены. Они, медленно ковыляя, вышли на пустынную дорогу. Адель вытянула руку, высматривая в утренней дымке жёлтый огонёк такси. Одна машина пронеслась мимо, но вторая остановилась. Когда автомобиль притормозил у обочины, Адель открыла дверь и буквально впихнула потерявшего равновесие профессора на заднее сиденье, прежде чем сесть рядом с ним. — Куда едем? — спросил водитель, с неодобрением оглядывая их через зеркало заднего вида. — Назови адрес, — шепнула Адель, толкая Эшкрафта локтем в бок. — Северо-Западная Кингстон-авеню, 512, — выдавил он и тут же откинулся на сиденье, закрыв глаза. Машина тронулась, колёса мягко зашуршали по асфальту. И если бы на этом всё закончилось… Через минуту, стоило автомобилю свернуть за угол, Эшкрафт резко подался вперёд, зажал рот ладонью, и его вырвало. Прямо на её кожаные штаны. — Да твою ж… — Адель отшатнулась, но было поздно. Тёплая жидкость расползалась по её ногам, стекая на прорезиненный коврик. Кислый запах алкоголя и желудочного сока мгновенно заполнил всё пространство. Сказать, что водитель был недоволен — ничего не сказать. Он тут же притормозил, разразившись потоком ругани. Адель, сдерживая рвотные позывы и отворачиваясь, порылась в своём рюкзаке и вытащила все наличные, которые у нее имелись, чтобы покрыть мойку салона. Когда машина снова тронулась, Адель откинулась на сиденье, глядя в потолок. Её штаны были липкими и холодными. — Чёрт возьми, — прошипела она сквозь зубы, глядя на его бессознательную фигуру. — Зачем же так напиваться? Стоило им выбраться из такси, Адель глубоко вздохнула. Словно рыба, выброшенная на берег, она наконец смогла отдышаться после удушья в пропитанном рвотой салоне. Она уже собиралась подхватить его под руку, как Эшкрафт внезапно выпрямился и посмотрел на неё с невинным любопытством. — Тебя стошнило? — спросил он, прозвучав удивительно ясно, будто и не было только что приступа рвоты. Адель закатила глаза к небу, едва не спотыкаясь от недоумения. Она с силой схватила его за локоть, чтобы он не пошатнулся и не рухнул на асфальт. — Это тебя стошнило, — прошипела она. — Надеюсь, хотя бы ключи ты не потерял, потому я отдала водителю всё, что у меня было, благодаря твоему утреннему перформансу. Эшкрафт покопался в карманах брюк, потом в куртке, наконец с торжествующим видом вытащил брелок с ключами и потряс им перед её лицом. — Нашлись, — сказал он с таким видом, будто совершил подвиг. Адель не дала ему и секунды для лишней паузы: ловко выхватила связку ключей и, повозившись с замком, распахнула дверь. Она сразу впихнула Эшкрафта внутрь, чтобы тот не рухнул прямо на крыльце. Внутри было красиво. Не просто аккуратно, а по-настоящему стильно. Это был тот самый ремонт, о котором её мама могла только мечтать, просматривая глянцевые журналы, но никогда не смогла бы себе позволить. И что поразительнее всего — здесь было удивительно чисто. Ни горы грязной посуды, ни разбросанных вещей, ни слоя пыли на полках. Всё было безупречно расставлено по местам, как в выставочном образце. Совершенно непохоже на жилище холостяка, тем более того, кто только что валялся пьяным в подворотне. — Удивительно, — пробормотала она себе под нос, медленно поворачиваясь на каблуках и осматривая гостиную. — Ты вообще здесь живёшь? Эшкрафт, прислонившись к дверному косяку, усмехнулся, уставившись в пол. — Приходится, — произнёс он глухо. — Мне нужно во что-то переодеться, — заявила Адель, с отвращением указывая на пятна. — А это следует постирать. Сейчас. — Ты ведь справишься сама? — со слабой надеждой спросил Эшкрафт, уже отрываясь от косяка и без сил падая на широкий диван из тёмной кожи. Он закрыл глаза. — Поищи что-нибудь в шкафу. В спальне. — Господи, ну за что мне всё это? — взмолилась Адель, направляясь в указанную комнату. Она достала первую попавшуюся футболку из шкафа и нашла пару полотенец. На мгновение задержалась в дверях, бросила взгляд на зал — профессор уже мирно спал, развалившись на диване. Казалось, всё происходящее его не касалось. Адель разделась и закинула испорченные вещи в стиральную машину. Вода зашумела, барабан загудел, скрывая следы ночной катастрофы. Она наскоро приняла душ, смыла с кожи запах бара и липкие следы чужой рвоты, вымыла голову. Выйдя в футболке, доходящей ей до середины бедра, она почувствовала странную лёгкость. И всё же голод быстро напомнил о себе. Желудок болезненно урчал, протестуя. Она направилась на кухню, совмещенную с гостиной, где спал профессор. Открыла холодильник: полки сияли пустотой, показались лишь несколько контейнеров с соусами, бутылка минеральной воды и упаковка яиц. Морозилка оказалась богаче — пачка замороженной лазаньи выглядела почти как спасение. Адель вскрыла упаковку и засунула её в микроволновку. Устройство загудело, заливая тишину монотонным звуком. Девушка облокотилась на столешницу и закрыла глаза. Она вдруг подумала, как странно ночь началась с оглушающей музыки, толпы и блеска, а закончилась в чужом доме, в чужой футболке, в компании профессора, которого она никогда не ожидала увидеть в таком состоянии. После пережитых неудобств Адель решила, что может себе позволить сон в его роскошной спальне. Всё равно у неё не было ни сил, ни денег, чтобы добраться до дома. Она прошла обратно в его комнату — безупречно чистую, залитую мягким утренним светом, пробивающимся сквозь жалюзи. Всё это казалось таким чужим и притягательным. Адель с вызовом откинула тяжёлое покрывало и без лишних раздумий легла на прохладную, гладкую простыню. Подушки пахли им. Не просто чистотой. А именно им — сложной, древесной нотой его парфюма, смешанной со свежим, едва уловимым ароматом лосьона после бритья. И под всем этим — его собственный, глубокий, тёплый, чисто мужской запах. Он был повсюду, и Адель с наслаждением утонула в нём. Последней мыслью перед тем, как сон омыл сознание, стало то, что это, пожалуй, что самая комфортная кровать, на которой ей когда-либо доводилось спать.

~

Адель проснулась ближе к обеду, когда солнце уже высоко стояло в небе и яркими полосами ложилось на паркет через щели в жалюзи. Она потянулась, наслаждаясь непривычной мягкостью постели, и лишь потом вспомнила, где находится. Эшкрафт уже не спал. Судя по влажным распущенным волосам, он недавно принял душ и теперь сидел за столом, изящно держа сигарету между пальцами. Табачный дым поднимался ровной струйкой и исчезал в работающей вытяжке. — Как ваше утро, профессор? — спросила она, слегка насмешливо повторив ту же фразу, что использовала когда-то в переписке. — Полагаю, теперь его забавным не назовёшь? — Адель улыбнулась краем губ. Он повернул голову, и она заметила, как сигарета в его руке дрогнула. Его взгляд скользнул по её оголённым ногам и сразу вернулся вверх — слишком быстро, чтобы не выдать тревоги. — Это… — он вздохнул, будто слова не желали складываться в предложение. — Что-то было? Адель, прищурившись, уселась за стол, подперев подбородок рукой. — Ну что-то определённо было, — сказала она тоном, в котором можно было услышать и намёк, и издёвку. — Секс? — спросил он почти шёпотом, резко отведя взгляд. Она сглотнула и ответила спокойно, но с лёгкой усмешкой: — У меня секса не было. За тебя ручаться не могу. Совсем ничего не помнишь? Он сжал сигарету между пальцами так, что пепел осыпался на край стола. — Рассказать? — спросила Адель. Эшкрафт молча кивнул, не поднимая глаз. — Ты пришёл в «Дантес», где я работаю. Бар уже закрывался. Ты был весь в крови, — начала она. — С твоих слов, ты, цитирую: «почти трахнул чью-то жену, но она была не против». Вероятно, твой разбитый нос стал следствием глупого решения. Ты заказал виски со льдом, а потом моя смена закончилась. Он затушил сигарету, потянулся вперёд и лёг на стол, уткнувшись лицом в локтевой сгиб. Движение было не столько усталым, сколько поражённым. — Нужны ещё подробности? — уточнила Адель с лёгкой насмешкой. — Добей меня, — простонал он в рукав. — Ты потерял бумажник, — поведала Адель, — и мне пришлось вызвать такси за свой счёт. В машине тебя вырвало. На мои штаны. — Она сделала паузу, давая ему возможность проникнуться ситуацией. — Поэтому я всё ещё здесь. В твоей футболке. Потому что у меня не было ни сил, ни денег, чтобы вернуться домой. И да, — добавила Адель, — твоя вытяжка и правда очень хорошая. — Мне так жаль, — пробормотал Элиас, поднимая на неё виноватый взгляд. В его глазах было что-то беззащитное, непривычное для человека, который обычно держит спину прямой и слова под контролем. — Всё в порядке. — Адель махнула рукой, отгоняя ненужное напряжение. — Ты вёл себя более чем достойно для такого недостойного состояния. Поверь мне, я знаю, о чём говорю. Она усмехнулась, вспоминая десятки ночей в баре, когда приходилось иметь дело с куда более отвратительными клиентами. На их фоне Эшкрафт выглядел джентльменом. Элиас поднял бровь и слабо улыбнулся. — Более чем достойно? — уточнил он, будто хотел убедиться, что это не сарказм. — Для человека, который не помнит половину ночи и успел лишить меня штанов, — подколола Адель. — Да, вполне. Он тихо выдохнул, откинувшись на спинку стула, и прикрыл глаза. — Значит, всё не так безнадёжно, как я думал. Адель смотрела на него, на его помятое, ещё бледное от вчерашнего лицо, на влажные пряди волос, прилипшие ко лбу, и вдруг поймала себя на странном, почти необъяснимом чувстве. В воздухе между ними повисла тихая, едва уловимая близость. Она не имела ничего общего с шумом бара, с отвращением от похмелья или неловкостью произошедшего утра. Это было что-то другое — тихое, приватное, возникшее вопреки всем обстоятельствам. — А мы о чём-нибудь говорили? — спросил он, прерывая её размышления. Его голос был всё ещё хриплым, но в нём появилась капля надежды, будто он искал хоть какой-то опоры в этом море стыда. Адель медленно покачала головой. — Нет, — ответила она тихо. — Не думаю. Ты был не в том состоянии, чтобы поддерживать беседу. В основном… мы молчали. И в этой тишине, поняла она теперь, и родилось это странное ощущение связи — не в словах, а в совместно пережитом хаосе и последующем затишье.