Дистанция

Пыльное полуденное солнце едва пробивалось сквозь жалюзи, отбрасывая на кремовый ковёр длинные полосатые тени. В воздухе висел слабый запах лаванды и старой бумаги. Миссис Уоткинс, отложив в сторону свой вечный блокнот, сделала паузу, давая словам просочиться в тишину. — С ваших слов… — начала она осторожно, подбирая каждое слово, как ключик к сложному замку. — Он не желал вступать с вами в романтические отношения. Это так? Адель медленно перевела на неё взгляд. Её пальцы бессознательно теребили бахрому на подушке, лежавшей на коленях. — Да, — подтвердила она и машинально потёрла ладонью колено, будто пытаясь согреться. — Он ни с кем не желал в них вступать. Не только со мной. — Тем не менее, — заметила терапевт, перелистывая блокнот, — он общался с другими женщинами. — Только секс. Я была единственной девушкой, кого он привёл домой. — Это говорит о том, что он всё же выделял вас на фоне остальных, — мягко заключила она. — Порой отсутствие действий — это тоже своего рода действие. Вы были ему дороги. Как вы сами считаете? — Думаю? — переспросила Адель и подняла взгляд, полный усталости. — Я в этом убеждена. Но я здесь не за тем, чтобы понять это. Потому что я и так это, чёрт возьми, знаю. Одна слеза скатилась по щеке, потом другая. — Я просто хочу разобраться, как мне с этим справиться. Как уйти от мысли, что я могла всё как-то предотвратить. Как мне жить дальше? Голос становился всё тише, срывался. — Я думаю, что потеряла с ним часть себя, и её уже не восстановить. Миссис Уоткинс молча поднялась, взяла с маленького столика коробку с салфетками и протянула её Адель. — Для этого я должна узнать твои мысли, дорогая, — мягко произнесла женщина, и её интонация прозвучала по-матерински тепло, почти утешающе.

Июнь 2020

Сегодня был её двадцатый день рождения. Питер был единственным в их компании, кто жил самостоятельно, без помощи родителей. Поэтому все собрались у него, как и всегда. Запах жареного мяса, открытые окна и музыка на фоне стали привычным сопровождением. На столе — бутылки крафтового пива, чипсы, мясная нарезка и миска оливок, которые никто особо не любил. Кэрол с Майклом возились на кухне, оживлённо о чём-то беседуя. Они уже вручили Адель конверт с сертификатом в спа-салон. Кэрол сияла: — Это, клянусь, лучший способ избавиться от всех забот, — говорила она, обнимая Адель. — Тебе точно понравится! Питер был щедрее всех. Новый смартфон, блестящий и ещё пахнущий магазином, лежал в коробке на диване. Адель смутилась, подолгу рассматривая подарок в руках. — Питер, ну… это слишком, — пробормотала она. — Я не могу принять… — Можешь, — отрезал он, усмехнувшись. — Твой старый телефон уже выжимает слезу. Он своё отслужил. Адель всё ещё чувствовала лёгкий жар на щеках, когда кивнула, соглашаясь, и подошла к к полке с дисками, чтобы выбрать музыку. Именно в этот момент Питер подошёл сзади. Тихо, бесшумно — она даже не заметила. Его руки неожиданно обхватили её за талию, и прежде чем Адель успела вскрикнуть, Питер поднял её в воздух и закружил. — Питер! — Она рассмеялась, пытаясь вырваться. Он поставил её на пол, но их лица оказались так близко, что дыхание смешалось. Поцелуй случился сам собой. Ни он, ни она не отстранились. Питер прижал её к себе, поднял снова и усадил на широкий подоконник. Его ладони скользнули по её бёдрам, и он устроился между её разведёнными ногами. — Ты снова пытаешься меня соблазнить? — усомнилась Адель. Питер усмехнулся, прижимаясь лбом к её носу. — А у меня получается? — Его низкий голос был обжигающе тихим. Адель закрыла глаза, сдаваясь. — Ох, я уверена, — прошептала она ему в губы, — ты прекрасно знаешь, как хорошо у тебя это получается. После их отдыха в кемпинге это уже не казалось чем-то новым, ведь они переспали ещё несколько раз. И теперь, пожалуй, всё это можно было назвать дружбой с привилегиями. Без слов, без лишних определений. Но и без обещаний. Питер откинулся назад, держа её за бёдра, и изучающе посмотрел на неё. — Есть планы на завтра? — спросил он, предлагая своё участие. Адель отвела взгляд в сторону, в глубь комнаты, где Кэрол что-то эмоционально рассказывала Майклу, размахивая лопаткой для барбекю. У неё были планы. Но она не собиралась о них распространяться. — Я встречаюсь кое с кем. Это мой друг, но вы его не знаете. Питер не двигался, его пальцы всё ещё сжимали её бёдра, но в его хватке появилась внезапная скованность. — И насколько у тебя всё серьёзно с этим другом? — уточнил он, и Адель могла безошибочно счесть в его голосе не просто любопытство, а едва сдерживаемое разочарование. — Просто друг. — Адель фальшиво рассмеялась и шлёпнула его по плечу, пытаясь оттолкнуть и сбросить это внезапное напряжение. Но Питер не поддался. — Если я сплю с тобой, это не значит, что я сплю со всеми своими друзьями. Расслабься. — Значит, я всё ещё твой единственный? — Он наклонился ближе, и его дыхание обожгло её щёку. В этом вопросе звучала не уверенность, а почти детская уязвимость, резко контрастирующая с его обычной бравадой. Адель откинула голову назад, упираясь в холодное стекло окна. — А это так важно, Питер? — Её голос дрогнул. — Я ведь не спрашиваю, со сколькими девушками у тебя было с тех пор, как мы переспали. Я не веду счёт. — У меня не было бы никого из них, — Его слова прозвучали резко, почти сердито, — если бы ты предпочитала что-то более интимное между нами двумя. Она прикрыла глаза ладонью, вспоминая тот вечер в баре. Сцена врезалась в память: пьяная девица, накрашенные ресницы, её неуверенный вопрос: «Тот бармен свободен?». Адель без задней мысли кивнула. И в ту же ночь Питер исчез с ней в подсобке. Утром всё выглядело обыденно, он вёл себя как ни в чём не бывало. И действительно — Адель это не задело. — Я не вижу смысла привязывать тебя к себе и ограничивать твою свободу, — сказала она, звуча отстранённо. — Меня устраивает всё в таком формате, какой он есть сейчас. Если тебе это даётся с трудом, то… Питер не дал ей договорить. Порывистым движением он схватил её за руку, стащил с подоконника и завёл в спальню, захлопнув дверь. Никто из них не хотел, чтобы Кэрол и Майкл стали свидетелями этого краха. — Я влюблён в тебя, неужели ты этого не видишь? — выдохнул он. Адель опустилась на край кровати, сложила руки на коленях и уставилась в пол. Молчание давило. Она медленно подняла голову и спросила: — Было бы справедливо требовать того же и от партнёра, разве нет? — сказала она тихо, но чётко. — Мне хорошо с тобой, мне нравится секс с тобой, мне нравится проводить время с тобой. Но я не разделяю других твоих чувств. Я не влюблена в тебя, Питер. Он стоял напротив, тяжело дыша, как после пробежки. — Чёрт возьми, Пит. — Голос Адель набрал силу, и в нём появились стальные нотки. — Ты испытывал большее разочарование, трахая ту девку в подсобке, чем я, видя всё это. Чего ты хотел этим добиться? Наказать меня? Заставить ревновать? — Я не знаю, — признался он, и его голос, обычно такой уверенный, сейчас звучал сломано. Он отвернулся, проводя рукой по лицу, смахивая след растерянности. — Если бы я только мог влезть в твою голову, понять, что ты там прячешь… Если бы ты была со мной откровенна, всё было бы проще. Я мог бы это пережить. Адель смотрела на его спину, на напряжённые плечи, и чувствовала, как острое лезвие вины вонзается ей в грудь. Но ложь была бы ещё хуже. — Я с тобой максимально откровенна, Пит. Именно поэтому я и говорю тебе это сейчас. Я не хочу, чтобы ты тратил на меня своё время, свои силы, убивался из-за того, что я не чувствую того, что тебе хотелось бы. Это было бы неправильно по отношению к тебе. Ты заслуживаешь большего. — Ладно, — сдался он, и в этом слове была вся горечь мира. — Я в любом случае не хочу терять тебя. Даже если всё так. Его капитуляция была хуже, чем гнев. Адель не знала, что ответить. Он был согласен на меньшее, чтобы быть с ней, хотя её тело и так принадлежало ему. Однако её сердце было далеко отсюда. Оно валялось где-то в доме Эшкрафта, уютно устроившееся на простынях его большой кровати. — Мы могли бы взять паузу в общении, — предложила Адель. — Возможно, так будет лучше? — Возможно, — согласился он. — Послушай, я не разбираюсь в отношениях и не могу говорить об этом наверняка, но я уверена, что если они приносят не только положительные чувства, то от такого стоит держаться подальше. — А если положительных чувств больше, что тогда? — спросил Питер. — Если эти несколько часов с тобой стоят недель тоски? Адель беспомощно пожала плечами. У неё не было ответа. Никакого, кроме правды, которую он не никак желал услышать. Питер вздохнул и отступил. Его плечи опустились в окончательном поражении. — Просто… просто пиши мне, ладно? — попросил он. — Я поговорю с шефом, поменяюсь сменами, чтобы реже пересекаться с тобой на работе. Но я хочу знать, что у тебя всё в порядке. — Он замолчал, собираясь с духом. — На самом деле, ты стала вести себя как-то… иначе. У меня есть повод думать, что это связано с твоим никому неизвестным «другом». Но ты сказала не вмешиваться, поэтому я не стану. Кем она должна была себя чувствовать после этих слов, если не последней сволочью на планете? Питер освобождал ей дорогу, отступал, жертвовал своими чувствами и своей работой, лишь бы не терять её из виду. Он видел её перемены, догадывался о причине, но уважал границы. Адель чувствовала себя чудовищем, разрушающим его изнутри своей мягкой, непреклонной честностью. И хуже всего было то, что Питер, казалось, всё понимал и всё равно принимал это.

~

Утром следующего дня под окнами стояла машина Эшкрафта. Чёрная, сверкающая после ночного дождя, она выделялась на фоне облупленных стен старого дома. Адель, заметив её с подоконника, едва успела натянуть куртку поверх футболки и спуститься вниз. На первом этаже пахло сыростью и старым ковролином. У двери она задержалась — привычка. Бросила взгляд на мать: та сидела за кухонным столом с чашкой чая, в халате, и смотрела в пустоту. В её взгляде не было даже намёка на то, что вчера был день рождения дочери. — Мам? — осторожно позвала Адель. Дебора моргнула, возвращаясь в реальность. — У нас гость, — добавила Адель. — Это мой друг. — Да? — Мать удивилась и растерянно улыбнулась. — Ты могла бы предупредить… Я бы что-нибудь приготовила. Наш холодильник пуст. — Я знаю, — коротко ответила Адель. — Ничего страшного. Не беспокойся. Она открыла дверь и едва не пошатнулась, хватаясь рукой за косяк. На крыльце стоял Эшкрафт. Его высокий силуэт заслонял утренний свет. Но главное — в его руках что-то шевелилось. Вернее, кто-то. — Ты с ума сошёл?! — воскликнула Адель, одновременно зажимая рот ладонью, чтобы не закричать. Эшкрафт виновато улыбнулся и шагнул вперёд. На руках у него устроился золотистый комочек шерсти — щенок ретривера, сонный и нелепо болтающий лапами. Адель почувствовала, как в груди что-то оборвалось. Глаза загорелись детским восторгом, а в следующий миг намокли от слёз. — Господи… — прошептала она, прижимая ладони к лицу. Давно забытый восторг затопил с головой. Адель уже не могла говорить, она только смотрела, рыдая и посмеиваясь одновременно. — С днём рождения. — Эшкрафт бережно, почти с благоговением, протянул ей маленький, тёплый, виляющий «подарок». — Боже мой! — выдохнула Адель, и это было уже не восклицание шока, а полный счастья шёпот. Она тут же прижала щенка к груди, чувствуя, как его крошечное сердечко часто-часто стучит о её собственное. Малыш тут же лизнул её в щёку, оставив влажную дорожку, и Адель снова рассмеялась. Она шагнула в прихожую, и Элиас проследовал за ней, с неловкостью ступая по скрипучему полу её дома. Его взгляд на мгновение задержался на уставшей, но уютной обстановке, на женщине в кресле, и его глаза выразили тихое, тактичное понимание. — Мам! Мама, смотри, — голос Адель звенел, как колокольчик, вернувшись на мгновение в детство. Она почти бегом подбежала к дивану и осторожно опустила щенка на подушку рядом с матерью. Золотистый комочек, пошатываясь на ещё неокрепших лапках, сделал несколько неуверенных шагов в сторону новой женщины. Эшкрафт подошёл ближе, сохраняя вежливую дистанцию. Его осанка, всегда такая прямая и официальная, смягчилась. — Доброе утро, — поздоровался он. — Элиас. — Дебора, — представилась она в ответ, и её пальцы, бесцельно лежавшие на коленях, потянулись к щенку. Она провела ладонью по его золотистой шерсти, и на её лице, застывшем в маске скорби, дрогнули уголки губ. Потом появилась слабая, но безошибочно настоящая улыбка. Это была первая улыбка со дня смерти Тома. Сердце Адель защемило при виде этого. — Спасибо, — прошептала она, поворачиваясь к Элиасу. Слова казались слишком слабыми, чтобы выразить всё, что она чувствовала. Адель подошла и обняла его. — Ты рада? — мягко спросил он. — Конечно… Конечно, я рада. — Адель всхлипнула, уткнувшись носом в его рубашку. Щенок тем временем взобрался на колени Деборы и, посопев пару секунд, свернулся клубком, уютно устраиваясь для сна. — Это твой парень? — спросила мать, не отрывая взгляда от малыша. В её голосе впервые за долгое время звучало что-то лёгкое, почти игривое. — Нет, — ответила Адель, высвобождаясь из объятий Эшкрафта. — Я бы не стала представлять своего парня как друга. Элиас, поймав её взгляд, молча последовал за ней на кухню. Пространство было таким тесным, что их плечи почти соприкасались. Он взял у неё из рук чайник, чтобы наполнить его водой. — Кажется, твоя мама тоже обрадовалась, — заметил он. Адель кивнула, облокачиваясь на столешницу. — Это была первая улыбка за полгода, — подтвердила она. — Правда, я не знаю, сколько времени смогу уделять щенку. Но ей это тоже пойдёт на пользу. — Ты придумала имя? — спросил Элиас, передавая ей наполненный чайник. Адель задумалась на секунду, поставив чайник на плиту. — Лаки? — наконец сказала она, смотря на него, спрашивая одобрения. — Потому что он принёс нам удачу. Сегодня. Прямо сейчас. — Ему подходит. — Элиас улыбнулся. — Я купил всё для пикника, если ты не передумала, — напомнил он, беря в руки поднос. — И мы возьмём с собой Лаки? — В голосе Адель голосе зазвенела детская радость. Элиас кивнул. — Конечно. Ему полезно привыкать к улице. Адель взяла три чашки — самую красивую для матери, простую гранёную для себя и самую большую, из добротного фарфора, для Элиаса — и вернулась в гостиную, чтобы накрыть на стол. Она замерла на пороге. Мать, оставив спящего Лаки на диване, уже успела постелить на стол старую, но чистую скатерть в мелкий цветочек. Это было простое действие, но для Деборы — целый подвиг. — Я могла бы сходить в магазин и что-нибудь купить, — предложила она, усаживаясь на стул и поправляя скатерть. — Вдруг вы останетесь на обед? — Хорошая идея, — согласилась Адель, разливая чай. Она села рядом с Элиасом, обхватив кружку ладонями. — Купи всё, что нужно для него. — Она кивнула на щенка, который уже вовсю тягал по полу тапки. — Я назвала его Лаки. — Так и сделаю, — согласилась мать, и в её голосе послышались нотки решимости, давно позабытой. Она отпила глоток чая, поставила чашку с тихим стуком и бросила виноватый, полный стыда взгляд сначала на Адель, а потом на Эшкрафта. Её пальцы снова забеспокоились, теребя край скатерти. — Я… я выпала из своей жизни и совсем не интересовалась твоей. Прости меня, дочка. Она замолчала, и губы её задрожали. Казалось, она собиралась с силами, чтобы произнести что-то очень важное. Её взгляд снова вернулся к Элиасу. Почему-то Дебора чувствовала необходимость объясниться и перед ним, оправдывая своё долгое отсутствие. — Мой муж Том… — начала она. — Мам, он знает, — мягко перебила её Адель. — Элиас… это он помог мне доехать в больницу в тот день. Он был там. Дебора замерла, переваривая эту информацию. Её глаза, широко раскрытые, перебегали с лица дочери на лицо незнакомца, складывая пазл в единую картину. Взгляд её смягчился, наполнившись безмолвной благодарностью. — Значит, вы давно знакомы, — тихо заключила она, и это было не вопросом, а констатацией факта, который что-то менял в её восприятии. — Полгода, — чётко и спокойно ответил Эшкрафт. Его голос был якорем в бушующем море её эмоций. Дебора медленно кивнула, и на её измученном лице показалось облегчение. — Я рада, — выдохнула она, и это было искренне. — Действительно рада. Что ты не была все эти месяцы в одиночестве. Казалось, поломанный механизм в её голове, заржавевший от горя, наконец щёлкнул, запускаясь с перебоями. Её взгляд упал на настенный календарь, где дата была обведена кружком ещё полгода назад. Она замерла, глаза её расширились от ужасающего прозрения. И тогда по её бледным, исхудавшим щекам потекли слёзы. — Детка… — её голос сорвался на шёпот, полный отчаяния. Она потянулась к Адель дрожащей рукой. — Вчера был твой день рождения. Твой юбилей. Двадцать лет. Как я могла… как я могла этого не вспомнить? Адель мгновенно поднялась со стула. Она не стала делать вид, что это пустяк. Подойдя к матери, она опустилась перед стулом на колени и обняла её. — Всё хорошо. — Адель говорила тихо, успокаивающе поглаживая мать по спине. — Ничего страшного. Мы ничего не пропустили. Мы отмечаем его сегодня. Прямо сейчас. Вот он, мой подарок. — Она указала на Лаки, который, навострив уши, наблюдал за ними.

~

Золотистая шерсть Лаки блестела на солнце. Пёс крутился рядом: то садился, то вставал на задние лапки, вытягиваясь к еде. Его влажный нос тянулся к сэндвичу, который Адель держала в руках. Он тихо поскуливал и смотрел прямо в глаза, умоляя с ним поделиться. Эшкрафт вытянулся на пледе, закинул одну руку под голову и прикрыл глаза от яркого света. Белая рубашка смялась на спине, но его это не волновало. В другой руке он держал сигарету, время от времени поднося её к губам. Адель улыбнулась и, не выдержав, отломила кусок колбасы. — Ну ладно, держи, — шепнула она и протянула угощение. Лаки схватил кусок и радостно завилял хвостом, чуть не сбив кружку с лимонадом. — Чем больше ты будешь его подкармливать, тем наглее он станет, — сказал Эшкрафт и выпустил тонкую струю дыма. Адель села поудобнее, поправила край пледа, чтобы не заляпать его соусом. Она смотрела, как Лаки жуёт, и улыбалась, но внутри что-то тревожило. — Я думаю, что обидела Питера, — поделилась Адель. Эшкрафт повернул голову и внимательно посмотрел на неё. — Когда? — Вчера вечером. — Адель положила сэндвич на салфетку и опустила взгляд. — Он сказал, что влюблён в меня. А я… Я его оттолкнула. Эшкрафт сделал ещё одну затяжку и стряхнул пепел в пластиковую крышку от бутылки. — Почему? — спросил он спокойно. Адель вздохнула, потёрла ладонью колено, подбирая слова. — Потому что он требует от меня того, чего я дать не могу. — Её взгляд скользнул по щенку и вернулся к Эшкрафту. — Не тогда, когда всё моё… Всё моё уже здесь. — Значит, он просто не твой человек. — Не забивай себе этим голову. Ты ничего не должна ему, — отмахнулся Элиас, сделав последнюю затяжку, и затушил окурок. — Мы решили не видеться какое-то время, — продолжила Адель, наблюдая, как Лаки гоняется за бабочкой. — Он сказал, что поменяется сменами на работе, чтобы мы меньше пересекались. Элиас молча кивнул. Его взгляд был устремлён куда-то вдаль, за кроны сосен. — Может, и к лучшему, — заключил он наконец. — Хотя, с твоих слов, у меня сложилось о нём исключительно положительное мнение. Адель пожала плечами, срывая травинку и запутывая её в пальцах. — Он действительно хороший, — тихо подтвердила она. — Искренний, заботливый. Наверное, я буду даже скучать по… — Адель запнулась, но решила договорить, — по сексу с ним. В этом не было ничего плохого. Эшкрафт тихо хмыкнул, и уголок его рта дрогнул в подобии улыбки, но в глазах не было веселья. Он перевернулся на бок, чтобы смотреть на неё прямо. Солнце подсвечивало золотые пряди его волос, но выражение его лица сделалось серьёзным, почти строгим. — Знаешь, мне хотелось бы, чтобы ты была до конца честна не только со мной, но и с самой собой, — заговорил он, звуча мягко, но неумолимо. — Я хочу быть уверен, что ты не отталкиваешь его или любых других парней лишь из смутной надежды, что когда-нибудь у нас с тобой может что-то получиться. Ты не должна ставить свою жизнь на паузу из-за меня. Адель резко подняла голову, и в её глазах мелькнуло упрямство. — Я не отталкиваю, — возразила она. — Но ты всегда будешь для меня на первом месте. Я ничего не могу с этим поделать. Ты важен для меня как никто другой. — Так не должно быть, — ответил он тихо, но так весомо, будто это был приговор. — Почему? — Голос Адель дрогнул, полный недоумения и боли. Она не понимала, почему этот человек отталкивает то, что было для неё таким очевидным и единственно верным. Элиас тяжело вздохнул и откинулся на локоть. — Потому что я не хочу, чтобы ты зацикливалась на мне. Это будет мешать тебе жить и, очевидно, уже мешает. Я хочу, чтобы у тебя были нормальные, здоровые отношения с ровесником. Для каждого возраста есть свои этапы. Тебе всего двадцать, Адель. Тебе следует тусоваться с друзьями, ходить на свидания, совершать глупости и наслаждаться жизнью, а не растрачивать своё время на меня, потому что это всё равно ни к чему не приведёт. Он помолчал, глядя на её побелевшее лицо. — У меня нет никакого желания становиться для тебя якорем, который будет тянуть тебя ко дну. Есть дистанция, которую я не готов переступить. Потому что это разрушит твою жизнь. Я погублю тебя так же, как это сделали все мужчины в жизни твоей матери. — Меня устраивает эта дистанция, Элиас! — воскликнула она. — Даже если эти отношения… Я не знаю, как это назвать… Если они могут иметь только платонический характер, как тебе угодно, я согласна! Мне просто нужно, чтобы ты был в моей жизни. Эшкрафт покачал головой, и в его глазах читалась непоколебимая твёрдость, смешанная с грустью. — Не нужно соглашаться на меньшее, когда ты заслуживаешь всего. А ты, моя дорогая мисс Кларк, заслуживаешь самого лучшего как никто другой. Адель прикусила губу, потом выпалила: — Но почему мы не можем быть вместе? Ведь я тебе нравлюсь, иначе бы ты не тратил на меня своё время! — Давай мы не будем омрачать этим твой день, — мягко, но настойчиво прервал он её. Эшкрафт открыл банку с холодным лимонадом и протянул её Адель. — Выпей. Успокойся. Она машинально взяла банку, пальцы её дрожали. — Ты доверяешь мне? — спросил он, глядя ей прямо в глаза. — Разумеется, — прошептала Адель. — Тогда прими мою точку зрения, пожалуйста. Поверь, на это есть причины. Серьёзные причины, Адель. И разница в возрасте — меньшая из всех бед.