Соавторство

Элайза тихо прикрыла за собой дверь и на секунду прислонилась к ней спиной. Сердце всё ещё колотилось слишком быстро, дыхание сбивалось, и откуда-то брались смешки, которые невозможно было сдержать. Она и сама понимала, как нелепо это выглядело: столько раз пыталась остановиться, но смеялась, словно ребёнок, рядом с ним. В гостиной горел мягкий свет. Родители сидели на диване перед телевизором — мама с чашкой чая, отец, полусонный, с вытянутыми ногами. Они не удивились её позднему возвращению: знали, что дочь любит гулять, и привыкли доверять ей. — О, Элайза пришла, — мама подняла глаза и улыбнулась. — Ты сегодня задержалась. Всё в порядке? — Да, всё хорошо, — поспешно кивнула дочь. Отец, не отрывая взгляда от экрана, спросил: — И что ты видела в лесу на этот раз? На мгновение Элайза почувствовала, как внутри сладко кольнуло воспоминание о его ухмылке и руке, поправившей её локон. Она едва заметно улыбнулась и ответила: — Нашла кота. Совсем слабый был… Я занесла его в клинику, хочу завтра его забрать. Родители никогда на запрещали ей заводить питомцев , но она давно этого не делала , так так тяжело переживала смерть каждого из них. — Вот умница, — мягко сказала мама. — Животные всегда тянутся к тебе. Элайза пробормотала «спокойной ночи» и скрылась в своей комнате. Скинув кардиган, она рухнула на кровать, прижав телефон к груди, будто он мог хранить тепло их прогулки. Ей было непривычно — смеяться так искренне, так легко. Сначала между ними были паузы и осторожные слова, а потом будто снова стало так, как в те ночи, когда они часами переписывались. «Я никогда не чувствовала подобное», — мелькнула мысль. И от неё Элайза снова улыбнулась, не решаясь копнуть глубже. Кевин шёл домой, сунув руки в карманы джинсов. Вечерний воздух пах сыростью и прелой листвой, асфальт ещё хранил тепло после дневного солнца. Он тихо повторял её адрес, растягивая слова, словно напевал: — Уиллоу-стрит…двадцать четыре… Он произнёс это несколько раз, пока цифры и слоги не зазвучали в голове, будто молитва. На губах сама собой появилась тень улыбки. Забавно было осознавать: Элайзе и в голову не пришло, что его предложение проводить домой имело совсем иной подтекст. «Наивная», — мелькнуло у него в голове. Но в отличие от привычного раздражения, эта мысль почему-то оставила лёгкий привкус тепла. В её смущении, в том, как она опускала взгляд, избегая его глаз, было что-то, что невольно зацепило его. Ему показалось, что в груди на секунду шевельнулось что-то похожее на умиление. Он нахмурился и резко отогнал эту мысль, будто выкинул ненужный предмет. Нет, он не мог чувствовать такое. Важно было другое: теперь он знал больше. Он видел фамилию её родителей на табличке у двери, отметил для себя во сколько она возвращается домой. Всё это складывалось в ощущение контроля — сладкое, хищное чувство, от которого перехватывало дыхание. Тем временем Элайза, уже лёжа в своей комнате, ворочалась в темноте. Подушка казалась слишком тёплой, сердце — слишком быстрым. Она прокручивала в голове каждый миг прогулки, его ухмылку, его голос, тот момент, когда он убрал локон за её ухо. Телефон лежал рядом на простыне, экран мерцал в полумраке. Она ловила себя на мысли, что ждёт: вдруг он напишет. Хоть короткое «спокойной ночи», хоть что-то, что подтвердит — он тоже думает о ней. Но экран оставался тёмным и равнодушным, а с каждой минутой ожидание только сильнее щемило сердце.

***

Кевин открыл дверь и первым делом отметил тишину: в доме царила уютная дремота конца вечера. Где-то наверху посапывала сестрёнка, её дверь была прикрыта, и сквозь щель пробивался тусклый ночник. Внизу, в гостиной, мягко мерцал торшер. Стук его ботинок по полу нарушил спокойствие, и родители сразу подняли головы. На низком столике стояла бутылка красного вина, наполовину пустая, рядом — два бокала, в которых отражался свет лампы, и тарелка с оставшимися кусочками сыра, чуть подсохшими по краям. Франклин, расслабленный и чуть раскрасневшийся от алкоголя, выглядел довольным, даже каким-то домашним. Его кудрявые волосы торчали в разные стороны, а улыбка — та самая, искренняя и простая, — сразу скользнула на лицо, когда он увидел сына. — Ну, сынок, как прошло? — бодро спросил он, будто ждал этого момента целый вечер. — Свидание удалось? В его голосе звучала радость, почти гордость: он словно уже представлял себе, как Кевин постепенно взрослеет, заводит знакомства, девушек, и всё это было для него естественной частью жизни. Ева, сидевшая рядом, выглядела совсем иначе. Она не сидела вольготно, как Франклин, а словно стараясь отделиться от мира, подтянула ноги под себя, обняла их руками и слегка наклонилась к бокалу. На ней был светлый домашний свитер, рукава спущены почти до пальцев. Она не улыбнулась, не произнесла ни слова — только медленно приподняла взгляд на Кевина. В её глазах не было ни теплоты, ни интереса — скорее холодная проверка, сухое «и что же ты ответишь?». Кевин остановился на секунду в дверях. Его лицо оставалось неподвижным, только в уголках губ дрогнула ухмылка. Слово «свидание» повисло в воздухе, странное, будто чужое, но он не стал его отрицать. Напротив — он позволил ему зацепиться за себя, а потом лениво бросил: — Замечательно. Франклин расплылся в довольной улыбке. Он отставил бокал и, когда Кевин приблизился, привычным движением потрепал его по голове, взъерошив волосы, словно тот был всё ещё ребёнком , а не уже почти взрослым юношей. — Молодец, сынок, — сказал он искренне. — Вот и отлично. Кевин не отстранился, но и не ответил — только ухмылка на его лице стала чуть шире, на миг мелькнув как тень удовольствия. Ева в это время молча сделала маленький глоток, а потом поставила бокал обратно на столик. Она не смотрела на сына напрямую — её взгляд упёрся куда-то в выключенный телевизор, словно то, что он сказал, не стоило ни обсуждения, ни комментария. Лишь легкая складка появилась между её бровями. На секунду Кевин задержался в гостиной, будто наслаждаясь контрастом: добродушное одобрение отца и ледяное молчание матери. Он позволил улыбке чуть расшириться, потом сунул руки в карманы и прошёл мимо, бросив короткое: — Спокойной ночи. Франклин, всё ещё сияющий, махнул рукой: — Спокойной, сын! Кевин запер дверь своей комнаты — привычным, чуть резким щелчком. Сел за компьютер и экран тускло осветил стены. На экране мелькнула поисковая строка — и Кевин начал вводить фамилию, которую увидел на табличке у двери Элайзы. Сначала — просто поиск в Google. Несколько скучных совпадений, чьи-то резюме, обрывки старых упоминаний в списках сотрудников. Кевин терпеливо прокручивал вниз, чуть прищурившись, как хищник, выслеживающий добычу. Через пару минут он переключился на соцсети. Facebook. LinkedIn. Даже Twitter. Имя отца всплыло первым — с официальным фото, в костюме и с уверенной улыбкой. «Директор по продажам». Кевин скривил губы в короткой насмешке: теперь он знал, чем тот зарабатывает на жизнь. Потом — мать. Её профиль выглядел куда мягче: семейные фото в саду, чашка кофе на веранде, подписи вроде «утро с любимыми». Кевин задержался, вглядываясь в изображения. — Какая прелесть…— насмешливо пробормотал он. Он открывал одно фото за другим, отмечая мелочи: их машину на заднем плане, цвет обоев в гостиной, даже название кафе, где они любили завтракать по выходным. Всё это складывалось в карту, в схему, которую он теперь держал в голове. Время текло незаметно. Часы на столе показывали почти два, но Кевин не чувствовал усталости. Он щёлкал по ссылкам, переходил из профиля в профиль, словно собирая осколки головоломки. Мысль об Элайзе то и дело проскальзывала среди этих поисков. Он видел её рядом с ними — на паре общих фотографий, где она отворачивалась от камеры, и каждый раз у него в груди что-то чуть сжималось. И вдруг его взгляд зацепился за снимок двух девочек. В комментарии мать писала: «Горжусь своими девочками!». Элайза — постарше, в свитере, а рядом с ней — другая, помладше, с косами и широкой улыбкой. Кевин приблизил фото. Похоже, младшая сестра. Пролистав дальше, он нашёл подтверждение: упоминания в постах — «София», «моя младшая», «с двенадцатилетием!». Кевин хмыкнул, качнув головой. На три года младше. Чуть ниже был свежий пост: снимок в спортивном костюме, подпись: «В добрый путь, София! Олимпиада в Денвере ждёт!». Под фото — десятки лайков, поздравлений и пожеланий удачи. Он пролистал ещё несколько страниц, и с каждой новой фотографией чувствовал, как в голове складывается картина: не абстрактная «Элайза из переписки», а целая семья, с привычками, друзьями, традициями. Кевин облокотился на спинку стула, щёлкнул пальцами по столу и снова вернулся к фото с двумя сёстрами. Его губы дёрнулись в лёгкой ухмылке. Он задержал взгляд на фотографии, где Элайза улыбалась так широко, что глаза прищурились. «Красивая», — мелькнуло в голове почти автоматически. В ту же секунду мальчик будто ощутил лёгкий шлейф её запаха — тёплого, сладкого, с примесью чего-то свежего, как после дождя. Кевин чувствовал себя странно — будто что-то залезло в его голову и оставило там нечто липкое, назойливое. Перед глазами стояла Элайза. Её улыбка и этот смех… мягкий, искренний. Он сжал ручку в пальцах так, что та хрустнула. «Чёрт», — подумал он раздражённо и отбросил её в сторону. Мальчик не понимал, почему это вообще лезет в голову. Её запах засел в памяти, как заноза. Он тихо выдохнул, провёл рукой по волосам, потом по лицу — движение нервное, резкое. «Это всё глупо. Просто мозг играет», — сказал он себе, но почему-то стало только хуже. Кевин встал, прошёлся по комнате, не зная, что с собой делать. Хотел, чтобы это ощущение исчезло. Но чем больше злился, тем отчётливее понимал — не исчезнет. Эта мысль его бесила. Он даже усмехнулся сам себе — тихо, почти с издёвкой. «Ты что, с ума сошёл?»

***

На уроках Элайза сидела с открытой тетрадью, но взгляд всё чаще скользил не по строчкам, а к окну. За стеклом колыхались ветки, солнце падало на подоконник мягкими бликами, и ей всё время чудилось, будто там, на улице, может пройти Кевин — с тем самым чуть рассеянным выражением, руки в карманах, шаг размеренный и небрежный. Учитель что-то писал на доске, одноклассники шептались, кто-то тихо смеялся, но всё это проходило мимо неё, как фон. Элайза несколько раз пыталась вернуть себя в реальность: делала пометки в тетради, подчеркивала слова, но рука всё равно останавливалась. В голове всплывали обрывки вчерашнего вечера — его голос, короткие взгляды, как он чуть прищуривался, когда говорил. Она строго сказала себе: «Это просто прогулка. Просто знакомый. Не придумывай ничего лишнего». Но сердце, будто живущее отдельной жизнью, не слушалось. Оно билось быстрее, будто предчувствовало что-то хорошее. Когда прозвенел последний звонок, звук эхом пронёсся по коридору, и в груди у Элайзы что-то дрогнуло. Все поспешили собирать вещи, гул голосов наполнил класс, а она почему-то задержалась — медленно закрыла тетрадь, аккуратно сложила ручку в пенал. Шаги по лестнице отдавались звонко, солнце ослепляло глаза, воздух снаружи был свежим и пах чем-то осенним, влажным.

***

Кевин с утра был странно сосредоточен. Пока завтракал, слушал, как отец в привычной спешке ищет ключи, как мама поправляет воротник его рубашки, а сестра что-то тихо напевает себе под нос. Всё шло обычно — но внутри у него будто что-то зудело, мешало думать спокойно. — Я сам дойду сегодня, — сказал Кевин, когда отец в который раз напомнил, что заедет после уроков. — Уверен? — тот мельком посмотрел на него, удивлённый переменой. — Мхм, — коротко ответил Кевин, даже не поднимая глаз. — Просто хочу пройтись. Он сказал это спокойно, но сам не до конца понимал зачем. Вернее, понимал — просто не хотел признавать. После школы Кевин вышел через задние двери, где почти никого не было, и свернул не на привычную улицу, а на соседнюю — ту самую, что вела к частной школе, где училась Элайза. Мальчик шёл медленно, стараясь выглядеть так, будто идёт просто без цели, слушая хруст гравия под кедами и разглядывая деревья вдоль дороги. Солнце било в глаза, и он щурился, делая вид, что просто наслаждается теплом. Но каждая машина, каждый поворот, каждый шаг казались ему испытанием на терпение. Кевин пытался убедить себя, что делает это не из-за неё. Что просто интересно пройти новым путём. Что ему плевать, встретит он её или нет. Но внутри — где-то глубоко, под слоями холодной логики — пульсировала простая мысль: увидеть её ещё раз. Когда впереди показалась знакомая светлая фигура с рюкзаком, Кевин будто выдохнул после долгой задержки дыхания. «Случайность, — сказал он себе. — Просто совпадение». Но губы сами собой дрогнули. Элайза шла вдоль дороги, подбрасывая рюкзак на одно плечо, чуть подпрыгивая в шаге — в наушниках, наверное, играла какая-то бодрая песня. Солнечный свет выхватывал из её волос золотистые пряди, и на секунду Кевину показалось, что всё вокруг будто стало добрее, светлее. Он остановился, просто чтобы посмотреть. Мальчишка почувствовал, как внутри что-то странно ёкнуло — неприятно и приятно одновременно. Раздражаеще. Элайза повернула голову, и когда заметила его — замерла. Сначала в её глазах мелькнуло удивление, потом узнавание, и лицо осветилось улыбкой — настоящей, широкой, почти детской. Она сняла один наушник и засмеялась: — Кевин? Он чуть пожал плечами, делая вид, будто случайно оказался здесь. — Ну да. Привет. Элайза подошла ближе, и Кевин почувствовал, как будто воздух вокруг стал плотнее. Элайза всё ещё улыбалась, глядя на него сверкающими глазами, она действительно была счастлива видеть его. — Какая встреча! — сказала она, немного запыхавшись. — Я вообще и подумать не могла , что встречу тебя сегодня! Кевин сунул руки в карманы и ухмыльнулся — коротко, почти незаметно. — Мир тесен, — бросил он, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё было странно не на месте. Девочка чуть смутилась, но глаза по-прежнему блестели. — И хорошо, что тесен, — добавила тихо. Он не ответил, просто кивнул, глядя на неё дольше, чем следовало. Кевин поймал себя на том, что не может отвести взгляд. Элайза нервно улыбнулась, зацепив взглядом его руки в карманах: — Пойдём вместе? — спросила она. Он кивнул. И оба сделали шаг вперёд — как будто это действительно было совпадение, а не тщательно продуманная встреча. Ребята шли бок о бок, сначала немного неловко, стараясь подбирать темы для разговора. Элайза что-то рассказывала про школу — скорее, чтобы заполнить тишину, чем из-за настоящего желания поделиться. Кевин слушал вполуха, больше следя за тем, как она говорит: жестикулирует, морщит лоб, хихикает, чуть прикусывает губу, когда подбирает слова. — Куда мы вообще идём? Она обернулась с улыбкой, короткой, но не менее очаровательной : — Увидишь. Кевин поднял бровь, хотел что-то сказать, но промолчал. И только через несколько шагов поймал себя на мысли, что пошёл за ней сразу, даже не поинтересовавшись, куда. Просто потому, что она позвала. Это осознание показалось ему странным. Он никогда не был тем, кто идёт «просто так». Но почему-то рядом с ней это «просто так» казалось естественным — и это злило ещё сильнее. Элайза, не замечая его внутренней борьбы, шла дальше, подол её молочного платья чуть касался колен, а в лучах солнца её волосы отливали золотистым, будто расплавленным светом. Кевин шёл за ней, не спеша, чувствуя, как внутри нарастает что-то неясное — будто странное притяжение, от которого не хотелось, но и невозможно было уйти. Они шли недолго — минут десять, может, чуть больше. Элайза вела его уверенно, почти не глядя по сторонам, будто точно знала маршрут, хотя сама только недавно нашла эту клинику. Кевин шёл рядом, чуть позади, руки засунул в карманы. Его шаги звучали глухо по влажному асфальту — недавно прошёл дождь. Воздух пах пылью и листвой, а где-то за домами лаяла собака. Он всё ещё не знал, куда они идут. Просто пошёл за ней, не подумав, не спросив. И только когда вывеска с синим крестом появилась впереди, он остановился на секунду и, щурясь, спросил: — Это ветеринарка? Элайза кивнула, обернувшись, и в глазах мелькнула лёгкая улыбка. — Да. Мы идём на осмотр. Кевин ничего не ответил, только снова пошёл за ней, глядя под ноги. Где-то внутри его кольнуло странное ощущение — будто он просто рефлекторно подчинился, не успев даже осознать. Она сказала — и я пошёл. Даже не спросил зачем. Мысль застряла где-то в голове, вызвав лёгкое раздражение, но он не стал в неё вникать. Дверь клиники звякнула, когда Кевин открыл её и придержал, пропуская Элайзу внутрь. Та, не глядя, поблагодарила его тихим «спасибо» и прошла первой. В нос сразу ударил запах антисептика, лекарств и чего-то сладковато-травяного, будто свежей мяты. Кевин вошёл следом. На ресепшене сидела женщина в голубом халате, с усталым, но приветливым лицом. Элайза поздоровалась, назвала фамилию, а Кевин остался у двери, сунув руки поглубже в карманы. Он не любил такие места, навеивали неприятные воспоминания. Администратор что-то посмотрела в компьютере, кивнула и скрылась за дверью. Через минуту появилась девушка в халате с переноской. — Он уже приходит в себя, — сказала она с доброжелательной улыбкой. — Кстати, удивительно спокойный, хотя вчера был весь в стрессе. Когда Элайза заглянула внутрь переноски, её лицо осветилось радостью. — Привет, малыш, — прошептала она, протягивая руку. — Я же говорила, всё будет хорошо. Стоило Кевину шагнуть ближе, как кот вдруг выгнул спину и зашипел. Этот полосатый комок шерсти, настороженно прижавший уши, показался до боли знакомым. Тот самый кот, которого он пнул, когда он ещё не знал ни её имени, ни того, кто она вообще. — Эй, что такое? — мягко улыбнулась Элайза. — Он, наверное, просто напуган. Кевин наклонился, глядя в переноску, и едва заметно скривил губы, изображая недоумение: — Может, не любит парней. — Или красный цвет, — хихикнула Элайза, кивнув на его кофту. — Бывает же. Кевин пожал плечами, будто всё это было для него пустяком, но на мгновение их взгляды встретились — и кот снова зашипел. Элайза засмеялась: — Ну всё, похоже, вы не подружитесь. Она подняла переноску, прижимая её к груди, и пошла к выходу. Уголок губ Кевина дёрнулся — то ли от удивления, то ли от странного удовольствия. Ну и совпадение, — подумал он, чуть качнув головой, будто самому себе не веря. Кевин придержал для неё дверь, потом пошёл рядом, сунув руки в карманы. Он не спешил. Его шаги были медленные, почти ленивые, но взгляд всё время скользил по Элайзе — по тому, как она шла, неся эту переноску, словно от этого комка шерсти зависела жизнь человечества. — Ему теперь нужно всё новое, — сказала она, будто продолжая разговор, начатый где-то в мыслях. — Миску, корм, лежанку, игрушки… — Игрушки? Ему и так повезло, что выжил. — Ну и что? — она посмотрела на него через плечо. — Он заслужил, чтобы о нём заботились. — Чем заслужил? — спросил он, серьёзно недоумевая. — Тем, что он живой. Эта фраза задела его. Она будто отозвалась где-то под рёбрами, там, где обычно царила тишина. Им нужно, чтобы их любили. Кевин даже не нашёл, что ответить. Они шли по дороге, разговаривая то всерьёз, то вполушутку, но всё равно — слишком глубоко для случайной прогулки. — А зачем это? — спросил он после паузы, не с издёвкой, а будто правда хотел понять. — Он не вспомнит. Ему всё равно, кто его спас. — Мне не всё равно, — сказала она просто. — Иногда важно не то, запомнит ли кто-то, а то, что ты сделал, потому что мог. Её голос был мягким, но в нём было что-то упрямое. — Ты думаешь, это что-то меняет? — Кевин говорил рассеянно, но в глазах мелькнул интерес. — Люди спасают одно, ломая другое. Всё равно всё идёт по кругу. Элайза чуть нахмурилась, глядя перед собой. Она не понимала, почему людям нужно объяснять такие очевидные вещи. Она искренне верила, что все люди думают так же. — Наверное, — сказала она. — Но если каждый будет думать, что всё бессмысленно, то ничего и не останется. Даже этих крошечных шансов. — Шансов на что? — На то, что мир станет лучше. Хоть немного. — Я просто не понимаю, зачем тебе всё это, — сказал он. — Если я могу помочь — почему нет? — Даже если это не твоя проблема? Она усмехнулась, качнула головой. — А если всем будет всё равно, кто тогда что-то исправит? Да и я делаю это, не с целью что-то изменить, я просто не контролирую эту жалость ко всем. Она живёт во мне с самого детства. Это мой дар. Он не сразу ответил. Её слова застряли где-то глубже, чем он ожидал. — Люди делают добро, чтобы самим чувствовать себя лучше. Элайза остановилась на секунду, повернулась к нему. — А что плохого в том, чтобы чувствовать себя лучше от хорошего поступка? — спросила она. Он пожал плечами. — Это не альтруизм. Это самообман. — Может быть, — согласилась она. — Но ведь даже самообман может спасти кого-то, если он толкает на правильное действие. Кевин задумался. Он хотел возразить — но не смог. Элайза шла чуть впереди, с этим светлым выражением лица, и ветер играл её волосами. Он смотрел на неё и пытался понять, почему ему вдруг хочется слушать. Мальчик отвёл взгляд, будто солнце ослепило. Она слишком верит во всё хорошее, — подумал он. Но почему-то не почувствовал привычного раздражения. Только странное спокойствие, как будто её уверенность подсвечивала что-то и в нём самом — то, чего он давно не хотел видеть. Когда они вошли в зоомагазин, пространство встретило их тихим звоном колокольчика над дверью и запахом корма, опилок и чего-то сладковатого. Внутри было тепло, пол выложен бежевой плиткой, а вдоль стен тянулись клетки и аквариумы, полные шевеления и жизни. Элайза сразу направилась к полкам с кормом, сосредоточенно выбирая, читая надписи на упаковках, будто от её решения зависело что-то действительно важное. Он не понимал её. Не понимал, почему она столько сил тратит на чужое существо, на всё живое, что к ней тянется. В этом было что-то, что раздражало и одновременно тянуло к ней. Она всё хочет исправить, всех спасти, — подумал Кевин. Как будто это вообще возможно. Но он не собирался переубеждать её. Хотя в любой другой ситуации начал бы дискуссию или словесную перепалку. Он всю осознанную жизнь считал, что человечество обречено, и так людей как Элайза уже просто не осталось. Кевин шёл за ней, глядя на всё это как на выставку глупостей. Коробки с надписями «для котят с чувствительным желудком», игрушки в виде мышей с колокольчиками, разноцветные лежанки. Он не понимал — зачем всё это? Зачем вообще столько усилий ради существа, которое не знает ни благодарности, ни смысла? Когда покупки наконец сложили в бумажный пакет, они подошли к вольеру с котятами. Внутри кто-то сонно потянулся, кто-то играл с шариком, а один — рыжий, сияющий в лучах солнца, — поднял голову и уставился прямо на Элайзу. Малыш подбежал к стеклу, прижался лапкой, будто узнал её. Элайза замерла, потом присела и провела пальцем по стеклу, а глаза у неё вдруг заблестели. — Посмотри… какой он… — голос сорвался. Кевин смотрел на неё, на этого котёнка, и почему-то сказал: — Он похож на тебя. Элайза обернулась, удивлённо и растерянно хлопая глазками. — В смысле? — Такой же рыжий, — ответил он после паузы. — И тоже тянется ко всем. И в тот момент котёнок снова ткнулся лапкой в стекло, а по щекам Элайзы градом потекли слёзы. Она вытирала их торопливо, смущённо, но слёзы всё равно предательски лились из глаз. — Я не могу его забрать, — сказала она, глядя на котёнка. — У нас уже один… Я просто… не могу смотреть на таких, им всем не хватает любви и ласки. «…не хватает любви и ласки…» Кевин отвёл взгляд. Слова Элайзы тихо звенели в голове, он был не в состоянии отогнать их. Любовь и ласка. Это ведь то, чего он всю жизнь пытался добиться — неосознанно, а как-то по инерции, будто человек, который стучит в закрытую дверь, не веря, что она вообще может открыться. Мать всегда была рядом физически, но никогда — по-настоящему. Она говорила с ним, как с чужим, касалась, словно боялась испачкаться. Мальчишка помнил, как в детстве приносил ей пугающие рисунки, ломал игрушки — чтобы обратить на себя внимание. Потом стал делать вещи хуже, громче, страшнее — просто чтобы она хоть как-то отреагировала. И когда наконец она закричала, когда в её глазах мелькнул страх — это был первый раз, когда он почувствовал, что достучался. Цена нелюбви, подумал он, всегда одна и та же — кто-то начинает разрушать всё вокруг, потому что не знает, как иначе попросить, чтобы его заметили. Кевин посмотрел на Элайзу — она сидела на корточках со слезами на глазах рассматривая маленького котёнка. Она была противоположностью его матери — теплом, которое не требовало заслуг, не спрашивало, достоин ли ты. Кевин застыл. Он никогда не умел видеть слёзы спокойно. Не потому что они его трогали — наоборот, будто внутри что-то сжималось от раздражения, от непонимания. Но сейчас было иначе. Сначала хотел сказать, что это глупо, но потом поймал себя на мысли, что ему вдруг не хочется её обижать. Мальчик смотрел, как она плачет над котёнком, и не мог отвести взгляда. Девчонка не выглядела жалкой — просто слишком нежной. Он не понимал этого чувства, но в груди было какое-то странное, тихое движение. — Я возьму его, — вдруг сказал он, сам не зная почему. Элайза подняла глаза. — Что? — Этого кота. Пусть будет у меня. Она смотрела на него несколько секунд — и вдруг улыбнулась так широко, будто солнце засияло ярче. — Правда? Кевин кивнул, стараясь не показать, что смутился. — Почему нет. Всё равно пусто дома. Элайза подняла взгляд от котёнка и посмотрела на Кевина так, будто в этот момент в её мире существовал только он. Щёки чуть порозовели, глаза блестели от слёз и света — от усталости и радости. — Кевин… — тихо произнесла она. — Ты мой герой, знаешь? Она сказала это не из кокетства — просто так, с какой-то детской искренностью, в которой не было ни грамма игры. И в ту секунду он почувствовал, как в груди что-то будто дрогнуло, неловко, не к месту. Кевин даже не успел сообразить, как она подошла ближе, на цыпочках потянулась и поцеловала его в щёку. Быстро, мягко — как благодарность, как доверие. На секунду он перестал дышать, не зная, куда деть руки, глаза, себя. Внутри снова шевельнулось то чувство, о котором он не хотел думать. А потом она, всё ещё с той же улыбкой, резко отступила, и слова, будто не удержавшись, сорвались сами: — Мы берём его! Рыженького! И побежала к прилавку — быстро, легко, будто весь мир в этот момент снова стал простым. Кевин остался стоять среди клеток, глядя, как она говорит с продавцом, как смеётся, смахивая слезу. Его щёку всё ещё жгло от её поцелуя, а где-то внутри тихо звенела мысль — «за что?» — с удивлением, почти с растерянностью. Они вышли из зоомагазина, нагруженные пакетами и переносками, будто после какой-то важной миссии. Элайза шла чуть впереди, волосы выбивались из-за уха, ветер подхватывал прядь и тянул её к лицу — она смеялась, отмахиваясь локтем. Кевин нёс часть пакетов, несясь в том же ритме, и удивлялся — не тому, как легко с ней было идти, а тому, как странно это ощущалось. Элайза всё время что-то рассказывала — о том, как будет учить своего кота спать на подушке, как подберёт ему ошейник с колокольчиком. Кевин слушал вполуха, но иногда всё же ловил себя на том, что улыбается — сам, неосознанно, просто от звука её смеха. Солнце светило как летом, воздух был тёплым, и от всего веяло какой-то странной лёгкостью. У перекрёстка Элайза остановилась. — Дальше не надо, — сказала она, чуть приподнимая подбородок. — Я сама дойду. Кевин хотел просто кивнуть и уйти, но она вдруг шагнула ближе — так неожиданно, что он даже не успел отреагировать. Тихо, быстро, как будто боялась, что он успеет убежать, она поцеловала его в щёку. Коротко, чуть сбоку, с лёгким касанием губ. — Ты мой герой. И прежде чем он успел что-то сказать, она уже побежала к своему дому, держа переноску обеими руками. Кевин стоял, глядя ей вслед, пока она не свернула за угол. Потом выдохнул, провёл рукой по щеке — там, где ещё ощущалось её прикосновение. И подумал, почти с досадой: «Странная. Совсем странная.» Но почему-то внутри было спокойно.

***

Кевин вернулся домой уже под вечер. В доме горел мягкий жёлтый свет, из кухни доносился запах вина и розмарина — отец что-то готовил. Под ногами тихо шуршала сумка, а из переноски доносилось едва слышное «мяу». Родители стояли у стола — отец нарезал зелень, мать помешивала соус. Из-под крышки поднимался пар, мягкий и домашний. Ева мелькнула в дверях, босая, с полотенцем на плече, и, увидев сына , удивлённо уставилась на переноску в его руках. — Это ещё что? — спросила она первой. Кевин поставил переноску на пол, открыл и оттуда неуверенными шагами вышел рыжий малыш. Сестрёнка спрыгнула со стула, за которым только что делала домашку, и подбежала почти бегом. Когда из коробки выглянул рыжий нос и моргнули два любопытных глаза, девочка ахнула и прикрыла рот ладонями. — Это котёнок?! Ты его оставишь?! — Да. Малышка тут же опустилась на колени, потянулась рукой, но Кевин быстро перехватил её взгляд и сказал : — Не трогай. Девочка остановилась, моргнула, не поняв. — Почему? Я же аккуратно… Он отвёл глаза, будто это было неважно: — Ему нужно время. Пусть привыкнет. — Ладно, — пробормотала она, всё ещё глядя на котёнка, — но он такой крошечный… и красивый. Мать удивлённо посмотрела на него, будто проверяя, не шутит ли. — Сын, ты это серьёзно? — А что такого? — коротко бросил он и поднял коробку снова. — Место для него найдётся. Отец тихо хмыкнул: — Ты решил стать добряком? — Нет, — ответил Кевин спокойно, подхватил переноску и направился к лестнице. — Просто… почему бы и нет. Когда за ним закрылась дверь, родители переглянулись. Мать первой не выдержала — уголки её губ дрогнули, и она вдруг широко, по-настоящему улыбнулась. — Наш Кевин… — прошептала она, не веря до конца. Франклин покачал головой, усмехаясь. — Ну, если он уже приносит домой котов, то, может, не всё так плохо. Комната Кевина встретила его знакомой тишиной и мягким светом, пробивающимся сквозь жалюзи. Он поставил пакеты на пол, достал котёнка и осторожно опустил на ковёр. Рыжая малышка сразу вытянула лапы, зевнула и с любопытством стала осматривать всё вокруг. — Ну привет, — сказал Кевин вполголоса, чуть хрипловато. — Добро пожаловать… не знаю куда. Котёнок посмотрела на него снизу вверх и тихо пискнула. Кевин ухмыльнулся, открыл пакет с кормом, насыпал немного в миску. Рыжая тут же ткнулась мордой в еду, громко урча, и Кевин, неосознанно смягчившись, присел рядом. Пальцами осторожно провёл по мягкой шерсти — тёплой, живой, удивительно лёгкой. — Не будь идиотом, — пробормотал он себе под нос, будто стыдясь собственного движения, и отдёрнул руку. Но через пару секунд снова погладил — уже увереннее. Когда котёнок насытился и лениво завалился на бок, Кевин включил компьютер. Монитор вспыхнул, высветив знакомое окно чата. Он сел, положил подбородок на руку и напечатал: N33dleDrop: Мы так и не придумали, как назвать этих двоих. 0xEliza: Ну, у тебя девочка, у меня мальчик. Может, назвать их как-то в паре? Типа Бонни и Клайд? Кевин хмыкнул. N33dleDrop: Только без грабежей и перестрелок. 0xEliza: Тогда решено! Кевин откинулся на спинку стула, позволяя голове упасть назад. Экран перед ним тихо светился, но он уже давно не смотрел в него — перед глазами всплывало другое. Элайза в зоомагазине. Как она стояла, прижимая ладони к лицу, как у неё дрогнул подбородок, и глаза наполнились слезами. Он вспомнил этот момент до мелочей — свет ламп, отражавшийся в её волосах, её голос, чуть сорвавшийся на вдохе. В груди что-то сжалось, как будто его кольнули изнутри. Мальчик не понимал, почему это не выходило из головы. Почему его тянуло вспоминать именно это — не смех, не улыбку, а её уязвимость. Тихо выдохнув, он опустил взгляд на спящую кошку. Эта странная девчонка с красивыми глазами и нелепыми поступками медленно занимала всё больше места в его мыслях. И это начинало раздражать. Кевин провёл рукой по лицу, пытаясь стереть из головы её глаза, блестящие от слёз. Но чем сильнее он пытался — тем отчётливее видел их снова.