Соавторство

Dead of night—Orville Peck Автобус тронулся, покачиваясь на неровной дороге. За окном тянулись серые дома, редкие фигуры прохожих, вывески магазинов. Элайза сидела у окна, прижимая к коленям папку с результатами анализов и направлением. Ей нужно было заехать в клинику — проверить, насколько улучшились показатели после курса железа. Последнее время она чувствовала себя чуть лучше: кружилась голова не так сильно, руки меньше дрожали, но всё равно оставалось тревожное ощущение.     Она смотрела в мутное стекло, где отражалась её бледная, немного уставшая улыбка, и думала о том, как нелепо всё складывается — выходные, все отдыхают, а она снова в больницу. Автобус остановился у светофора, потом плавно подкатил к остановке, и водитель открыл двери, дожидаясь запоздавших пассажиров. Элайза машинально подняла взгляд, и вдруг в сером утреннем мареве на тротуаре заметила бегущего человека. Сначала просто силуэт — высокий, сутуловатый, с рюкзаком на плече, потом лицо. Кевин.    Элайза моргнула, не поверив. Он мчался по тротуару, не замечая никого вокруг. Ветер трепал его волосы, куртка расстёгнута, кроссовки шлёпали по лужам. Она  почувствовала, как внутри всё тепло сжалось от радости, будто увидела близкого человека после долгой разлуки. — Подождите, пожалуйста, — почти не думая, сказала она водителю, — откройте дверь!    Тот недовольно буркнул, но всё же нажал кнопку. Автобус дёрнулся, двери приоткрылись, и через несколько секунд Кевин, запыхавшийся, с щеками, покрасневшими от холода, вбежал внутрь. Мальчик бросил короткое «спасибо», не поднимая глаз, полез в карман за деньгами. А потом увидел её.    Элайза уже улыбалась, не скрывая, как обрадовалась. — Привет! Я тебя из окна увидела. Попросила водителя открыть дверь. Повезло, что заметила тебя!    Кевин почувствовал жар, поднимающийся к лицу, и странный стыд, будто все в автобусе слышали, что ради него остановили транспорт. Словно он — какой-то неудачник, которого кто-то спасает. Словно Элайза пожалела его. Она увидела его в таком жалком положении. В груди всё сжалось. Кевин отвёл взгляд, быстро прошёл дальше по проходу и сел у заднего окна, даже не ответив. Он просто шёл в торговый центр, хотел купить игру, убить утро. День был испорчен.     Элайза растерялась. Она не понимала, почему он вдруг стал таким — холодным, отчуждённым. В голове роились слова, которые она хотела сказать — что едет в клинику, что уже лучше, что врач похвалил, но теперь любое из них казалось неуместным. Она молча прошла к своему месту и опустила взгляд в папку, чувствуя, как тепло, которое только что наполняло её, начинает гаснуть.    Кевин сидел, стиснув зубы, и смотрел на серую улицу за стеклом. Он злился — на себя, на неё, на то, что не умеет принимать доброту без раздражения. Злился за то, что почувствовал себя слабым, за то, что она увидела его бегущим, запыхавшимся, уязвимым. Он не мог вынести, что кто-то мог подумать, будто она его жалеет.     Когда автобус остановился, он резко поднялся, задел плечом поручень, едва не уронив рюкзак , и не глядя ни на кого, вышел на улицу. Элайза смотрела ему вслед, так и не поняв, что случилось. В груди у неё тянуло, словно что-то важное только что оборвалось, но она не знала, почему.    Автобус тронулся, и за окном Кевин становился всё меньше — просто силуэт в каплях дождя, растворяющийся в холодном воздухе.

***

Кевин вошёл в торговый центр, всё ещё злой после автобуса. Музыка из наушников била в виски — громко, без разбора, лишь бы заглушить мысли. Он шёл быстро, чуть сутулясь. Всё раздражало — свет, люди, детские голоса, запах фастфуда. Мальчик толкнул дверь игрового магазина, и над головой звякнул колокольчик. Магазин встретил Кевина гулом кондиционера и мерцанием экранов, где в демо-режиме бесконечно шла заставка какой-то новой игры. Из колонок билось техно — сухой, ритмичный бит. Он шёл между стеллажами, ища коробку с новой частью, ради которой вообще сюда пришёл. Когда попытки не увенчались успехом , он с неохотой направился к кассе. Там сидела девушка, лет шестнадцати, не больше. На ней была чёрная футболка с логотипом метал группы, которую Кевин знал — но не ожидал увидеть на девушке, работающей за кассой. Волосы длинные, тёмные, почти чернильные. Пальцы тонкие, ногти тёмно-красные, практически чёрные. В ухе блеснул маленький серебряный крест. Она не торопилась помогать, просто сидела на высоком стуле за кассой, подперев голову рукой, лениво листая какой-то журнал. Когда Кевин подошёл ближе, она подняла взгляд. Глаза — карие, обведённые тёмными тенями, стрелки чуть смазаны в уголках, но от этого взгляд только интереснее. На запястье браслет из кожи, на бейдже имя — Рамона. — Ищешь что-то конкретное? — спросила она, не меняя позы, чуть усмехнувшись. Голос низкий, спокойный, уверенный. — Новую часть Synthetic Blood , — ответил Кевин, сдержанно, ему не особо хотелось разговаривать. Рамона кивнула, отложила журнал, встала, подошла к полке сбоку. Движения медленные, будто ей некуда спешить. От неё пахло чем-то сладким и дымным, как будто она только что была на перекуре за магазином и сбрызнула себя духами. Когда она нагнулась к нижней полке, пряди волос соскользнули вперёд, и он заметил тонкую цепочку на её шее. — Вчера вышла, — сказала она. — Я уже играла. Кроваво и сложно, но круто. Вот она, — с улыбкой протянула девушка. — Но предупреждаю: если не умеешь умирать каждые пять минут, будет больно. Кевин хмыкнул. Он смотрел на неё с лёгким раздражением — красивая, знает об этом, слишком уверенная, слишком разговорчивая. Не его тип. — Посмотрим. Она усмехнулась, прищурившись: — Геймер, да? — Бывает, — ответил он неохотно. — Бывает — плохой ответ, — протянула брюнетка, проводя игру по сканеру. — Я вчера до четырёх утра в неё залипла. Кевин чуть удивился — не ожидал, что она реально играет. — Серьёзно? — спросил он, принимая пакет. — Абсолютно. Можешь потом написать, сравним, кто быстрее прошёл. Она быстро достала из-под кассы маленький листок, нацарапала цифры ручкой и протянула ему вместе с чеком. — Если не боишься проиграть. Он взял, не сказав ничего, только коротко кивнул. И пока доставал деньги из кошелька , заметил кое-что. Рамона откинулась чуть назад, облокотившись на кассу, и её взгляд скользнул по его рукам — по тонким, жилистым запястьям, по венам, проступающим под кожей. Взгляд был открытый, не стеснённый, будто она рассматривала что-то эстетически интересное, а не человека. Она чуть прищурилась, будто представляя что-то у себя в голове, и прикусила нижнюю губу— медленно, с намёком, но без излишней демонстративности. Кевин поднял глаза, и их взгляды на секунду пересеклись — коротко, но достаточно, чтобы он понял: она его не просто рассматривает а изучает. Рамона не отвела взгляда, только чуть приподняла уголок губ, будто вызов. Парнишка хмыкнул, бросил деньги на прилавок и отвернулся, но ощущение её взгляда осталось — настойчивое, почти физическое, будто она продолжала смотреть, даже когда он уже шёл к выходу. — Только не звони, ненавижу звонки! — крикнула вслед уходящему Кевину. Он остановился на секунду, вспомнил её взгляд, усмешку, и тихо хмыкнул: «Дура. Но красивая».

***

В поликлинике стоял тот самый запах — стерильный, чуть сладковатый. Элайза сидела на стуле у стойки, держа в руке ватный шарик, прижатый к месту, где брали кровь. После того утреннего эпизода в автобусе она всё ещё чувствовала себя выжатой — не физически, а будто изнутри. Что-то неприятно осело под грудиной. Она вспоминала, как Кевин отвернулся, как просто вышел на следующей остановке, даже не посмотрев на неё, и не могла понять — что именно она сделала не так. Её улыбка, слова, то, что попросила водителя остановить? Всё казалось мелочью. Девочка вздохнула, убрала шарик и направилась к стойке. За стойкой, как всегда, сидела Джой — темнокожая женщина лет сорока с пышными волосами, собранными в высокий пучок, и голосом, будто созданным для утешений. — Ну что, снова ты, красавица, — улыбнулась она, увидев Элайзу. — Как дела, сахарок? — Лучше, — ответила она, натянуто, но стараясь звучать бодро. — Таблетки вроде помогают. — Вижу, щёки порозовели, — кивнула Джой, листая папку. — Я же говорила, скоро пойдёшь на поправку. Элайза улыбнулась, и стало чуть теплее. С Джой у неё с самого начала сложились особенные отношения. В первый раз, когда Элайзе стало плохо прямо в очереди, именно она подхватила её под руку, усадила и принесла стакан воды. С тех пор они болтали почти при каждом визите — о погоде, фильмах, книгах, иногда даже о жизни. — Ты сегодня сама? — спросила Джой, поднимая взгляд. — Да. Просто проверка, — ответила Элайза и пожала плечами. — Хотелось убедиться, что показатели лучше. Женщина понимающе кивнула, достала что-то из ящика и шутливо протянула конфету. — За храбрость! — она знала , как тяжело давалось Элайзе сдавать кровь. Девочка засмеялась, поблагодарила и взяла. На мгновение ей стало спокойно — как будто все неприятные мысли растаяли под мягким голосом Джой. Но когда она выходила из поликлиники, то всё равно поймала себя на том, что снова вспоминает Кевина — как его лицо на миг стало закрытым, чужим. И от этого в груди снова что-то неприятно дрогнуло.

***

Они шли по знакомым улицам своего района, где каждый забор и перекрёсток Кевин знал наизусть. В витринах аптек и круглосуточных ларьков отражались их силуэты — высокий парень в тёмной куртке и девушка в свободной футболке с логотипом «Type O Negative», с растрёпанными волосами и цепочкой на шее. Кевин подумал, что видимо весь её гардероб состоит из футболок с различными группами. Рамона болтала без стеснения , и её голос звучал устало, будто она делилась тем, что копилось долго. Она говорила о парнях, которые слишком стараются понравиться, о громких словах и фальшивых комплиментах, о тех, кто пытается проникнуть в душу через навязчивость и показную доброту. — Мне просто противно, когда чувак при первой встрече уже начинает с “ты такая красивая”, — сказала она, закуривая. — Как будто я этого не знаю. Кевин усмехнулся. — А ты и правда знаешь. Она посмотрела на него — не обиделась, просто прищурилась, в уголках глаз мелькнула тень улыбки. — Конечно. Я просто не люблю, когда меня об этом напоминают. Лучше пусть человек вообще ничего не говорит. Рамона всё время говорила. Про музыку, про игры, про колледж. Кевин слушал вполуха, временами усмехался. Её слова не трогали его, но он отмечал, как в свете витрин блестят её волосы, как она иногда поправляет ремешок сумки, как двигаются её руки, когда она говорит. — У тебя вообще бывает, что ты смеёшься? — спросила она, повернувшись к нему. — Бывает. Просто редко есть повод. — Я тебе его устрою. Рамона говорила это с уверенностью, и Кевин хмыкнул, не обещая, но и не отстраняясь. Они дошли до парка, где почти никого не было.

***

День был тусклый, с редкими просветами света сквозь облака, и ветер шевелил волосы Элайзы, выбивая пряди из-под воротника пальто. Она шла вдоль дороги слушая музыку в наушниках. Слабость от анализа крови уже прошла, но на душе было тяжело. Её терзало непонимание, тревога, желание всё исправить, хотя она не знала, с чего начать. В кармане тихо шелестел свёрнутый бланк с результатами анализов — хороший, кстати, результат, но радости не было. Девочка шла куда глаза глядят, пока ноги сами не привели к парку неподалёку от их района. Элайза остановилась у скамейки, достав книгу из сумки, но не успев её раскрыть она заметила знакомую фигуру. Кевин. Он шёл по дорожке, опустив руки в карманы, плечи чуть сутулые, походка знакомая до боли. Элайза замерла, готовая окликнуть его, но не успела — заметила девичий силуэт рядом. Незнакомка — высокая, стройная, с длинными чёрными волосами, падающими на плечи. На ней были кожаная куртка, футболка с логотипом группы, чёрные узкие джинсы, тяжёлые ботинки. Она что-то сказала, коснулась его руки, и Кевин вдруг улыбнулся — едва заметно, но улыбнулся. Элайза остановилась, будто её ударили током. Что-то внутри оборвалось. Она осталась стоять в тени деревьев, наблюдая, как они идут дальше по дорожке, смеются, наклоняются друг к другу. Девушка чуть оттолкнула его в шутку плечом, и он ответил ей тем же. Всё выглядело легко, естественно — так, как с ней у него никогда не было. Элайза сделала шаг ближе, потом ещё. Пряталась за деревьями, за старыми лавками, боялась, что её заметят, но не могла оторваться. Она следовала за ними. Каждый их взгляд, каждый жест отзывался в ней болью, словно иглами. В какой-то момент они остановились у старого дуба, и Кевин поставил ладонь на ствол — прямо над её головой. Рамона подняла взгляд, улыбнулась — и он тоже. Это движение, этот взгляд были такими естественными, будто они знали друг друга годами. Они разговаривали вполголоса. Потом незнакомка засмеялась, откинув голову, и Кевин едва заметно улыбнулся. Элайза замерла, будто кто-то выключил вокруг звук. Её дыхание стало неровным, взгляд — пустым, словно она смотрела не на них, а сквозь них. Всё внутри будто обрушилось — не громко, а тихо, с глухим стуком, как падает стекло в песок. Она сделала пару шагов вперёд, неосознанно. Сердце било в висках, руки задрожали. В голове мелькнула мысль — нелепая, детская: «Он ведь не может… не может так легко». И тут под ногами хрустнула ветка. Кевин обернулся. На секунду их взгляды встретились — коротко, остро. Его лицо чуть напряглось, потом уголок губ дрогнул в знакомой, мрачноватой усмешке. Элайза оцепенела. Она не знала, видел ли он её раньше или просто догадывался, но в ту секунду девочка догадалась, что он всё понял. И ей стало нестерпимо стыдно — за то, что следила, что смотрела. Она резко развернулась и побежала прочь, не разбирая дороги, чувствуя, как холодный воздух режет горло. А Кевин остался стоять, глядя ей вслед. Девушка рядом что-то спросила, но он не ответил сразу. Его взгляд был всё ещё направлен туда, где исчезла Элайза. Усмешка вернулась — холодная, самодовольная. В глубине души ему нравилось, что она это видела. Что ревнует. Что не может от него оторваться.

***

На прикроватной тумбочке — кружка с остатками холодного чая, стопка книг, одна раскрытая посередине. У окна — кресло с брошенным пледом, мягкая лампа с абажуром, дающий тёплый, чуть золотистый свет. На стенах висели постеры — старое фото The Beatles, чуть потрёпанный плакат с Эллиоттом Смитом и ещё один — с каким-то инди-музыкантом, чьё имя стерлось от времени. По стене тянулась гирлянда с маленькими прищепками, на которых висели полароидные снимки: концерты, семья, Элайза и её кот Клайд. На подоконнике стоял маленький горшок с цветком, который она никогда не забывала полить. Воздух был чуть пыльным, с запахом бумаги и ванили — от свечи, давно догоревшей на подоконнике. Дверь хлопнула. Элайза вошла, сбросила пальто прямо на пол и осталась стоять посреди комнаты, как будто не знала, что делать дальше. Лицо было усталым, глаза — красными, но не от слёз, а от сдерживания. Она провела рукой по волосам, глухо вздохнула, опустилась на край кровати. Всё внутри казалось пустым, как выжженное. Элайза медленно стянула шарф ,не поднимая головы, и тогда из-под кровати показался худенький серый кот. Он зевнул, вытянулся и мягко ткнулся ей в ногу. Девочка моргнула, и только тогда по щеке скатилась первая слеза. Она взяла котёнка на руки, прижала к груди, почувствовав под пальцами его крошечное сердце, и вдруг всё прорвалось. Слёзы шли волной — тяжёлые, бессмысленные, все накопленные обиды, страхи и недосказанности вырывались наружу. — Клайд, — прошептала она, голос дрогнул. — Почему всё так глупо, а? Почему я такая глупая? Элайза гладила его по спине, чувствовала, как под пальцами двигаются мышцы, как шерсть электризуется от её прикосновений. Слёзы сами стекали на его шерсть, оставляя тёмные пятна. Клайд поднял голову и ткнулся мордой ей в подбородок, будто пытался утешить, но от этого стало только больнее. Девочка тихо всхлипнула и снова прижалась к нему, как к живому якорю, к единственному существу, рядом с которым можно было быть слабой. В комнате стало ещё тише — только мурчание, её неглубокое дыхание и едва слышный хруст гирлянды, шевельнувшейся от сквозняка. На полу, под светом уличного фонаря, падала полоска света, и Элайза, глядя на неё, вдруг подумала, что, может быть, ей стоило просто пройти мимо, не смотреть, не узнавать. Но теперь это уже было невозможно.

***

Кевин направлялся в районный торговый центр — тот самый, где покупал игру и где работала Рамона. Не к ней, но всё равно где-то поблизости. Он собирался встретиться с одним знакомым из интернета — парнем, с которым связывался по поводу старого ноутбука. Парнишка хотел собрать из нескольких деталей один мощный, почти нелегальный девайс — с хорошей защитой, мощной видеокартой и редкими программами, которых не было в обычной продаже. Он уже пару недель подрабатывал на подпольную команду, возившую через даркнет цифровые архивы, и теперь просто ехал «добрать железо». Ждал тот же самый автобус. Тогда, пару дней назад, он вышел из него с бешенством, с гулом в висках, с тем самым чувством, когда в голове всё горит и невозможно думать трезво. Сейчас всё было иначе. Кевин зашёл в автобус с задней площадки, кинул взгляд по сторонам — и сразу заметил её. Элайза стояла у окна, повернувшись спиной к проходу, с наушниками в ушах. Такая красивая. На улице мелькали светлые отблески — осеннее солнце отражалось в стекле, а она будто бы не замечала ничего вокруг, просто смотрела наружу , держась одной рукой за поручень. Вокруг было довольно людно — школьники, кто-то с папками, пожилые женщины с сумками, запах мокрых курток и духов. Кевин стоял несколько секунд, не отрывая взгляда от неё , и в груди что-то неприятно дёрнулось. Сцена, где Элайза шла за ним и Рамоной, как-то всплыла сама, и он усмехнулся. Потом медленно двинулся вперёд, сквозь тесноту, почти бесшумно, и, когда подошёл совсем близко, наклонился к её уху, чувствуя, как пахнет её шампунем — что-то простое, чистое, знакомое. — Я ни за что не поверю, что ты случайно оказалась там, — прошептал он, почти касаясь губами её уха. Горячее дыхание резко обожгло нежную кожу Элайзы. Она вздрогнула так, что едва не выронила телефон и не потеряла равновесие. Из груди вырвался приглушённый, сдавленный звук — не то всхлип, не то испуганный вздох. Она не обернулась. Просто застыла, будто тело само решило не двигаться, не смотреть, не подтверждать, что это действительно был он. В наушниках всё ещё играла музыка, но слова расплылись, превратившись в какой-то фон, который казался сейчас почти издевательским — слишком лёгким, слишком живым. Сердце билось глухо, быстро, будто пыталось пробиться наружу. Кевин смотрел на неё ещё пару секунд, молча. А потом просто отвернулся и направился к выходу, будто всё это было незначительно, будто он сказал случайную фразу. Когда автобус остановился, он вышел, даже не взглянув в её сторону, сунув руки в карманы и растворившись в холодном воздухе улицы. А Элайза осталась стоять, держа поручень, чувствуя, как дрожат пальцы и как пульс гремит в висках. В отражении окна она видела его уходящую фигуру, пока автобус тронулся дальше, увозя её прочь — от него.