Соавторство

Прошло два дня. Для Элайзы это время тянулось не как двое суток, а как целая зима — длинная, вязкая, с серыми утрами и пустыми вечерами. Утром она вставала слишком поздно, ела через силу, почти не включала музыку. Кот Клайд спал у окна, а она иногда садилась рядом и просто гладила его серую шерсть, не думая ни о чём. В школе всё казалось чужим. Голоса в коридоре сливались в шум, доска отсвечивала солнечные лучи , а взгляд Элайзы всё время блуждал по окнам. Одноклассники говорили, смеялись, что-то обсуждали, а она шла по коридорам, не слыша ни слов, ни шагов. После уроков, когда коридоры опустели и все уже разошлись, она поправляла сумку глядя в зеркало в своём локере. И вдруг она услышала за спиной чей-то тихий голос. — Элайза? Она обернулась. Перед ней стоял Чарли Ховард. Он держал в руке что-то блестящее — маленькое зеркальце, её. Элайза узнала его сразу — крышка с едва заметной трещинкой, которую она всё собиралась заклеить, но так и не сделала. Чарли был из тех парней, на которых редко обращаешь внимание с первого взгляда, но потом взгляд почему-то всё равно задерживается. Тёмные волосы чуть падали на лоб, иногда закрывая глаза, которые казались то чёрными, то карими в зависимости от света. Черты лица были спокойные, правильные, мягкие. На скулах иногда проступал лёгкий румянец, будто от холода. Ховард был красивым и милым парнем. В школе его знали все, но не особенно близко: у него была своя компания, ребята, с которыми он играл в баскетбол и зависал после уроков, но нередко его можно было увидеть одного — сидящего за пианино в актовом зале или где-то на заднем дворе с наушниками. Чарли участвовал в конкурсах, выступал на школьных концертах и аплодисменты после его выступлений всегда звучали громче остальных. После выступлений к нему подходили девочки, спрашивали, где он учился, но он отвечал коротко, без зазнайства, и обычно быстро уходил. Элайза почти не общалась с Чарли , хоть у них и был общий класс музыки. Разве что обменивалась парой фраз в коридоре или на общих мероприятиях. Но иногда, особенно в шумных местах, она ловила на себе его взгляд. Спокойный, немного задумчивый. Иногда, когда она играла что-то на пианино после урока, он останавливался у двери, слушал несколько секунд и уходил, не говоря ни слова. Но она никогда не придавала этому особого значения — мало ли кто на кого смотрит. — Кажется, это твоё, — сказал он, протягивая зеркальце с лёгкой улыбкой. Элайза ответила ему вежливо, чуть смущённо: — Спасибо тебе… Я и не заметила, что потеряла. — Оно лежало на рояле, — объяснил он.— Я подумал, что, может, кто-то заберёт, но потом понял, что оно твоё. — Ты всё это время… держал его у себя? — спросила девочка ,сама удивившись тону — мягкому, чуть смущённому. — Хотел вернуть, — просто ответил Чарли. Он говорил негромко, и в его голосе чувствовалось что-то странное — не робость, но будто осторожность, как будто он боялся сказать лишнее. Элайза заметила, как он избегает её взгляда, и одновременно — как внимательно следит за каждым её движением, как будто всё в ней для него давно знакомо. Она поблагодарила, спрятала зеркальце в карман, собираясь уйти, но он вдруг добавил, чуть торопливо: — Ты ведь любишь Листа, да? — тихо сказал Чарли, глядя на неё не прямо, а будто чуть в сторону, будто боялся спугнуть её вниманием. Элайза удивлённо подняла брови. — С чего ты взял? — Слышал пару раз, как ты играла, — ответил он спокойно, с лёгкой улыбкой.— В музыкальном классе, когда никого нет. Девочка чуть смутилась, не зная, что сказать. — Сегодня, кстати, — продолжил он, понизив голос, — ребята из колледжа, где учатся мои знакомые, дают концерт. Вся программа — Лист, Шопен, немного Шумана. Благотворительный вечер, в пользу фонда музыкальных стипендий. После концерта — небольшой фуршет, вроде светского вечера. Думаю, тебе бы понравилось. Элайза моргнула, не сразу поняв, что он действительно зовёт её. — Было бы здорово! Лицо Ховарда расплылось в искренней улыбке. — Хочешь, я зайду за тобой? Она быстро покачала головой, стараясь говорить спокойно: — Спасибо, но я сама приду. Просто скажи, во сколько. — В семь. — Он достал из рюкзака сложенный листок с пригласительным — плотная бумага, на ней золотистые ноты и надпись “Liszt Charity Evening. Music College Hall.” — Вот, — сказал он, протянув. — Колледж на Уоллес Стрит. — Хорошо, — сказала она с лёгкой улыбкой. — Я обязательно приду, спасибо за приглашение! — Я очень рад. Тогда до вечера. На прощание он кивнул, всё ещё с тем же смущённым, но счастливым выражением, и, уходя, несколько раз обернулся. А Элайза стояла на месте ещё пару минут глядя ему вслед. В голове было пусто и шумно одновременно. Всё происходящее казалось каким-то нереальным — будто кто-то другой только что разговаривал с ним, а не она. Он был красивый, это невозможно было не заметить, и в его улыбке было что-то… настоящее. Не показное, не нарочито уверенное, просто доброе. От этой улыбки в груди расплывалось что-то тёплое. Но вместе с этим теплом пришло что-то другое — неприятное, липкое. Она вдруг ощутила, будто совершила предательство, хотя никому ничего не обещала. Просто согласилась сходить на концерт. Просто поблагодарила. Но всё равно внутри сжалось, будто где-то рядом Кевин мог увидеть, услышать, понять. И от этой мысли стало тревожно и невероятно грустно. Она шагала по коридору смотря в пол , прогоняя в голове как бы отреагировал Кевин. И тут Элайза резко остановилась, будто споткнулась о собственные мысли. «Хватит», — сказала себе, почти вслух. Всё это — глупости. Она ничего плохого не сделала. Вдруг в памяти всплыло — будто кадр, вырезанный из старого фильма: Кевин возле дерева, и какая-то девочка. Она не знала , кто именно — просто силуэт, длинные волосы, смех. Кевин стоял слишком близко, и его рука, кажется, касалась её плеча. Этот образ снова всплыл с болезненной отчётливостью. И вдруг стало легче. Даже смешно. Он ведь сам… может, не специально, но тоже когда-то позволил кому-то быть рядом. Так почему она должна чувствовать вину за короткий разговор, за то, что кто-то просто посмотрел на неё чуть дольше? Элайза выдохнула, выпрямилась и пошла дальше. В груди всё ещё щемило, но теперь не от стыда, а от какого-то странного, тихого вызова и ревности.

***

Дом был странно тихим. Даже часы, казалось, тикали осторожнее обычного. Ева сняла пальто, повесила сумку на стул и остановилась у порога кухни. Кевин сидел за столом — сутулясь, с чашкой в руках, задумчиво рассматривая пар над остывшим кофе. Он выглядел… спокойным. Не тем хищным, холодно-внимательным, каким она привыкла его видеть, а скорее усталым. Даже взгляд был другой — не стеклянный, а чуть рассеянный, человеческий. — Привет, — сказала Ева негромко, стараясь, чтобы голос звучал просто, без напряжения. — Привет, — ответил сын не поворачиваясь. Женщина открыла шкаф, достала себе кружку, шумно налила кофе. Этот бытовой звук разрядил воздух, но ненамного. В такие моменты с Кевином нужно было действовать точно — любое неверное слово могло снова вызвать отчуждение. — Как день прошёл? — спросила она, осторожно присаживаясь напротив. — Никак, — отозвался мальчик, чуть пожав плечами. — Всё тот же ответ, — усмехнулась она, пытаясь сделать тон лёгким. — А что, должен быть другой? Ева расстроено опустила глаза на свою чашку. — Хотя бы иногда да. У тебя сегодня какие планы? — спросила она вроде бы между делом. — Никаких, — отозвался Кев. — В последнее время у тебя всё чаще “никаких” планов. Сын взглянул на мать краем глаза — почти усмехнулся. — Тебя это беспокоит? — Немного, — честно ответила она. Он пожал плечами, глотнул кофе, и пар на секунду заслонил его лицо. Ева смотрела на него внимательно. Что-то в нём изменилось, но она не могла точно сказать, что именно. Иногда казалось, будто в нём появилась тень сожаления, иногда — будто он просто притворяется, учится играть роль нормального. И всё же она решила рискнуть. — Знаешь… — начала она неуверенно. — Мне сегодня звонили из музыкального колледжа. Пригласили на благотворительный концерт. Кевин чуть поднял голову. — Зачем? — Ну… как приглашённого гостя, — объяснила она, чуть смутившись. — Организаторы читали мою книгу. Попросили выступить с короткой речью перед началом вечера. Там будет сбор средств на стипендии для студентов. Кевин хмыкнул. — Писательница на концерте. Логично. — Иногда и такое случается, — спокойно ответила Ева. — И я подумала, может, ты бы пошёл со мной. Парнишка замер на пару секунд. — Ты хочешь, чтобы я пошёл слушать классическую музыку? — Хочу, чтобы ты просто пошёл со мной. Он поставил кружку на стол, обвёл пальцем край блюдца. — А кто будет играть? — Студенты. Молодые музыканты. Говорят, программа из Листа, Шопена… — она слегка улыбнулась. — Ты ведь любишь всё с трагедией и размахом, так что, возможно, тебе даже понравится. Кевин посмотрел на неё — чуть дольше, чем обычно. — Может быть, — тихо сказал он. — Значит, ты пойдёшь? — Да, — ответил просто. — Почему нет. Женщина чуть выдохнула — облегчённо, но стараясь не показать. — Хорошо. Концерт в семь. Надень что-нибудь нормальное. — “Нормальное” — это по твоим меркам? — спросил , приподняв бровь. — По меркам приличных людей, — отозвалась она и встала, убирая кружку в раковину. Он коротко усмехнулся, но не зло — скорее спокойно. Когда Ева вышла из кухни, ей впервые за долгое время показалось, что, может быть, между ними ещё можно что-то восстановить.

***

Элайза начала собираться задолго до того, как нужно было выходить из дома. Выйдя из душа , она в одном белье ходила по комнате , медленно, спрашивая себя , действительно ли хочет туда идти, — и в итоге поняла , что уже приняла решение. Окно было приоткрыто, и холодный вечерний воздух тянул шторы внутрь, заставляя ткань тихо шуршать; этот звук странным образом успокаивал её, собирая рассеянные мысли в одну линию. Девочка включила настольную лампу — тёплый свет мягко лёг на пол, на разбросанные вещи, на тёмное дерево комода. В отражении зеркала отразилась она сама: босая, в черном кружевном лифчике и в пижамных шортиках, с распущенными волосами, которые сейчас, будучи влажными, казались тяжелее. Взяв расческу в руку она стала расчесывать каждую прядь. Элайза думала о том, как давно у неё не было полноценного вечера вне дома. Волнение было лёгким — скорее приятным, чем тревожным. Затем привычным, почти автоматическим жестом она собрала волосы у затылка, скрутила их вверх, формируя французскую гульку. Элайза закрепляла её аккуратно, шпилька за шпилькой, слегка нагибая голову, чтобы пряди не выпадали. И всё равно несколько тонких волос выбились у висков — она провела по ним пальцем, оставив их так. Эти пряди придавали образу ту самую естественную небрежность, которая ей нравилась. Платье висело на спинке стульчика ожидая своего часа. Девочка аккуратно натянула его через голову, чувствуя, как плотная ткань скользит по коже, мягко обнимает талию, ложится на бёдра, выпрямляется по линии спины. Платье было простым, но идеально сидело: открытые плечи, тонкие лямки, мягкие линии. Она чуть развернулась в профиль, оценивая образ, и едва заметно улыбнулась — всё выглядело именно так, как она хотела. Перед выходом Элайза ещё раз взглянула в зеркало и слегка повернула голову, будто проверяя, держится ли гулька. Шпильки сидели крепко. Она накинула лёгкое пальто и вышла. На улице воздух был прохладным, пахло дождем. До места концерта она доехала на такси: свет фонарей мелькал за окном длинными размытыми линиями, а её отражение в стекле выглядело незнакомым — сосредоточенным, странно взрослым, будто ей было не 15 а 25. Когда она вышла у места проведения концерта, то на мгновение задержалась , вдыхая вечер глубже — и затем уверенно пошла вперёд, в шум и свет, которым только предстоял заполниться сегодняшний вечер. Чарли ждал её снаружи, у мраморных колонн, чуть ссутулившись. Но увидев Элайзу издалека, сразу выпрямился, будто внутри что-то щёлкнуло, заставив его собраться. Девочка шла по ступеням уверенно, но в её походке всё равно чувствовалось лёгкое волнение, почти незаметная дрожь, как будто городской вечерний воздух был наэлектризован. На лице парня мгновенного появилась такая тёплая, почти трогательная улыбка, что Элайза сама не заметила, как немного быстрее зашагала ему навстречу. Он сделал несколько шагов, навстречу ей, и остановился прямо перед — достаточно близко, чтобы она почувствовала запах его парфюма , смесь табака, холода и чего-то древесного. — Ты… великолепна, — сказал он тихо, почти шёпотом, будто боялся спугнуть её сияние. И прежде чем она успела что-то ответить, он мягко взял её ладонь. Его пальцы были прохладными, но касание — невероятно осторожным, почти почтительным. Он медленно поднял её руку к своим губам, не опуская глаз, и коснулся тыльной стороны ладони лёгким, но долгим поцелуем. Это движение было старомодным в самом лучшем смысле — таким, каким делают жест, когда человек действительно впечатлён. Элайза почувствовала, как внутри неё что-то теплеет, разливаясь по груди спокойной, тихой радостью. Когда Чарли выпрямился, его взгляд стал чуть более серьёзным, будто он хотел запомнить её именно такой — смущенной, с лёгким румянцем от осенней прохлады. Он предложил ей локоть — уже без лишнего театрализма, но с искренней внимательностью. — Пойдём? — Элайза кивнула и с теплом взяла его под руку.

***

Кевин стоял у себя в комнате, перед зеркалом. Он редко смотрел на себя подолгу, но сейчас, по какой-то причине, задержал взгляд. Парень ощущал себя нелепо в новом образе. Мать сказала одеться «нормально» — Кевин долго пытался понять, что это значит. В итоге просто надел черные брюки и белую рубашку, не застегнув верхние пуговицы а сверху накинул пиджак в цвет брюк. Дорогой , кстати , костюм, который он до этого ни разу не надевал. Отец привез из командировки. Внизу послышался голос матери. — Через двадцать минут выходим, Кевин. — Угу, — отозвался он, не отрывая взгляда от зеркала. Парень проводил пальцем по линии воротника, потом вдруг усмехнулся — коротко, почти беззвучно. В голове всплыла Элайза. То, как она стояла тогда в автобусе, спиной к нему, с наушниками, будто ничего не слышала. Он вспомнил, как шепнул ей на ухо, и то, как она вздрогнула, не решившись обернуться. Что-то в этом воспоминании было странно приятным — будто он всё ещё имел над ней власть, хотя сам уже не понимал, зачем она ему нужна. Кевин надел пальто, сунул руки в карманы, задержался у двери. Он выключил свет, вышел в коридор, и шаги его эхом прокатились по лестнице. Ева ждала внизу, у зеркала. Она поправляла волосы, и, заметив сына, слегка улыбнулась. — Выглядишь… даже прилично. Кевин не ответил. Просто застегнул пуговицу на пальто и прошёл мимо. Когда они вышли из дома, воздух был свежим, пахло мокрым асфальтом и листвой. Сын молчал всю дорогу. Мать пыталась о чём-то заговорить — о погоде, о книге, над которой работает, о том, что благотворительные вечера всегда одинаковы: чуть притворства, чуть надежды. Он слушал краем уха , но мысли были где-то далеко. Машина остановилась у старого здания музыкального колледжа — с колоннами, тусклыми лампами у входа и мягким золотым светом изнутри. На лестнице стояли люди в пальто и дорогущих шубах, кто-то смеялся, кто-то фотографировался. Кевин шёл рядом с матерью, и всё вокруг казалось немного чужим, как сцена из фильма, где он играет эпизодическую роль. Он стоял позади матери , наблюдая, как она разговаривает с организаторами. Её лицо было весёлым, открытым, таким, каким он почти не видел его дома. Иногда ему казалось, что настоящая Ева существует только для других — для чужих. — Всё в порядке? — спросила она, когда вернулась к нему. — Да. Просто думаю, зачем всё это. — Не понимаю о чём ты. — ответила она, и пошла дальше. Он пожал плечами и последовал за ней. В фойе уже собирались гости. Кевин заметил, как среди толпы мелькнул знакомый силуэт — светлые волосы, тонкая фигура в тёмном платье. Элайза. На миг он даже подумал, что это просто совпадение, но в доли секунды убедился в том, что это Элайза. Его Элайза. Он усмехнулся едва заметно. Кажется, вечер обещал быть куда интереснее, чем он ожидал. Элайза была безумно красивой, впрочем как и всегда. И всё бы ничего, если бы не тот парень рядом. Незнакомец что-то говорил, чуть наклоняясь к ней, и Кевин видел, как его рука касалась её. Он застыл. Где-то в груди сразу стало жарко — как будто кто-то включил внутри паяльник. Глаза сузились, челюсть напряглась. Кевин не знал, кто этот тип, но уже ненавидел его. Элайза смеялась. Всё остальное будто исчезло. Звуки — затихли, лица — расплылись. Остались только она, её смех, и этот парень. Кевин чувствовал, как пульс поднимается к вискам, как пальцы в карманах сжимаются в кулаки. Он заметил, как её рука скользнула по волосам, как она чуть запрокинула голову, смеясь. И понял, что ненавидит этот звук. Где-то рядом Ева тихо позвала его — он не отреагировал. Всё, что существовало в тот момент — эти двое в том конце зала. Кевин не знал, чего хотел больше — подойти и сорвать эту улыбку с её лица, или просто исчезнуть, чтобы она, обернувшись, не смогла его найти. Ногти впились в ладони, но он даже не заметил боли. На секунду их взгляды пересеклись. Элайза увидела Кевина. И всё изменилось. Её смех оборвался, рука, державшая бокал, дрогнула, лишь чудом удержав сосуд на весу. Чарли что-то спросил, но она не ответила — только смотрела на Кевина, широко раскрытыми глазами. А он стоял неподвижно, губы чуть растянуты в слабой, холодной улыбке. Не отрывая хищного взгляда, Кевин прикусил внутреннюю сторону щеки, чтобы не выругаться вслух. Вкус крови показался металлическим, почти сладким. Он увидел, как парень снова слегка коснулся её руки, как она не отдёрнула. И всё — в нём будто что-то оборвалось. Мальчик по началу не понимал, что это за чувство. Что-то старое , липкое , забытое. Это было то же самое, что он чувствовал много лет назад, когда он с отцом приехал к матери в роддом. Он помнил это на физическом уровне : как стоял в дверях, в футболочке «старший брат», как свет падал на лицо матери, как она не заметила его, а если и заметила — не посчитала нужным сказать хоть слово. Ева бережно качала маленькую сестрёнку, смотря на неё глазами полными любви. Женщина тогда была… другой. Мягкой. Настоящей. Такой, какой Кевин её никогда не знал. И вот теперь, глядя, как Элайза смеётся рядом с этим парнем, он почувствовал то же самое: будто её у него забрали. Она принадлежала ему — не в том смысле, чтобы он мог сказать это вслух. Просто в его мире она была центром, последним куском тепла, который ещё оставался ему после всей этой грязи, одиночества и молчания. Кевин мог не признавать этого, но когда Чарли коснулся её плеча — невинно, легко — в Кевине что-то сорвалось. Словно кто-то залез в его дом, в его голову, и начал оттуда вынимать, по одному, важнейшие куски. Кевин ощутил не просто ревность — это было что-то глубже, примитивнее, из того слоя, где живут только инстинкты. Он хотел подойти, взять её за руку и просто увести — не объясняя, не спрашивая, не глядя на него. Забрать обратно то, что было его. Мальчик не понимал, что именно его бесит сильнее — то, что она позволяла этому Чарли быть рядом, или то, что он сам допустил это: дал ей уйти в этот мир, где она могла принадлежать кому-то ещё. Сердце било слишком быстро, а мысли сливались в один непрерывный гул: «Нет, нет, нет. Не трогай её. Это не твоё. Она — моя. Моя.» Он вдруг понял, что стоит, сжимая перила так, что побелели пальцы. И в этом было что-то детское, что-то от того Кевина, который стоял когда-то в дверях палаты , смотрел на материнские руки, качающие ребёнка, и не мог понять — почему это чувство тепла направлено не на него. Тогда он впервые ощутил, как выглядит лишённость. А сейчас — как она возвращается. В голосе моментально запустился механизм разработки плана, шестеренки завелись с невероятной скоростью, и результат размышлений не заставил себя долго ждать. Кевин кинул матери через плечо что-то вроде: «Там мой знакомый, пойду поздороваюсь.» и поспешил к колонне возле которой стояла сладкая парочка. Элайза была так близко , но так далеко, её запах , горячо любимый Кевином , сразу же ударил в нос, заставляя напрячься ещё сильнее. Кевин ждал, пока она отлучится , чтобы приступить к выполнению своего коварного плана. Нужно было действовать быстро. Он вышел из за колонны через пару секунд после того, как Элайза ушла в сторону уборной. Он не выглядел человеком, преследующим кого-то или скрывающим что-то. Напротив, он шёл спокойно, ровно, почти невозмутимо, растворяясь в предконцертной суете. Вестибюль был полон людей: кто-то снимал пальто, кто-то обсуждал программу, кто-то фотографировался на фоне афиши. Шум стоял плотный, ровный, похожий на гул большого улья, и под этот гул Кевин двигался мягкой, отточенной походкой, будто плывя в общем потоке. Чарли стоял ближе к боковой стене, чуть в стороне от основной толпы, держа в руке программку. Он не пытался рассматривать афишу, не разговаривал с кем-то, а просто стоял, глядя перед собой. Кевин не смотрел на него напрямую, не замедлял шаг — наоборот, он сделал вид, что сам куда-то спешит, будто увидел знакомого в дальнем конце вестибюля. Он ловко скользнул между людьми, пропуская вперёд пожилую пару, чуть ускорившись вслед за компанией студентов, и ровно в тот момент, когда пересёк траекторию Чарли, слегка повернул корпус, как человек, которого в толчее толкнули со спины. Их плечи столкнулись с такой силой, что Чарли согнулся пополам, и его телефон выпал из кармана пиджака. Кевин вложил в этот удар всю свою ненависть. Чарли не успел даже удивиться — он просто сделал шаг назад, автоматически пытаясь восстановить равновесие, поднял глаза, но Кевин уже обернулся с вежливым жестом виновности. — Ой, извини, — бросил он почти на ходу, тоном человека, которому действительно неловко за то, что он кого-то задел в толпе. Кевин даже развёл руками, показывая, что ничего страшного не произошло, и дружелюбно улыбнулся, как это делают на бегу. Чарли едва заметно покачал головой, давая понять, что всё в порядке, и опустил взгляд обратно на программку, даже не почувствовав, что в момент столкновения из кармана его пиджака выпал сотовый телефон. Он скользнул по ткани, чуть ударился об плитку — но тонкий звук утонул в общем шуме, растворился, как капля воды в реке. Чарли не услышал, не ощутил — столкновение отвлекло его на долю секунды, и этой доли было достаточно. Телефон лежал у самой стены, под тенью колонны. Кевин не нагнулся сразу — это было бы слишком очевидно. Он сделал ещё пару шагов, вливаясь в толпу, потом будто вспомнил что-то, остановился, медленно оглянулся и только тогда подошёл к колонне, опустившись на корточки так, будто завязывая шнурок или поднимая что-то своё. Мальчик поднял телефон лёгким движением, почти лениво, как человек, нашедший собственную вещь. Никто вокруг даже не посмотрел в его сторону — все были заняты собой, разговорами, поиском мест, обсуждением концерта. Он уверенно положил телефон в карман своих брюк, не оглядываясь, пошёл в сторону бокового коридора — узкого, тёмного, с отключёнными лампами и серыми батареями, где обычно никто не задерживался. Там он остановился, прислонился плечом к стене и достал телефон Чарли. Экран ожил без пароля. Кевин набрал номер службы безопасности, приложил трубку к уху и заговорил ровным, обычным голосом — таким, каким говорит человек, который уверен в том, что делает. Он не допускал прямого контакта с сотовым , держа его через салфетку с фуршетного стола. — В колледже заложено взрывное устройство. Взрыв сегодня. Он отключил звонок прежде, чем диспетчер успела задать вопрос, стёр недавнюю запись в журнале вызовов — и лишь после этого аккуратно положил телефон на пол, под батарею, чтобы его нашли не сразу, и в последний раз убедился в том, что в коридорчике нет камер. Кевин понимал, что Чарли сможет доказать свою невиновность , но это займет много времени и принесет ему немало неприятностей . И самое главное, свидание с Элайзой не удастся. Он выпрямился, расправил плечи и вернулся в шумный яркий вестибюль таким же спокойным, тёплым, почти дружелюбным человеком, каким его увидел Чарли.

***

После эвакуации, улица перед зданием колледжа быстро заполнилась людьми, и пространство, которое ещё час назад казалось торжественным и праздничным превратилось в неровное, шумное скопление тел, голосов и недоумения. Людей вывели без паники, но дали понять, что произошло что-то серьёзное, просто об этом пока не говорят вслух. Кто-то кутается в пальто, кто-то всё ещё сжимает в руках программки, кто-то раздражённо проверяет телефон, ловя обрывки новостей а кто-то уезжает домой не дождавшись объяснений.        Элайза и Чарли стояли чуть в стороне, ближе к колоннам,  но не отходили от общей массы. Холодный воздух резко ударил в лицо, заставляя девочку обхватить себя руками. Пальто взять не разрешили, потому Чарли по джентельменски накинул на хрупкие дрожащие плечи Элайзы свой пиджак. Но тонкая,  хоть и дорогая ткань, была не в состоянии защитить девичье тело от беспощадного холода осени. Элайза оглядывалась по сторонам, пытаясь найти знакомые лица, выхватить из обрывков разговоров хоть какое-то объяснение, но вокруг звучали только догадки, нервный смех и раздражённые вопросы без адресата.     Кевин стоял с матерью, чуть позади Элайзы, не прижимаясь но и не отдаляясь. Не смотря на расстояние равное несчастному метру, взволнованная Элайза не замечала его. Его поза была расслабленной ровно настолько, насколько это вообще возможно в такой ситуации: руки в карманах, плечи опущены, взгляд скользит по толпе без спешки, будто он просто наблюдает за любопытным зрелищем. Со стороны Кевин выглядел так же потерянно, как и все остальные, — ещё один человек, выдернутый из вечера по непонятной причине.    И вдруг из толпы , ближе к входу, вырвался резкий, взволнованный голос. — Вот… вот он, — сказала женщина, явно сотрудница колледжа: строгий пиджак, бейдж, который она всё время теребила пальцами. Голос у неё дрожал, слова спотыкались друг о друга. — Это Чарли Ховард. Он помогал с организацией мероприятия.      Люди инстинктивно повернули головы в ту сторону, куда она показывала. В толпе образовалось резкое движение. А обездвиженная от шока Элайза смогла только поднять на Чарли свои ошарашенные глаза. Он был очень бледным и с выражением лица, в котором смешались растерянность и отчаянное недоумение. Сотрудники полиции схватили его грубыми и крепкими движениями. Чарли что-то говорил, наклоняясь вперёд под давлением руки полицейского, будто пытался объяснить, догнать их логикой, но слова тонули в шуме улицы.      Элайза почувствовала, как у неё резко всё сжалось внутри. Это было мгновенно и ощущалось физически, будто она споткнулась на ровном месте и потеряла землю под ногами.  — Что?..         Девочка смотрела на Чарли и не могла совместить увиденное с тем образом, который ещё совсем недавно существовал в её голове.  Мысль о том, что именно он мог быть причастен к чему-то подобному, казалась нелепой и неправильной, почти оскорбительной. Её первая реакция была не страх и не возмущение, а растерянное отрицание. Это не он. Это ошибка. Сейчас кто-то выйдет и скажет, что всё перепутали. Элайза машинально сделала шаг вперёд, собираясь объяснить всё полиции, сказать, что Чарли весь вечер был с ней , защитить честь и невиновность парня, но тут же остановилась, услышав над ухом тихий голос. Голос от которого внутри всё обрывалось. Голос от которого она сходила с ума. Голос который заставлял сердце биться быстрее. — Похоже, нашли «виноватого», — произнёс Кевин негромко, так, чтобы слышала только Элайза.    Она не обернулась , замерев в гримасой испуга на лице, её взгляд был направлен на Чарли , которого сажали в полицейскую машину и на ту самую женщину, которая продолжала что-то объяснять другим сотрудникам, сбивчиво, нервно, повторяя одни и те же слова. Но мысли Элайзы были уже далеко за пределами этого мира.  — Это… не может быть, — сказала она вслух, почти не осознавая, что говорит.      Она не обернулась но знала, что Кевин стоит сзади — чувствовала это по едва уловимому теплу, по чужому дыханию и взгляду прожигавшему её затылок.  Кевин не ответил.    Ни словом, ни жестом, просто приблизился на долю секунды — настолько, чтобы это осталось незаметным для остальных. Горячее касание губ настигло её внезапно — короткое, обжигающее , словно поставленное на коже клеймо. Он коснулся её шеи сзади, там, где тонкая полоска кожи оставалась открытой между воротником пиджака и волосами, и это тепло было почти болезненным на фоне холода, пробиравшего её уже несколько минут. Элайза вздрогнула не от неожиданности , а от контраста: морозный воздух пробравшийся во все клеточки её тела заставляя  дрожать ,  вдруг встретился с этим поцелуем. Его губы ощущались раскалёнными, и казалось, что на шее останется ожог, как вечное напоминание о том, кому она действительно принадлежит.      На секунду ей показалось, что холод отступил. Тело отозвалось само, предательски, слишком быстро. Элайза  наконец обернулась, но за спиной уже никого не было. Осталось только ощущение  тепла на коже — странно неуместное, пугающе интимное, и оттого ещё более выбивающее из реальности. Кевин не сказал ни слова, но этого было достаточно, чтобы она поняла: это было прощание. 

***

— …в общем, концерт так и не состоялся, — сказала Элайза, сидя на краю кровати перекидывая телефон из одной руки в другую. — Всех вывели на улицу, было холодно, люди злились, а потом… потом полиция забрала Чарли. Прямо при всех. — Подожди, — перебила София, и по ту сторону трубки чей-то смех. Она жила в одной комнате с дюжиной тринадцатилетних девочек,  приехавших в Денвер на олимпиаду по плаванию, поэтому телефонный разговор в тишине был невозможен. — Типа реально забрала? Наручники и всё такое? — Да, — коротко ответила Элайза. — Не как в кино, но да. Его увели к машине. — Жесть, — выдохнула София. — И что, он реально что-то сделал? Элайза помолчала, глядя в пол. — Вот в том-то и дело, что я не знаю. Он выглядел…растерянным. Как будто сам не понял, что происходит.  Вычислили на чье имя был зарегистрирован номер с которого был осуществлен звонок и на этом всё. Как будто этого достаточно. София снова замолчала, и Элайза почти видела, как она хмурится — так она всегда делала, когда что-то не складывалось. — Слушай, это странно, — наконец послышалось из трубки. — Ну, реально странно. Люди же не звонят про бомбы так просто и глупо. И если бы он хотел, он бы телефон не терял. Вообще очень много странностей. Это всё тупо. — Я тоже так подумала. Просто всё произошло слишком быстро, чтобы я успела что-то сообразить. И я даже не могу ему позвонить, чтобы узнать как он там.  — А ты… — София понизила голос, хотя вокруг неё и так было шумно. — Ты его знала? — Немного. Мы общались. Он был… спокойный и вежливый. Не похожий на идиота, — Элайза усмехнулась, но улыбка тут же исчезла. — Тогда это вообще подозрительно, — уверенно  заявила София. — Просто… будь аккуратнее, ладно? Вся эта история какая-то мутная. Мне не нравится. — Мне тоже.  — И если вдруг что, — добавила София после короткой паузы, — ты мне сразу пиши. Даже если это глупо. Особенно если глупо. — Договорились. — Ладно, нас гонят спать, — сказала София, и в её голосе снова появилась усталость. —  Завтра второй тур. Я потом напишу, как всё прошло. — Удачи тебе, — сказала Элайза. — И не убей там никого на своей олимпиаде. София фыркнула и рассмеялась. — Постараюсь. Пока. Люблю тебя.  Звонок оборвался раньше, чем Элайза успела ответить что-то.  Она ещё несколько секунд смотрела на потухший экран, чувствуя странное облегчение от того, что кто-то — пусть даже тринадцатилетняя сестра за тысячу километров — сказал вслух то, что она сама боялась сформулировать: в этой истории что-то было не так.      

***

                                  Кевин ехал домой с Евой молча, уставившись в тёмное стекло, в котором отражались обрывки уличных фонарей. Она что-то говорила  о том, что всё это было безумно, что концерт жалко, что теперь наверняка будут проверки,  но слова проходили мимо него, не задевая. Все его мысли были об Элайзе. Внутри мальчика нарастало раздражающее, тянущее чувство — будто он долго держал руку на пульсе событий, а потом внезапно отпустил. Ему нужно было вернуть это ощущение. Ощущение контроля. Ощущение устойчивости, доказать самому себе, что она рядом, что она всё ещё принадлежит ему, что мир всё ещё выстроен так, как он привык. Кевину было необходимо убедиться , что между ними всё ещё существует та самая связь, которую нельзя разорвать одним вечером, одной эвакуацией, одним чужим арестом.    Поэтому , не успев зайти домой, Кевин поспешил обратно к двери.  — Куда? — спросили родители из комнаты. — Прогуляться. Голова гудит.     Это прозвучало достаточно обыденно, чтобы не вызвать вопросов. Он действительно часто уходил вот так — без маршрута и без цели, по крайней мере для окружающих. Пальто и костюм  остались на нём, обувь он зашнуровал на ходу и вышел, не оборачиваясь. Ночной воздух был холоднее, чем он ожидал. Город успокаивался: меньше машин, редкие прохожие, окна с включённым светом, за которыми текли чужие вечера. Кевин шёл быстро, не потому что боялся , что Элайза уснет, а потому что внутри было слишком много напряжения. Чем ближе он подходил, тем яснее становилось это чувство необходимости — не красивое и возвышенное, а плотское и приземлённое. Ему нужно было её увидеть.      Кевин перелез через невысокий забор заднего двора семейства Мёрфи и почти сразу заметил окно на первом этаже — свет внутри был выключен, шторы раздвинуты а створка чуть приоткрыта, будто специально.  На подоконнике стоял кот. Клайд смотрел прямо на Кевина, не моргая, выгнув спину и издавая низкое, угрожающее шипение. Этот звук был неожиданно громким в ночной тишине. Кевин остановился на секунду и понял без сомнений ,что это её комната. Мальчик открыл окно шире и легко перелез внутрь, двигаясь уверенно, будто заходит к себе в дом. Клайд попытался противостоять ночному гостю , зашипел громче, но Кевин быстро и точно подхватил его, не грубо, но и не осторожничая. Он вынес кота в коридор, поставил на пол и закрыл дверь,  игнорируя звук когтей и недовольное рычание.  Больше в комнате никого не было.  Где-то за стеной шумела вода, ровно и глухо. Собрав все точки воедино , Кевин понял, что Элайза сейчас в душе. Мысль о том, что за тонкой стеной она стоит под струями воды, сводила его с ума. Факт её наготы  за стеной был тем, от чего у него сбивалось дыхание. Не абстрактное «она там», а именно это знание — что сейчас её тело обнажено и открыто, лишено одежды и любого внешнего слоя между ней и миром. Это сводило его с ума своей простотой и бесстыдной ясностью. Кевин не видел её, но представлял слишком отчётливо, и воображение не оставляло ему пространства для отступления. Его раздражало, что она так близка и в то же время недосягаема, что между ними всего лишь стена — тонкая, нелепая преграда, — и именно она делала мысль о её наготе такой мучительной. Он чувствовал, как это знание давит изнутри и между ног, как тело реагирует раньше, чем он успевает осознать реакцию. Кевин стоял неподвижно, стиснув челюсть, позволяя этой мысли быть такой горячей, навязчивой, лишённой всякой стыдливости. Элайза  была обнажена там, за стеной, не для него, просто потому что так бывает, и именно это — её естественность, её уязвимость, её отсутствие защиты — лишало его покоя сильнее любого прикосновения. И наконец , спустя мучительные двадцать минут, которые тянулись для Кевина как два дня  пыток, Элайза вошла в комнату почти беззвучно — мягкий ковёр приглушил шаги. На ней был небесно голубой халат, наспех накинутый после душа, и от неё всё ещё исходил сладкий запах геля для душа. Мокрые и оттого тяжелые пряди тянулись вниз, кончики волос холодили кожу на ключицах. Девочка закрыла за собой дверь, витая в своих мыслях и не замечая  напряженного Кевина. И только его кашель заставил её поднять глаза.       Он стоял в  полутени, слишком уверенно  для человека, которому здесь не место. Его высокая фигура стоявшая в чёрном пальто , в темноте ночи выглядела устрашающе. Мальчик  не вздрогнул, не сделал шага навстречу, не сказал ни слова — просто смотрел на неё так внимательно и сосредоточенно, словно ждал этого момента последние два века. Элайза замерла. Халат вдруг показался ей слишком тонким и слишком символическим, как будто он не скрывал, а лишь подчёркивал её уязвимость. Она ощущала себя абсолютно нагой. Вода ещё стекала по шее и по спине , заставляя тело покрыться тысячей мурашек. Или дело было не в воде. — Ты… — начала она и замолчала, потому что слова не находили нужной формы.      Кевин оказался рядом с ней в ту же долю секунды, в какую она успела осознать его присутствие. Не шаг а резкое движение, почти рывок, будто расстояние между ними изначально было ошибкой шедшей против законов природы. Его ладони нашли её талию, холодные, уверенные, и прежде чем она успела что-то сказать или подумать, его губы накрыли её губы — резко и жадно, бесцеремонно и болезненно. Поцелуй сразу стал глубоким, нетерпеливым, в нём не было пауз на сомнение. Элайза ответила мгновенно, не раздумывая , в силу своей неопытности она неумело вложила в этот поцелуй всё , что давно копилось между ними. Мокрые пряди коснулись его щёк, халат распахнулся сильнее , оголяя нежную кожу груди, и она почувствовала, как Кевин прижимает её сильнее, словно боялся, что она исчезнет, если ослабить хватку хоть на миг. Они целовались так, будто пытались наверстать время, будто каждые  вдох и выдох были лишними и мешали. Его руки скользили по её спине, задерживаясь и возвращаясь, изучая  с настойчивостью человека, которому мало прикосновений — ему нужно было знать, запомнить наизусть. Возбужденная Элайза  отвечала тем же, прикасаясь и притягивая, неумело изучая его язык своим , словно проверяя, реален ли он, действительно ли Кевин стоит здесь, перед ней, не снится ли ей это как в последние три ночи.  В этих мокрых и громких поцелуях было слишком много желания и слишком мало осторожности. Они не могли насытиться друг другом, оставляя красные отметины на шеях друг друга , словно голодные вампиры. Комната будто сузилась до их дыхания, до переплетённых рук и до поцелуев, которые становились всё глубже и требовательнее.  В какой-то момент Кевин остановился. Это было так неожиданно и обидно, что Элайза почувствовала что вот-вот разрыдается. Он  не отстранился и не отпустил её: он всё ещё держал её так близко, что между их телами не оставалось воздуха, и Элайза чувствовала это каждой клеткой — его тепло, напряжение и нетерпение. Он наклонился ниже, почти касаясь губами её губ, и сказал тихо, без нажима, но так близко, что слова смешались с её дыханием. — Если я ещё раз увижу его рядом с тобой, — произнёс медленно и без эмоций, будто сообщал очевидный факт, — он так легко не отделается.      Парнишка посмотрел на Элайзу пристально, не отводя взгляда и снова чмокнул её, а после добавил, всё тем же спокойным тоном:  — И ты тоже. Элайзе снова притянула его для поцелуя не услышав эти слова, или сделав вид что не услышала. Её кружило от близости, от того, как он смотрел, как держал и как говорил. От того, что всё это происходило с ней — здесь и сейчас. Она выдохнула неровно, словно только сейчас вспомнила, что нужно дышать, и почти шёпотом сказала : — Я… я никогда раньше не целовалась. Слова прозвучали неожиданно просто, даже  неуместно. Кевин на секунду замер, переваривая услышанное. Он ведь тоже впервые целовался, но быстро обдумав он решил, что Элайзе это знать не обязательно, и прижав её к стене снова вовлек в поцелуй.  И тут, они услышали шаги , почти одновременно.  Кто-то шёл по коридору не стараясь скрываться. Элайза замерла, а потом сразу поняла по шагам  что это папа.  — Элайза? — раздался голос отца. — Ты не спишь?    У Элайзы внутри всё сжалось. Ни паники, ни крика — только резкое, холодное понимание, что времени нет вообще. Она мгновенно развернулась к Кевину и без слов упёрлась ладонями ему в грудь, толкая в сторону окна.  — Быстро, — прошептала она одними губами.     Кевин среагировал сразу. Он уже был у окна, когда отец Элайзы сделал ещё пару шагов по коридору. Одним движением он перекинул ногу, потом вторую, скользнул наружу и прижался к стене дома, словно стараясь слиться с ней. Холод прошёлся по спине, но он даже не шевельнулся. Только наклонил голову прислушиваясь к происходящему в комнате.     Дверь тихо открылась, и отец шагнул в комнату, не включая свет. Коридорная лампа отбрасывала слабую полоску на пол, и в этом полумраке Элайза выглядела просто немного взволнованной — ничего такого, на чем стоило бы задерживать внимание. Она действительно была запыхавшейся, щёки горели, дыхание ещё не успело выровняться, но в темноте это почти не бросалось в глаза, а отец и не всматривался. — Я не разбудил? — спросил он негромко, уже заранее уверенный в ответе. — Нет, — ответила дочь чуть быстрее, чем собиралась, и тут же заставила голос звучать спокойнее. — Я только что из душа.     Мужчина кивнул, принимая это объяснение без тени сомнения.  — Я на кухне, — отец заговорщически улыбнулся дочери. — Хотел перекусить. Мама уснула, так что можно спокойно попить чаю, без её лекций.      Мама Элайзы всегда строго следила за порядком, особенно за «никакой еды и чая после семи». И если она спит — значит, можно позволить себе маленькое нарушение без нежелательных возмущений. Обычная семейная логика, ничего необычного.  — Сейчас выйду, подожди минуту. — Давай, — сказал он и уже отходя добавил: — Только тихо, ладно? Чтобы маму не разбудить.     Дверь закрылась так же тихо как и открылась. Когда его шаги растворились в коридоре, Элайза постояла ещё секунду, прислушиваясь, а потом быстро подошла к окну. Она осторожно распахнула створку, выглянула наружу и как ожидая встретилась носом к носу с Кевином.  Девочка протянула руку, коснулась его щеки и наклонилась, чтобы оставить быстрый, тихий поцелуй на прощание. Не сказав ни слова, она закрыла окно и задвинула защёлку. Комната снова стала обычной и тихой — такой, какой её и должен был видеть любой, кто откроет дверь. Но Кевин не ушёл. Он знал, что должен, что это было бы правильно и безопасно, но ноги не сдвинулись с места. Он остался прижатым к стене, в тени, и смотрел в окно, стараясь не шевелиться, не выдать себя ни звуком, ни движением. Элайза подошла к шкафу, встав спиной к окну и Кевин видел только силуэт, мягко вырезанный бледным светом уличного фонаря. Взяв в руки тонкие ажурные трусы тёмно-синего цвета , она быстрыми движениями надела их под халатом. А после этого халат соскользнул с её плеч оголяя девичье тело. Кевин отвернулся на секунду, почти рефлекторно, но тут же снова посмотрел. Сердце билось глухо и неровно. Его сводила с ума мысль о том, что она была в его объятиях без белья. Элайза же , не подозревавшая, что за ней  кто-то наблюдает, быстро надела домашнюю одежду, поправила рукава и закутала волосы в полотенце выходя из комнаты , оставляя Кевина наедине со своим воображением. Парень  ещё какое-то время стоял на месте, не двигаясь. Осознание того, что всё это время, пока он держал её, целовал, говорил ей слова, которые нельзя было забрать обратно, она была гораздо более открытой, чем он предполагал догнало его запоздало . От этой мысли его передёрнуло. Наконец , Кевин отступил от стены и ушёл, унося с собой это ощущение. Наконец-то руки дошли до того , чтобы довести черновики до ума 🥹 извините, за столь долгое ожидание (( честно, была бы моя воля, я бы каждый день писала 🙂‍↕️Ещё хотела спросить, нужен ли тг канал по фанфику?? Там я могу показать прототипы персонажей, некоторые свои арты, плейлист по фанфику и т.д. А также если будут вопросы , то буду отвечать на них 🫶 обратная связь очень важна для меня , буду ждать ваши комментарии 🩷