Её тихий ужас, его последняя надежда

      29.05.2006       Туман. Густой, белый, словно ватный покров, обволакивал разрушенные здания, превращая их в расплывчатые силуэты. Гермиона стояла посреди безымянного города, где время, казалось, застыло в вечном упадке. Под ногами хрустели осколки стекла и обрывки газет с нечитаемыми заголовками, пропитанные чем-то липким и тёмным. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом ржавого металла, гарью и влажного дерева, разъеденного плесенью.       Она шла вперёд, её шаги глухо отдавались в пустых переулках. Стены домов были испещрены странными символами — то ли рунами, то ли царапинами, оставленными в отчаянии. Где-то вдали раздавался металлический скрежет, будто что-то огромное и неуклюжее тащилось по асфальту.       Внезапно туман сгустился, и перед ней возникла церковь.       Массивные дубовые двери, почерневшие от времени, слегка приоткрылись с жутким скрипом. Внутри царил полумрак, нарушаемый лишь тусклым светом догорающих свечей. Лавки были пусты, но на них лежали подтрёпанные молитвенники, страницы которых кто-то вырвал. Алтарь был осквернён — на нём валялись обрывки верёвок, а вместо распятия висело нечто, напоминающее высохшую кожу, растянутую на деревянных балках.       Неведомая сила двигала ею и Гермиона сделала шаг вперёд.       Пол под ногами слегка прогибался, словно под церковью зияла пустота. Воздух стал ещё гуще, пропитанный запахом ладана и чего-то гниющего. Она подняла глаза — и увидела, что потолок покрыт паутиной, но не обычной, а состоящей из тонких, почти невидимых нитей, которые шевелились, будто дыша.       Шаги.              Она услышала шаги.       Тяжёлые, мерные, раздающиеся где-то сзади.       Она обернулась — в проходе между лавками никого не было.       Но шаги приближались.       Сердце забилось чаще. Она попятилась назад, к алтарю, но споткнулась о что-то мягкое — молитвенную скамью, обитую тканью, которая теперь была покрыта тёмными пятнами.       Она встала и резко замерла. Шаги послышались прямо за ней.       Тёплое дыхание коснулось её шеи.       Чьи-то руки медленно обхватили её за живот, пальцы впились в кожу сквозь тонкую ткань рубашки.       Острая боль пронзила все её тело, и она открыла глаза.       Гермиона резко села в кровати, сердце колотилось так, что казалось, вырвется из груди. Простыни были мокрыми от пота, а её волосы прилипли ко лбу.       Ведьма повернула голову к окну, за которым лил дождь. Монотонный стук капель по стеклу напоминал чей-то неторопливый шаг.       Рон спал рядом, безмятежно посапывая, а его рыжие волосы растрепались по подушке.       Она закусила губу, стараясь унять дрожь во всем теле.       Это просто сон. Всего лишь сон.       Но это её уже не то, что беспокоило, а откровенно пугало. Сны, видения, звуковые галлюцинации.       Она встала, босиком ступив на холодный пол. Ванная встретила её ярким светом и резким запахом мяты — она умылась ледяной водой, пытаясь смыть с себя остатки кошмара. Но тени всё ещё цеплялись за сознание: эти звуки, эта атмосфера. Все было таким реальным…       На кухне она автоматически начала готовить завтрак: тост с авокадо.       Её взгляд метнулся в сторону опустевшей миски Живоглота. Она отметила про себя, что животное никогда не упускало возможности утром польститься к её ногам в просьбе покормить и почесать за ушком.       — Глотик! Кс-кс-кс! — Гермиона не громко, чтобы не разбудить Рона, позвала кота. Она насыпала ему корма, который он так любил, но тот так и не явился на кухню.       Гермиона на цыпочках прошлась в спальню, где он обычно спал в кресле в углу от окна, но его там не было. Вдруг она краем глаза заметила, что его хвост торчит из-под комода. Списав все на то, что животное, скорее всего нашло потерянную игрушку и теперь увлечённо занят ею, она вернулась на кухню. Не успела ведьма присесть за стол, как раздался негромки стук в окно. Белоснежная сова, холодная и надменная, смотрела на неё жёлтыми глазами. В клюве держала письмо с до боли знакомым гербом.       — Ну-ка, что ты нам принесла, — тихо произнесла девушка, забирая у птицы свёрнутый кусочек пергамента. В ответ птица ухнула, как будто требуя, чтобы её покормили. Гермиона дала ей лакомство, хранящееся специально с этой целью в банке на подоконнике, и птица, довольно взмахнув крыльями от полученной награды, покинула её.       Гермиона скривилась, будто почувствовала неприятный запах.       Развернув письмо, на которым ясно красовалась печать с фамильным гербом Малфоев, она пробежалась глазами по аккуратным, чопорным строчкам. Приглашение. Библиотека Малфоев.       О точном содержимом библиотеки Малфоев она не могла знать наверняка, но ходили легенды о редчайших фолиантах, хранящихся за её старинными дверями с фамильным гербом. В кругах исследователей магии шептались о манускриптах эпохи Мерлина, запретных трактатах по некромантии и уникальных сборниках древних рунических заклятий. Мысль о возможности прикоснуться к этим знаниям вызывала у Гермионы странное чувство - смесь жадного любопытства учёного и глухой настороженности. Ведь за каждым таким фолиантом наверняка стояла тёмная история, кровавая цена, заплаченная за эти знания.       Гермиона прекрасно помнила каждое своё посещение этого проклятого поместья.       Первый раз как пленница - скованная, беспомощная, с горящей от пыток рукой, на которой кровавыми буквами было вырезано оскорбительное слово. Эти воспоминания до сих пор прорывались в её снах: холодный каменный пол под коленями, безумные глаза Беллатрисы, смешавшиеся воедино боль, страх и ярость.       И в качестве целителя. Но даже тогда она покидала поместье в помутнённом сознании и выпотрошенном состоянии от диагностики Нарциссы, которые высосало из неё все силы.       Она положила письмо на стол, стиснув зубы.       Надо подумать.       До начала рабочего дня оставался целый час, но оставаться в квартире, погруженной в тягостные размышления, Гермионе совершенно не хотелось. Накинув лёгкий плащ, взяв зонт и взволнованно поправив непослушные локоны, которые не стала убирать сегодня в строгий пучок, она направилась в уютное кафе неподалёку, где всегда подавали её любимое лунное латте.       Пока она шла по улицам Лондона, в её сознании всплывали обрывки прошедших выходных — дня, который она тщательно спланировала, чтобы подарить им с Роном немного маггловской радости. Они посетили кинотеатр, где Рон, несмотря на все его заверения, что Код да Винчи звучит как что-то захватывающее, мирно уснул уже к середине фильма. Затем — парк аттракционов, где Гермиону укачало после третьего круга на американских горках, а Рон, привыкший к головокружительным полётам на метле, лишь добродушно посмеивался, хотя и не был впечатлён маггловскими способами «захватывать дух». Между развлечениями они пробовали бисквиты королевы Виктории в форме забавных зверушек, а вечер завершили ужином в «Рулсе» — ресторане, который Гермиона выбрала специально, зная его репутацию. Ростбиф на двоих, нежнейший йоркширский пудинг, тающий во рту, и даже Рон, выросший на волшебных пирогах миссис Уизли, был поражён мастерством маггловских поваров.       Этот день она задумала как компенсацию — если не может дать ему то, чего он, ждёт (потомство, семью, продолжение рода Уизли), то хотя бы постарается быть той самой любящей девушкой, которая наполняет его жизнь теплом и заботой. И судя по его улыбке — широкой, искренней, той самой, что сопровождал её все годы в Хогвартсе — у неё получилось. И она поняла, как сильно ей этого не хватало.  Посиделки втроём у камина гостиной Грифиндор, субботние походы в Хогсмид, обсуждение последних новостей за завтраком в большом зале. Дружба.       Но теперь, в тишине утра, стоя напротив прилавка, где ей готовили лунный латте, ее грызла другая мысль.       Моментами Рон был…отстранённый. Он смотрел словно сквозь неё. Складывалось ощущение, что он что-то хочет ей сказать, но у него не хватало на это духу. Возможно, он хотел поговорить, что из-за её работы они сильно отдалились друг от друга, и это, несомненно, было правдой. Но она не стала его ни о чем спрашивать, боясь испортить, выпадающие не так часто, совместные выходные. Чаще, в последние годы, их совместные уикенды ограничивались игрой в шахматы и ужином перед сном, а весь день каждый был занят своими делами вне стен её апартаментов.       — Лунный латте для самой обворожительной девушки сегодняшнего утра, — произнёс Майлз, подмигнув и аккуратно ставя перед ней дымящийся стакан с фирменным голубоватым напитком. Искусно созданная пенка украшалась изящным узором в виде полумесяца, а лёгкий аромат пряностей – корицы и кардамона, приятно дополнял его.       Гермиона ощутила лёгкий румянец на щеках, поблагодарив его сдержанной улыбкой. Она уже не в первый раз замечала его особое внимание - то неожиданный комплимент, то дополнительная порция сиропа в напитке, то тёплый взгляд, задерживающийся на ней дольше необходимого. Возможно, это был всего лишь отработанный приём для привлечения постоянных клиентов, часть его профессионального обаяния, которое он, несомненно, демонстрировал всем посетительницам.       Взяв свой заказ, она направилась в уютную комнату с камином. Там, взяв летучий порох в свободную руку, она бросила его в огонь, и изумрудные языки пламени взметнулись выше, готовые перенести её в приёмное отделение Больницы Святого Мунго. Последний взгляд на часы подтвердил - до начала рабочего дня оставалось ещё достаточно времени, чтобы настроиться на предстоящий рабочий день.       Утро Гермионы прошло в привычном ритме: заваленный документами кабинет, стопки пергаментов с отчётами, бесконечные заметки на полях. Она склонилась над очередным делом, перелистывая страницы с той сосредоточенностью, которая заставляла время пролетать незаметно. Лишь редкие лучи солнца после утреннего дождя, пробивающиеся сквозь полузакрытые жалюзи, напоминали о том, что за стенами больницы кипит жизнь. К полудню прилетела сова с министерским письмом - короткое, но однозначное «одобрено» на её запрос о доступе к архивам Министерства. Гермиона тут же отправила обратно требуемые данные для пропуска — перо её вывело необходимые сведения почти автоматически, будто она готовилась к этому моменту уже несколько дней.       Теперь оставалось только ждать.       Часы на стене показывали без пяти двенадцать, когда её желудок предательски заурчал, напоминая, что с завтрака прошло уже слишком много времени. Решив не откладывать перерыв, она мысленно прикинула маршрут: сначала быстрый обед в ресторане «Де Вин» за углом, а затем визит в благотворительный фонд. Августа, который утверждал последние штрихи предстоящего вечера, экстренно вызвали в Министерство. Хотя все организационные вопросы по предстоящему благотворительному вечеру с её стороны были решены, теперь ей предстояло лично проконтролировать несколько ключевых моментов от его лица. Утвердить программу церемонии открытия, проследить за доставкой демонстрационного оборудования, утвердить окончательный список гостей...       Лёгким взмахом палочки она сменила рабочую мантию на элегантный комплект: облегающую юбку-карандаш темно-синего оттенка, белую рубашку и лаковые шпильки на невысоком каблуке — достаточно удобные для ходьбы, но не лишённые стиля. Взяв сумочку, она вышла из кабинета, поправляя прядь непослушных волос.       Ресторан «Де Вин» встречал её приглушённым светом хрустальных люстр и мягким ароматом свежеиспечённого хлеба. Но даже за обедом мысли не отпускали: архив, руны, проклятье, благотворительный вечер.       Что-то заставило её обернуться. Знакомый голос, доносящийся со столика в паре метров от неё. Забини. Он неспешно потягивал бокал белого вина, делая заказ официанту, но вдруг замолчал на полуслове, заметив её. Что-то быстро пробормотав парню и кивнув в её сторону, он поднялся, прихватив с собой бокал, и направился к ней.       Ну зачем...       Блейз, как всегда, с сияющей ухмылкой чеширского кота, остановился напротив свободного места за её столиком.       — Позволишь?       Технически у неё был выбор — она могла отказать и спокойно пообедать в одиночестве. Но с первой их встречи он вёл себя на удивление вежливо.       — Да, прошу.       Она слегка поёрзала на стуле, ощущая лёгкую неловкость. Обычно её обеденные перерывы проходили либо в компании Джинни, либо в полном одиночестве. Уж точно не в обществе бывших слизеринцев.       До Гермионы только дошло, что ресторан был маггловским и наличие здесь отпрыска чистокровного семейства было для неё в новинку.       — У тебя прям на лице написано, Грейнджер, — усмехнулся мулат, облокотившись на стол.       Она отхлебнула из стакана холодного цитрусового чая со льдом — погода сегодня выдалась душной, больше напоминая летний зной, хотя календарная весна ещё не сдала позиций.       Гермиона хмуро взглянула на него, не понимая, к чему он клонит.       — Наверняка тебе интересно, что я забыл в маггловском ресторане, когда как буквально за углом есть волшебный, — последнее слово он произнёс полушёпотом, слегка наклонившись к ней. — Все очень просто – тут работают очень сексуальные официантки.       Она фыркнула, не ожидая такой откровенности. Кажется, впервые её по-настоящему рассмешил человек, которого она когда-то считала своим недоброжелателем.       Несколько посетителей за соседними столиками обернулись на её смех, и она поспешно прикрыла рот рукой, и слегка повернулась спиной, магией убирая капли чая, пролитые на блузку.       — Очень интересно, — и она перевела взгляд в сторону парня официанта, который недавно принимал у него заказ. В зале хоть и были девушки, но его столик они не обслуживали.       — Эй, Грейнджер, — Забини повернулся в ту сторону, куда и она и удивлённо вскинул брови и рассмеялся. — Я же пошутил. Ты же поняла, о ком я.       — Не переживай, Блейз. Я никому не скажу, — она игриво отмахнулась, с трудом сдерживая улыбку.       Парень с лёгкой насмешкой шлёпнул её тканевой салфеткой, лежавшей рядом, отчего Гермиона рассмеялась ещё сильнее.       Но вскоре смех стих, и между ними повисла тишина. Она доедала свой обед, а Блейзу как раз принесли заказ — запечённые овощи с говяжьим стейком.       Пока она ковырялась в остатках салата, он украдкой наблюдал за ней. В памяти всплыл момент в баре, когда он видел вислого — тот в слишком интимной, для занятого парня, близости общался с какой-то знакомой блондинкой.       Блейз провёл ладонью по своим коротко остриженным волосам — жест, ставший привычным за последние годы, когда он пытался снять напряжение. Воздух с шумом вырвался из его лёгких, заставив щёки надуться на мгновение, прежде чем он снова обрёл своё обычное самообладание.         Он ей изменяет.       Забини не любил ворошить чужое грязное бельё. Не его стиль — вмешиваться в чужие отношения. Обычно он даже не смотрел в сторону занятых женщин. Разве что... если они сами давали понять, что правила игры свободны.         Но с Грейнджер всё было иначе.         После их случайной встречи в палате у Нотта, первой за долгие годы после Хогвартса, он невольно заинтересовался ею. Прочёл пару её статей в «Магическом медицинском вестнике». Потом ещё несколько. И чем больше узнавал, тем сильнее понимал: перед ним не просто «подружка Поттера» из школьных времён, а блестящий специалист, лучший целитель-диагност тёмных заклятий Лондона, чьё имя теперь было у многих на слуху.       Да и иметь, если не в друзьях, то хотя бы в хороших знакомых члена «золотого трио»... Это был слишком ценный козырь, чтобы им пренебрегать.         — Грейнджер? — Забини окликнул её, пока она не закончила трапезу и не покинула его. Она была в хорошем расположении духа так что сейчас был отличным момент попросить её о небольшой услуге. — Можно тебя попросить?       — Мм?       Гермиона отпила остатки холодного чая и нахмурилась. Снова.       — Мне очень нужно поговорить с одной из твоих пациенток…       — Исключено.       Черт.       — Грейнджер, прошу. Это не в личных интересах.       — Где ты работаешь?       Внезапный вопрос заставил его выпрямить спину.       — Что?       — Очевидно, судя по форме, в Министерстве магии. Принеси мне официальный запрос, и я дам тебе позволить побеседовать с пациентом. Ну, либо, официальное разрешение от родственников.       Блейз вздохнул и снова провёл рукой по волосам. Он уже пытался найти родственников, но безуспешно. Всё, что удалось выяснить — женщина не местная. Когда-то её доставили после приступа психоза на маггловской улице, приняли за сумасшедшую и упрятали в психиатрическую лечебницу. Позже перевели в Св. Мунго, после того как она едва не убила целителя, пытавшегося сделать ей инъекцию. Блейз понятия не имел что это.       — Гермиона, — её имя из его уст звучало довольно чужеродно, — это затянется на недели, ты же знаешь работу министерства.       Гермиона прекрасно осознавала, как устроена бюрократическая машина Министерства. Официальные запросы проходили через бесконечные инстанции, обрастали печатями и согласованиями, превращаясь в долгий, изматывающий процесс. Судя по сдержанной настойчивости Забини, у него не было ни веских оснований, ни влиятельных покровителей, которые могли бы ускорить рассмотрение его просьбы.       В больнице Святого Мунго, как и в Министерстве, свято чтили принцип неприкосновенности пациента. Доступ посторонних к медицинским историям и личным данным строго ограничивался — особенно когда речь шла о случаях, связанных с тёмной магией или нестабильным психическим состоянием. Без официального разрешения от родственников или экстренной служебной необходимости даже сотрудники других отделений не могли просто так войти в палату и начать расспросы.       Гермиона представляла, как такой запрос будет кочевать из кабинета в кабинет: сначала формальное одобрение начальника отделения, потом проверка в Департаменте магического правопорядка — не фигурирует ли пациент в каком-нибудь расследовании? Затем согласование с Отделом контроля за магическими существами, если есть подозрение на нечеловеческое происхождение болезни... И всё это — лишь для краткой беседы, которая, возможно, даже не даст результата.       Забини, судя по всему, это понимал. Оттого и пытался решить вопрос неофициально — через неё.       — Проси что угодно, — уже отчаялся мулат, но попытаться стоило.       Эти слова повисли между ними, и Гермиона почувствовала, как в воздухе заструилась новая, почти азартная энергия. Она медленно опустила взгляд на стол, будто разглядывая узоры на скатерти, но на самом деле взвешивала все возможные варианты. А что если…       — Достань мне пропуск третьего уровня в архив Министерства, и я подумаю над твоей просьбой.       Губы её дрогнули в едва уловимой ухмылке – она знала, на что шла.       Блейз замер, его брови резко взметнулись вверх. Он явно не ожидал такого поворота. Гермиона же, напротив, чувствовала себя почти триумфатором. Не исключено, что в архиве первого уроня она найдёт интересующую её информацию, но иметь такой козырь будет не плохо для диагностики и лечения миссис Малфой. Тем более, вряд ли у Забини что-то получится.       Пропуск третьего уровня – не просто бумажка. Это доступ к закрытым отделам, к документам, которые не доверяли даже большинству сотрудников. Если Блейз не сможет его достать – её проблема решится сама собой. А если вдруг сможет…       Кстати, о ком он говорил?       — Сомнительная сделка. Я тебе пропуск, а ты лишь подумаешь.       — Либо так, либо я жду официального запроса.       Забини откинулся на своём сиденье и с ухмылкой глянул на Грейнджер.       Вот чертовка.       Достать пропуск будет для него тем ещё геморром. И сам он сильно сомневался в том, к чему у него самого не было допуска. Подумав над её просьбой, он задумался, что будет проще - запросить официальный доступ к посещению пациента или через Жаклин попытаться достать пропуск. Если первый вариант, хоть и муторный, но был исполним. Второй же...       — Ладно, Грейнджер, — цокнул парень, серьезно глядя на нее.       Гермиона ухмыльнулась своей маленькой победе, как вдруг, невесть откуда, у их столика возвысилась фигура.       — Малфой, — её собеседник встал и протянул руку блондину в знак приветствия, — я уже заждался.       Драко Малфой замер на месте, его холодные серые глаза скользнули от Блейза к Гермионе и обратно.       — Ага, я вижу, — пробормотал он, сжав губы в тонкую линию. Его кивок был настолько скупым, что больше походил на нервный тик.       Тишина, повисшая между троицей, стала почти осязаемой. Гермиона видела, как пальцы Малфоя непроизвольно сжимались и разжимались. Он бросал быстрые взгляды то на свободный стул рядом с ней, то на другие столики в зале, явно не решаясь ни остаться, ни уйти.       Её собственные мысли пульсировали от неожиданности. «Малфой. В маггловском ресторане.» Это противоречило всему, что она знала о нём. В её воображении он должен был обедать в мраморных залах Малфой-мэнора, где каждое блюдо подавалось на драгоценной посуде, а не сидеть среди магглов, вдыхая запах жареного мяса и кофе.       Часы на стене показывали, что её время, отведенное на обеденный перерыв, подходит к концу. Времени на фонд уже не оставалось. Но мысленно решила, что займётся этим чуть позже, закончив с парой дел в своём отделении.       Воздух, ещё несколько минут назад наполненный лёгкостью и даже весельем, теперь казался густым и тяжёлым. Гермиона почувствовала, как её плечи автоматически напряглись, а пальцы потянулись к сумочке - явный сигнал к отступлению.       Без лишних слов она начала собирать свои вещи, движения её были чёткими и быстрыми. Этот внезапный визит разрушил хрупкое перемирие, установившееся между ней и Блейзом, вернув всё на круги своя - к неловкости, подозрениям и тому самому напряжению, которое всегда сопровождало любое взаимодействие между бывшими учениками Гриффиндора и Слизерина.       — Буду ждать пропуска, Блейз, — встала из-за своего места Грейнджер и направилась к стойке администратора, чтобы расплатится с обедом там, а не ждать официанта со счётом в компании слизеринцев.       Она уже отошла от стола, когда её окликнули:       — Грейнджер.       Малфой.       Она, ничего не ответив повернулась, в ожидании вопроса или ещё чего-нибудь…       — Письмо. Ты получила его?       Точно. Библиотека.       Которая совершенно вылетела из головы. Она надеялась подумать над этим чуть позже и чуть дольше, чем от неё требовалось сейчас. Мысли лихорадочно крутились в голове взвешивая все «за» и «против». Медлить не стоило, ибо она стояла по среди полного зала и выглядело это весьма глупо.       — Да. Как раз хотела написать тебе, — соврала она. — В среду. Я заканчиваю в шесть.       Гермиона встретила короткий кивок Малфоя ледяным молчанием. Её пальцы, привычно отсчитавшие купюры у кассы, двигались с механической точностью, словно всё её внимание было сосредоточено исключительно на этом простом действии. Дверь ресторана с лёгким звоном закрылась за ней, оставив внутри атмосферу внезапно оборвавшейся беседы.       Малфой опустился на ещё тёплый стул, который только что занимала Грейнджер. В воздухе витали остатки её присутствия — горьковатый цитрусовый шлейф от чая смешивался с едва уловимыми нотами чего-то пряного.       Официант с профессиональной бесшумностью подошёл к столу, его движения отработаны до автоматизма. Пустые тарелки, пятна от напитков на столе, одинокий бокал с остатками влаги на дне — всё исчезло под ловкими руками служащего. Новый заказ был принят с нейтральной улыбкой, не выдававшей никакого интереса к только что разыгравшейся сцене.       Как только они остались одни, напряжение в позе Малфоя слегка ослабло. Его пальцы постукивали по столу в нетерпеливом ритме, пока он не мог больше сдерживать любопытство. Вопрос о содержании их беседы с Грейнджер повис в воздухе, но ответ оказался уклончивым — Забини лишь в общих чертах обозначил суть просьбы, тщательно избегая деталей. Его профессиональная осторожность, выработанная годами работы в качестве невыразимца, создавала ощутимый барьер даже между друзьями.       В свою очередь, Малфой не стал настаивать, переведя разговор на другую тему — тот самый визит в библиотеку и предшествовавшее ему письмо. Этот поворот беседы казался менее напряжённым, но в подтексте всё равно читалось взаимное понимание определённых границ, которые ни один из них не решался переступить.       — Разумно, — ответил мулат. — А Нарцисса? Она не выдворит её снова?       — Надеюсь нет. Я ещё не говорил с ней. Да и большая вероятность, что она будет спать в это время. Она бодрствует в основном в первую половину дня.       Забини кивнул, но ничего не ответил, прекрасно понимая состояние матери Драко.       — Люциус вернулся? Видел его утром в Министерстве.       — Ещё вчера. Но завтра снова уезжает.       Драко Малфой тяжело опустил локти на стол, его стройные пальцы автоматически сомкнулись у висков, будто пытаясь удержать наплыв тягостных мыслей. Глубокая усталость проступала в каждом его движении - в том, как его плечи слегка ссутулились под невидимым грузом, как тень легла под его обычно холодными глазами. На этот раз их встреча с Блейзом не была наполнена обычными светскими разговорами или обсуждением дел - она превратилась в исповедь, в которую выплеснулись все накопившиеся тревоги о проклятии, тяготеющем над Нарциссой, и о вечных отъездах Люциуса.       Между друзьями установилось особое молчание - не неловкое, а скорее понимающее. Блейз, как всегда, слушал с той редкой способностью присутствовать полностью, не перебивая, не пытаясь дать совет там, где он не требовался. Его тёмные глаза отражали спокойное внимание, а пальцы медленно вращали бокал, не издавая ни звука. Именно эта способность друга - быть рядом, не вторгаясь, но и не отстраняясь - заставляла Драко ценить эти встречи больше, чем он готов был признать.       Последние минуты обеда прошли в полной тишине, нарушаемой лишь случайными звуками ресторана - звоном посуды, приглушёнными голосами других посетителей. Оба парня погрузились в свои размышления: Драко - в лабиринт семейных проблем, Блейз - возможно, анализируя услышанное, но не подавая виду.       Тем временем, всего в нескольких метрах отсюда, в стерильных коридорах больницы Святого Мунго, Гермиона Грейнджер уже склонилась над толстой папкой медицинских записей. Её брови были сдвинуты в сосредоточенной гримасе, когда пальцы быстро листали страницы, выискивая ключи к разгадке тревожных симптомов своей пациентки. Вокруг царила напряжённая тишина, нарушаемая лишь шелестом пергамента и отдалёнными шагами коллег. Каждый новый приступ у больной становился все более непредсказуемым, и это беспокойство витало в воздухе палаты, словно предгрозовая атмосфера.       В последний раз её пальцы перелистывали эту медицинскую карту, когда она только заняла пост главы отделения. Мисс Ороско не требовала сложного лечения - лишь периодическая седация после редких приступов. Пациентка прожила в этих стенах почти столько же, сколько сама Гермиона существовала на свете, что делало её присутствие здесь чем-то само собой разумеющимся, не вызывающим лишних вопросов.       Диагноз «Око Хроноса», записанный предыдущим лечащим целителем, красной нитью проходил через всю историю болезни. Из лекций во время стажировки в Оттаве Гермиона вспомнила - этот редкий недуг поражает наиболее одарённых прорицателей, чей дар превосходит возможности их сознания.       Особенно опасным становился контакт с запретным знанием - видениями собственной смерти, апокалиптических событий или временных парадоксов, которые человеческая психика просто не в состоянии переработать.       Столетия магической медицины не дали ответа на этот вызов. Разум таких провидцев неизбежно разрушался, оставляя после себя лишь пустую оболочку, изредка выдающую бессвязные обрывки пророчеств. В особых случаях, когда контроль над способностями полностью терялся, магия начинала деформировать саму реальность: предметы приходили в движение без постороннего вмешательства, окружающие подвергались неконтролируемой опасности, а в наиболее тяжёлых ситуациях возникали локальные временные аномалии.       Ярким примером служил инцидент 1995 года, когда из отделения буквально испарилась целая палата. Исчезла без следа, будто её никогда и не существовало. Когда же она материализовалась вновь, к счастью, там не оказалось пациентов. Оставалось только гадать, что могло произойти с людьми, окажись они там в тот момент. Другой случай - временная петля в одном из коридоров, где события повторялись вновь и вновь. Несчастный стажер провёл в этом цикле двое суток, прежде чем его заметил целитель - который впоследствии самому потребовалась медицинская помощь.       С тех пор Анжелу Ороско содержали на мощных подавляющих зельях и магических седативах. Единственное, что продолжало тревожить Гермиону - странная закономерность: согласно записям, приступы у пациентки случались исключительно в её присутствии. Поднявшись из-за рабочего стола, Гермиона решительным шагом направилась в палату, расположенную рядом с постом дежурных стажеров. Женщина сидела на краю кровати, бессвязно бормоча что-то под нос. Перед визитом Гермиона тщательно проверила журнал приёма лекарств - успокоительное зелье было дано всего тридцать минут назад, что позволило ей немного расслабиться.       Осторожно обойдя кровать пациентки, Гермиона опустилась на соседнюю пустую постель. Её пальцы непроизвольно сжали палочку, спрятанную в складках медицинского халата. Она не решалась первой заговорить, тем более что женщина, казалось, совершенно не замечала её присутствия. Кожа женщины имела нездоровый желтоватый оттенок, а тусклые седые волосы выглядели безжизненными, словно выцветшими от времени. Согласно записям в карте, ей было около сорок лет, но выглядела она лет на десять-пятнадцать старше.       — Мисс Ороско? — произнесла она, хотя в действительности никто в больнице не знал, как правильно обращаться к этой пациентке. Ни мисс, ни миссис - в документах не было ни единого упоминания о родственниках или прошлом женщины. Казалось, эта пациентка появилась из ниоткуда, словно призрак, не оставивший следов в официальных записях.       Женщина не отреагировала на обращение, лишь усилила бессвязное бормотание, продолжая шептать что-то себе под нос. Её иссохшие пальцы нервно теребили край больничного одеяния.       — Анжела? — попробовала Гермиона снова, используя имя, указанное в карте. И снова - ничего. Тогда ведьма решила прикоснуться к ней, лишь слегка, чтобы выдернуть из её «загруженного» состояния.       Реакция была мгновенной и неожиданной. Голова пациентки резко повернулась, её мутные глаза уставились прямо на Гермиону. Целительница невольно вздрогнула - в этом взгляде не было ничего человеческого, только пустота и что-то... другое. Казалось, женщина смотрит не на неё, а сквозь неё, в какую-то невидимую точку в пространстве.       — Как вы себя чувствуете? — продолжила Гермиона, стараясь сохранить профессиональное спокойствие, хотя холодок уже пробежал по её спине. Но ответа не последовало.       — Как вы…       — Тебя не должно быть здесь, девочка.       Голос Анжелы звучал странно - одновременно хрипло и чётко, совершенно не соответствуя её немощному виду.       — Мисс Ороско…       — Она пыталась скрыть тебя от них, — перебила её женщина, и в этот момент её глаза странным образом сфокусировались.       — Кто? — поинтересовалась ведьма, решив подыграть сумасшедшей.       — Ты больше не принадлежишь себе.       Взгляд пациентки медленно опустился к животу Гермионы. В палате вдруг стало заметно холоднее, будто кто-то открыл окно в зимний день. Гермиона непроизвольно скрестила руки на животе, хотя прекрасно знала, что там ничего нет.       — Ты погубишь всех.       Голос Анжелы набрал силу, а ее тело начало ритмично раскачиваться вперед-назад, как маятник, повторяя сказанную последнюю фразу.       Гермиона почувствовала, как страх смешивается с раздражением. Эти бессмысленные пророчества, этот театр абсурда...       — Он поглотит тебя…— внезапно выдохнула женщина и резко потянулась костлявыми руками к животу Гермионы.       Грифиндорка резко встала. Она не позволила прикоснуться к себе, хотя и понимала, что физически пациентка не могла причинить ей вреда под седативными зельями. Но было что-то другое... что-то в этих… «предсказаниях», что заставило её внутренне сжаться.       Пациентка, словно забыв о произошедшем, вернулась к своему монотонному раскачиванию и бормотанию. Гермиона же поспешно вышла из палаты, чувствуя, как её сердце бешено колотится. Она почти бежала по коридору к своему кабинету, пытаясь отогнать от себя навязчивую мысль: А что сели…?       Бред какой-то.       Гермиона стояла в кабинете, прислонившись к закрытой двери, пытаясь унять дрожь в коленях. Последние несколько месяцев между ней и Роном не было никакой близости - этот факт крутился в голове, как заезженная пластинка. Тем не менее, маггловские медицинские учебники, изученные ещё в школьные годы, нашёптывали пугающие возможности: внематочная беременность, замершая беременность, гормональные сбои... Да и менструации действительно давно не было - она машинально отметила этот факт, чувствуя, как в горле пересыхает от нарастающей паники.       Дрожащими пальцами она достала палочку, ощущая, как дерево скользит в её влажных от пота ладонях. Простейшее диагностическое заклинание, которое она использовала десятки раз как на пациентах, так и на себе, теперь казалось невероятно сложным. Воздух перед ней дрожал, когда она с трудом выводила волшебные символы, мысленно ругая себя за эту иррациональную панику.       Золотистый свет заклинания мягко окутал её тело, формируя в воздухе прозрачную диагностическую матрицу. Результат проявился мгновенно - чёткий, недвусмысленный: беременность отсутствует.       Ноги вдруг стали ватными, и Гермиона почти рухнула на диван, ощущая, как волна облегчения смывает все тревоги. Она закрыла глаза, глубоко вдыхая, пытаясь унять бешеный стук сердца. Как она могла, она - рациональная, логичная Гермиона Грейнджер, всерьёз испугаться бреда психически больной женщины?       Стыд смешивался с облегчением, оставляя во рту странный привкус. Она провела ладонью по лицу, смахивая не успевшие упасть слезы. Это было не просто нелепо — это противоречило всему, во что она верила, всему, что знала о магии и медицине. И все же... на мгновение древний, первобытный страх оказался сильнее разума.       Теперь, когда адреналин начал отступать, она чувствовала себя глупо, но одновременно - странно очищенной. Встав с дивана, Гермиона глубоко вздохнула и поправила халат, возвращая себе профессиональное спокойствие. Надо было срочно выпить успокоительного чаю и забыть этот нелепый эпизод.       Но где-то в глубине сознания маленький, назойливый голосок шептал: а что, если безумие иногда видит то, что скрыто от здравого ума?